электронная
140
печатная A5
487
18+
Тени в сумерках

Бесплатный фрагмент - Тени в сумерках

Объем:
310 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0055-2019-7
электронная
от 140
печатная A5
от 487

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

153 ШАГА ЛЕТА

Тусклый свет ночного города размывался в тумане. Он наступил внезапно, накрыл собой весь город, и теперь стал неотделимой его частью. Он запросто возьмет в плен слабые легкие. Ему не стоит труда задушить человека, а человек запросто мог раствориться в тумане.

Бек смотрел на него и видел лишь серое полотно. Он не увидел окна соседних домов, ни даже веток дерева у окна, высохшего задолго до его приезда. Шестнадцатого февраля весь город оказался под облаками. Вернувшись к книге, он продолжил читать главу об инвестировании. В темной комнате свет исходил от единственного светильника. Старое кресло стояло перед единственным окном, и являлся единственным предметом мебели в квартире. В кресле худое тело Бека умещалось отлично. Оно не требовало комфорта, которого он никогда не видел, не считая больничных коек с мягкими чистыми одеялами.

По комнате прошелся шепот вздоха. Бек закашлял. Эхо повторило за ним. Успокоившись, он поерзал в кресле и сделал заметку на полях.

«3.2 х 5.0»

Тишина и только шелест страниц составляли ему компанию до тех пор, пока женский голос из пространства темноты не объявил об окончании резервного копирования.

— Спасибо, Трисс, — обратился Бек к голосу. — Пора просыпаться.

— Выход из режима гибернации, — снова объявила женщина с приятным голосом.

Неоновая лампа под потолком загорелась тусклым серым светом. Она осветила комнату, где до этого в темноте прятались рабочий стол с компьютером и тремя мониторами, длинные полки с книгами, матрас и помятое одеяло на ней.

Бек закрыл книгу и встал с кресла. Рабочий стол крепко врос в пол. Синий свет встроенного компьютера отсвечивал края стеклянного стола и бросал длинные и черные тени от полок вверх по стене и на потолок. То там, то здесь слабо различались названия некоторых книг. Искривленная тенями статуэтка чернела поодаль на краю верхней полки. Три монитора ожили. Названия книг стали четче, а бесформенная статуэтка превратилась в богиню Фемиду с весами и повязкой на глазах.

Бек подошел к компьютеру. Появилось сообщение о перезапуске системы.

— Трисс, напомни список дел, — сказал он и сел за стол. — И приготовь кофе, пожалуйста.

— В списке дел остались только два пункта, — начала Трисс откуда-то из воздуха. В это же время на противоположной стене появились записи. Матрас с одеялом не вписывался в общий вид большого экрана.

— Убери проекцию. Выведи на монитор.

Записи на стене исчезли. Комната снова погрузилась в неясное пространство.

— Ты еще не проверил состояние рынка на сегодняшний день.

— А ты проверила?

— Отчет готов.

— Спасибо.

— Второй пункт: заняться математикой с Шамилем.

— Хорошо. Займись проверкой защиты. Дай знать, если обнаружишь что-то очень интересное.

Бек принялся изучать сводку по состоянию рынка. Так обычно начинался его день. Он следил за индексами, а они скакали то вверх, то вниз. Доля казахстанского рынка в мировом имела такой же статус, как ноль без единицы в бинарном вычислении. Идиоты, думал он обо всех, кто был замешан во все это. Начинали список идиотов брокеры. Дальше список шел наперебой. Сегодня брокеры, завтра — инвесторы.

Трисс объявила о том, что кофе готов. Бек закрыл отчет и зашаркал на кухню: единственное место, куда он ходил с большим удовольствием. Большая мутная тень повторяла за ним, то отставая, то опережая на один шаг, как если бы сама Трисс обрела материальный облик, и ее можно было хотя бы увидеть.

Пар от кофе слился в единое целое с туманом. Он струился густой и прохладной жидкостью по балкону, растаял, чуть добравшись до матраса, обволок Бека с ног до головы. Туман пробрался под свитер, растекся между пальцами, которые слабо придерживали сигарету.

Через час этот туман уйдет вниз. С приходом солнца наступит обычный февральский день. К концу дня может пойти снег. Утром он растает. Город снова потонет в лужах. А через день будет солнце, но ненадолго. И так до самого апреля.

Бек лег на матрас, прикрыв веки. Он слушал, как подъезд оживал. В старом жилищном комплексе вместе с ним проживали еще пятнадцать семей. О каждом из них он знал немногое. А личных встреч, к счастью, удавалось избегать уже третий год подряд.

Лифт первым позвал сосед с четвертого этажа. Бек сосчитал секунды, за которые он находился в лифте. Дверь подъезда запищала. Сосед ушел восвояси, а дома осталась жена с детьми, которые табуном отправятся в школу с сердобольными мыслями о нескончаемой зиме.

Бек лег на бок, открыл глаза и продолжил слушать. Девушка, работавшая в бизнес-центре недалеко отсюда, вышла из лифта и пошла отвечать на звонки остервенелых клиентов об ужасном сервисе.

Третьим оказался сосед, живущий напротив квартиры Бека на том же третьем этаже. Он долго спускался, нес в руках большой пакет с остатками высохшей глины, пластиковыми стаканчиками и неудачными прототипами человеческих голов. Наверное, вчера он, наконец, закончил с какой-нибудь уродливой скульптурой.

В комнату уже заглянул первый свет февральского дня. В синем сумраке еле различались пальцы — худые и длинные. Он побежал в лес. Совсем один подальше от огня. Окружавший мир состоял из синего цвета. Темно-синие силуэты деревьев нависали над ним, как гиганты с длинными скрюченными телами, извивающимися когтями и устрашающим свистом. Он хотел кричать, но был слаб.

Бек открыл глаза, когда Трисс повторила свой вопрос.

— Проверка защиты закончена. Стелсы заинтересуют?

— Нет, — ответил Бек с хрипотцой в голосе.

Туман еще не рассеялся, но ветки дерева у окна чернели тонкими размазанными линиями.

— Трисс, я прогуляюсь. Один. Никаких уведомлений.

— Я поняла. Перед тем, как выйдешь, напомню, что пульс семьдесят ударов в минуту. Артериальное давление семьдесят на девяносто. Содержание сахара в крови четыре и пять миллимоль на литр. Температура тела…

— Достаточно. Я понял.

— Не забудь обезболивающее.

— Они у меня в кармане.

— Желаю хорошо прогуляться.

Бек поблагодарил и вышел. Он постоял минуту у двери, рассматривая свои пальцы в смоге вперемешку с туманом. Сосед с седьмого этажа должен выйти с минуты на минуту.

Он побежал за дом, сразу как вышел. Бек побежал за ним немного погодя. Ноги соседа совершали отмеренные шаги, как у обычного спортсмена-атлета. На ходу он натягивал спортивные перчатки на руки. Седину скрывала шапочка с надписью «Reebok», и он казался теперь на семь лет моложе своего возраста. Через две минуты Бек начал задыхаться. Начали мерзнуть пальцы ног, пальцы рук и прямой нос, выпиравший по диагонали. Лицо его окрасилось в цвет малинового сока, разбавленного водой. Бежал то короткими, то длинными шагами, избегая обмерзлого снега на тротуарах.

Сосед убежал вперед. Бек последовал за ним меж двух домов, выступавших из серой жижи монолитными бетонными блоками. Он ускорил шаги, сетуя на свое слабое дыхание и уставшие ноги. Неуместная капля пота прокатилась по спине. Сосед исчез в тумане в пяти метрах от него. Чтобы свернуть за угол очередного дома понадобилась целая вселенная времени, но… Слабо различимая в тумане фигура соседа в зеленой куртке бегал кругами в ста метрах от него. Появилась жгучая боль в глотке и потекла в напряжении вниз по всему горлу к самому сердцу. Хриплое дыхание замедлилось нескоро.

Сосед накрутил пять кругов. Сел на скамейку, отдышался и снова начал бег.

— Спортсмен хренов, — выругался Бек, прислонился к холодной стене дома и закрыл глаза.

Найти дорогу обратно оказалось трудней, чем бежать за соседом. Все кругом говорило лишь о том, что город опустел, жители померли, и остался лишь один Бек, его изнывающие от боли легкие, неспешные потерянные шаги и грохот его сердцебиения.

Всю дорогу назад он никак не мог вспомнить лицо человека, чьи шаги он считал каждое утро в одно счастливое лето.

Он приходил по воскресным утрам. В старом доме было прохладно. Бек лежал в постели, застеленным на полу, и слушал, как дверь калитки открывалась со скрипом.

Неторопливые шаги, как стрелки часов приблизились к дому по деревянным дощечкам дорожки. Он слышал жизнерадостное пение под нос, как мелодия будильника, и сразу же открывал глаза. Он так никогда и не узнал, была ли эта песня о далеких краях или о прекрасной погоде. На потолке играли узоры листвы и блики света, как продолжение сна. Неспешные шаги бабушки по скрипящему полу доносились до него откуда-то издалека. Он слышал мутное бормотание голосов, веселый возглас, скрип двери и снова шаги. Но на этот раз отдалявшиеся. Он не успевал полностью очнуться ото сна. И как только Бек поднимался с постели и смотрел в окно, скрипела калитка, а за качавшимися ветвями яблони ускользала последняя тень молодого фермера.

Бек остановился на полпути, считая в уме последние шаги.

150… 151… 152… 153…

ДАЙВЕР

Сделав глубокий вдох, Бек погрузился в ванну. Горячая колючая масса окутала его тело. Жар добрался до самых костей, а мышцы напряглись. Сердце истерично застучало в голове. Волосы, точно морские водоросли, лениво качались в невесомости, стремясь вверх, как положено по природе. Бек поморгал несколько раз и пошевелил пальцами ног. Вскоре его тело начало привыкать, а сердце продолжало качать кровь, как насос громадного лайнера. Он растопырил пальцы. Чуть согнутые колени слегка выступали из воды, и воздух касался их холодными пальцами.

Бек оскалился. Скорее от радости. А потом вовсе улыбнулся…

Ведь он уже достиг дна.

В мутной воде трудно улавливалось какое-либо движение хоть на расстоянии протянутой руки. Бек попробовал углубиться, сжимая нос правой рукой. Где-то неподалеку ныряли еще четверо таких же искателей сокровищ. А он был самый маленький из них. Невдалеке мелькнули чьи-то длинные ноги, а на дне, держась за огромную кучу водорослей, плавал соседский мальчик с очками для плавания. Его белоснежные зубы адресовали ему то ли сопернический, то ли злорадный оскал. Его нестриженные волосы тянулись вверх вместе с водорослями. Бек поспешил, толкая воду двумя руками. В нос ударила кислая боль, будто по морде дали табуреткой. Слезы растворились в озере, плыть становилось тяжелей с каждым разом. Где-то здесь, в мыслях обратился он к бутылке с монетами, ты здесь. Он хотел найти бутылку первым. Соседские мальчишки умели плавать и нырять прямо до дна. И потому он не сильно удивился, услышав гулкие возгласы. Он замер, слушая колебания воды и крики. До поверхности воды он не доплывет. Вскоре он понял, что замер не в ожидании, а от бессилия. Конечности растворялись, руки холодели, и что-то тяжелое давило на его плечи. Пальцы получили команду пошевелиться, но они не слушались. Мальчик не понимал, то ли время замедлилось, то ли его пальцы так медленно двигались.

Что бы ни произошло, ему не посчастливилось поехать на ярмарку тем вечером.

Бек открыл глаза и выпрямил голову. Холод окутал его худые плечи и длинную шею. Сердце надрывалось. Две минуты назад Трисс об этом уже напоминала.

— Приготовь кофе, — сказал Бек, вышел из воды и встал на потертый коврик, завязал полотенце вокруг бедер и протер ладонью вспотевшее зеркало. Мокрые волосы чуть волнистые еле касались плеч. На макушке кудрявая прядь спадала на лоб. По бледному лицу разлилась алая кровь. Губы теперь различались коричневой тонкой черточкой даже при темном освещении.

Дышать приходилось с трудом. Старый вентилятор работал на полную мощность, собирая на себе влажную пыль с последним издыханием. Протерев голову полотенцем, Бек почистил зубы, еще раз протер вспотевшее зеркало и в полумраке низковольтных ламп над головой посмотрел на свой шрам у сердца. Он затмевал своей массивностью другие мелкие шрамы, разбросанные по спине. Он с привычной легкостью прикоснулся к хребту (так он называл большой шрам) и представил боль, которую он пережил. Он не знал, откуда появился шрам. Понятное дело, сердце нуждалось в некотором ремонте. Но почему он такой большой? Оттуда доставали что-то огромное? Или же наоборот, заменили нормальное сердце бракованным? Сколько он себя помнил, эти вопросы не давали ему покоя. Другой, чуть меньше и незаметный, появился после настоящего кошмара. Семь лет назад он очнулся на койке рядом с тремя другими пациентами. Осознание того, что его незаконно и без согласия вернули назад в жизнь, лишило его доверия к врачам. После этого, к большому облегчению, под скальпель лезть не приходилось.

На кухне вскипал кофе. Бек сел на табуретку и начал наблюдать за тем, как чайник наполнялся черным горячим напитком, а ароматная струйка пара ползла вверх.

— Только не сейчас, — прошептал он, склонился, схватившись за плечо, из горла вырвался неожиданный хриплый звук. «Только не сейчас» повторял он в голове. Но боль становилась острой, невыносимой. Бек схватился обеими руками за свое тело, однако до боли невозможно было дотянуться.

— Бек, у тебя приступы?

— Никаких медиков, Трисс! — закричал тот, и после зарычал.

Голос Трисс, объявлявший состояние Бека, назойливо перемешался с его рычанием:

— Температура тела тридцать шесть и восемь градусов. Внимание, высокое артериальное давление…

Боль росла, как воздушный шар, вверх по плечу, вниз по лопатке и по левой части спины. Бек снова зарычал. Не успев схватиться за край стола, он с грохотом упал на пол боком. Горячие слезы покатились поперек носа. После рычаний в тишину вонзился вой и утих.


Слабо донеслось эхо от его крика. Он никак не мог привыкнуть к этому месту. Слишком чисто и легко. Вместо смога ноги окутывали облака. Вместо промерзлого холода приятная прохлада. Он не чувствовал боль, лишь странная и знакомая сердцу печаль. Вдали слабо проявлялись очертания ее фигуры. Он знал, кто та женщина, которая сидит, спустив ноги в воду, и смотрит на свое отражение.

— Эй! — крикнул Бек. Эхо снова разлетелось над озером.

Вот-вот она повернется к нему и улыбнется. Сейчас, подумал он. Но вместо ее лица увидел лишь потолок.

— Трисс…

— Ты очнулся?

Трисс отозвалась из колонок. Бек встал на слабые ноги, держась за стол, и двинулся вдоль стены в сторону комнаты осторожными шагами.

— Сколько время?

— Тринадцать минут первого ночи.

— Насколько я отключился?

— Ты был без сознания четырнадцать часов и тридцать шесть минут. Я записала все данные.

— Хорошо. Кто-нибудь звонил?

— Пять пропущенных звонков от Тараза. Одно голосовое сообщение от Аслана. Три сообщения от Джамаля.

— Хорошо. Я хочу сделать запись в дневник.

— Слушаю.

— Запись первая. Деревня. Или поселок. Лето. Старый домик. Я лежу на полу. — Бек закрыл глаза и лег на матрас. — Вижу на потолке тени листьев. — Стены окрасились светлым дневным светом. На шторках окна появились силуэты веток с листьями. Это Трисс проецировала похожие видео с сетей, чтобы Беку было легче вспоминать свои сны. — Я слышу шаги. Легкие шаги. Потом скрипит дверь. Мне кажется, это калитка. Я все еще смотрю на потолок и там узоры какие-то. Шаги приближаются. Я знаю, что… от калитки до домика дорожка из деревянных дощечек. Я считаю шаги… тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть… Человек свистит песенку. Она очень знакомая. Ее по всему радио пускали тогда. Человек приближается. Я слышу голоса, но не разбираю слов. Слышу, как бабушка смеется. Потом дверь закрывается. Снова шаги, слышу песенку. Я откидываю простыню или одеяло. Она с узорами тоже, не помню, какие. Я встаю и подхожу к окну. Вижу белую кофту, темные волосы. А потом человек исчезает. Он каждое утро приносит молоко в ведре. Я знаю его имя. Но не могу вспомнить. Бабушка еще рассказывает о нем… Только не знаю, что именно рассказывает. Он уходит. А я все еще считаю его шаги. До ста пятидесяти трех… и опять начинаю с одного.

Бек замолчал. Запись продолжалась сквозь тишину. Трисс отозвалась:

— Могу задать вопрос?

— Да.

— Это сон или воспоминание?

— Это сон.

— Как ты думаешь, это могло с тобой произойти?

— Вряд ли, Трисс.

— А ты можешь сказать, как звали бабушку?

— Нет. Я не смогу тебе ответить, потому что у меня ее не было, — разозлившись, Бек резко встал, но тут же зажмурился, сцепившись пальцами за рукоятку кресла. Тошнота и головокружение не проходили. Вслед за ними последовал непрекращающийся кашель. — Запись окончена. Вторая запись. И, пожалуйста, без лишних вопросов.

Бек продиктовал свой сон о бутылке с монетами на дне озера.

Он сидел на полу, чуть кашляя, и силясь вспомнить самые яркие эпизоды своего сна. Солнечный свет проникал через толщи мутно-зеленой воды, и вся комната оказалась на дне озера: между креслом и столом покачивались водоросли, а по потолку проплыли несколько пресноводных рыб.

— Что ты чувствовал? — спросила Трисс, проигнорировав просьбу Бека не задавать вопросы.

— Думаю, я боялся. Но не потому, что тонул… Я очень хотел на ярмарку.

— Ярмарку?

— Да… Я все время думал об этом, пока плавал. И тонул.

— Сможешь рассказать о ярмарке?

— Не думаю. Я не попал туда.

— Как ты думаешь, что там было, раз ты так сильно хотел туда?

— Я не знаю, Трисс. Не будем об этом.

— Ты можешь говорить об этом в любое время.

— Нет. Ты управляешь домом, не забывай.

— А еще я личный ассистент.

— Но не психолог. Так что запись окончена. Удали весь треш с интернета. Закажи ужин. Переключи всю систему на тихий режим.

ВЕЛОСИПЕДИСТ

Толкаясь в толпе, Бек вышел со станции метро и встал недалеко от входа. Он натянул шапку и посмотрел в сторону гор. Ни одного намека хотя бы на их призрачные силуэты. Моросило что-то среднее между снегом и дождем. Туман все еще оседал над городом, и высотные здания головами уткнулись в серую гущу. Дрянная погода не останавливала людей от хлопот и суеты, и площадь перед бизнес-центром Swiss High с уродливыми стеклянными зданиями вокруг выглядела, как напичканный муравьями аквариум.

Бек закурил сигарету у выхода из метро, глядя в бесконечность, в которую уходила вершина башни бизнес-центра. Время томительно передвигалось к десяти часам. В течение минуты или две ему позвонят. А пока он душил легкие сигаретой.

Трисс объявила о входящем звонке через четыре минуты.

— Я уже близко, — ответил Бек невозмутимым тоном.

— Близко это где? На Мадагаскаре, сукин сын?!

— Слышь, спокойно. Сказал же, иду.

— Бек, мать твою, уже десять часов!

— Звонок окончен, — Трисс прервала связь и напомнила о низком содержании сахара в крови. — Спасибо, я скушаю шоколадку.


Тараз расхаживал вдоль окна с телефоном у уха и раскидывался матом в адрес собеседника на том конце. Его фигура на фоне туманного города выглядела бы великолепно, если бы не живот, который он отрастил за последние два года женитьбы. Лучше уж живот притягивает внимание, чем этот выпирающий зад, как у танцора сальсы.

Бек сел в кресло и закрыл глаза. Поездка в лифте оказалась не легкой. В очередной раз. Да еще и долгая дорога от лифта к кабинету Тараза через отдел продаж усугубили его желание застрелиться в голову.

— Пульс все еще частый, — говорила в ухо Трисс. — Постарайся дышать глубоко.

Бек медленно вдохнул, но тут же закашлял.

— Шумоизоляция.

Голос Тараза помутнел. Шум города из открытого окна удалился. Бек со все еще закрытыми глазами откинулся на спинку кресла, представил белые и пышные облака и попытался избавиться от чувства замкнутости. Метро, еще и лифт. Он не любил приходить в этот район. Но все деньги страны циркулировали здесь. Потому он и терпел толпу народа и постоянный раздражающий гул.

Он уже вышел за орбиты планеты, когда его окликнул Тараз.

Кабинет обставили, как у обычного бизнесмена. Тараз был из таких людей, которые не имели собственного вкуса, собственного выбора и собственных мыслей. Несмотря на это, он занимал высокую должность вице-президента инвестиционной компании KazAllianz. Никто не предполагал, что за всеми его успехами стоял Бек. За годы дружбы с ним он научился быть хорошим актером, роль у которого лишь одна — играть в специалиста финансового мира.

Бек мог сосчитать сумму денег, который Тараз вложил в этот стол, в который не встроен даже хотя бы его планшет или личный ассистент. А всю работу он делал (или вообще смотрел порно) лишь на одном мониторе. Убожество, думал Бек каждый раз, как видел этот моноблок. На панорамных окнах в такие пасмурные дни воспроизводилось видео с гавайским белоснежным пляжем с одной единственной пальмой у лазурного моря. Ежегодной поездкой в Гавайи Тараз любил хвастаться больше всех. А вот кресла были удобные. Бек не мог отделаться от мыслей, что, возможно, Тараз приобрел их специально для своей пятой точки.

— Истеричка долбанная, — поздоровался он.

— Ну, прости, брат. Ты же знаешь, работа такая. Я на собрание опаздываю.

Бек недовольно послал Тараза и достал из рюкзака батончик шоколадки.

— Хватит ненавидеть бизнесменов.

— Угу, вы рождены, чтобы вас любили. Что у тебя там не складывается? — спросил он и откусил половину батончика. Тараз сел на кресло напротив и чуть приподнял брюки в коленях.

— Да все нормально. Я тебя зачем-то позвал, Бек. У меня тут мероприятие намечается. И у тебя особое приглашение.

— Да неужели? И ты думаешь, я приду? — сказал Бек, прожевал нугу и посмотрел на металлический кубик Рубика на столе.

— Да ну… Бек, — смягчился Тараз с фальшивой улыбкой. — Это уже не первое мое приглашение. Ты не можешь отказаться. Ведь это моя днюха!

— Это ничего не меняет. Ты же знаешь, днюхи не моя тема, — сказал Бек и закинул в рот вторую половинку батончика.

— Ты недооцениваешь нас, — продолжал фальшивить Тараз. Он округлил свои азиатские глаза и выставил напоказ белоснежные зубы. Совсем не презентабельный вид. — Это будет особенный случай. Думаешь, я зря тебя зову? Там как раз и будут такие люди, с которыми у тебя сладится общение.

— Если ты о проститутках и наркоманах…

— Да, выслушай, наконец. Выродок хренов! — разгорячился Тараз, и образ богатого щедрого друга тут же растворился в обличии районного бандита. Он выпрямился на кресле и начал говорить чуть слышно. — Знаешь Эльдара Захаровича? А?

— Разыгрываешь.

— А вот и нет.

— По тебе цирк плачет.

— Баха Турарыч. Мы же с ним кенты.

— У которого в портфелях парикмахерские и автомойки.

— Это ты о публичном портфеле говоришь.

— Слушай, Тараз… Я же просил, — сказал Бек и встал. — Мы договорились…

— Айбек Дауыров, — сказал Тараз и встал следом.

Бек замолчал, долго вглядываясь в лицо Тараза.

— И не покраснеешь же, сукин сын.

— Честное слово.

— Этого чувака в лицо не видел сам Хамит из Роял Банка. У тебя привилегий не хватит хотя бы на один звонок…

— Ладно, ладно. А его братишка тебя устроит? А?

— Менеджер отдела рисков что ли?

— И владелец десяти процентов.

— Бумагами, которыми он владеет, можно только подтереться.

— Да ну тебе. Самый четкий из всех, кого я знаю.

— Зачем тебе это?

— Не мне, брат. Это тебе, — сказал Тараз и посмотрел Беку в глаза. — Скольким людям ты помогал? А? А что они дали взамен? А? Лишь вонючее бабло. А я же знаю, что это бабло ты и сам можешь заработать без них. Тебе нужно что-то бо-ольшее. И знаешь, че я думаю? Ты уже дорос, чтобы тусить в таких кругах…

Бек фыркнул. Он ненавидел, когда такой инструмент обмена называли «баблом». Ни один уважающий себя бизнесмен, по его мнению, не падал бы так низко, чтобы называть свое богатство «баблом». Но Тараз стал бизнесменом лишь благодаря этим «бабкам», которые обычно крутятся не на бирже, а в черных дорожных сумках.

— Это у тебя не просто так. Я это чувствую. Ты хренов гений.

— Мы договорились же…

— И я хочу, чтобы все…

— Никаких бизнесменов…

— … знали, что ты крутой. Слышишь? А? Они и мизинца твоего не стоят. Такая голова, — сказал Тараз и схватил правой рукой его голову.

— Да все, хватит уже! — вскипятился Бек и отмахнул его руку. — Никто не знает, кто я, — напомнил он, ставя точку своим угрюмым взглядом. — Плевать на всех…

— Хорошо-хорошо, брат. Ануар и Роберт на одной тусе. А?

Бек замолчал и посмотрел на него в упор:

— С этого надо было начинать, урод.

— Вот это другое дело. А? — воскликнул Тараз и похлопал его по плечу с довольной улыбкой. — Одевайся, как хочешь, да хоть в трико приходи. Просто дай им знать, что тебе на них насрать. Я отправлю за тобой машину.

Тараз напоминал хамелеона. Почему это нравилось Беку, он не понимал. Но иногда такие его повадки выводили из себя. Тараз никогда не переобувался и не менял стороны в целях выгоды. А это, по мнению Бека, стоило уважения. Первая работа на него имела успех. После этого они и подружились. И вообще, свежему выпускнику не помешало присутствие в жизни человека с хоть какой-то репутацией. А то, что он там изменял своей девушке, называл отца имбецилом — это не входило в круг его интересов. Деньги капали, на что-то можно покупать сигареты и яблочные пироги. Больше ничего для него не имело значения.


На обед Трисс заказала первое и салат в кафе «Green Jean» недалеко от бизнес-центра. Бек выбрал уединенное место у окна, чтобы люди не мешали ему работать над взломом, который он не мог совершить уже несколько недель.

Через полтора часа официантка забрала грязную посуду и спросила, желает ли он еще что-нибудь. Он заказал баночку колы из вежливости.

Скачивание файлов из сервера Алма Банка уже подошло к концу. Взломать его удалось с трудом после шести попыток. Во взломанном сервере в основном хранилась вся обычная конфиденциальная информация клиентов банка, суммы договоров, кредитные истории. Такая информация позволила бы ему пошалить, но этого он не делал. Довести банк до банкротства означало бы, что и тысячи клиентов тоже пострадают. А Бек был одним из этих простых людей, которые составляли серую массу населения планеты. Возможно, он поглядит на них на досуге и сделает какой-нибудь бессмысленный вывод о безопасности банка. Но переходить на сторону белых хакеров он не собирался.

Допив банку колы и оставив хороший отзыв официантке Дане, Бек вышел из кафе. Люди сновали в теплых куртках и уютных пальто, сгущая толпу. Через здание банка по соседству обустроилось еще одно кафе. Мужчины в уродливых кожаных туфлях и с портфелями в подмышках прилагались к этой локации, как роботы по умолчанию для торговли фьючерсами от KazAllianz. Бек не сомневался, что таких роботов написали, глядя на этих людей.

Бек встал у дока с тремя велосипедами, которых забыли убрать на зиму. Захотелось курить, но лимит за утро уже исчерпан. Он спрятал руки в карманы и посмотрел на велосипеды. Их шины еще до апреля не поменяют на летние. Они стояли под дождем, покрытые тонкой слойкой льда.

Бек закрыл глаза.

— Шумоизоляция. — В тишине он услышал крик. Мальчик кричал. Смеялся. Ноги работали быстро, а сердце билось чаще.

Бек стоял в студеной зиме и смотрел на дорогу с высоты птичьего полета в теплый летний день. Она извивалась темной тонкой полосой, а по ней ехал велосипедист, рассекая воздух.

— Бек, ты находишься на холоде более десяти минут. Позволь заказать такси.

— Да, пожалуйста, будь добра, я поеду к Самай.

САМАЙ

С памятью у него всегда были проблемы. Врачи говорили, что причиной кратковременной амнезии мог стать удар в голову, либо падение с большой высоты. Тупая и мучительная боль появлялась неожиданно и заселялась на затылке на неопределенное время. Именно ее Бек винил в том, что не помнил тех, кто обзывал его странным. А еще он винил ее в том, что оказался сиротой. Происхождение свое он не знал, зато верил, что числа — происхождение всех вещей. Пристрастие к ним пришло после тесного сотрудничества с ними. Его талант запоминать шестизначные номера телефонов и двадцатизначные номера банковских счетов дали ему ту власть, которая достается людям с деньгами.

Жизнь в Муравейнике вряд ли называли жизнью вообще, скорее — применение детских ресурсов для нелегального производства и сбора запчастей.

Он остался в памяти Бека большим зданием с семьюдесятью детьми, которые собирали роботы, кушали и благодарили Генерала за их спокойное детство. Генерал, как и Большой Брат, представлял из себя абстрактное понятие, и никто не знал, существовал ли он на самом деле или нет. Зато многие говорили, что он сам вырос на улице, а создать такое место, как Муравейник, он решил по «доброте душевной». Место, не отличавшееся свободой и уютом. Семьдесят осиротевших детей перед сном глядели на потолок грязно-оранжевого цвета и мечтали убежать оттуда. Каждый из них считал дни, годы, часы до восемнадцати лет. Но не каждый потом смог вжиться в роль нормального человека — гражданина, который платил налоги, работал 10 часов в день без образования и разбирался в политике.

Бек ненавидел то место. Каждый выходной день он снимал рабочую одежду и превращался в обычного мальчика, которого интересовали самые разные вещи, игрушки и развлечения. У него не было большого выбора. За тысячи тенге в день он мог позволить себе какую-нибудь сладость или поход в детский театр. Ни то, ни другое не могло радовать его вечно. К тому же театры — полнейшие бессмыслицы.

Больше его интересовали книги, которые, на удивление, он мог читать и понимать.

Однажды он забрел в один большой магазин, где все книги кричали со всех сторон: возьми меня в руки и открой! Я расскажу тебе историю.

Одиннадцатилетний мальчик в старой куртке с залатанным карманом и купюрой в пятьсот тенге бродил вдоль полок и трогал худыми пальцами массивные обложки с яркими изображениями и непонятными названиями.

— Детские книги находятся в другом месте.

Девочка в сиреневом пальто с большими круглыми глазами смотрела на него, слегка покачиваясь у полки.

— Они мне не нравятся, — угрюмо ответил Бек и продолжил читать названия книг на корешках. Незнакомая девушка протиснулась меж полок и стала разглядывать книги, поочередно перебирая и открывая то на одной странице, то на другой. Бек прошел в соседнюю секцию, чтобы избежать скопления людей. Девочка в пальто последовала за ним.

— А мне не нравятся книги вообще. Ты ходил в кино?

Бек посмотрел на девочку недружелюбным взглядом.

— Ты не любишь говорить? — не переставала спрашивать девочка.

— Я не люблю говорить с девочками, которые не читают книги, — ответил Бек все с таким же угрюмым видом. Он с грохотом положил книгу не на свое место и отошел от полки.

— У меня скоро день рождения, — объявила девочка. — Мы будем праздновать здесь. Там ресторан есть на втором этаже. И там готовят отличные пирожные. А когда у тебя день рождения?

Бек не знал. Он ничего не ответил и выбежал с желанием раскидать глупые книги по магазину, то ли от ее назойливости, то ли огорченный, что не знал, когда у него день рождения.

— Эй, а как тебя зовут? — вслед обратилась девочка. Но он уже бежал вниз по лестнице. Такие моменты в жизни особенно запоминались ему. Моменты, когда он задавался вопросом: кто я? Откуда я? Кто мои родители? Почему я оказался в Муравейнике?

Естественно, никто не знал ответов, и вряд ли бы нашелся кто-то, кто смог бы объяснить, что на самом деле происходило в лесу.

Самай и Бек пересекались в том торговом центре несколько раз: она приходила на детскую площадку, кинотеатр или в игрушечный магазин; он приходил в книжный магазин, но уходил с пустыми руками. Самай всегда подходила к нему и заводила разговоры о своей школе, о лучшей подруге, о щенке, которого ей купили и обо всем том, что не было понятно Беку. Но надо отдать ей должное: из ее разговоров он научился многим незнакомым явлениям и словам: например, семья или лучший друг, или купаться в ванне.

Самай ждала его. Он увидел ее силуэт в окне, представил круглые глаза, как пуговки зимнего пальто, под ровной челкой; ее пальцы, теребящие кольцо на указательном пальце с вечным маникюром, худенькое тело в одежде свободного кроя и пушистые махровые тапочки тридцать третьего размера. Жила она на пятом этаже. Беку легче было пройтись пешком, чем пережить очередной шок в лифте.

При каждой встрече она обнимала его так крепко, что у себя дома он продолжал чувствовать запах духов на своей одежде.

— Я сейчас задохнусь, — пробурчал Бек, оказавшись в объятиях Самай.

— Мой самый лучший человек на свете! — воскликнула она и схватила Бека за щеки.

— Все, хватит.

Самай извинилась и виновато улыбнулась.

— Куда-нибудь сходим или ты ненадолго?

— Я даже не знаю. Просто увидеться, — сказал Бек и прошел к дивану.

— Ты обедал?

Самай повесила мокрое пальто друга на извивающуюся медного цвета вешалку у входа.

— Да. Успел.

Он прошелся взглядом по гостиной, уже в тысячный раз признаваясь себе, что это самое уютное место на земле. И даже если наступит конец света, эту квартиру апокалипсис обойдет стороной. Мягкий и старый диван лаймового цвета находился в центре гостиной. Бек поиграл пальцами в уже потертых ворсинках, напоминавших ему газон, по которому запрещается ходить.

— Тогда я приготовлю нам кофе! Как ты на это смотришь? — спросила она и прислонилась локтями на спинку кресла лимонного цвета.

— С удовольствием.

Самай ушла на кухню, которую отгородили от гостиной полками. Она набила их книгами, вазочками, сувенирами, и даже склянками со специями.

— Что у тебя нового? — отозвалась она из кухни. Панорамное окно выходило на смог и несколько башен, выпиравших из него. Вид показался скучным и совсем неподходящим к обстановке квартиры. Бек поменял панораму города на видео заката, и перед ним раскинулось море у необъятного песчаного пляжа с бушующими волнами под нависшими тучами. На краю мира виднелось тусклое и одинокое солнце. Он услышал гул ветра, шум волн и далекие хрипы чаек на небе. Выбор всегда падал на эту панораму. Так ему казалось, что он летит над морем.

— Ничего особенного, — ответил Бек, в то же время перечисляя про себя, что он успел сделать за последние два дня.

— Все те же махинации на фондовом рынке?

— Ну, примерно.

— Писал код еще для одной программы?

Самай выглянула из-за полок и деревца в массивном горшке. Ее челка чуть отросла, и она заправила ее за ухо, хотя волосы еле держались. Теплый медный свет от ламп контрастировал с серым фоном в окне кухни. От этого света ее щеки полыхали, как раскаленный металл.

— Я… не пишу программу. Я занимаюсь шифрованием.

— Одно другому не мешает. Все равно ты программист. Никто не понимает, в чем отличие. Так же и меня все время путают с садовником. — Она продолжала готовить кофе, звеня посудой, и при этом рассказывать чуть громче, чтобы Бек услышал ее сквозь шум моря. — Представляешь, однажды один знакомый — ты не захочешь знать, кто, — спросил какие цветы я выращиваю. А я сначала не поняла. Вроде у меня нет места, где я могу выращивать цветы. А потом он говорит, ну ты же в теплице работаешь, и все такое. — Она снова обратилась к Беку с явным удивлением, пока чайник закипал, и продолжила: — И все такое! Тебя разве не бесит, когда тебя называют программистом, и просят разобраться с интернетом?!

— Меня чаще просят взломать чей-то Linkhouse, — сказал Бек, вспоминая, как два часа назад взломал сервер целого банка.

— Вот видишь?! Может, ты и умеешь взламывать Linkhouse. Но шифрование, это же совсем другой уровень!

— Согласен.

Она снова исчезла за полкой и продолжила:

— И да, спасибо за защиту в умном доме. Мне иногда приходят уведомления об угрозах. Типа, спамы или взломы. Страшно, однако. Такие девушки, как я, наверное, чаще становятся жертвами взломов.

— Это правда.

Она появилась в гостиной с серебряным подносом. Самай любила устраивать особую церемонию из простого чаепития. Она поставила поднос с глубокими чашками, фарфоровой сахарницей и миской с печеньями на пушистый коврик. Бек спустился на пол и сел, скрестив ноги. Самай села напротив, прихватив подушку.

— Ну-с, приступим исполнять великую традицию кофепития! — Отпив глоточек, она спросила: — Виделся с Асланом?

— Да, два дня назад.

— Футбол?

— Нет. Просто пиво, — ответил Бек. В памяти всплыла сцена ссоры с лучшим другом на извечную тему его бессмысленной жизни и долгожданной смерти, о котором он, конечно же, промолчал.

— Скудновато.

— Угу.

— Так чего пришел?

— Просто захотелось. Твоего апельсинового чая? — произнес Бек, глядя в чашку. Самай улыбнулась. — Ну, или кофе. На море поглазеть в широком формате.

— Да, Ильяс тоже любит приходить сюда посмотреть фильмы.

— Где он?

— Продолжает работать.

— Как подготовка к стажировке?

— Все хорошо. Мой ментор очень помогает мне. Осталась последняя глава моей работы. Если сдам ее на отлично, в конце марта будем готовить визу. Боже, я так нервничаю. И я все уши прожужжала Аслану, что он купил мне котенка. Представляешь?

— Он мне рассказывал. И как, помогает?

— Я отдала его обратно, — с грустью ответила Самай. — У Ильяса аллергия на животных.

Они молча выпивали чай и смотрели на солнце, которое уходило за море.

Такой визит считался обыкновенным. Обычно он приходил поговорить, но все время передумывал. Он не мог рассказать ей о снах или о том, сколько приступов пережил с последней встречи. Но понимал, что пора.

— Скажи мне… — начал Бек. Он осекся, когда Самай перевела свой жизнерадостный взгляд на него. Надо начать. — … почему ты со мной подружилась?

Вопрос прозвучал напряженным, словно не хватило воздуха. Язык не повернулся сказать о самом важном. Но Самай улыбнулась и ответила:

— Я всегда завожу дружбу первая.

— Но я тебе грубил.

— Зато ты был простодушный, а не напыщенным придурком, как Шот. Хотя я ко всем добра.

— Но со мной по-другому.

— Почему ты так считаешь?

— Это потому, что я умираю?

— А ты умираешь?

Они снова замолчали. Бек выпил весь кофе, и уже не наслаждался морем. Этого моря в его жизни никогда не существовало. И оно, хоть и шумело, не было настоящим. В нем нельзя хотя бы промочить ноги.

— Я не помню тот день, когда тебя встретила. Возможно, и ты тоже…

— Я помню.

Самай улыбнулась и продолжила:

— Но я помню твои глаза. Ты смотрел на меня, как мой кузен, когда недоволен мной. Только ты смотрел так не только на меня, но и на весь мир. Все, что тебя окружало… Ты смотрел на все бесстрастным и невозмутимым взглядом. И я пыталась понять, что же может это изменить. Что я только не делала. Но твою отрешенность от этого мира ничем не перебить.

— Так почему ты добра ко мне?

— Жизнь дана нам одна. Глупо упускать возможность наслаждаться тем, что дает тебе мир, когда ты отдаешь ей частичку себя. Глупо ненавидеть то, что является частью твоей жизни.

— Глупо прожить жизнь, которая не даст то, чего ты хочешь, сколько бы ты не отдавала взамен.

— А ты хочешь смерти?

— Я хочу конца. Вряд ли бы я захотел умирать, если бы все это можно было остановить.

— Все это — твоя боль?

Бек ничего не ответил. Стоило ли с ней говорить о том, что он видел? Обо всех диких и правдоподобных снах, о чувстве неизбежного приближения смерти? Сможет ли она выслушать без слез и переживаний? Она умела слушать, вот только контролировать эмоции — нет.

— Ты в самом деле умираешь? — спросила она и сильней сжала в руках зеленую чашку с узорами листвы. Она опустила голову и долго смотрела в остывавший кофе.

Бек снова оставил ее вопрос без ответа. Он протянулся к столу и выключил видео с морем. Квартира погрузилась в реальность с ужасной погодой.

— Я хочу, чтобы в твоей жизни было больше приятных моментов. Я хочу остаться в твоей памяти хорошим другом, — она посмотрела на него красивыми и печальными глазами.

— Конечно, останешься. Тебя не просто забыть.

Самай собрала в ладони остатки печенья, которое она раскрошила во время напряженного разговора, встала и ушла на кухню. Она не планировала возвращаться в ближайшее время. Ее слезы трудно остановить, если однажды позволить им выйти наружу. И вот, она стояла там и молчала, пока Бек не услышал тихие всхлипы.

Он встал, тихо подошел к вешалке, обулся, накинул все еще мокрое пальто и посмотрел на следы кофепития, которое намеревалось быть душевным.

Он не хотел покидать ее квартиру, но понял, что не стоило надеяться на дальнейший разговор. Она не сможет громко расхохотаться или выдохнуть с облегчением, закинув ногу на ногу. Чем дольше он находился в ее уютной квартире, тем страшней и тяжелей становились мысли о предстоящей смерти.

КИСЛОТА

Неоновые вывески красочно освещали пустую улицу. Мокрый асфальт после внезапного февральского дождя менял свой цвет на красный-зеленый-синий-оранжевый под ритм силуэту девушки с танцующими бедрами на рекламном экране. Рядом с ней вырисовывалось отчетливое название бара Amnesia. У двери под вывеской стояла группа пьяных людей. Неподалеку машина с запотевшими окнами скрипела в такт движениям двух любовников.

Бек закурил сигарету. Вид вдохновлял на апокалипсис. Вот если бы всегда так, подумал он, безлюдная пустота мира; охеренная красота. Он приходил сюда в третий раз и не мог понять, почему Балу решила устроиться барменшей именно сюда. Она сама не раз говорила: кислота и химки лучше проходили в баре Двери Лаб, и посетители там позволяли себе «больше и лучше», чем вся эта падаль.

— Я устала от всего. Постоянный срач, — начала Балу, поставив перед другом бутылку светлого. Ее тушь чуть растеклась. Щеки пылали, как красные бильярдные шары. Между двумя ключицами сквозь V-образный вырез кожаной кофты выглядывал глаз. Эта татуировка не переставала вводить Бека в смятение даже через четыре года. Он старался не смотреть на магический глаз, но не получалось. — Баглан взбесился. А я говорю, чего париться, клиенты-то находятся. Ты… — Балу сделала паузу и посмотрела на Бека.

— Что? — вымолвил тот и сделал глоток пива из горлышка. Его лицо вспыхнуло, но в темном освещении Балу этого не заметила.

— Я тебе кислоту не дам. Мы договорились, помнишь?

— Да, ладно, я не за этим, — ответил Бек.

— Бек… — Балу посмотрела на него настороженно. — Тебе должно было хватить до марта!

Бек чертыхнулся.

— Я плачу деньги, и тебя не должно волновать…

— Черта с два! — Балу перекричала громкую музыку, исходившую из колонок. Несколько людей посмотрели в их сторону. Она продолжила чуть тихо, но так же разгорячившись. — Если ты думаешь, что мне наплевать…

— Не начинай про свою заботу…

— Эй! Не только Самай тебя оплакивала, когда ты умирал…

— Балу…

Еще немного и она выжжет его лицо своим яростным взглядом, но Бек прошептал:

— Эй… У меня последняя таблетка.

Балу отчаянно опустила голову.

— Ты чертов сукин сын… Если ты умрешь…

— Да хватит уже…

— Я буду винить себя, понимаешь?

Бек наклонился над стойкой и взмолился:

— Обещаю, что дотяну до апреля. Просто достань мне их.

— Ты чертов сукин сын. Я ненавижу тебя, — с этими словами она развернулась и дала знак другу следовать за ней.

Проход в кухню отделяла занавеска из разноцветных металлических трубочек, которые звенели на заднем плане электронной музыки. Тусклый синий свет слабо мигал и переливался в фиолетовый. Через окошко первой двери налево Бек увидел пустую кухню с кастрюлей и грудой грязной посуды. Вторая дверь направо — вся избитая и исписанная — вела в туалет. Балу открыла черную пожарную дверь в конце коридора, которая заскрипела громче вопящей музыки в баре. Ее кофта растворилась в темноте закоулков, но лампочка загорелась, как только датчики уловили движение.

Дождь не успел просочиться в замерзшую почву. Мокрые стены отражали холод и сырость, оставляя мысли о тепле где-то за гранью нереального. В них не чувствовалось той угрозы, которая обычно исходила от стен лифта или темных подвалов. Бек вдохнул прохладного воздуха и чуть закашлял.

— Жди здесь, — сказала Балу и вошла в здание за баром. Бек остановился послушно там же, где он ждал подругу последние три посещения. Свет через некоторое время погас. Бек не пошевелился, чтобы не дать датчику уловить его движения. Он поднял голову и посмотрел на небо, под которым роились дроны. Багровые тучи, отражавшие свет города, находились низко. Где-то выглядели зловеще, где-то как тонкое одеяльце, которое аккуратно прибрано на кровати. Но в целом завораживали.

Послышался щелчок, шаги, и Балу появилась в неярком свете проснувшейся лампочки. Она протянула две пластиковые баночки с надписью atemine и буфенодрин.

— Если ты придешь раньше апреля…

— Все нормально, — отрезал Бек. Он спрятал баночки в рюкзаке и протянул три пятитысячные купюры.


Он проснулся от шорохов и неясных движений. Перед ним на кресле сидел Аслан в темно-красном спортивном трико и любимом темно-синем худи с надписью «Mustang» и рассматривал полуголого друга, всю ночь пролежавшего в позе эмбриона, отчего левая рука слегка онемела.

— Балу сказала, что ты злоупотребляешь наркотиками, — начал Аслан вместо приветствия.

Бек лег на спину и закрыл глаза.

— Я в порядке. — Аслан хмыкнул. — Пошел на хер из моей квартиры. Завтра же поменяю код на двери и ограничу доступ.

— Ты выглядишь, как больной ублюдок.

— У меня нормальные дозы. Я знаю риски.

Бек привстал. Аслан продолжал сидеть на кресле.

— Да, конечно, ты уже наркоман со стажем.

Бек не ответил, накинул черный свитер и дал команду Трисс приготовить кофе на двоих.

— Atemine… У тебя все еще проблемы со сном?

Бек оставил вопрос друга без ответа. Вместо этого взял со стола пачку сигарет и вышел на балкон босыми ногами.

— Ты принимаешь еще что-то? Не думаю, что с твоими головными болями но-шпа справляется лучше, чем… как там… бу-пе-но… Ну, ты понял. Балу так быстро говорит, будто на химика училась.

Бек затянулся. На третий день назойливый туман рассеивался. Смог заполнял все открытое пространство между зданиями, машинами, деревьями и людьми. А эти существа появлялись и исчезали в нем, как баги в коде. Бек ненавидел их одинаково. Любая попытка исправить один баг приводила к тысячам таким же.

И того, кто сидел на его кресле, он ненавидел тоже. За его чрезмерную заботу. За его принципы добра, от которых тошнило. За розовые очки, которые он и Самай не снимали никогда. Дебил, отзывался он об Аслане, при этом доверяя ему код от входной двери своей квартиры. После меты, от которого Бека вынесло за грани разумного, Аслан наставил Балу звонить ему каждый раз, как он обратится к ней за очередной порцией. В свою очередь Балу заручилась, что поможет ему соскочить, предлагая ему адекватные альтернативы без сильных побочных действий и риска привыкания. Получалось у обеих плохо: Бек никогда не уходил от Балу с пустыми руками.

— Бек…

Ну, вот опять, подумал он.

— Я хочу поговорить серьезно.

— Заткнись, — сказал Бек с сигаретой в зубах.

— Я никогда не забывал тот случай с атемином. И с метой. Я давно мог бы сдать тебя в наркологический диспансер.

— Уж лучше бы сдал…

— Я понимаю, что… тебе хочется избавиться от болей.

— Мы уже говорили об этом.

— О наркотиках?

— Это не наркотики, понятно?! — рявкнул Бек, чуть ли не выдернув сигарету из зубов. — Я придерживаюсь нормы!

— Рано или поздно…

— Я умру. И что? Какого хера мы возвращаемся к этой теме?!

— Может пора задуматься… на самом ли деле у тебя случаются эти боли? Может у тебя приступы как раз-таки из-за этих твоих наркотиков?

Бек бросил смятый окурок на груду бычков в консервной банке и повернулся к другу. Он продолжал сидеть в квартире и смотреть на него с упреком.

— Я не псих, Аслан. Я не нюхаю стаф, чтобы мне стало херово.

— Я не говорю, что…

— И не наркоман! — закричал Бек, прошагав от балкона к кухне. Кофе был готов. На столе лежала коробка с яблочным пирогом. Приготовился заранее, придурок.

Аслан стоял в дверях и держал баночку атемина в крепких и смуглых пальцах. Бек выхватил ее и положил в карман худи.

— Да, я обещал, что не буду вмешиваться в твою жизнь. Но я беспокоюсь о тебе.

— Заткнись и пей свой кофе, — сказал Бек и с грохотом поставил стакан на стол.

Он открыл коробку и начал резать пирог. Свежий. Во рту нахлынули волны слюны, пока запах аппетитного пирога буравил нос и желудок.

Они пили кофе в тишине. Через пять минут половина пирога отсутствовала. Бек массировал виски, а Аслан продолжал смотреть на него.

— Тараз пригласил на свою днюху. Хочет познакомить меня с друзьями-миллионерами.

— Сто пудов там будут шлюхи.

— Наркота…

— И много-много выпивки.

— И ты там тоже будешь.

— Черта с два. Я его не перевариваю, — сказал Аслан, всем своим симпатичным видом выражая отвращение.

— Прояви заботу о друге, наконец.

Аслан засмеялся. В его легкомысленном смехе было что-то притягивающее. Что-то, чего у Бека никак не могло быть. Он все время думал о несправедливости и ненавидел мир, каким он есть. А Аслан отмахивался, открывал банку пива и с интересом наблюдал за тем, что происходит в его жизни. Вообще, он мало о чем беспокоился: о перхоти в густых и жестких волосах; о вечном поиске манеры общения; или о царапине на задней двери своего Мерседеса. Но больше всего его беспокоил друг, который говорил о смерти, точно соседка заводила разговор о погоде или о подорожании коммунальных услуг.

Вместо кофе он попросил пива. Бек, несмотря на десять часов утра, вытащил банку из холодильника и поставил перед Асланом. Они говорили о Таразе и его друзьях — местной банде мелких бизнесменов — без критики и осуждений. Аслан признавался, что относился к Таразу, как к своему человеку, нежели как к бизнесмену. Бек кивал в знак согласия, бывало, хвалил за некоторые его поступки.

Разговор об атемине и об их бесполезности удалось отсрочить. Ему все чаще снились сны, и приятные, и страшные, и во всем он винил этот атемин. А головные боли пробивались даже через буфенодрин.

Может, друг все же прав?

Нет, не сердце его убивало, а боль в груди, боль на затылке, боль во время одышек. Они высасывали из него жизнь, желание жить. Пусть он и умрет, с этим он смирился, только терпеть боли у него не оставалось сил.

НЕБОСКРЕБ

Лифт поднимался с усердием под весом двенадцати человек, которые спешили на другую вечеринку четырьмя этажами выше. Бек прижался в угол и думал о том, чтобы устроить массовое убийство в этой маленькой тесной и устрашающей коробке. Черная тень человека за дверью надвигалась на него, как конец света. Вот она — побочка. Только не от меты. От чего-то более страшного и губительного. Глупая фобия несущественных вещей. Руки нащупали коробочку с таблетками в кармане пальто, как обычно у верующих руки тянутся к кресту на шее, когда надвигается опасность.

— Ты весь вспотел. И бледный. Отдышись немного, — сказал Аслан, когда двери лифта закрылись и пьяные лица в цветастых нарядах исчезли. Они прошли в зону курения. Двое мужчин в пальто и куртке стояли на балконе за стеклянными дверями и курили. Дым от сигарет дрейфовал в холодном воздухе, не успевая раствориться в паре изо рта разговаривающих.

— Надо покурить, — сказал Бек и вышел. Мужчины оглянулись. Бек узнал их, но не поздоровался, зажег сигарету и затянулся. Там на БАПе сквозь смог и облака звала к себе огонь в честь погибших альпинистов.

— В 2025 году компания Banerd, компания спортивных товаров, пустила в оборот тридцать четыре тысяч простых акций, — произнес Бек и поднес к губам неважно-пахнущую сигарету дрожащими пальцами. Аслан закурил тоже, как делал это каждый раз, как сочувствовал другу в моменты после приступов либо одышек, либо клаустрофобии. Беку иногда казалось, что другу нравилось слушать его монотонный голос, неспешно рассказывавший о сложных терминах, истории о миллионерах и их миллионах. И это при том, что Аслан в финансах не разбирался. — По цене шестьдесят долларов за штуку. В Норвегии их знали по снаряжениям для зимнего спорта. В 2028 году они начали производство байдарок для гребли в Китае. Дешевое производство помогло им вложить деньги в маркетинг, логистику и торговлю. — Встряхнув пепел с сигареты, Бек повертел ее меж пальцев несколько секунд и продолжил: — В течение года прибыль от продажи каноэ и байдарок увеличило капитал в десять раз. Banerd решили, что пора взяться за еще что-то интересное. Они построили еще два завода и начали производить снаряжения для альпинистов. Два миллиона триста сорок семь акций суммой сто двенадцать миллионов шестьсот пятьдесят шесть фунтов стерлингов на Лондонской Бирже. Остальные акции на Нью-йоркском рынке. Год за годом число акций увеличивалось. В 2032 году капитализация компании составляла восемь миллиардов долларов. Цена на префы росла каждый месяц на три сотых процента. Идеальная история. В декабре 2033 года альпинист Джонатан Хью решил покорить гору Казбек. Но не удалось. Даже не Гималаи гребаные. Он упал с какого-то утеса, разбил голову. И трос не помог. Трос производства Banerd. Оказалась некачественной. Что сказать. Made in China. Так Banerd потерпели дефолт. Пятьсот семьдесят восемь миллионов долларов. Смерть одного человека решило судьбу компании. О них позабыли на двенадцать лет. И когда уже все забыли причину краха, компания снова вернулась на рынки. На этот раз с «ярким дизайном и новой технологией», — закончил Бек, имитируя пальцами кавычки.

Бек попрощался с сигаретой, взглянув на последние тлеющие миллиметры, потушил ее и выкинул бычок за перила балкона.

— Когда я начинаю рассказывать что-то такое, меня считают типа гением. Этот идиот называет меня гением. Но я рассказываю это не потому, что я чертов гений. Я так успокаиваюсь. Меня успокаивают цифры. Этот гребанный лифт и эти бухие ублюдки…

— Я знаю.

— Они не знают.

— А нам насрать, — сказал Аслан и выкинул окурок. — Пошли. Ходить можешь?

Они двинулись дальше на вечеринку только после того, как Бек смог досчитать до двести седьмого разряда числа пи.

— Приглашение, — произнес мужчина, стоявший у входа в ВИП-лаунж. Черный костюм обтягивал его большое плотное тело. Каменное лицо он направил на конверт с приглашением. Суровые глаза не спеша перескакивали с конверта на Бека, потом на Аслана. И так раза четыре, а после охранник выпрямился и приложил приглашение к сканеру. Та запищала.

— Заходите. Приятного вечера, — сказал охранник и отдал приглашение обратно.

Дверь закрылась. Друзья оказались в темном помещении с желтым неясным светом от маленьких ламп. Они казались бессильными светлячками в ночь на лунное затмение. Голоса исходили из глубины помещения. Там стоял круглый стол, а вокруг сидела дюжина мужчин, игравших в карты. Бек и Аслан спустились по лестнице, и их темные силуэты растворились в черном пространстве. В темноте прятались пустые столы и кресла. Друзья сняли верхнюю одежду и пошли сразу к бару, где молодой бледный человек разливал спиртные.

— Два пива. Светлых, — сказал Аслан. Они сели за барную стойку, переглядываясь и разглядывая игроков в покер. Для них Бек и Аслан оставались темными фигурами перед слабым красно-фиолетовым освещением полок с коллекцией бутылок под разные алкогольные напитки, которая раскинулась на три метра в высоту над барменом. Получив приятно-холодные напитки, они начали тихую беседу. В основном Бек объяснял другу, кто являлся кем в этом кругу. А заодно и наблюдал за игрой, которую он находил интересной, но бесполезной тратой времени (если не считать людей, которые зарабатывали на этом хорошие суммы денег). За столом сидели влиятельные бизнесмены.

Асан Муратович хоть и был низкого роста, но занимал высокие рейтинги. Например, он входил в топ три «жадных и бессердечных баблорубов» в списке Бека. С этим человеком у него состоялись натянутые отношения. Три года назад он посоветовал Асану прикупить акции небольшой компании, выпускавшей дешевые, но качественные GPS-устройства на территории Малайзии. А Асан поручился своей рукой, что прибыль по портфелю за квартал принесет девять процентов. Рейтинг производителей GPS-устройств за неделю перескочили с «покупать» на «активно продавать». Скомпенсировали это падение инвестиции в местную товарную биржу. А от малазийских акций пришлось избавляться, потому что бумаги их теперь годились лишь для разжигания огня.

Один из дюжины бизнесменов произнес неразборчивую фразу и усмехнулся. Коренастый мужчина, смуглый, с хитрым взглядом, кинул одну карту на стол и несколько игроков негодующе отреагировали. Рахимжанов — любитель мериться деньгами. Конечно, об этом знали все, даже он сам, и не отрицал этого. Зато жена его давно мерила на себе чужие половые органы. Взломать Рахимжанова не стоило усердий. Легко, как банку пива открыть. Инстаграм жены — это нескончаемый поток сексуальных откровений от малолетних сосунков в поисках «милфа-мамочек». Рахимжанов вряд ли этому удивится. Главное дети на него похожи. Зато хороша. Не было бы мозгов, не держала бы яйца мужа в своих карманах вместе с чистым доходом в миллион долларов за квартал всего лишь от торговли часами местного бренда.

— Фулл хауз, — сказал другой и выпустил дым от сигарет.

Тот самый обладатель парикмахерских портфелей — Бахытжан Турарович. В народе его называли Турок. Все соответствовало. Учился в Турции, как обычно делали выходцы из КТЛ. Приехал на родину и начал пропагандировать менеджмент на западный лад. За Таразом последовал в мир инвестиций. Добился того, что в публичном портфеле половина акций давно уже не приносили прибыль. А продавать их было уже поздно. В карты играл грамотно, а на рынке истерил, как турист без карты.

— Ай шешен! — воскликнул Тараз. Над столом поднялся шум.

— Пожалуй, я воздержусь, — сказал еще один мужчина и вышел из игры.

Ануар Дауыров — третий ребенок в семье основателей компании Adark Capital. Владелец десяти процентов акций компании, который непонятно зачем работал менеджером отдела по управлению рисками. Из-за финансирования благотворительного фонда «Ақ жүрек», не мог отделаться от звания «золотого человека». Отца лишился еще в детстве. В результате долгих расследований выяснили, что на него покушались. Смерть была определена, как заказное убийство.

Все, что интересовало всех окружавших и знавших его людей, это брат, успешно скрывший от чужих глаз личную жизнь. В годы его правления Adark Capital занимала первую позицию в списке крупных компаний с высоколиквидными ценными бумагами. Успешно вышли на Московскую и Лондонскую биржу. И это половина того, что он успел сделать. С уходом Айбека Дауырова рейтинг и позиция компании пошли на спад. Но название все еще значилось в списке рынков. Бек знал, компания держалась благодаря невидимой руке главного акционера. Благодаря ему Ануара уважали коллеги-бизнесмены.

Тараз встал со словами:

— Прошу не скучать, — и прошел к бару. Он поговорил с официантом и задержался в разговоре с Ануаром Дауыровым.

За столом остались меньше семи человек. Остальные разделились на группы, готовые сорваться к бассейну в компании «элитных» проституток. Бек и Аслан сидели за столом с бутылками холодного пива. За другим столом сидели Юрий Коротких — директор казахстанского филиала банка Китая, Самат Шахов — еще один банкир, о котором Бек знал немногое, и Роберт Хасанович — самая влиятельная персона в сегодняшней шайке бизнесменов. За его присутствие в рядах руководителей друг с другом передрались пять компаний и шесть банков. Бек пришел на вечеринку именно с целью понаблюдать за ним и Ануаром. Их так называемое «дружеское отношение» было лишь игрой на публику. В реальном мире, там за стенами своих башен, Adark и Royal Invest только и ждали того момента, когда им дадут команду перегрызть друг другу глотки.

Заказав еще две бутылки пива, друзья прошли в дальний угол и укрылись от посторонних глаз. Бек объяснял Аслану о торговле фьючерсами. Через двадцать минут гостей прибавилось и их сразу направляли к бассейну. К тому времени Аслан начинал понимать принцип байбэка и как влияют оттоки из фондов на ВВП целой страны.

— А! Наш гений!

Пьяный Тараз стоял, держа стакан с виски и чуть качаясь.

— Сейчас придем, — соврал Бек.

— Важная тема — валовый продукт, — произнес он с заплетавшимся языком. — Асеке, а ты как, все еще не торгуешь?

— Нет.

— Ууу, че за сұмдық! Если захочешь начать, Бек и я тебе поможем. У нас самые лучшие брокеры в стране.

— Я знаю, Тараз. Поэтому я здесь.

— Вот и славно, брат. Жду вас снаружи, — сказал он и ушел.

— Вот идиот, — отозвался Бек. Аслан засмеялся.

— Завязывай, ты ему нравишься.

— Да, только когда мои решения приносят ему «бабки».

Аслан сказал, что сходит за пивом, и встал. У бара его задержал друг Ануара Дауырова, который не слезал с крайнего стула с тех пор, как появился. Они долго говорили, а Бек смотрел, как холодная бутылка потела в теплом помещении. Аслан вернулся с пивом и двумя косяками.

— Оторвемся сегодня?

— Это ты откуда?

— У того чувака. Зовут Досым.

— И он просто так дал тебе марихуану?

— Нет, я у него купил. Конечно, он просто так дал. Только не говори, что исчерпал лимит…

— Нет, нет. Я буду.

Они сидели в компании друг друга минут тридцать. Всю марихуану скурили. Друзья расслабились и вели неспешный бестолковый разговор, которые Бек обычно не любил в трезвом состоянии.

На потолке ярко переливались софиты. Далеко-далеко… внутри самого укромного уголка головы прозвучали неприятные нотки. Бек посмотрел на друга. Он казался крошечным и огромным одновременно. Он пульсировал в его голове.

Тук-тук. Тук-тук.

Бек вскочил и зашатался.

— Эй, easy, amigo! — Аслан встал, протянул руки к Беку и расхохотался. — Сука, всего лишь один косяк, чувак! — сказал он, продолжая похрюкивать и смеяться.

— Я в порядке. Пойду поссать, — сказал Бек и оглядел пол перед собой. Он ходил волной, и Бек почему-то испугался, что утонет.

В туалете лампочки горели ярче и тусклей. Кто-то голый стоял у писсуара. Весь мир пульсировал, цифры путались. Кафели на полу перестали двигаться, но к нему вернулась боль на затылке, отчего он заплакал против своей воли. Слеза потекла вниз и зависла на остром подбородке.

— Уйди, тебя не должно быть. Сука, сука. Сука, исчезни, — шептал он, глядя, как капли воды в раковине застыли на пути к отводу. Маленькая коробочка с тремя пилюлями буфенодрина покоилась на дне кармана брюк. Он не хотел лезть туда рукой, но сделал это резко. Открыл кран, затолкал водой заветную таблетку внутрь себя и посмотрел в зеркало. — Сука, че не помогаешь?! — обратился он к таблетке, разглядывая свои зрачки, которые тоже пульсировали. — Сука, убей эту тварь.

— Все окей? — сзади стоял голый и пьяный Турок.

— Да. Все в порядке.

— Кокс? он знаешь, такой…

— Да, — произнес Бек, не понимая, о чем говорил Турок.

Он вернулся к Аслану, как только боль спала. Перед ним стояла очередная бутылка пива и подарок от Досыма.

— У него плантация? — удивился Бек и закурил.

Друзья смеялись над физиономией Тараза, когда подошел Ануар Дауыров. Белый махровый халат сидел на нем, как только что купленный. Влажные волосы чуть завивались и спадали на лоб. Его трезвое лицо заставило протрезветь и Аслана с Беком. Он стоял руки в карманах и чуть улыбаясь.

— Добрый вечер, Ануар. Хочу поблагодарить Вас за щедрого друга, — произнес Аслан непослушным языком и кивнул в сторону Досыма.

— О! — воскликнул Ануар Дауыров и посмотрел в сторону друга, который улыбался чему-то в очках уже второй час подряд. Либо он смотрел очень смешную комедию, либо марихуана отличного качества. Ануар перевел оценивающий взгляд на друзей и кивнул. — Понятно теперь. Нас не представили, я боюсь.

Бек всмотрелся в лицо гостя.

— Зачем? Мистер Доброе Сердце, — произнес Бек вальяжным тоном. По сравнению с другом, говорить ему удавалось.

— Ну, это люди преувеличили.

— Конечно, у всех есть темная сторона медали.

— Вы правы, — с удивлением ответил Ануар.

— На «ты».

— Хорошо, понял. Очень жаль, что я о тебе раньше не слышал, — сказал Ануар и сел за стол.

— Вы ничего интересного не пропустили.

— Не соглашусь. Хвалебные слухи ходят о тебе.

— Хвалебные, слыхал? — обратился Бек к другу и усмехнулся. Аслан сидел настороженный. Его смуглое лицо покраснело от пива и травки, но поведение лучшего друга действовало на него не хуже самого вытрезвителя. Он словно ждал, что тот вот-вот натворит неисправимое.

— Я что-то не то сказал? — удивился Ануар.

— Да нет, все верно. Я чертов гений, — сказал Бек и оскалился.

— Никто не хочет выйти? — вмешался Аслан. — Мне кажется, здесь душно.

— Ануар, а давай поговорим о Вас. Вы — очень интересный человек.

— Разве?

— Конечно.

— Вы тоже обо всех этих мероприятиях…?

Бек фыркнул.

— Меня всегда интересовало, почему именно руководитель департамента риска и комплаенса? — произнес он, отделяя каждое слово друг от друга в его должности. — Это же смешно. Почему не Вы? Почему Дамир? — Бек понизил голос и склонился к Ануару, но все же придерживал дистанцию. — Вы сами понимаете, что на него возложили больше ответственности, чем он смог вынести.

— Ясно. — Ануар улыбнулся. — Ты судишь радикально. Я считаю, что он хорошо справляется…

Бек засмеялся и выпрямился.

— Вы и в самом деле оптимист? Или Вы слепы? Вы разве не видите всю масштабность произошедшего? Эти цифры просто выжигают мне мозг.

— Взлеты и падения — это нормальное явление…

— Давайте о цифрах!

— Ну, началось, — произнес Аслан, который уже не пил и смог взять под контроль не только язык, но и всю голову.

— Дело не в цифрах.

— Тогда Вам стоит заняться чисто благотворительностью, Ануар Дарханыч.

— Думаю, наш разговор повернулся не в то русло…

— Разговор прекраснейший, — протянул он с удовольствием. — Мне не всегда удается говорить о таких делах с такими людьми, как Вы.

— А мне показалось, что круг друзей у тебя неплохой.

— Я с бизнесменами не дружу, не-а.

— Только дела.

— Точно, — сказал Бек и отпил глоток.

— Ты всегда критикуешь всех, кто теряет деньги?

— Особенно госказну и нацбанк, и только тогда, когда можно не терять эти деньги. Тетра полгода назад. Умбет и Ко со своими партнерами. Хотя вряд ли Вы слышали о мелководье. Каспиан Дом, это ведь тоже крупная рыба. Упустили шанс и продали долю в Узбекистане. Можно было просто, сука, потратить деньги и вложиться в развитие. Двести долбанных тысяч долларов. Почему Вы не любите рисковать?

— Компании боятся дефолтов.

— Это припасите для интервью журналистам. Я говорю о конкретных цифрах. И да, дело в них, — сказал Бек. На его лице растянулась довольная улыбка. — Я могу долго о них говорить.

— Я подтверждаю, — вмешался Аслан.

— Я бы послушал.

Бек зажмурился. Сильная боль засверлила на затылке острой и длинной иглой до самого центра мозга, выпотрошив все серое и не серое вещество, как какой-то молочный коктейль блендером. Бек схватился за голову и опустился лбом на стол. Потом заскулил, зарычал, а после все сразу. Сука, сука, сука повторял он про себя. Он не знал, когда эта боль могла прекратиться и могла ли она вообще прекратиться.

Аслан вскочил с места и ринулся к другу, пытаясь соврать Ануару, что он накурился и напился. Ануар же стоял чуть поодаль слегка ошарашенный. Он сначала подошел к Беку, тот зарычал на него точно бешенная собака. Таблетка бафа (народное название буфенодрина) не действовала, и оттого он кричал громче, усиливая боль и привлекая внимание гостей.

Закрыв глаза, Бек начал считать. Через шум вечеринки до него донеслись топот шагов по деревянным дощечкам. Когда он досчитал до ста пятидесяти трех, шаги прекратились, и наступило блаженное ничего.

ДРУГ

Они тоже это видят, думал Бек. Они тоже это чувствуют?

Его голова дрейфовала в облаках. Он убегал от боли, которая преследовала его последние несколько дней. И он все это время искал место, где она его точно не найдет.

Белые пары поглощали его, а затем выталкивали из себя, как море выбрасывает на берег маленькую раненую креветку.

Хорошо здесь, думал он, все хорошо видно сверху. Вот дорожка петляет между высокими деревьями, по ней человек в белой рубашке и льняных штанах колесит на велосипеде в сторону апельсиновой рощи. Он проезжает мимо озера, а там купаются дети. У каждого в руках по бутылке, по горло забитые золотыми монетами. Вода сверкает и рябит волнами.

Хорошее место, подумал Бек и сел на краешке. Ее волосы щекотали его руку, прикрывая ее лицо. Она, наверное, красивая, подумал он.

— Мне больно, — произнес он и протянул руку к ее волосам. Шелковистые, медово-орехового цвета, они развевались и переплетались с его тонкими и белыми пальцами, из которых словно высосали кровь. — Мне сейчас очень больно.

— Бек!

Под темно-серым потолком на него надвигалась темная фигура. Она сжимала его тело, весь его мир.

— Дыши!

Аслан завис над дрожавшим телом друга, держал его голову и давил на грудь.

Я не чувствую сердца, с ужасом подумал Бек. Где мое сердце?

— Чуть-чуть, — выговорил Аслан. — Я вколол нитроглицерин. Скоро подействует.

Чувства начали возвращаться потихоньку. Ногу свело, суставы перекосились. Где-то в глубине своего тела он чувствовал, как какой-то орган прижало между какими-то другими. Острая тонкая боль доносилась сквозь эти развалины, как луч солнца через трещины под огромными валунами.

Ему удалось закричать. Боль приобрела физическую форму в слезах, которые покатились по щекам в уши. Прижимая сердце, он лег на левый бок.

Он упустил ее, дал ей затеряться меж облаков и даже не посмотрел ей в глаза.

Три, четыре…

Бек задышал часто. Ее будто и не существовало.


— Откуда люди знают, что их делает счастливыми? — спросил Бек. Он сидел на кресле с зудевшим от голода желудком. Его вопрос донесся до друга монотонным слабым шепотом. Он сидел, опрокинувшись на спинку, и рассматривал потолок. Аслан продолжал собирать аптечку и посмотрел на него. Бледный вид, трясущееся и влажное от пота тело, не вызывали в друге жалость или соболезнование. Наоборот, он знал: Бека пережитый приступ не волновал ни капельки.

— Я не знаю, — ответил Аслан и привстал. — Каждый раз, как первый. Все время боюсь, что ты умрешь у меня на руках. А ты сидишь и чиллишь. Словно для тебя это не значит ничего.

— Я человек непостоянный в этом мире. Свыкайся с этой мыслью. Аслан, в любой момент… ты должен быть готов к новости о моей смерти. И не плакать, как сучка. А наоборот… радоваться, что я перестал быть больным ублюдком…

— Ты неотразим в своем амплуа.

Бек закашлял и всхлипнул.

— Черт, кажется, я собираюсь заболеть, — сказал Бек, засмеялся, прохрипев, и снова закашлял.

Аслан отправился на кухню за теплым молоком. Бек позвал Трисс и дал ей команду сварить кофе.

День заглядывал в окна безжизненным светом. Тучи уже не могли нести свой груз по небу, и теперь передвигались, сложив всю тяжесть на плечи города. Самолеты не летали. Велосипеды леденели на доках. А где-то кто-то взламывал систему большой корпорации.

Аслан всучил Беку в руки стакан горячего молока, а себе налил кофе и читал переписку в мессенджере.

— Она делает тебя счастливым? — спросил Бек с более окрепшим голосом и твердостью в вопросе. Аслан поднял голову и уставился на друга.

— Что?

— Самай. Она делает тебя счастливым? — переспросил Бек.

Аслан не ответил и перевел растерянный взгляд обратно на телефон.

— Думаю, нам пора поужинать, — сказал он, не поднимая головы. Так же, как и Беку не нравилось говорить о своей слабости к наркотикам, так же и Аслану не нравилось вспоминать свой невинный секс с подругой.

— Тогда… у вас не получилось? — продолжал Бек.

— Что хочешь заказать? — спросил Аслан, игнорируя вопросы друга.

— Кто-то не кончил или…

— Все было хорошо, понятно? — сказал Аслан, устремив на него хмурый взгляд.

— Тогда… что?

— Мы просто… решили остаться друзьями.

— Друзья после секса? Серьезно? — не переставал Бек.

— Я закажу себе лосося. В Рулетке. Там как раз офигенно готовят.

Аслан встал и снова уткнулся в телефон, но ничего не нажал. На его лице отразился зеленый свет замершего экрана.

— Ты жалеешь?

Аслан начал яростно нажимать на телефон. Свет игрался зеленым, синим, красным и белым. Они освещали его усталое лицо. Каждый раз, как лучший друг заводил разговор о том вечере, об их с Самай отношениях, и спрашивал, жалел ли он о решении остаться друзьями, Аслан вел себя так, словно его насильно заперли в комнате с подругой на той вечеринке, и происходило все это не по его воле.

— Ты же ненавидишь Ильяса, — продолжил Бек спустя некоторое время.

— Думаю, мы успеем к восьми.

— Ты ревнуешь ее? Тебе, что, реально комфортно видеть ее с ним?

Он жалел, и Бек об этом догадывался, сколько бы тот не отрицал этого.

— Ты не поймешь. Ты никого не любишь.

Бек встал, подошел к шкафу, достал черный свитер с капюшоном и надел его через голову.

— Я бы заказал мясного пирога. Там такое подают?


Столы в ресторане Рулетка оказались неудобными. Но еда отличалась сытными порциями. Бек заказал стейк вместо мясного пирога, который у них в меню не числился.

Аслан рассказывал ему о происшествии на вечеринке Тараза. В этом и состояла основная функция друга — восстанавливать провалы в памяти Бека, когда он выпивал.

— Сначала ты вел себя адекватно. Потом у тебя заболела голова.

Бек слушал друга внимательно. Его поведение со стороны вполне могло вызывать тревогу или даже отталкивающие чувства. Его не волновало мнение окружающих. Они могли говорить о нем, что угодно. Для него имела значение та черта, которую он обычно переступал после выпивки или травки. А дальше недалеко и до психиатрической больницы или наркодиспансера.

Напиваясь, он забывал. Важные разговоры, люди, их имена, нужную информацию. Вероятно, теряя контроль над собой, он мог выболтаться о чем-то важном. Нет, не бизнес, не его дела с Таразом или его прогнозы для KazAllianz. А что-то глубоко внутри, о котором даже Трисс не знала. И чтобы не пропустить ни одного слова друга мимо уха, Бек положил вилку и вслушался.

— Дважды за вечер, — сказал Аслан и положил в рот листочек руколы. — Ты не находишь это странным?

Бек только хмыкнул. Нет, это не странно. Это чертовски плохо. Потерять руку или разум? Вполне возможно, что он пожертвует всем телом, если перед ним будет стоять такой выбор.

Аслан вздохнул и неодобрительно посмотрел на друга, перебирая косточки лосося.

— Что дальше?

— Ты потерял сознание, а когда проснулся, спросил, кто я.

— А как отреагировали люди?

— Да в принципе им было по барабану. Но… Ануар. Он до последнего верил, что говорил с «гением», — с иронией проговорил Аслан.

Бек кивнул и откинулся на спинку дивана.

— Он даже подсунул мне свою визитку.

— Кто? Ануар?

— Угу.

— У них в семье одни странные типы.

— Думаешь, странность передается по генам?

— А почему бы и нет? — сказал Бек и выпрямился. Он взял вилку и с силой воткнул в мясо. — Они все умные. Даже их дядюшка, который не стал марать руки бизнесом, а подался в профессора. Три научных пособия на тему… дай-ка вспомнить… терра… чего-то там. Геолог. Всю жизнь изучал Каспийское море и его глубины, несколько сотен статей для научных журналов. Еще один дядюшка, тоже какой-то профессор или учитель, хер с ним.

— Не, тут уже не странные, а башковитые.

— Да, и хер с ними, — повторил Бек безразличным тоном.

Так и происходил у них обмен информацией. Бек слушал друга, пока он рассказывал о пропущенных моментах своей жизни. Аслан слушал интересные факты из жизни незнакомых ему людей. Убедившись, что он не вытворял ничего сверх-удивительного на вечеринке у Тараза, Бек доел стейк, выпил три банки колы и успокоился.

Как только Аслан закончил со своим ужином, он вытер губы полотенцем и поковырялся у себя в карманах. Двумя пальцами он достал черную металлическую карточку и протянул ее другу.

— Визитка Ануара. Походу, этот вечер прошел не безрезультатно.

— Зачем ты даешь мне это? — спросил Бек, даже не посмотрев на визитку.

— Не я же с ним спорил, как лучше управлять бизнесом…

— И что я с ней буду делать?

— Позвони ему, пригласи на ужин, продолжайте свои рассуждения. Мне кажется, у вас обоих какая-то химия.

— Ты угараешь?

— Нет. Я думаю, ты ему понравился. Он выглядел так, будто хотел что-то предложить. Связанное с бизнесом. Так что…

— Да ну его на фиг.

— Как хочешь, — сказал Аслан и положил визитку обратно в карман. — Знаешь, другие люди на твоем месте благодарили бы…

— Я — не другие люди.

Аслан это знал. Но играть на нервах лучшего друга иногда доставляло ему удовольствие.

Друзья расстались после долгой поездки. Они местами вели оживленную беседу, иногда молчали по десять минут. Бек курил, Аслан стоял рядом и тыкал в телефон большими пальцами с аккуратно подстриженными ногтями. Перед тем, как попрощаться, он попросил друга принимать больше «нормальных» лекарств.

В квартире он закурил еще одну сигарету, и понял, что потерял счет за последние два дня. Он долго озирался на тлевший кончик сигареты, при этом долго раздумывая над тем бросить ее или докурить. В конце концов он послал к черту правило с лимитами и продолжил курить. Все равно умираю. Электронные циферблаты на здании за домом напротив показывали час ночи. Бек стоял на балконе и снова считал окна, где горели лампы. Всего четыре окна. Быстро потеряв интерес к этому занятию, он бросил окурок к остальным в жестяную банку и вошел в квартиру.

В списке дел оставался один пункт: пересмотреть весь архив отчетов за январь по портфелю. Тараз не сразу соглашался добавить ценные бумаги с низкими рисками. По его мнению, на нынешнее его состояние этот портфель никак не повлияет.

Бек сел за компьютер и приступил к работе. Трисс предстояло лишь напоминать о времени.

В четыре часа ночи пришла доставка из супермаркета с замороженной пиццей и двумя пачками сигарет.

Пока пицца разогревалась, очередной окурок уткнулся одним концом на донышко жестяной банки — еще теплый и не замерзший на февральском морозе. В опустошенной кухне запахло ароматом плавленого сыра. От черной струйки кофе поднимался тонкий пар и в тишине раздавалось лишь его журчание в стеклянном чайнике.

— Визитка, — шепотом произнес Бек, усмехнулся и положил кусок пиццы в рот.

КРОЛИК

Февраль в скором времени покончил с зимой. Бек продолжал вглядываться в огни соседних домов: прожектора вдоль периметра стен слабо выделяли очертания зданий. Если не вдаваться глубоко в детали, можно было подумать, что огни происходили из ниоткуда и стреляли вверх в никуда. В пустое пространство, где царили туман и смог.

Бек зашел в квартиру и закрыл окна и двери балкона, чтобы эта густая смесь из пара и городской грязи не проникла внутрь. Он дал команду Трисс закрыть шторы и включить игру Armageddon.

Это была тяжелая психоделическая игра-шутер, где главным злодеем являлся не монстр инопланетного происхождения и не вражеский отряд, а то, что сидело внутри самого персонажа — вирус, который от уровня к уровню набирал силу, пока игрок не выполнял все необходимые задачи.

За шесть часов Бек не выходил курить. Ему понадобилось больше времени, чем он предполагал: он собирался достать магический камень, которого охранял монстр, напоминавший муравья. Чтобы убить этого монстра нужно было использовать особенный клинок и заклинание. Заклинание Бек собрал по заданиям и логическим задачам, пройдя последние пять этапов игры. Только вот убить муравья удалось ему не сразу. Сначала он попытался убить оружием вроде гранатомета, а потом и вообще застрелить револьвером. Он проходил этот уровень несколько раз. Но когда понял, что нужен клинок, ему пришлось вернуться на предыдущий этап игры.

— Пять часов семнадцать минут утра, — объявила Трисс. — Поздравляю с успешным прохождением квеста.

Бек снял очки и перчатки, попросил помощницу прочитать собравшиеся уведомления, проветрить квартиру и приготовить отчет по операциям на рынке.

— Новые твиты от Сам-знаешь-как-и-где, Lopsicus и Кроличья лапка.

— Зачитай твит от Кроличьей лапки.

— Мишуров повысил долю в РоялБанке до сорока шести процентов, выкупив три процента от АтомПрома. Так же АтомПром передали пять процентов своей доли заложенных акций благотворительному фонду.

Кажется, АтомПром не спеша и технично избавляется от доли РоялБанка. Ждем новостей или голосуем сейчас на прогнозы будущего банка?

Желаешь проголосовать?

Бек положил перчатки и очки на свое должное место в шкафчике под столом и задумался.

— Зачитай варианты.

 Первый вариант: РоялБанку нечего бояться с Айдаровым. Второй вариант: через месяц Айдаров начнет избавляться от своей доли. Третий вариант: рано прогнозировать. Четвертый вариант: я — кролик, которому интересно, но все равно.

— Четвертый вариант, — сказал Бек и лег на матрас.

— Желаешь, знать итоги голосования?

— Нет. Разбуди через четыре часа.


Проснулся он не из-за будильника. Его голова продолжала ныть, словно ее защемило между двумя стенами. Бек вспомнил свой кошмар. И правда, его голову чуть не приплюснуло в объятиях кальмаровых щупалец. Сначала он бежал в лес, как обычно, все дальше от огня. В темно-синем покрывале только это пламя могло согреть его тонкие ручки и босые ноги. Хотя сама мысль о том, что он сжег этот проклятый дом (возможно и не дотла) согревала его, и он стремился вперед, навстречу свободе. Но от этого злого человека невозможно так легко отделаться. Точнее монстра. Пока он бежал, деревья и их ветви вдруг превратились в щупальца, с корнем вырывавшиеся из-под земли. И теперь за ним гнался не один, а целая стая монстров.

— Чего они от меня хотят? — произнес Бек в пустоту своей квартиры. Тусклый свет от стола компьютера отсвечивался в изгибах плеч, локтей и лопаток на вспотевшем теле.

— Кто? — спросила Трисс, обращаясь к нему из колонок.

— Монстры.


Бек пошел к Таразу с предложением скупить долю акций РоялБанка от АтомПрома. Начало рабочего дня у него не задалось, судя по его выражению лица, которое словно объявляло войну японскому консорциуму. KazAllianz и японцы сейчас якобы вели мирные переговоры по инвестициям в местный проект. На самом деле, война уже шла.

— Ты не понял, Тараз.

Бек расположился на кресле и собирал кубик Рубика с бронзовым, серебристым, золотистым, иссиня-черным, титановым и матово-черным ребрами. Чистый кубик сверкал под светом ярких ламп.

— Ты реально не сечешь, в какую дерьмовую ситуацию ты собираешься меня впутать?!

Пальцы Бека двигались быстро. Тараз резко встал и вырвал почти собранный кубик из его рук.

— Ты убожество.

— Заткни хлебало. Я могу вышвырнуть тебя в любую минуту.

— Дай, помогу привести твой сувенир до нормального вида.

Тараз остановился, посмотрел на заляпанный пальцами кубик и яростно выдохнул.

— Ситуация у РоялБанка не совсем в жопе, — произнес Бек, протягивая руку. — Я же говорил тебе об инсайдерах. У них оптимистичные прогнозы.

— В жопу инсайдеров, — выругался Тараз надменным тоном и протянул прямую и длинную руку с кубиком. — Пусть идут на хер и Роял Банк, и этот говноед из Атом Прома.

— Эй, Таке, полегче, — возмутился Бек, сделал три поворота и протянул кубик обратно.

Несмотря на слаженные и доверительные отношения с Беком, Тараз редко рассказывал о секретных движениях, источниках, партнерах, которые, как и сам Бек, предпочли работать без бумажек. Бека это мало интересовало. Его приводила в бешенство манера Тараза совершать операции без его согласия, особенно когда из-за этих решений фонды и портфели теряли немалую сумму.

— Хорош успокаивать, — сказал Тараз и выхватил кубик из рук Бека. — Я уступаю тебе, всегда уступал… Но купить Роял Банк… Да ты просто охренел!

— Мне насрать, что ты решишь. Я лишь предложил.

Он надел пальто и похлопал по карманам в поиске сигарет. Кажется, пришло время расторгать деловые отношения с Таразом. Бек догадывался, что он не был единственным, чьей помощью пользовался Тараз и к кому он прислушивался. Такое он воспринимал, как само собой разумеющееся понятие. Работая с портфелью Тараза, Бек больше уделял времени и внимания на долгосрочные вложения. Такая стратегия не радовала Тараза: все же он взял к себе этого парня из-за его слабостей к рискам. И не удивительно, что у него теперь есть другие помощники и партнеры.

— Бек, — обратился Тараз. Тот остановился у двери. — Ты когда-нибудь скажешь мне спасибо.

Бек выждал. Тараз не спешил. Говорил он без желания и силясь не рассвирепеть.

— Ануар… Он спрашивал о тебе. Твои контакты и все такое.

— И?

— И я дал ему твой номер.

— А меня спросить?

— А ты бы отказался? Ты ведь ради него туда пошел, а?

Бек засмеялся.

— Мне он совсем не интересен. Ну… ждал увидеть что-то интересное между ним и Хасановичем. Но я пошел туда только потому, что ты пригласил. Помнишь? Ты сам пригласил.

Тараз помолчал, поиграл пальцами, сделал вид, что слова Бека его никак не убедили и даже не тронули за душу.

— Присмотри за моими деньгами.

— Я присматриваю. Каждый день. И сегодня ты ни разу не спросил, как обстоят дела.

Бек вышел и направился прямиком к балкону, где он часто курил.

Не поддавайся, сказал себе Бек. Ануар — очередной бизнесмен. Это все временно.


— Двойное эспрессо для Бека! — объявила молодая бариста с татуировкой кошки с внутренней части руки под локтем, высматривая клиента.

В маленькой кофейне люди спрятались от обильного снега, создавая неприятную плотную толпу. Бек поблагодарил баристу и вышел из помещения. Мокрый снегопад стекал молочной пеной по окнам высоток и низеньких бизнес-центров. Стеклоочистители энергично махали вправо-влево, не успевая за тающим снегом. Спешивший народ уже не смотрел под ноги и не долго думал, по чему ходить: по лужам или по грязи. Они беспокоились лишь о том, чтобы быстрей добраться до какого-нибудь здания или хотя бы автобусной остановки.

Бек широкими шагами направился в сторону станции метро. Кофе обжигал пальцы, но не с той стороны, которой хотелось. Снег залетал через приподнятый воротник пальто и колол холодом шею. Оказавшись под навесом над лестницей в метро, он остановился, оттряхнул бусинки растаявшего снега и спустил воротник левой рукой.

Кофе успел остыть до идеальной температуры. Бек открыл крышку стаканчика, запил одним глотком крепкий сладкий эспрессо и шмыгнул носом.

День начался отлично. Настроившись на терапию с пушистыми облаками, Бек спустился в метро.

Место, куда переехали друзья-хакеры, находилось в большом помещении, который раньше принадлежал складу магазина строительных материалов. Слабо пахло краской, давала знать о себе смесь химикатов. Освещение тусклое и оранжевое. Исходил этот оранжевый свет от восьми старых мониторов, установленных вдоль одной стены. Ядовито-фиолетовым цветом на экранах выделялись пять букв — P. J. Y. M. K. — аббревиатура имен Парасат, Джуни, Ермек, Мурат и Кузя.

Склад располагал обширной квадратурой, но пятеро небритых и красноглазых хакеров решили, что достаточно места в тридцать квадратных метров. Огородили нужную территорию ДСП панелями и старыми коробками. Парасат сидел спиной к выходу с опущенной головой. Его искривленный позвоночник освещал яркий свет, исходивший от мониторов, и тени от костяшек выглядели, как хребет динозавра. Он работал с тремя широкоформатными мониторами, но два из них на момент не отображали ничего, кроме синего экрана смерти давно умершего Windows 7. Рядом расположился Кузя, который работал с неизвестной Беку программой. Его красные глаза застыли на одной точке, как и тело в неудобной со стороны позе. Ермек сидел ближе всех к двери, и выглядел он краснокожим аборигеном в оранжевом свете мониторов, небритый и с одержимым выражением лица. В кои-то веки ему удалось написать работающую программу. Из наушников Джуни выплескивался треск выстрелов, а сам он временами кричал матами. Его сухие и длинные пальцы, словно созданные для этой объемной мышки с несколькими кнопками, имитировали нажатие на курок. Мурат занял место посередине с ноутбуком и взглядом, прикованным к экрану. Бек заметил, что долгая работа за компьютером и две коробки пиццы на столе поддерживали его форму булочки.

Из-за панелей, выстроенных в качестве стены, гудел старый вентилятор. Потолок склада уходил на три метра в высоту. На металлических балках поперек друг другу ребята развесили провода и кабели. Три окна на высоте двух метров затемнили. Несмотря на прохладу, место располагало уютом — возможно из-за потертого пыльного ковра под ногами.

— Привет, — тихо произнес Бек.

Четверо из ребят посмотрели в сторону Бека.

— О! Бек! — Мурат улыбнулся, встал из-за стола и хлопнул Джуни по спине.

— Убивают, сука!

— Оставь, — сказал Бек и сел за стол.

— Я думал, ты уже умер, — сказал Кузя, наконец, заставив глаза оторваться от экрана.

— Да, — весело протянул Парасат и выпрямился, потягиваясь.

— Ты программку запиши, если откинешься, чтобы мы знали, — решил пошутить Кузя.

— Трисс вам сообщит, не волнуйтесь.

— Где был? Че делал? — спросил Мурат.

— Да, пустяки. Баловался Алма Банком.

— Твою ж мать, — с досадой произнес Кузя и откинулся на спинку кресла.

— А я вам говорил, — сказал Ермек задиристо, не отрываясь от компьютера. Похоже код и в самом деле работал без багов. Сейчас наступит момент эйфории.

— В смысле? Я же ничего не сливал, — удивился Бек.

— Взлом засекли, — ответил Мурат.

— Верните мне мои пятьдесят косарей, — обратился Ермек к друзьям.

— Вы делали ставки? — засмеялся Бек.

— Не надо было оставлять там след, — серьезным тоном рассуждал Мурат.

— И ты сделал это один? — спросил Кузя.

— Да, с кем же еще?

— Да, сука! Получай, ублюдок! — вскрикнул Джуни, снял наушники и вскочил с места. Увидев Бека, тот замер. — О, смотрите-ка, смертник!

— Это он взломал Алма Банк, — объявил Парасат. Джуни грохнулся обратно на кресло и схватился за голову.

— Серьезно?

— Угу.

— Ну, я и дебил, — завопил он и посмотрел на Ермека. — Целых двадцать мать его косарей.

— Да-да, гони бабло.

— На кого еще ставили? — поинтересовался Бек.

— Все, кроме Ермека, ставили на Элен, — ответил Парасат.

— Ну, да, — кивнул Бек, — логично. Вы к ним не ходили?

— Ходили. Они, как всегда, спасают мир, — с сарказмом ответил Мурат.

Бек прошел к столу Парасата и вгляделся в синий свет монитора.

— Я хочу взломать Adark Capital. Мне нужна будет помощь. Хоть какая.

Ребята переглянулись и засмеялись, кроме Кузи, который выдавил из себя незаметный смешок. Бек подождал пока они успокоятся и кивнул.

— Ясно.

— Не обижайся, но это… — Ермек задумался, пытаясь выбрать правильное описание.

— Дебильная идея, брат, — выпалил Джуни и хмыкнул.

— Уже пытались… — напомнил Мурат.

— Но без инсайдеров, — отрезал Бек.

— А у тебя они есть? — поинтересовался Кузя.

— Будут.

— И почему именно они?

— Они не взяли меня на стажировку, потому что я делаю отстойные презентации, — сказал Бек. — Я напишу вам детально. Надеюсь, вы мне поможете.

— Просто не умри раньше срока, — сказал Кузя. — А так… мы всегда за любой кипишь.

Взломаю эту херову корпорацию, подумал Бек, стоя на платформе метро. Головная боль усилилась, а таблетки заканчивались. Еще не апрель. Чтобы отвлечься от болей, Бек попросил Трисс зачитать новые уведомления и сообщения.

— Тебе звонила Диана из Adark Capital. Оставила сообщение от Ануара, — объявила Трисс и воспроизвела запись звонка:

«Он предлагает встретиться в среду, 24 марта в два часа. Ждем ответа до конца дня».

— Что ответишь, Бек?

— Я пойду.

РАЗГОВОР

Оделся Ануар Дауыров по погоде: оранжевый худи и джинсы из светлой легкой ткани. Он бросался в глаза среди толпы посетителей ресторана Attika под навесом. Он сидел, скрестив ноги и полностью погрузившись в телефоне. Бек наблюдал за ним ровно семь минут с противоположной стороны улицы. За это время Ануар успел заказать кофе или чай, который три минуты назад подала официантка с рыжими волосами. В ожидании ее и Бека он успел перекинуться парой фраз по телефону и с парой женщин в возрасте за соседним столиком. Улыбка, которую Бек не раз видел на обложках журналов об успешных людях, могла сгодиться на оружие, особенно для поражения дамских сердец. Но только в бизнесе среди акул этот прием не действовал. В сравнительной таблице людей, похожих на Бека, Ануар занимал последние ряды. Не только манерой и состоянием он отталкивал его, но и своим желанием всем понравиться, даже дамам за соседним столиком.

И все же он здесь.

Когда часы пробили два по полудни, Бек встал и прошел в сторону пешеходного перехода.

— Вы могли и не бросаться в глаза, — начал Бек, пододвигая стул и не здороваясь.

— И тебе здравствуй, Бек, — сказал в ответ Ануар. Бек залез в карман пальто за сигаретой.

— Я закурю, не против? — Синий огонек вспыхнул на конце зажигалки.

— Тебе не нужно мое разрешение, — сказал Ануар. Он снял очки, чтобы хорошенько рассмотреть молодого человека, который предпочитал традиционные сигареты с зажигалкой.

— Кофе здесь отвратный, — сказал Бек и выдохнул дым в сторону.

— Да, я читал отзывы.

— Тридцать процентов.

— Прошу прощения?

Бек кивнул в сторону чашки чая перед ним и сказал:

— Чайная биржа упала на тридцать процентов.

— Ах! Ясно. Не думал, что тебя интересует чайная биржа.

— Так, для досуга сойдет.

Ануар позвал официантку очаровательной улыбкой. Бек выбрал абрикосовый пирог вместо яблочного, и кофе, насколько бы отвратным он ни был.

— Ты сегодня серьезней, чем в прошлую нашу встречу.

— Но я все тот же засранец.

— Да… ты был груб.

— И это не помешало Вам позвать меня на встречу. У Вас ко мне дело?

— Да. Но давай сначала поговорим. Узнаем друг о друге.

— Не обманывайте, — прервал Бек и откинулся на спинку. — Вы и так достаточно знаете обо мне.

Ануар усмехнулся. Он изучал Бека и не скрывал этого. Только в движениях его нечего было изучать: Бек сидел неподвижно, не снимая очков и вытягивая никотин из сигарет, словно в компании давнего друга. Если только не рассматривал одежду, хотя и тут все обстояло скудно — все то же черное пальто поверх темных худи и джинсовых брюк.

Взгляд Ануара прыгал от тонких и вьющихся волос к сухим пальцам с заусенцами у подстриженных ногтей; затем на брови, обрамлявшие темные солнечные очки; и так далее.

Бек же задавался лишь одним вопросом: что привело его сюда?

— То правда, — выговорил Ануар. — Меня смутило, насколько хорошо ты изучил меня. И компанию тоже. И бог знает, что еще ты знаешь.

Подошла официантка с подносом. Бек потушил сигарету об пепельницу резким движением и выдохнул в последний раз.

— Ваш пирог, — объявила девушка и поставила блюдечко. Бек взял вилку и воткнул ее в пирог. — И американо.

— Тесто сухое, — сказал Бек и уставился на официантку.

— Мы можем предложить Вам другой десерт, если Вам не нравится этот.

— Нет времени.

— Вы можете оставить отзыв…

— Конечно, — отмахнулся Бек.

Девушка удалилась, пожелав приятного аппетита, но с испорченным настроением.

— Ты готовишь пироги?

— Только яичницу. Можете добавить эту информацию к остальным, — сказал Бек и выпотрошил пирог. Периферийное зрение подсказывало ему, что Ануар продолжал внимательно наблюдать за тем, как он управлялся с бедным мучным.

— У тебя в самом деле нет семьи?

Бек отпил кофе с ужасным кислым вкусом и разозлился на выбор первого вопроса. Он оставил его без ответа, тем самым давая понять, что не впечатлился. В отсвете солнечных очков Ануар заметил недовольный взгляд собеседника.

— Ты не подумай ничего… Я лишь пытаюсь по…

— Вы уже все знаете. Следующий вопрос, — чуть вскипая, но неспешным тоном отрезал Бек.

— Хорошо. Извини. У тебя болела голова? Ну… тогда?

— Переходите к делу, — не выдержал Бек.

Ануар кивнул, помолчал и вздохнул. На секунду Бек пожалел о своем согласии на эту встречу. Его успокаивали лишь нежная начинка пирога, солнце в кои-то веки и голова, которая, работала ясно и не болела третьи сутки подряд.

— Тараз сказал, что ты помогаешь ему с портфелем. Ты работаешь на него или… просто консультируешь?

— У нас нет контракта.

— То есть ты консультируешь?

— Хмм, — Бек сделал паузу, повертел вилку меж пальцев и ответил: — Можно сказать, что да.

— Я нигде не нашел информацию о тебе. Ты один из левых?

— Нет, я обычный человек. Светиться, — сказал Бек и махнул в воздухе вилкой в сторону Ануара, указывая на его стиль жизни, — не мое.

— И все же ты ходишь на его вечеринки и унижаешь бизнесменов.

— Что сказать? Моя слабость.

— И он позволяет тебе относиться к нему так дерзко?

— Скажу больше: у меня в руках часть его состояния.

— Брокер…

Ануар уже знал, как говорить и что говорить, чтобы задеть Бека за эмоции и заставить его думать. А Бек знал, что Ануар, как и все бизнесмены, умел играть на публику, и доверять ему не стоило, что бы он ни говорил.

— Убого звучит, но это тоже моя работа.

— Так все-таки работаешь? Сколько? Десять? Пятнадцать процентов? Или же не в денежной форме? — Ануар переходил на прямолинейность. Он выждал некоторое время, но Бек ничего не ответил. — Без него ты бы не сидел сейчас передо мной.

Бек рассмеялся. Обедавшие за соседними столами оглянулись на секунды три и продолжили разговаривать.

— Вы хотели сказать наоборот? — сказал Бек после долгого смеха. Надо признать, никто не смешил его очень давно.

— Даже не представляю, как.

— Без него или с ним… я бы делал то, что делаю. Он мне много чем помог. Базара нет. Но Вы меня недооцениваете, — свою речь он закончил на серьезной ноте.

— А ты о себе высокого мнения.

— Я знаю себе цену. Я говорю о фактах.

— Хорошо, если бы не Тараз, чем бы ты сейчас занимался?

Бек прожевал тесто с начинкой и хмыкнул. За соседний столик села пара девушек и начала беседу о презентации. Две дамы продолжали обсуждать непонятный крем и какое-то средство. Молодой официант расхаживал между столиками и кланялся посетителям, как слуга перед важными персонами. Бек сильно выругался про себя. Он чувствовал себя глупо, сидя с Ануаром в таком месте, где все фальшивило, начиная людьми, заканчивая псевдо-эмоциями. И при этом слушая его догадки о том, как он зарабатывал. В какой-то момент, Бек признавался в этом себе, у него появилась надежда на интересную беседу с интеллигентным человеком современных взглядов, который не задавал бы глупые вопросы о личном (раз уж он изучил его перед встречей и даже расспрашивал о нем у Тараза), а рассуждал бы о компании, деньгах, людях, о мире в целом. Обо всем, что на самом деле интересно Беку (разве не так завоевывают доверие?). Кому он врал? Перед ним сидел богатый человек, обласканный славой. Эти слова говорили больше, чем нужно. Он нуждался либо в хорошем специалисте, либо в очередном развлечении.

— Извините, Ануар, — произнес Бек настолько вежливо, насколько он мог. — Если хотели расспрашивать о личном, то Вы выбрали не того человека.

— Я понял. Тебе не нравятся вопросы личного характера.

— Рад, что Вы это поняли.

— Пойми, Бек, информации о тебе почти нет. А мне нужно узнать о тебе больше, чем то, что я нашел.

— Не пытайтесь копать под меня, Ануар. Достаточно того, что Вы уже знаете. И у меня нет времени сидеть с Вами за чашкой отвратного кофе, если это не приносит мне пользу.

На этот раз он задумался о безопасности. По прибытию домой ему предстояло перепроверить защиту системы, может быть, внести кое-какие изменения. Мурка знал отличного специалиста по кибербезопасности.

Только не паникуй, обратился он к самому себе. Он, может, играет с тобой.

— Я хочу предложить тебе работу.

— Я не хочу на Вас работать, — ответил Бек, при этом сильно удивившись.

Ануара же смутил неожиданный и быстрый ответ собеседника, отчего лицо его скосилось в недоумении.

— Я могу поинтересоваться, почему?

— Я не привык работать на кого-то.

— Ясно. Тогда, чем я могу тебя заинтересовать?

Он умел быстро реагировать. Это вызвало у Бека одобрение, но не заставило его передумать о своей позиции. Этот человек его не расколет.

— Дайте подумать… — Бек снова повертел вилку меж пальцев. — Абсолютно ничем.

— Серьезно?

— Вы считаете по-другому?

— Информация, — сказал Ануар.

Сука.

— Уточните.

— Так все же интересно?

Ты ж, ублюдок долбанный.

— Если это доступ к базе и архиву компании, то да, интересно.

Ануар улыбнулся.

— Далеко кидаешь удочку, Бек.

— Она прочная, поверьте. Мне интересна база данных бухгалтерии, контрактного отдела, отдела закупа, отдела продаж, да чего угодно, архив за последние десять лет и доступ к сторонним проектам, а еще по дочкам «Дара», «Amarant» и «Cole and Beck».

Ануар засмеялся. Это получалось у него изящно. Любой человек, сидевший на месте Бека, похвастался бы умением рассмешить такую важную и влиятельную персону. В данный момент его смех означало лишь одно: Бек казался глупым и наивным.

— Вы хотите от меня конкретно чего-то. Иначе зачем Вам тратить время на того, кто не уважает Вас.

— Ты всегда добивался, чего хотел? — спросил Ануар, все еще сверкая ровными зубами, в которых отражалось небо и солнце.

— По большей части, да.

— А какая меньшая часть?

— Когда я хочу выбить морду человеку, который меня бесит, — сказал Бек и полез рукой в карманы. Я уже курил, подумал он и чертыхнулся про себя.

— Например, сейчас?

— Я не намерен умирать за решеткой. — На этот раз он потянулся за стилусом и начал писать цифры на ожившем мониторе стола. — База данных, оплата, почасовая, понедельная, как удобно, и без договора трудоустройства, — прокомментировал он написанное на экране и повернул электронную записку к Ануару. Тот посмотрел, но ничего не сказал.

— Бухгалтерия тебе ни к чему, поверь. Тебе достаточно рыночных операций и проектов, над которыми мы работаем. Я предоставлю информацию, если это посчитается нужным. Контракты, договоры, соглашения и тому подобные бумажки запрашивать будешь по необходимости.

— Не годится.

— Послушай, Бек. Я уже уступаю тебе в твоих требованиях. Ты не хочешь светиться. Значит, у тебя что-то нечистое. Забудем об этом ненадолго. Не надо играть со мной в перетягивание каната. Я знаю, что в конце концов ты согласишься.

— Зачем Вам я? Какой-то встречный на тусе?

— Я сейчас здесь с тобой, — сказал Ануар, акцентируя каждое слово, — потому что у тебя есть то, чего нет в других. Даже у тех, кто уже в моей команде. А люди в моей команде особенные по-своему. Наверное, ты не помнишь, но вечеринку ты пережил с горем на пополам. Мои пьяные коллеги видимо не заметили. Но ты упомянул Asia Solar. И непохоже, что птичка напела, — сказал Ануар победоносным тоном и откинулся на стул. — Не каждый день тебе позвонит владелец компании Adark Capital и предложит работу.

А он ведь знал. Знал, что баловство марихуаной и алкоголем имеет последствия. Бек не мог злиться на друга, ведь он ничего не смыслит об Asia Solar. Он гневался на Тараза, который дал его контакты Ануару. Больше всего он ненавидел себя за то, что согласился пойти на ту вечеринку.

— Владелец десяти процентов, — поправил Бек. Ануар не повелся на его провокацию, как и Бек решил не уделять внимания на свой промах. Бек признавался в превосходстве Ануара над его ожиданиями. Но этого ни в коем случае нельзя показывать.

— Ты думаешь, что мы в дерьмовом положении. Мы все еще платим бешеные налоги государству.

— Этим сейчас никого не удивишь.

— Мы инвестируем достаточно денег…

— В завод пластиковых бутылок…

— Переработки пластиковых бутылок, — поправил Ануар. — Я хотел сказать…

— Одна хрень. Какие-то двадцать миллионов тенге чистыми за февраль. И десять процентов из них ушли на инвестиции в новый завод. Словом, не перспективная, жалкая и… — Бек не нашелся, что добавить. — Думаю, Вы поняли. Все, во что вы инвестируете, вызывает у меня смех. А когда-то у вас был рейтинг трипл А на Лондонской бирже. Три года подряд! А, Ануар? Где ваши планы на Насдак?

— Это длинный путь.

— В никуда.

Ануар усмехнулся.

— Зачем тебе столько информации?

— Да просто. Побаловаться.

— Кто балуется бухгалтерскими отчетами? — воскликнул Ануар.

— Те, кто любят считать деньги.

— Ты не-обычный человек. — Ануар посмотрел на наручные часы и улыбнулся. Он поставил смартфон на стол и быстро отправил себе записку от собеседника с цифрами пока говорил. — Жаль заканчивать беседу, но мне пора. Надеюсь увидеть тебя. Скажем… третьего апреля. Диана тебе позвонит, она будет сопровождать. Было интересно поговорить.

Бек остался сидеть, наблюдая, как человек в оранжевом худи садился в машину белого цвета и уплывал в потоке дорогих машин.

— Будем ждать, Трисс?

— Ты был с ним резок. Но лучше дождаться Диану.

— Хорошо, как скажешь. И, пожалуйста, поставь двоечку этому убогому заведению. Отвратительный кофе и сухое тесто.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Когда Бек посещал здание Adark Capital в первый раз, он и не представлял, что одежда могла влиять на результаты интервью. Впрочем, как и сама презентация, которая в его памяти осталась горьким опытом студенчества.

Внутри было светло и чисто. Казалось, через стеклянные двери открывался портал в другое измерение, другой мир, наполненный грязью, оставшийся без света. Но он-то знал, что грязь на самом деле скрывалась по эту сторону двери.

Его встретила высокая стройная шатенка с голубыми глазами и вытатуированным цветком на запястье правой протянутой руки. Александрова Диана. Администратор по людским ресурсам. На пропуске красовалась блондинка, а не шатенка. Обычно Бек игнорировал рукопожатия, отчего некоторые люди считали его невеждой. Но в этот раз ему не хотелось обижать милую девушку. Она широко улыбнулась, и Бек подумал, что здесь стоило остаться хотя бы из-за нее.

— Как Вы доехали?

— Неплохо. Можно на «ты».

Они прошли по обширному холлу, потолок которого уходил вверх на три этажа. Столько места занимал ЦУМ дорогих брендов. Дальше на десять этажей развернулась гостиница «Argent». До двадцатого этажа помещения арендовали различные компании и банки. Остальные десять этажей, как и в принципе все здание, принадлежали Adark Capital.

Диана встала рядом с толпой, ожидавших лифт. Бек отлично помнил этот лифт. Его стены стеклянные, поднимался быстро, не шатался. С парой человек пережить наступающий приступ клаустрофобии легко. Но с толпой тел физическая дистанция абсолютно невозможна. Бег не терпел, когда люди дышали его воздухом.

— Если Вы не торопитесь, мы возьмем лифт прямиком в офис Adark.

— Я только за, — ответил Бек с облегчением.

Отсрочить клаустрофобию удалось на жалкие три минуты, пока лифт спускался с двадцать шестого этажа, делая остановки по пути. На всякий случай Бек закрыл глаза, схватился за поручень, выпиравший из стены, на котором играла реклама нового сервиса Adark Capital, и попытался представить облака.

— Мы ускорим процесс найма. Вам… То есть тебе, — поправила себя Диана. Разве не милашка, подумал Бек, слушая ее голос сквозь облака. — Как я понимаю, не надо будет ничего подписывать.

— Угу.

— Но все же мы выдадим тебе пропуск. Твое имя уже внесено в базу сотрудников, у которых уже есть доступ к рабочему месту.

— Отлично, — сказал Бек и улыбнулся побледневшими губами.

Лифт прибыл на двадцать второй этаж в тот момент, когда фаза клаустрофобии уже переходила в истерику, а из стен начали вылезать черные руки.

— Нам сюда, — сказала Диана и завернула на правую ветку коридора. Бек попросился в уборную и метнулся в обратную сторону, пока она осталась ждать.

Ворвавшись в кабинку туалета, Бек закрыл глаза, но руки и здесь не оставляли его в покое. Твою мать, твою мать, твою мать, повторял он про себя и открыл глаза, представляя на двери кабинки листву дерева. Бек сосчитал до ста пятидесяти трех, прошелся по недавним расчетам вложений для одного из своих тридцати пяти клиентов и чуть успокоился, хотя тело его тряслось, как после меты.

Сто пятьдесят три. Сто пятьдесят три, повторяя это число про себя, Бек подошел к Диане и улыбнулся, как ни в чем не бывало. Она спросила о его самочувствии, заметив его бледность. Бек неубедительно уверил Диану, что все в порядке, и она продолжила свой путь через просторный коридор.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 140
печатная A5
от 487