электронная
300
печатная A5
683
18+
Тень Башни

Бесплатный фрагмент - Тень Башни

Объем:
706 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-3979-8
электронная
от 300
печатная A5
от 683

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

1

Дождь. Бесконечный серый дождь. Харальд поднял воротник чёрного кожаного плаща. Кажется, в этом городе всегда идёт дождь. Мимо спешили люди, серые и безликие, как манекены в витринах магазинов. Они проходили, боязливо косясь на человека в военной форме, и опускали глаза. Справа из пелены дождя показалась чёрная железная кованая ограда. Старинный дом, раньше бывший чьим-то особняком, а сейчас разделённый на отдельные квартиры. Жильцов в нём было немного, и это вполне устраивало Харальда. Он ценил тишину и покой. Достаточно просторное и не слишком дорогое жильё рядом с работой, и при этом в тихом районе, где не слышно шума нескончаемого потока машин. Несколько ступеней наверх, простая деревянная дверь. Харальд на миг замер, потом поднял руку в чёрной кожаной перчатке и надавил на кнопку звонка. Торопливые шаги. Он был дома. Его мальчик. Он всегда дома. Дверь открылась, на улицу хлынул тёплый свет из прихожей. Хрупкая изящная фигурка и светлые волосы по плечам, улыбка, в глазах радость и страх. Харальд торопливо зашёл и закрыл за собой дверь. Им незачем знать. Этому городу незачем видеть. Конечно, никто не осудит, это нормально, но ему почему-то не хотелось, чтобы кто-то знал. Это мальчик принадлежал только ему. Он забрал его у этого города и больше не отдаст. Аристократы всегда выбирают мальчиков, девочки для тех, чья кровь не чиста. Это основа выживания, генетической чистоты, правило, ставшее законом. Харальд наотмашь ударил мальчика по лицу. Тот испуганно отпрянул, но кровь с губ не вытер. Мужчина приблизился, властно притянул его к себе и жадно поцеловал. Пьянящий вкус крови, испуг с зелёных глазах. Страх и удовольствие, только так. Обычного страха ему хватало. Он отшвырнул мальчика в сторону и стащил с рук перчатки, снял плащ, стянул сапоги. Харальд устал. Ужасно устал, именно сегодня. Днём его опять вызвали в Пятое Управление Имперской службы безопасности. Конечно, в этом не было ничего необычного, ему часто приходилось с ними сотрудничать, но их седьмой Отдел… И почему только эти твари так на него действуют? Харальд был совершенно вымотан. Сначала сложное расследование, потом ещё и Пятое Управление. Хотелось смыть с себя этот приторный цветочный запах. Проигнорировав вкусные ароматы из столовой, он прошёл в ванную, сбросил одежду на пол и до упора выкрутил вентиль. Вода пахла как-то странно, но зато была горячей и смывала усталость, лишне мысли и липкий цветочный запах. Харальд упёрся руками в стену. Мыслей было много… слишком много. Голова просто раскалывалась. Сзади его талию обвили тонкие руки. Мальчик прижался к нему, уткнувшись носом между лопаток. Стало легче… спокойней. А он ведь даже не услышал, как мальчик подошёл. Наверное, потому что доверяет. Глупо. Верить нельзя никому. Иначе просто не выжить. Мальчик… уже юноша. После того, как Харальд подобрал его и сделал своим, он ни разу не выходил из квартиры. И не надо, он только его, а там, за мутными стёклами, бесконечный дождь. Когда-нибудь город придёт и сюда. Среди ночи. Их выволокут из постели, отвезут, хорошо, если в какую-нибудь рощицу за городом, а, может, в грязный подвал, и расстреляют, вместе. Мальчиков не оставляют в живых, если хозяина объявили предателем. Скорее всего, так и будет, но сейчас… сейчас ещё можно не думать и просто наслаждаться горячей водой и тёплым, живым телом. Телом его мальчика.

Харальд пробыл в душе почти час, ужин совсем остыл, но есть ему особенно и не хотелось. Он без особого удовольствия проглотил всё, что приготовил мальчик, захватил бутылку красного вина и отправился в свой кабинет. Его собрание книг, то, чем он всегда гордился. Настоящие, бумажные, а некоторые ещё и очень старые. Харальду нравилось чувствовать бумагу под пальцами, касаться переплёта. Такие книги были словно живыми. Их уже мало осталось. Теперь были компьютеры, чипы, диски. Пластик и металл. Он устроился в кресле с книгой и поставил бутылку рядом на пол. Надо было срочно приводить мысли в порядок. Ему не хотелось совершить какую-нибудь глупость просто потому, что он устал. Мальчик сел у его ног, притянув колени к груди. Когда бокал пустел, он подливал вино. Мерно тикали большие старинные часы на стене, и Харальд чувствовал, что засыпает.

Коридор. Лестница. Вверх. Быстрее. Сзади. Что-то тянется, пытается схватить. Липкое. Холодное. Быстрее. Вверх. Смех. Жуткий. Нечеловеческий. Ступени. Скорее. Бежать. Впереди. Смех. Тонкие руки. Стены в потёках. Звонок.

Кто-то звонил в дверь. Этот звук и разбудил Харальда. Кто мог прийти так поздно? Либо служба, либо семья — не время для светских визитов. Ни один из вариантов его сейчас не устраивал. Если со службы — значит что-то срочное, и уж точно неприятное, если семья… тогда тем более. Он почти не общался с родственниками, а до ближайшего семейного торжества было ещё далеко. Харальд встал, схватил мальчика за ворот рубашки, оттащил в спальню и запихнул в шкаф. Кто бы ни пришёл, им не обязательно знать. Зажёг свет в коридоре. Ну и бардак. Он не убрал перчатки, даже не повесил плащ. И мальчик весь вечер не отходил от него, чувствовал, что ему плохо. Как неудачно, что именно сегодня. Харальд открыл дверь.

На пороге стояла молодая женщина в длинном сером плаще. Приталенный пиджак, строгая серая юбка. Единственная вольность — падающие тяжёлой волной чёрные, как ночь, волосы. Его сестра, Гринхильда. Как же Харальду не нравились эти длинные старые имена. Наверное, единственная старинная вещь, которая ему не нравилась. Но они были признаком статуса, признаком чистой крови. Вместе с цветом волос и глаз. Гринхильда была единственным членом семьи, которому он всегда был рад. Она лучше всех понимала его. И готова была многое простить. Но, если пришла она, значит кому-то из семьи очень нужно его согласие. Если пришла она, значит дело серьёзное, Гринхильда слишком горда и независима, чтобы семья могла просить её о какой-то мелочи. Да ещё так поздно.

— Харальд.

— Заходи, — Харальд чуть посторонился, пропуская сестру внутрь. Гринхильда сразу прошла в кабинет, скользнув цепким взглядом по обстановке, вещам. Она замерла на пороге.

— У тебя есть мальчик? — скорее утверждение, чем вопрос. Она стояла к нему спиной, и он не мог видеть её лица, — Пристрели его. Отец не одобрит, — слова падали стальными шариками на пол.

— С чего ты взяла? — простое любопытство, где именно он ошибся. Гринхильда всегда видела его насквозь.

— В прихожей лежат твои перчатки. На них кровь, — Гринхильда по-прежнему стояла к нему спиной, но он почувствовал, как голос её немного потеплел. Детьми они иногда вот так же «читали» вещи или просто придумывали истории про них. Он всегда считал, что его сестра умнее большинства мужчин, и ей это льстило.

— Отца давно уже не касается моя личная жизнь, — спокойно ответил Харальд. Он не попытался её разубедить, хотя мог бы найти множество причин. Это была не единственная деталь, не было смысла лгать. Гринхильда не расскажет никому о своих догадках.

— Лучше пристрели сам и сейчас, — сестра повернулась и внимательно посмотрела ему в глаза, — хотя ладно, ты прав. Тебе решать, — но в её глазах он прочитал неодобрение.

— Зачем ты приехала? Как у него хватило совести отправить тебя одну в столицу, да ещё среди ночи?

— Совести? Мы же говорим об отце. К тому же я задержалась потому, что поезд не пришёл, пришлось ехать на следующем.

— Не пришёл? — скоростные поезда ходили по расписанию и не задерживались ни на минуту, должно было произойти что-то действительно серьёзное, чтобы поезд не пришёл.

— Очередной теракт, — Гринхильда равнодушно пожала плечами и, наконец, сняла плащ, — я замёрзла и промокла. В городе всегда так сыро?

— Да, всегда, — Харальд забрал у неё плащ и отнёс в прихожую. Зашёл на кухню, чтобы приготовить кофе и обдумать то, что сказала сестра. Теракт. Опять. Республиканцы, анархисты или очередные недовольные? Этим занимается Третье Управление Имперской службы безопасности, его это не касается. Он руководит Третьим отделом Седьмого Управления и занимается расследованиями убийств. В этой стране, где вся власть находится в руках военных, любая силовая структура является частью армии. И он тоже был частью, как и подобает человеку чистой крови.

Харальд вернулся в кабинет с подносом. Переставил на столик чашки, кофейник и вазочку с печеньем. Его сестра предпочитала чёрный кофе без сахара, он чаще всего пил со сливками, но сегодня решил обойтись без них. Харальд сел в кресло напротив Гринхильды.

— Так зачем ты приехала?

— Ты мне не рад? — сестра чуть насмешливо изогнула губы. Харальд посмотрел ей в глаза, бледно-голубые, такие же, как у него, и улыбнулся.

— Тебе я рад всегда, — он сделал ударение на первом слове. Что-то внутри подсказывало ему, что её ответ ему не понравится.

— Гердрун выходит замуж, — лицо Гринхильды стало каким-то усталым и немного настороженным.

— Вот как… — Гердрун была их сестрой, на три года младше Гринхильды, — жених, конечно, безупречен?

— Конечно, — сестра улыбнулась, — в том, что касается его репутации и родословной. Отец не допустил бы брака с не устраивающим его человеком. Ему дай волю, он нам всем пары будет подбирать сам, по чистоте крови. Даже на одну ночь.

— А разве не он нашёл спутницу Генриху?

— Да, точно, старший всегда слушался его, — Гринхильда презрительно скривилась.

— Поэтому ты ещё не замужем?

— И поэтому тоже, — лицо сестры помрачнело, — но я пришла не за этим. Отец хочет, чтобы ты непременно приехал на свадьбу. Кажется, он решил собрать всех. Сказал, отказа не примет.

— Значит, придётся ехать, — Харальд обречённо вздохнул. Он не переносил эти семейные сборища, да и что делать с мальчиком? Нельзя оставлять его здесь одного так надолго. — Но, если туда заявится кто-нибудь из Пятого, я точно сбегу.

— Да что им там делать, — Гринхильда внимательно посмотрела на брата, — ты плохо выглядишь, Харальд. Устал?

— Да, сложное дело, а сегодня ещё доклад в Пятое Управление…

— Тогда понятно, всё также их не переносишь? Мне всегда это казалось странным. И пугало. Я не хотела бы, чтобы они тобой заинтересовались.

— Поверь, сестра, я тоже.

— Так ты приедешь? — Гринхильда посмотрела брату в глаза, пытаясь понять, о чём он думает. Раньше ей всегда это удавалось, но теперь… теперь что-то изменилось, и она никак не могла понять, что. Просто он стал другим.

— Разве у меня есть выбор? Я приеду. Когда? — надо было разобраться с делами как можно быстрее. Ужасно хотелось спать.

— Через неделю. Церемония состоится 16-го, но было бы лучше, если бы ты приехал хотя бы на пару дней раньше.

— Хорошо.

Гринхильда встала и направилась к двери.

— Останешься на ночь?

— Нет. У меня номер в гостинице неподалёку, к тому же не хочу мешать тебе, — сестра вышла в прихожую. Харальд последовал за ней.

— Тебе не обязательно, Грин, — холодность сестры огорчила Харальда. Слишком мало к кому он испытывал симпатию. Он никак не мог понять, что случилось, почему она так отдалилась.

— Я же просила не сокращать моего имени. Ты же знаешь, мне это не нравится.

— А мне не нравятся эти длинные имена, — Харальд улыбнулся. Они вечно спорили из-за этого. Ещё с детства. Гринхильда тоже улыбнулась. Как раньше, в первый раз за вечер. Харальд помог ей надеть плащ и проводил до двери.

— Может, всё-таки останешься, мы так давно не виделись.

— Не могу, прости. Да и скоро у нас будет время надоесть друг другу. Через неделю, — Гринхильда чуть коснулась губами щеки брата и шагнула за дверь, сразу исчезнув за пеленой дождя.

Харальд вернулся в свой кабинет. На столике стояли нетронутые чашки с кофе. Значит, Гердрун выходит замуж. Весёла, жизнерадостная, чуть глуповатая Гердрун. Красивая, чуть полноватая и с совершенно безупречной родословной. Она была им сестрой только по отцу. Их с Гринхильдой мать умерла почти сразу после рождения дочери, и отец вскоре женился снова. В их семье чистота крови и политическая лояльность правительству и армии всегда стояли на первом месте. Все мужчины в семье служили, чаще всего в штабе. Старший, Генрих, сын первой жены отца, наследник, работал в секретариате Канцлера, почётное и перспективное место. Отец занимался делами поместья, но до этого долго служил в штабе, а в юности успел повоевать. Дядя Ульрих носил звание генерала и сейчас находился на одной из ключевых южных баз. Кажется, опять готовится вторжение. Опять будет война, беженцы, опять активизируется всякая несогласная шваль. Значит, Управление Внутренней безопасности опять перевалит на его Управление часть работы. Он занимался убийствами военных, серийными убийствами и просто сложными и резонансными делами, всем тем, что могло повлиять на престиж армии и веру в её всемогущество, а этого в случае войны будет с избытком. Харальд был одним из тех, кто помогает армии и государству держать свой авторитет на должном уровне, не позволять усомниться силе. И в праве. Одним из огромной толпы тех, кто на своих плечах удерживет эту чудовищную машину, перемалывающую людей в однородную серую массу. И при этом сам он изо всех сил пытался не попасть в эти жернова. Вопреки армии, пропаганде, городу, семье. У него было ещё два младших брата — Герхард, служащий где-то на севере, и Гельмут, ещё подросток, верящий в те сказки, что рассказывает Отдел Информации и Пропаганды, и рвущийся в действующую армию, жаждущий славы. Если начнётся война, он может погибнуть. Трагедия для семьи и повод для гордости отцу. Женщинам редко удавалось попасть на службу, а отец тем более не позволил бы своим дочерям служить… или просто делать хоть что-то полезное. Двое его старших сестёр — Маргарита и Адельхайт уже были замужем, у Адель недавно родилась дочь, Генриетта. Отец сам подобрал им мужей, даже не спросив мнения девушек. Гринхильде пока удавалось ускользать от его внимания. Она не хотела выходить замуж. Да и сам Харальд предпочёл бы остаться холостяком. Ему не нужна была покорная жена благородных кровей, а другой у него быть не могло.

Пальцы машинально сжались на чашке, в горло потекло что-то горькое, тёмное, вязкое. Остывший кофе. Или мысли. Он не имел права на такую опасную вещь как мысли, мнение. Гринхильда была единственной, кому он мог довериться. Раньше они могли говорить о чём угодно. Раньше. До того, как он уехал в столицу, до того, как стал армейской ищейкой. Только теперь Харальд понял, насколько сильно служба изменила его. Оставшись одна, сестра тоже стала дургой. Хотя было что-то ещё, что-то недосказанное, и он никак не мог понять, что именно. Потом обязательно надо будет спросить. Почему он сказал про них? Про тех…. Из Пятого Управления? Если они им заинтересуются. Если… Он встречался с ними не так часто, но каждый раз эти встречи его сильно выматывали. Так почему? Что им делать на свадьбе? Они ведь почти не покидают своей Башни, высокого серого здания, стоящего чуть в стороне от основного комплекса зданий Управления. Харальд устало потёр глаза ладонями. Хватит, завтра надо на работу, добивать отчёты, дописывать бумаги, раздавать задания, договорится о внеплановом отпуске. Он встал из кресла и прошёл в спальню, резко открыл двери шкафа. Мальчик сидел, сжавшись в комок. Харальд рывком вытащил его наружу и жадно поцеловал. Значит, ей не нравится его мальчик? Что было в этом предупреждении? Что она хотела сказать? Он жадно целовал и кусал мягкие тёплые губы. Вкус крови пьянил, сводил с ума, пробуждал в нём что-то тёмное, совершенно не похожее на него обычного. Он властно прижал к себе тонкое тело, обхватил талию руками, надавил, заставил прогнуться. С трудом оторвался от юноши, чуть отстранил. Он видел своё отражение в расширившихся от желания и боли зрачках. Слышал своё и его тяжёлое дыхание, чувствовал, как в горле бьётся сердце, в висках пульсирует кровь, а мысли растворяются в тёмном желании. Он всегда гордился своим хладнокровием, но сейчас, стягивая ремни на тонких запястьях, он готов был забыть даже своё имя. И ничего не имело значения, кроме этих губ со вкусом крови, бездонных зрачков, таких больших, что они заполняли собой весь мир, и он больше не видел ничего. Ремни впились в запястья, когда тонкое тело выгнулось, прижалось. Больно. Но он не издал ни звука. Правильно. Он знает, когда надо молчать…

Харальд вынырнул из очередного липкого кошмара. В голове было пусто, тело ныло и очень хотелось курить. Мужчина перевернулся на бок и посмотрел на спящего рядом юношу. Он так и не освободил его. Харальд развязал ремни на запястьях, провёл пальцем по красным полосам. Мальчик тихо застонал во сне. Мужчина вздохнул и прикоснулся к длинной ссадине у него на боку. Мальчик проснулся, робко взглянул на Харальда. Мужчина протянул руку и потрепал его по голове. Ему всегда нравился цвет глаз юноши, такой откровенно не правильный, не голубой и не чёрный, как вызов всей чистой расе хозяев этого города, этой страны.

— Ты слышал, что вчера говорила моя сестра? — мальчик кивнул. Он был в шкафу, в соседней комнате, но слышал весь разговор.

— И что думаешь?

— Ты можешь убить меня, если хочешь, если так надо.

— Тебе не страшно? — как он может быть так спокоен? Неужели, ему действительно всё равно — жить или умереть?

— Нет, если это сделаешь ты, и если тебе это чем-то поможет.

— Запомни, — Харальд взял в ладони лицо мальчика и притянул к себе. Он смотрел прямо в его зелёные глаза и видел в зрачках своё отражение. Бледное лицо, бледно-голубые глаза и чёрные, как ночь волосы, такие же, как у сестры. От этого его лицо казалось ещё более бесцветным, — запомни хорошенько. Я забрал тебя. Сделал своим. Теперь ты принадлежишь мне. Только мне. Только я решаю, жить тебе или умереть. И я не отдам тебя никому. Даже смерти. Ты понял? — юноша попытался кивнуть, но Харальд крепко держал его лицо в ладонях.

— Да. Я только твой, — тихо прошептал мальчик и закрыл глаза. Словно ток прошёл по спине. Харальд коснулся его губ обжигающим, острым, как клинок поцелуем и отстранился. Встал с постели. Пора было собираться, ещё так много дел до отъезда.

Служебная машина бесшумно неслась по просыпающимся улицам, чёрная и блестящая. Она работала на водородном топливе. Харальду всегда казалось, что водородные двигатели себя уже изжили, но ничего лучше не было. Конечно, машина была надёжна, бронирована не только снаружи, но и внутри, и вероятность случайной поломки была ничтожно мала, но всё же… водород опасен. Все последние разработки были направлены на повышение уровня безопасности. К тому же производство водородного топлива налажено и обходится дешевле электроэнергии. Выгодней было использовать разве что ядерную энергию, но она была под строжайшим запретом. Везде. Харальд достал из кармана небольшой прямоугольник с выгравированным имперским орлом, служебный телефон. Конечно, прослушивается, но для этого дела вполне подходит. Он раскрыл раскладушку и выбрал номер.

— Уже не спишь, Отто?

— Уже нет, — сонно отозвалась поблескивающая металлом поверхность, — ты ведь разбудил.

— Уж извини, соня, — Харальд позволил себе слегка улыбнуться, шофёр за тёмным стеклом всё равно ничего не увидит, — есть одна просьба.

— Давай, надеюсь, не как в прошлый раз?

— Нет. Не можешь взять часть моих книг к себе на время? Думаю немного перестроить кабинет, а деть их совершенно некуда.

— Могу. Но некоторые книги могут к тебе потом и не вернуться. Ты же знаешь, не смогу отказать Вильгельму, если он попросит.

Вильгельм был младшим братом Отто. Он жил с тётей, но часто навещал его. А иногда они вместе заходили к Харальду, и тогда Вильгельма было просто невозможно вытащить из кабинета. Ему нравились книги. Настоящие, живые книги. И каждый раз он выпрашивал какую-нибудь из них у Харальда. Ему невозможно было отказать. Он был таким искренним и невинным.

— Тогда заедем после работы ко мне. Я покажу, какие. Через несколько дней мне надо будет уехать по семейным делам. Я оставлю тебе ключ, сможешь забрать их по частям, когда будет удобно.

— Что-то серьёзное? — в голосе Отто послышалось беспокойство, — ты же говорил, что собираешься кабинет переделывать.

— Нет, сестра выходит замуж. А кабинетом займусь сразу, как приеду.

— Ясно, смотри, будь там осторожен, а то и тебя женят.

— Ну уж нет, — Харальд ещё раз улыбнулся. Отто был его другом. Лучшим. Единственным в этом городе. Они познакомились ещё в Имперской Военной Академии, но друзьями стали позже, когда пришлось вместе работать. И вместе напиваться после такой работы, — я собираюсь остаться холостяком до конца своих дней.

— Удачи тебе в этом, — Харальд захлопнул телефон. Ребятам из Внутренней разведки не к чему придраться. Его привязанность к книгам давно известна. Они все проверены и одобрены, куплены в легальных магазинах. У него есть разрешение на косметический ремонт квартиры. Про поездку он доложит в самое ближайшее время. Он снова прокрутил весь разговор в голове. Осторожность, уже скорее паранойя, вошедшая в привычку. Это был обычный разговор, он просто попросил друга на время забрать часть его книг. В нём не было подтекста. Тогда, почему он так дёргается? Потому, что задумал ещё кое-что, не то, чтобы незаконное, скорее неодобряемое? Или это опять его интуиция? Он ведь не собирается делать ремонт. Зачем лгать? Зачем отдавать книги?

День прошёл как в тумане. Харальда продолжало мучить странное, неопределённое беспокойство, появившееся прошлым вечером, то ли после Пятого Управления, то ли после прихода сестры. Но дел было много, и по большей части они были нудными — доклады, отчеты, распоряжения — обычная бумажная канитель. Ему давно пора было завести себе адъютанта, на которого можно будет свалить всю эту гору работы. Вечером он зашёл за Отто, и они вместе пошли домой. Начал накрапывать мелкий дождик.

— Так зачем тебе это? — Отто досадливо морщился — дождь заливал ему стёкла очков, — ты ведь не собираешься делать ремонт. Мне ли не знать, какой ты консерватор. Ты просто не хочешь оставлять книги без присмотра.

— Меня не будет неделю, квартиру обыщут, — Харальд равнодушно пожал плечами, — мне не хочется, чтобы они их повредили.

— Да ты даже не заметишь, что они там были, — Отто фыркну, — да и не в первый раз. Опять в Пятое Управление вызывали? У тебя после этого всегда приступ паранойи случается. И тяга к мрачным пророчествам.

— Наверное. Последнее дело было сложным. Религиозная секта, человеческие жертвоприношения. Как же это всё противно. Наверное, нужно отдохнуть.

— Вот и отдохнёшь, за городом, на природе.

— С семьёй? — в голосе Харальда явственно чувствовался сарказм.

Отто рассмеялся. Только он, наверное, ещё помнил, как это делается. И жил, не смотря ни на что. Светлые волосы и голубые глаза. Конечно, Отто тоже относился к высшей расе, но плохое зрение, выдавало в нём не совсем чистую кровь. У чистокровных не может быть физических недостатков. А Отто не соглашался на операцию и не признавал линзы. Его совершенно не заботило чужое мнение. И это не мешало ему быть одним из лучших.

Харальд открыл дверь своим ключом. Мальчика не было видно. Когда Харальд приходил не один, он сам открывал дверь, и мальчик прятался — давно заведённое и отработанное правило. Отто сразу прошёл в кабинет. Ему хотелось поскорее вернуться домой, к горячей ванне и горячему ужину. Он плохо переносил холод и сырость и вечно простужался.

— Те, что стоят на второй полке сверху в том углу, можешь не возвращать, Вильгельму они понравятся, — Харальд улыбнулся, — я возьму с собой часть книг, забери к себе остальные. Да, и поставь на их место какие-нибудь безделушки. Пустые шкафы подозрительны.

— Хорошо, — кивнул Отто, — но они ведь слышали наш разговор и знают, что книг не будет.

— Всё равно поставь, — Харальд всегда придавал большое значение деталям, — незачем так демонстрировать нашу осведомлённость о делах Внутренней разведки, им нравится чувствовать себя незаметными.

— Ладно, — усмехнулся Отто, — тогда я пойду. Удачной поездки, Харальд.

Харальд проводил его до двери. Почувствовал, что в прихожей за его спиной появился мальчик. В который уже раз подумал, что у него есть странный талант — иногда Харальд не ощущал его присутствия, не слышал шагов, он мог подойти вплотную и остаться незамеченным, но порой он просто чувствовал его, словно мальчик давал ему понять, что он рядом. Юноша неслышно подошёл к нему и обвил руками талию, прижался, скользнул тонкими пальцами по ремню.

Отто вернулся домой, когда за окнами уже лило вовсю. Он промок и был ужасно голоден, но всё равно настроение у него было хорошим, хотя он и сам не знал, почему.

— Я дома! — он торопливо скинул плащ и промокшую обувь в коридоре, — ужинать буду в ванной!

Из кухни выглянула изящная девушка с копной огненно-рыжих волос. На ней не было ничего, кроме кружевного передника. Она улыбнулась Отто.

— Хорошо, я принесу всё туда.

Его девочка. Конечно, офицеры предпочитают парней, но Отто почему-то выбрал именно её. И ни разу не пожалел. Она была похожа на солнце, о котором он читал в книгах Харальда, но никогда не видел.

Девочка принесла в ванную поднос, заставленный едой, сняла передник и скользнула в горячую воду, потеснив Отто.

— Можно покормить тебя? Ты устал? — она взяла с подноса тарелку и зачерпнула ложкой розоватую массу. Отто кивнул и позволил ей покормить себя. Он думал о том, что Харальд опять нервничает, значит что-то опять произойдёт, что-то неприятное. У него иногда появлялось что-то вроде предчувствия. Нехорошее умение, опасное, рано или поздно кто-то ещё заметит, и тогда… тогда им заинтересуются, а это всегда плохо.

Отто позволил себе расслабиться. Чтобы не произошло, этого уже не изменишь. Девочка отставила тарелку, прижалась к нему и тихо вздохнула.

— Всё будет хорошо, обязательно, — откуда в ней эта уверенность?

— Да, всё будет хорошо, — Отто зарылся лицом в огненно-рыжие кудряшки и обнял девушку, — солнышко моё, конечно, будет, — тихо прошептал он.

2

Харальд стоял у шкафа и всё никак не мог решить, какие книги взять с собой. Мальчик стоял сзади, у него в руках уже было несколько особенно старых томов. Ему нравились книги. Однажды Харальд от скуки научил его читать и писать, но брать что-то из шкафа юноша не решался и читал только газеты, да и то украдкой. Наконец, мужчина взял с полки ещё два тома и пошёл в коридор, где лежали два чемодана, один уже наполовину собранный, второй пока пустой.

— Я хочу кое-что дать тебе, — Харальд взглянул на мальчика. В зелёных глазах мелькнули удивление и страх, а потом благодарность. Как так можно? Ему было не понять привязанности этого ребёнка. Он уже не ребёнок — одёрнул себя Харальд — совсем не ребёнок.

— Дать… мне? — по глазам понятно было, что он не ждёт ничего хорошего, но всё равно благодарен за это. Он примет от него даже смерть, любую боль. Преданный или даже… нет, этого не могло быть. Никогда.

— Да. Я хочу дать тебе имя, — у мальчиков и девочек не было имён, они были не более чем вещами своих хозяев. Имя может быть только у человека.

— Имя, — мальчик уставился на него заворожено, не веря, не понимая. Имя? Почему, что это означает? Зачем? Харальд улыбнулся, наслаждаясь замешательством юноши. Он ожидал как раз такую реакцию, — но… зачем?

— Тебя что-то не устраивает? — улыбка стала зловещей, мальчик испуганно пискнул и попробовал сбежать в спальню. Харальд поймал его за руку и притянул к себе. Жадно поцеловал, скользнул ладонями по талии вниз, сжал, вдавил в стену. Мальчик обвил руками его шею, судорожно выдохнул.

— Имя, — жарко прошептал Харальд ему в ухо, — твоё имя — Дэнель. Я даю его тебе, — он снова почувствовал, что тонет в бездонных зрачках и не может сопротивляться жгучему желанию, что хочет крови, боли и наслаждения, что они оба этого хотят, — Нэль, — беззвучно прошептал он, задыхаясь в поцелуе, — Нэль…

Харальд застегнул последний ремень на ногах Дэнеля. Теперь юноша не мог даже пошевелиться. Он лежал на дне второго чемодана, прижав колени к груди. Всё его тело стягивали кожаные ремни.

— Вот и хорошо, надеюсь, поезд придёт по расписанию, — Харальд коротко поцеловал юношу и закрыл крышку чемодана. Несколько незаметных отверстий, воздуха должно хватить, но из-за неудобной позы и неподвижности могло нарушиться кровообращение. С другой стороны, это был единственный способ взять его с собой. Оставлять мальчика дома одного ему почему-то не хотелось. Дэнеля. Надо запомнить, теперь у него есть имя. Красивое, новое и не длинное.

У входа ждала служебная машина. Дождь струями стекал по гладкой чёрной поверхности, тихо гудел двигатель. Водитель помог Харальду втиснуть чемоданы в багажник. Он заметно нервничал. Совсем мальчишка. Недавно на службе, ещё не привык к военным, ещё боится, вернее, позволяет увидеть свой страх. Это пройдёт. Со временем. Машина быстро неслась по залитому дождём городу. Харальд смотрел в окно невидящим взглядом. Его мальчик был так близко. И недосягаем. Он, кажется, становится сентиментальным. Опасная черта. Но дело не только в этом. Что-то ещё… Отдалившаяся от него сестра? Непонятная тревога? Или предстоящая поездка? Ему не нравились поезда. Или город? Слепые окна-глаза, бесконечное движение, неразличимые голоса, дождь, бесконечный дождь, смывающий кровь с мостовых, копоть со стен, эмоции с лиц, да и сами лица. Город перемалывает всех в однородную серую массу. Либо стань таким, как все, либо исчезни. Армия давала крошечный шанс сохранить частицу себя. Она была не серой, она была чёрной, блестящей, отливающей металлом. Военные были частью огромной машины, частью, но не однородной массой. Деталь должна работать так, как положено, не выбиваясь из ритма. Главное сохранить в этом ритме себя, при этом не нарушив его. Научится думать, не выходя за дозволенные рамки. Чем выше звание, тем больше возможности, тем больше опасность. Чистое происхождение обеспечивало офицерское звание, пусть и самое низкое. Хорошее начало, главное удержаться, не упасть, подняться, вырваться выше, где есть немного воздуха, и не потерять хотя бы часть себя. Харальду хотелось верить, что от него ещё что-то осталось. Отто и Нэль, Вильгельм, Гринхильда. То, что пока ещё есть. То, что он должен сохранить. Во что бы то ни стало. Должен.

Оставив водителя разбираться с багажом, Харальд направился в своё купе. Как офицеру Имперской службы безопасности ему полагалось отдельное, даже для частных поездок. Мягкие сиденья, предупредительная обслуга, любые удобства, которые только можно представить, окна, как дань традиции. Поезд начал мягко набирать ход, скользя по электрорельсам. В городе и рядом с ним он мог как следует разогнаться, электромагнитные поля держали его над поверхностью рельс, трение было снижено до предела, эти же поля давали ему скорость. Машинисту надо было только регулировать силу и направление тока в обратной обмотке. Ни грохота, ни тряски, как в старых конструкциях. Проскучав в купе несколько часов, Харальд отправился в багажное отделение. Проводнику он объяснил, что забыл взять из чемодана книгу. Тот лишь кивнул и пропустил его. Не важно, счел ли он его просто забывчивым или решил, что у него какое-то тайное задание. Обычным людям лучше не стоять на пути военных. Харальд взял книгу из чемодана с вещами и положил руку на тот, в котором был его мальчик. Ему показалось, что он может ощутить биение его сердца. Неужели их связывает нечто, кроме обычных отношений хозяина и мальчика? Когда же это началось? Неважно. Харальд вышел из багажного вагона. Он почувствовал взгляд проводника. В его руке была книга. Настоящая книга. Из бумаги. И причин проверять нет. В вагоне он тоже провёл не слишком много времени. Достаточно, чтобы отыскать нужную книгу в багаже, но слишком мало, чтобы найти что-то в чужих вещах. Конечно, он мог не взять, а наоборот положить. Но причин проверять не было. По лицу ничего не прочесть, только холодное безразличие и невозмутимость. Ну разве что лёгкое раздражение из-за кое-чьего назойливого внимания. Поинтересоваться, что ему нужно? Нет, пусть думает, он ли был причиной раздражения и придётся ли за это ответить. Так даже лучше. Харальд вернулся в своё купе и достал пачку сигарет. Курил он редко, но сейчас хотелось просто расслабиться. В пачке осталось всего две тонких бархатистых палочки. Надо будет купить. Харальд щёлкнул зажигалкой, затянулся и устало прикрыл глаза.

Свет. Мельканье. Нет. Не должен. Только не ты. Только не ты. Только не ты. Пятна света. Белый. Гладкий. Камень. Только не ты. Только не ты. Только не ты. Не надо. Шелест. Скорость. Остановись. Не отпускай. Прикоснись. Скорее.

Поезд замедлил ход. Харальд резко проснулся. До станции было ещё далеко, просто начались Мёртвые Пустоши. Электромагнитное поле здесь порой вело себя вопреки всем законам физики, и аварии случались часто, поэтому машинист сбавил скорость. Ему надо было отслеживать малейшие колебания датчиков, следить, просчитывать. Поезд всегда сбавлял здесь ход, и это давало возможность рассмотреть то, что было за окном. Хотя смотреть там был не на что. Бесконечное серо-чёрное ничто с белесыми пятнами. Хрупкое, ломкое, выжженное, мёртвое. Наследие Последней Войны. Здесь не было даже мутантов, как на границе Пустоши. Здесь нечему было мутировать. Харальд ненавидел это место. Оно словно давило, смотрело, звало его. Вдалеке мелькнула какая-то тень. Харальд отчётливо услышал смех. Детский и какой-то неестественный смех. Это всё наваждение. Там никого нет, и смеяться некому. Это наваждение. По-другому просто не может быть. У обочины стояла девочка. Она прижимала к себе длинного грязного уродливого плюшевого зайца. Серое платьице, на котором ещё можно было разобрать красные цветы, голова наклонена, лицо не разглядеть за волосами. Поезд двигался достаточно быстро, она должна была давно пропасть из вида. Если бы она была. Но девочка стояла у обочины, обнимая своего зайца. Она медленно подняла голову и улыбнулась. Жуткая, нечеловеческая улыбка. Харальд отпрянул от окна. Сердце бешено колотилось, покалывало где-то в позвоночнике. Меньше секунды он видел это. Оскал из кошмаров. Безумие Пустоши. Всего лишь видение.

Смех. Детский смех. Голоса. Крик.

Харальд мотнул головой. Как же он ненавидел эти Пустоши. Скорее бы уже выехать из них. Хотелось напиться, но ему была нужна ясная голова. Поезд начал набирать ход. Чёрная земля сменилась серым пеплом. Через полчаса пальцы уже перестали дрожать, и Харальду удалось снова задремать, на этот раз без снов.

Кто-то потряс его за плечо.

— Герр офицер, мы приехали, — это был проводник. Растерянный, немного испуганный. Отдельное купе, выправка, значит из армии, и не из самых низших чинов. Но в гражданской одежде, звание точно не определишь, а оскорбить можно.

— Хорошо, — Харальд встал и застегнул плащ на все пуговицы, под горло, натянул перчатки, — вынесите мой багаж.

Багаж. Самый большой чемодан. Они будут аккуратны — страх слишком основательно въелся в их разум. Они уже не способны сделать что-то не так. Харальд шагнул из тепла вагона в промозглую сырость серого дня. Бросил взгляд на чемоданы. Шёл мелкий дождь. Влага оседала на одежде и волосах, стекала за ворот плаща. Харальд тихо выругался под нос. Его уже встречали. Ганс. Верный пёс его отца. Он служил под его началом, а потом последовал за ним после отставки. Теперь Ганс живёт в их доме как верный слуга. А ещё он химера — генетически модифицированный организм, с добавленными генами животных. Ганс был создан по тогда ещё не совершенной технологии. Сейчас химеры стали намного лучше, совершеннее. Последние поколения обладают способностью к трансформации — не догадаешься, что перед тобой не человек, пока не перейдёт в боевую форму. Да и гены научились добавлять не только животных.

— Молодой господин, я возьму вещи, — Ганс подошёл к чемоданам и легко их поднял. Огромный, невероятно сильный. От него пахло зверем. Обычно он не был так разговорчив. Почуял Нэля? Если так, то это очень плохо.

— Поспеши, я уже совсем промок, — Харальд позволил лицу принять надменное выражение. Оно лучше всего скрывает страх. Он боится? За Нэля? Что отец узнает и пристрелит его? Может и так. Харальд не хотел терять контроль.

Машина быстро неслась по дороге. Внутри что-то гудело. За окном мелькали деревья, поля. Совсем недалеко от Пустоши, но это была плодородная земля, и её надо было использовать. Дорога сделала ещё один виток, и Харальд, наконец, увидел родовое поместье. Огромный дом, старинный, много раз перестроенный и отреставрированный. Самая старая часть походила скорее на замок, вернее, на то, что от него осталось. Дом, полный истории, памяти, с огромной библиотекой, где они когда-то прятались с сестрой, большим запущенным садом и примыкающим к нему семейным кладбищем. Харальд отвернулся от окна. Воспоминаний об этом месте было много, но оно всегда давило на него. Сначала он был очень рад, что сумел вырваться отсюда. Только город оказался ещё страшнее.

Машина притормозила у ворот. Им пришлось ждать, пока они откроются, потом колёса зашуршали по гравиевой дорожке. Остановившись у парадного входа, Ганс вышел и открыл дверь перед Харальдом. На ступенях стоял отец. Немолодой, но крепкий мужчина с седыми волосами и бледно-голубыми глазами, смотревшими жестко и подозрительно. Харальд не помнил в них ни тепла, ни заботы. Быстрый взгляд, брошенный в сторону Ганса, тот лишь слегка покачал головой. Значит, Нэля он не почуял? Странно, хотя мальчик всегда хорошо умел прятаться. Но не от зверя же.

Отец обнял его, как и полагается. Он играл роль, даже когда не было зрителей. Почему это так бесит? Давно пора было привыкнуть.

— Рад, что ты всё-таки смог приехать, Харальд, — радости в голосе не было, только едва уловимое раздражение и издёвка, — отдохни с дороги. Жду тебя к ужину.

Вот и всё, они не виделись больше года. Харальд прошёл в дом вслед за Гансом, который нёс чемоданы. Огромная парадная лестница, поворот на право, коридор, ещё одна лестница, наконец, знакомая дверь, комната, в которой он жил ещё ребёнком. Ганс занёс вещи и замер на пороге.

— Мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок, — Харальд даже не пытался скрыть, что не выносит этого получеловека, — не беспокой меня до ужина. Я запру дверь.

Закрыв дверь и повернув ключ, Харальд замер, прислушиваясь. Ручка медленно повернулась. Ганс проверил, заперта ли она, и только потом раздались его тяжёлые удаляющиеся шаги. У него был запасной ключ, но он не решился им воспользоваться, пока хозяин был в комнате. Пока. Но, когда Харальд спустится на ужин… Не важно. Сейчас первым делом Нэль. Застёжки заедали и не слушались. Он мысленно обругал себя за то, что так дёргается и спешит. Спокойней. Крышка откинулась. Нэль лежал связанным в той же позе. В глазах преданность и боль. Сейчас, потерпи. Харальд торопливо вытащил Нэля из чемодана, расстегнул ремни. Мальчик не изменил позы, мышцы так затекли, что он просто не мог двигаться, на коже остались багровые полосы. Подхватив его на руки, мужчина быстро прошёл в ванную, уложил и включил воду, стянул перчатки и начал разгибать сведённые судорогой конечности. Горячая вода и лёгкий массаж делали своё дело. Постепенно к Нэлю вернулась чувствительность и способность двигаться. Оставив юношу в ванной, Харальд вернулся в гостиную. На полу лежал открытый пустой чемодан. Слишком подозрительно — чемодан был нелёгким, так куда же делось то, что там было? Надо переложить часть вещей из второго чемодана, кое-что из ручной клади. В комнате могли быть следящие устройства. Он не подумал об этом, слишком спешил. В этом случае все его попытки сохранить тайну уже не имеют смысла. Пока он жил здесь, отец не ставил камер и микрофонов — Харальд проверял свою комнату время от времени — но с тех пор многое изменилось. Например, Гринхильда. Надо будет поговорить с ней. Обязательно. Когда Нэль вышел из ванной, Харальд заканчивал проверять гостиную.

— Тебе нужно искупаться, — Дэнель подошёл и положил руку на плечо мужчине, — и отдохнуть. Тебе ещё понадобятся силы.

— Знаю, — Харальд улыбнулся уголком рта, — но я не смогу спать спокойно, не убедившись, что за мной не подглядывают.

Они вместе закончили проверку спальни и ванной. Следящих устройств не было, и Харальд немного успокоился. Он быстро искупался и переоделся — пора уже было спускаться к ужину.

— Нэль, — мальчик чуть вздрогнул, услышав новое имя, — перераспредели вещи и спрячься как следует. Пока меня не будет, кто-то, скорее всего, попытается сюда зайти и покопаться в них или поставить жучки. О твоём существовании никто не должен догадаться. Ты понял?

— Да, конечно. Я всё сделаю.

Харальд шёл по коридору к столовой. Знакомые стены, знакомые картины, всё было таким, как он запомнил, но всё равно казалось каким-то другим. Да, дом не изменился, изменился он сам, его восприятие, его взгляды. В нём укоренились новые привычки, подозрительность, граничащая с паранойей. Теперь всё казалось враждебным. Дом словно замер, настороженно, выжидающе. На перилах появились первые гирлянды белых цветов. Приготовления к свадьбе шли полным ходом, но почему-то это совсем не радовало Харальда.

Двери в столовую были распахнуты. За столом уже сидели Гринхильда и Адель, отца пока не было. Интересно, кто ещё приехал? Он занял привычное место, справа от Гринхильды.

— Адель, как ты себя чувствуешь? Ты такая бледная, — Харальд обеспокоено посмотрел на сестру. Бледное лицо и отрешённый взгляд. Адель всегда была задумчивой, но сейчас это больше походило на безразличие. Она совсем недавно родила, и дальняя поездка могла утомить её. Зачем только отец настоял на её приезде?

— Благодарю. Со мной всё в порядке, — голос был тихим и бесцветным, — только немного кружится голова.

Если бы дело было только в этом… Харальд решил зайти к ней после ужина и расспросить обо всём.

— Ты приехала с мужем? — он никак не мог вспомнить его имени.

— Да, Рихтер переодевается, скоро спустится, — Адель опустила голову. Как же она похудела. Гринхильда посмотрела на него настороженно. Но он же им не враг. Или враг?

— Как Генриетта? — простая вежливость, почему сестра вздрогнула?

— Спасибо, брат, она здорова, — натянутая улыбка, опущенные глаза. Адельхайт выглядела испуганной и в то же время виноватой.

Тишину, казалось, можно было потрогать. Он всегда ладил с сёстрами, почему тогда такая холодность и отстранённость? На лестнице послышались шаги. Харальд был даже почти рад увидеть Рихтера. Ему не нравился этот самовлюблённый карьерист, но сейчас он избавил его от необходимости искать новую тему для беседы. Харальд резко встал, чтобы поприветствовать зятя. Рихтер едва заметно дёрнулся и улыбнулся. Я просто слишком резко встал, вот и всё, а улыбка у него всегда фальшивая. Тогда почему глаза бегают? Нет, это семья и повод для встречи радостный. Нет причин для подозрений, нет повода для беспокойства.

— Когда вы приехали, герр Рейденберг? — Рихтер энергично затряс протянутую руку. Они оба были военными, можно было просто отдать честь, да и рукопожатие уже давно никто не использует. Старинные книги его до добра не доведут. Совсем потерялся во времени. Зять сделал вид, что не заметил промаха, Харальд притворился, что благодарен ему за это.

— Всего несколько часов назад. А вы давно здесь, герр Вульдрих? — улыбка слишком широкая, уже можно расслабиться, и руку можно отпустить, ладонь напряжена.

— Мы с супругой прибыли ещё вчера вечером, — Рихтер положил руку на плечо жены. Адель словно сжалась. Она ведь раньше была смелой девушкой.

— Я могу вас поздравить. Адель сказала, что ваша дочь здорова.

— Да, — улыбка стала ещё более натянутой, он хотел сына и, конечно, винил жену, что родилась дочь, хотя пол ребёнка во многом зависит именно от отца, — милое дитя.

— Могу я как-нибудь заехать к вам, — Харальд улыбнулся, видя, как сильно зять хочет сказать нет, — хочу увидеть малышку.

— Да, конечно, когда пожелаете, — Рихтер уселся за стол рядом с женой. Харальд занял своё место справа от Гринхильды. Он бросил взгляд на старинные часы. Скоро должен спуститься отец. Он всегда ужинал в одно и тоже время. Больше никого нет. Спускаться к ужину позже него означает навлечь на себя немилость, из семьи на такое никто бы не решился. Часы отбили девять часов, и на лестнице послышались тяжёлые шаги. Хильдегерд фон Рейденберг вошёл в зал с последним ударом. Он окинул собравшихся надменным взглядом, в котором явно читалось презрение. Харальд опустил голову и стиснул под столом салфетку так, что побелели костяшки пальцев. Расслабиться, позволить воздуху и свету проникнуть в тебя, почувствовать поток энергии. Соединить кончики пальцев, ладони образуют сферу. Очистить разум от гнева. Тёмная волна схлынула также быстро, как и появилась. Харальд заметил, что Гринхильда также держит соединенными кончики пальцев под столом. Этот приём они с ней выучили вместе. Вычитали в одной из старых книг. Как же часто он им помогал. Харальд незаметно улыбнулся.

Ужин проходил в полном молчании. Тяжёлом и привычном. Адель почти не ела, опустив голову и уткнувшись взглядом в тарелку. Рихтер слишком налегал на вино. Гринхильда ела аккуратно, начав с гарнира. Это значило — надо поговорить. После ужина. После десерта женщины удалились. Адельхайт была совсем бледной и Гринхильда поддерживала её. Мужчины перешли в соседнюю комнату. Приглушённый свет, холодные бутылки с вермутом, сигары. Место, где женщинам нечего было делать. Харальд опустился в кресло рядом с камином, Рихтер выбрал то, что стояло в тени, отец остался стоять.

— У тебя проблемы на службе? — отец постарался перехватить взгляд Харальда, но тот упорно смотрел в огонь. Вот, значит, как. Нет влиятельных друзей, не очень престижное место, не самый высокий чин. И это значит проблемы? Нет, жаловаться тоже нельзя, это вызовет лишь презрение.

— У меня нет проблем, служба меня устраивает, — снисходительная улыбка, обращённая к огню. Презрение, мелькнувшее в глазах отца. Да, у меня нет амбиций, а твои мне не интересны. У тебя достаточно детей, их и используй.

— А как у вас дела, герр Рихтер? — выбрал он новую жертву. Рихтер, думавший о чём-то своём, вздрогнул. Хильдегерд неодобрительно скривился, он не переносил трусов.

— Мои дела идут в гору, герр Хильдегерд. Недавно я был представлен… — Рихтер увлечённо рассказывал о своих удачах и новых связях. Всё казалось идеальным. Отец самодовольно улыбался, а Харальд думал, что голос зятя звучит до неприятного фальшиво.

— …Государственный аппарат, работающий как часы, верность людей своей стране — вот залог её величия и процветания. Наш народ — избранный! Представители чистой расы стоят выше всех других, с позволения сказать, людей! И мы приведём эту страну к небывалому величию! — от волнения Рихтер вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате. Отец слушал его с одобрением и интересом. — Армия призвана очистить этот мир от всего лишнего, несовершенного, нечистого! Именно мы должны сделать это! Харальд, вы ведь понимаете, о чём я? Ведь вы взяли на себя благородную миссию бороться со скверной в самом мерзком её проявлении! — Харальд несколько удивлённо посмотрел на Рихтера, тот, похоже, уже был изрядно пьян, и ничего не заметил. — Скверна должна быть уничтожена, изведена под корень! Как бы глубоко она не проникла! Чистая раса — основа и сила страны! Наделённая властью, она приведёт её к истинному величию!

Рихтер, самодовольно улыбаясь, уселся в кресло. Отец одобрительно кивнул и взял сигару. Его взгляд, обращённый к Харальду, потеплел и выражал больше одобрения. Он должен был быть благодарен Рихтеру за это, но что-то его насторожило. Звучание голоса, пафосность фраз, вызов, прозвучавший в словах, которые и так часто используются пропагандой? Эти слова… ни в чём не расходятся с линией правительства, но звучат как что-то новое. И чего-то не хватает в них, чего-то, что никогда не произносится, но подразумевается. Мы должны очистить страну от скверны. Что же ты имел в виду? Повстанцев, несогласных, людей с нечистой кровью? Как бы глубоко она не проникла. Это был намёк на что-то конкретное? На кого-то у власти, кто не относится к чистой расе? Невозможно.

— Ты плохо себя чувствуешь, Харальд? — голос отца вывел его из задумчивости. Видимо, действительно устал.

— Нет, просто задумался над словами герра Рихтера. Вдохновляющая речь. Я благодарен, что вы меня так высоко цените, — Харальд чуть поклонился в сторону зятя, — но теперь прошу меня простить. Я ещё не успел разобрать вещи. Уже поздно.

Харальд встал и направился к выходу. Он ужасно устал, но не имел права показать это. Не имел права проявить слабость. Не сейчас. Не перед этими людьми. Время ещё придёт. Нужный человек ждал его. Человек с вопиюще нечистой кровью, без родословной, а до недавнего времени и без имени. Настолько не вписывающийся в рамки, что подлежит уничтожению. Не отдам. Он мой.

Ключ не хотел поворачиваться в замке. Наконец, дверь открылась. Тихо. Как же здесь тихо. Он появился бесшумно. Приблизился вплотную, сжал тонкими пальцами ремень, заглянул в глаза. Его грех, его безумие, его спасение. Мягкие, чуть солоноватые губы. Ты не даёшь мне сойти с ума, не даёшь потерять себя. Не даёшь стать винтиком военной машины. Ты этим меня убиваешь.

Харальд отстранился. Не сейчас. Он слишком устал. На юноше была только рубашка, его рубашка. Она была ему велика, но вещей Нэля он намеренно с собой не взял. Харальд обогнул юношу и направился в ванную. Закрыл дверь перед самым его носом. Стоя под горячими струями дезинфицирующего душа, Харальд, наконец, смог расслабиться. Вода смывала с его кожи взгляды отца, слова Рихтера, подозрительность, разлитую в воздухе. Ему ещё надо было поговорить с сестрой. Нэль. Он стал уверенней, получив имя. Или просто слишком напуган? Страх, делающий смелее, толкающий на то, на что раньше бы не решился, чего бы не посмел.

Когда он вышел из душа, Нэля нигде не было видно. Ну и ладно. Харальд снова запер дверь. Комната Гринхильды была дальше по коридору направо. Дверь открылась быстро, сестра ждала его.

— Прости, что так поздно, — Харальд закрыл за собой дверь, — ты хотела поговорить?

— Сразу к делу, так на тебя похоже, — Гринхильда прошла в гостиную и села в кресло, — да, хотела. И ты, мне показалось, тоже.

— Да. Адель?

— Она напугана, всего мне не рассказывает. К тому же не совсем здорова. Можешь поговорить с ней?

— Я? — Харальд был удивлён, — поговорить? Я думал, она доверяет тебе.

— Доверяла. Она всегда была тихой, но сейчас она напугана. Если это Рихтер…

— Я поговорю с ней, всё равно собирался к ней зайти. Но это ведь ещё не всё? Гринхильда, что случилось? С тобой. С нами. Ты больше мне не веришь? — Харальд подошёл к сестре.

— Наблюдательный, — Гринхильда улыбнулась. Тепло и грустно, как раньше, — мой милый брат, я просто ревную.

Гринхильда встала и положила руку на плечо брата. Ревнует?

— Раньше я была самым близким тебе человеком. Мы всегда были вместе. Я эгоистка, ты же знаешь. А потом ты уехал, оставив меня.

— Я жил в общежитии при Академии, куда я мог тебя забрать? А потом я ведь приглашал тебя!

— Да, но к тому времени я уже научилась жить без тебя, — Гринхильда провела кончиками пальцев по его щеке, — сначала было тяжело, но я стала сильнее. Я бы мешала тебе. Молчи. Я знаю. Но я верила, что всё ещё остаюсь для тебя самым важным человеком. Когда я приехала к тебе, я поняла, что ошибалась.

— Гринхильда, ты важна для меня, — Харальд легонько сжал её пальцы.

— Да, но у тебя есть тот, кто важнее. Ты познакомишь нас? — Гринхильда мягко улыбнулась и чуть сжала пальцы брата. Важнее? Она думает, что Нэль для него важнее?

— Гринхильда, — Харальд замолчал, не зная, что ответить. — Он спасает меня от безумия, от одиночества. Не даёт стать чёрным или серым, понимаешь?

— Да, понимаю. Но это может погубить тебя. Какой он?

— Вопиюще неформатный, — Харальд улыбнулся, — не вписывающийся ни в одно правило.

— Как раз то, что тебе нужно, — сестра покачала головой, — а я уж боялась, что ты стал частью армии, и она поглотила тебя. Ты выбрал свой путь — оставаться собой, чего бы тебе это не стоило. Возможно, это будет стоить тебе жизни. Возможно, он тебя погубит. Но ты с радостью умрёшь за него. Это я знаю точно.

— Гринхильда, — Харальд смотрел в глаза сестры и видел в них печаль, как приговор, и признание Нэля, как надежду

— Так ты нас познакомишь?

— Когда-нибудь обязательно, — Харальд сжал руку сестры и поднёс губам, — если бы мы не были братом и сестрой.

— Да, если бы, — чуть слышный шёпот, — если бы…

— Неужели ты думаешь, что он может быть для меня важнее, чем ты?

— Брат, — Гринхильда вздохнула и снова провела пальцами по щеке Харальда, — ты никогда не поймёшь, насколько человек для тебя важен, пока не потеряешь его.

Она грустно улыбнулась и отстранилась от брата. Он понял, что ему пора уходить. Она снова ему доверяла. Харальд был рад этому, но у этого доверия был горьковатый привкус прощания.

Надо было навестить ещё одну сестру, Адельхайт. Он очень надеялся, что она в своей старой комнате. С другой стороны, это означало, что она не с мужем. Харальд постучал. Шаги послышались почти сразу, она ещё не ложилась.

— Харальд. Что-то случилось? — Адель выглядела бледной.

— Нет, прости, что испугал. Я просто хотел поговорить. Можно войти?

— Да, заходи, конечно, — сестра посторонилась, пропуская его в комнату, — я понимаю, у тебя много вопросов. О Рихтере. Он тебе не нравится, ведь так?

— Ты же знаешь, что нет. Он тебе не подходит. Самовлюблённый карьерист. Он тебя пугает?

— Нет, — Адель обхватила себя руками за плечи, — но у него много гостей, некоторые из них… Не знаю, как сказать, я чувствую угрозу. Может, всё дело в ребёнке, я стала видеть опасность там, где её нет.

— Не обязательно, — Харальд проводил сестру до кровати, — тебе лучше лечь. У него ведь и раньше было много гостей. Он всегда стремился к выгодным связям.

— Он стал много пить. А когда выпьет, начинает говорить о величии расы и о власти. Ничего запретного, так же как и везде, но меня это почему-то пугает.

— Мне тоже что-то показалось странным. Адель? — взгляд сестры был каким-то настороженным, — ещё что-то?

— Ребёнок. Он хотел сына…

— Он обвинил тебя? — Харальд обнял сестру за плечи, она чуть дёрнулась, — он тебя бил?

— Нет, — и совсем тихо, — почти нет.

— Ублюдок! Как он посмел!

— У него есть на это право. Я так благодарна Гринхи, благодаря ей я узнала мужчину, уважающего женщин, тебя, брат, — Адель улыбнулась, — всё нормально. Он скоро успокоится.

— Гринхи? Она не разрешает мне сокращать её имя, — Харальд улыбнулся против воли.

— А мне никогда не запрещала. Харальд, если с ним что-то случится, с Рихтером…

— Оставайся с семьёй мужа. Или переезжай ко мне. Не надо тебе возвращаться сюда.

— Конечно, но… Харальд, это серьёзно? Я боюсь за свою дочь, — в глазах Адельхайт была мольба. Ублюдок, она ведь была гордой. Свою дочь. Не его, не нашу. Малышка, да ты уже от него отреклась.

— Не стоит. Я не дам в обиду ни тебя, ни её, — Харальд прижал сестру к груди и легко коснулся губами её волос. Вернул сестринскую нежность, которую дала ему Гринхильда. Забота и сочувствие были слишком опасными вещами, чтобы хранить их у себя, — постарайся уснуть.

Харальд укутал сестру пледом и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Теперь можно отдохнуть. Завтра приедут оставшиеся братья и сёстры.

Ключ натужно скрипнул в замке. Харальд прошёл в спальню. Как он и думал, Дэнель был там. Лежал на кровати и читал газету. Рубашка доходила юноше до середины бедра и мало что скрывала. Харальд усмехнулся, любуясь изгибами знакомого тела. Дэнель встрепенулся и испуганно вскинул голову.

— Что читаешь? — губы мужчины дрогнули в усмешке, в глазах Дэнеля мелькнули паника и вина.

— Ты не запрещал… газеты, — он склонил голову, мягкие пряди закрыли лицо, потом снова распрямился, с вызовом посмотрел в глаза мужчине, — ты ведь сам меня научил!

Харальд рассмеялся. Да, не ожидал он такого. В глазах юноши горел тот же огонь, что и тогда, когда они впервые встретились. Непокорность.

— Можешь брать книги, в газетах одна пропаганда.

Дэнель радостно улыбнулся и аккуратно положил газету на тумбочку у кровати. Харальд разделся и лёг. Притянул к себе юношу.

— Ты испугался?

— Да, — Дэнель уткнулся носом ему в плечо, — когда поезд замедлился. Там был участок. Было страшно. В товарном вагоне тихо. Но там были голоса. Смеялись и плакали. Просили. Звали, — он говорил отрывисто, глотая слова, — я был рад, что они не могут меня увидеть. Не могут добраться. Эти голоса. Это были не люди!

Голос сорвался на крик. Харальд прижал к себе хрупкое дрожащее тело. Он тоже слышит их. Никто не слышит эти голоса, не видит тени, только беспокойство, неясное, смутное. Он расспрашивал аккуратно, не вызывая подозрений, как слух, суеверие. Но в глазах собеседников не было страха, значит, они не видели и не слышали. Только Нэль.

— Что это было за место? — Он никогда ни о чём не спрашивал и не просил. Это было так не обычно. Страх, рождающий смелость. Он отстранил юношу. Мужчина перевернулся на спину, а Дэнель сел сверху, откинувшись на его согнутые в коленях ноги. Харальду приятно было ощущать его живую тяжесть, тепло ладоней на животе.

— Это место называется Мёртвые Пустоши. Когда-то там была плодородная земля. Деревья, дома. Там жили люди. Много людей. Но однажды утром они умерли. В один миг всё — деревья, люди, животные, машины, здания — всё превратилось в мелкий серый пепел.

— Почему они все умерли?

— Они сгорели в страшном огне, в одной яркой вспышке. От некоторых остались лишь тени на стенах. А через миг не осталось и стен, — страх в зелёных глазах сменился любопытством. Харальд улыбнулся. Нэль сейчас был похож на обычного ребёнка. Он попытался вспомнить всё, что знал о тех событиях из учебников, разговоров, книг. — Это произошло во время Последней Войны. Она шла уже много лет. Люди устали, и правительства всё больше склонялись к миру. Но были и те, кому выгодней было, чтобы война продолжалась. И они убедили своих правителей, что условия мира им не выгодны, и есть способ добиться серьёзных уступок. Для этого нужно было показать свою силу. Вызвать страх. Нанести удар. И тогда на этот город сбросили бомбу. Самую совершенную и самую мощную. Ядерную бомбу последнего образца. Прошло уже почти три сотни лет, а на этой земле до сих пор не может существовать ничто живое. Вместо страха это вызвало гнев и жажду мести. Война разгорелась с новой силой. Жестокость породила жестокость, месть породила месть. Бомбы, пусть и не такие мощные, были сброшены на города враждующих государств. На их месте тоже остались выжженные пустоши, в которых ничто не может существовать. Лишь на самом их краю есть жизнь — уродливая, мутировавшая.

— Они что, так хотели войны? Они же сами пострадали.

— Не совсем так, Дэнель. Пострадали люди. Те, кто затеял это всё, отсиделись в бункерах. Потерявшие свои семьи солдаты шли в бой отчаянно, не жалея ни себя, ни врага. Война продолжалась до тех пор, пока не истощила обе стороны. Потом был заключён пакт о ненападении, что-то вроде перемирия, — в глазах Дэнеля появилось понимание, — Война длилась так долго, что те, кто её начал, спокойно умерли от старости. Если бы война закончилась, они остались бы не у дел. Никогда прежде не использовалось столь мощное оружие. Никогда разрушения не были так сильны. Ни развалин домов, ни стен заводов, только серый пепел и чёрная хрупкая как стекло земля. Когда война закончилось, любое применение ядерной энергии было запрещено. Везде, во всём мире, никто ни разу не нарушил этого соглашения, потому что остался страх. Ты его тоже почувствовал.

— Да, — Дэнель склонил голову к плечу, — ты говорил, там никого нет, но кто же они тогда? Они ведь есть, ты же их видел.

— Тени, иная форма существования или ещё что-то, я не знаю. Знаю только, что они легко могут играть с нашим разумом. Может, там никого и нет, или есть что-то, заставляющее нас видеть и слышать того, чего нет.

Дэнель мотнул головой. На его лице появилась уверенность.

— Нет, они там есть. Разные. Много. Они есть, — он прикрыл глаза, стараясь отогнать жуткие воспоминания, и спросил совсем тихо, — тебе тоже было страшно?

— Да, было. Я вижу их, каждый раз вижу. И слышу, — Харальд улыбнулся.

— Почему тогда поезд, а не флайер? Ведь до неба им не дотянуться.

— Не знаю, Дэнель. Хочешь, расскажу сказку? Легенду. Очень старую.

Харальд прикрыл глаза. Легенда. Обрывки истории, которую они с сестрой вычитали в одной старой книге. Может, написанное даже было правдой, той частью истории, которую никто никогда не узнает.

— Когда-то люди верили в существ, обладающих огромной силой, способной менять мир и судьбы. Они называли их богами. В то время у людей иногда рождались дети, наделённые особым даром, говорили, что они могут видеть правду мира. На самом деле, они могли видеть то, чего не видел никто другой, и чувствовать ложь. Их называли Детьми Богов или Видящими.

— Таких детей ведь искали? Кем они становились? — история захватила мальчика. Харальд редко ему что-то рассказывал, они вообще редко разговаривали.

— Каждый из них выбирал свой путь сам. Они не были мудрее или сильнее, они тоже ошибались. Но они рождались с открытыми глазами, — Харальд усмехнулся, — так было написано в книге. Я и сам не очень понимаю, что это означает.

— Они и сейчас есть?

— Дети Богов? Нет. Потому что боги умерли. Изменилась правда мира. И пришли другие.

— Но разве правда мира может измениться?

— Правда мира рождается из правды людей, а она как раз может измениться. Тем, кто пришёл после богов, не надо было даже уничтожать Видящих. Они уничтожили себя сами.

— Уничтожили? Боги умерли, и их дар стали считать опасным, да?

— Да. Мир изменился, и им больше не было в нём места, — Харальд положил ладони на руки юноши, — ничего с этим не поделаешь, пока правда немногих не изменит правду всех, мир останется прежним. Сколько бы ни старались всякие повстанцы и фанатики, пока их идеи не найдут отклик в сердцах людей, все их попытки будут обречены на провал. Бессмысленно отрицать мир, в котором живёшь. Можно лишь принять его, вписаться в его рамки и оставить немного для себя.

— Оставить для себя? — Дэнель развернул руки ладонями вверх.

— Немного огня, немного правды, которая ничего не может изменить, немного веры. Ладно. Давай спать, завтра будет тяжёлый день. По крайней мере, у меня.

3

Солнце ещё не встало. Утренний туман скрадывал очертания флайеров. Навязчивый мелкий дождь размывал дальний конец посадочной площадки, чахлые деревья и машины. Сырость забиралась за воротник кожаного плаща. Харальд поёжился и поднял голову. Он старался рассмотреть среди низких туч серебристый проблеск фюзеляжа. Флайер, на котором должны были прилететь остальные братья и сёстры, задерживался уже на десять минут — необычно для Империи. Вспомнилась задержка поезда Гринхильды. Чем только занимается Третье Управление Имперской службы безопасности? Если, конечно, это опять террористы. В мирную тишину раннего утра вторгся посторонний звук. Низкий вибрирующий гул нарастал где-то вверху, отражался от земли, резонировал в костях, давил на уши. Вслед за ним из низких облаков показался серебристый нос флайера. Он нырнул вниз, заходя на посадку, бесшумную, почти вертикальную. Отливающие металлом ножки царапнули гладкое покрытие посадочного поля, гудение смолкло, с лёгким скрежетом выдвинулся трап. Харальд направился к флайеру. Рядом шагали Рихтер и Гринхильда. Отец не пожелал ехать, а Адель плохо себя чувствовала, поэтому они были втроём, не считая Карла, стоявшего у длинного чёрного автомобиля.

Первым в проёме двери показался Генрих. Форма офицера Штаба Канцлера сидела на нём просто идеально. Как и дорогое платье на Карин, его спутнице, тщательно выбранной отцом. Оба так и лучатся самодовольством. Вслед за ними на трап ступила Гердрун, улыбающаяся, счастливая. Как же она ещё молода и наивна. Почему-то Харальду стал неприятен её жених, кем бы он ни был. Гера чуть не споткнулась, едва успев ухватиться за поручни. Из-за этой своей неуклюжести Гердрун всегда казалась милой и беззащитной. За невестой по трапу спускались Марго с Готфридом. Яркая красавица с потрясающей фигурой, жёсткая и сильная, резкая и независима, Маргарита всегда отличалась от сестёр — Геры и Адель. Ей никогда не нравился Харальд, хотя она его и терпела. Он не знал, в чём причина, просто привык к этому. Готфрид был руководителем Отдела координации Третьего Управления Имперской службы безопасности, надо будет узнать у него, почему так распоясались террористы. Последними вышли Герхарт и Гельмут. Старший из братьев в новенькой форме оберлейтенанта, северная модель, младший — ещё кадет, совсем мальчишка. Оба улыбались и пытались разглядеть в тумане встречающих.

Когда младшие братья ступили на покрытие посадочного поля, Харальд направился к флайеру. Вежливо улыбаясь родственникам, он пожимал руки, целовал воздух над щёками сестёр, отвечал на приветствия. Одних он не видел несколько лет, с другими мельком встречался в городе. Из всех улыбок самая искренняя была у Марго — мрачная, пропитанная ядом. Гринхильда обнимала сестёр у него за спиной, Рихтер пытался втянуть в разговор Генриха. Пора было это заканчивать. Харальд, всё также улыбаясь, направился к машине, остальные потянулись за ним. Ганс услужливо распахнул двери и помог женщинам сесть. В салоне было тесновато, но места хватило всем. Машина зашуршала по бетонированной дорожке. Харальд смотрел в окно. Ему не хотелось ни с кем говорить, так что он предоставил сомнительное удовольствие поддержания беседы Гринхильде. Кто-то дёрнул его за рукав, и он повернулся.

— Харальд, — Гердрун смотрела на него, смущённо улыбаясь, — расскажи мне о семье фон Шетендорфов. Я так волнуюсь.

Харальд улыбнулся сестре. Наивная, маленькая Гердрун.

— Фон Шетендорфы — это старинный род, с чистой кровью и хорошей родословной. У них в семье были выдающиеся военные и дипломаты. Их род богат и влиятелен. Твой жених, Вернер, третий сын главы рода, Фердинанда фон Шетендорфа. Завидная партия — он богат, у него неплохое положение в армии. Служит в Пятом Управлении в Отделе контроля чистоты крови нации. Престижное место. Я не знаю его лично, так что тут помочь ничем не смогу, — Харальд вздохнул. Какое ей дело до его положения или должности, если он не может сказать, какой человек её жених. Пятое Управление, Четвёртый Отдел. Он не должен лишать её надежды из-за своих предрассудков. — Мне хотелось бы, чтобы он был хорошим парнем. Я желаю тебе счастья, Гердрун.

— Спасибо тебе, Харальд, — Гера вытирала глаза тыльной стороной ладони, — я тоже очень хочу этого, правда.

Харальд протянул сестре платок. Она спрятала его в рукав. Слёзы были в этой семье непозволительной роскошью.

Машина остановилась у главных ворот. На лестнице стоял отец. Братьям и сёстрам пришлось пройти через тот же ритуал, через который вчера прошёл Харальд. Потом все разошлись по комнатам, приводить себя в порядок, разбирать вещи, упаковывать подарки. Харальд тоже поднялся к себе. У него возникла одна мысль, и ему не терпелось её воплотить. Ключ повернулся легче, дверь даже не скрипнула. Харальд запер её изнутри. Когда он обернулся, в коридоре уже стоял Нэль. Юноша улыбнулся и склонил голову к плечу.

— Пока тебя не было, заходила женщина. Она положила в твои вещи что-то, я не смог рассмотреть, что именно. Она выглядела немного испуганной. А совсем недавно заходил человек, от которого пахнет зверем. Он что-то сделал в спальне, но пробыл там совсем не долго. Я туда не заходил после этого. Меня он не почуял, хотя и принюхивался.

Харальд нахмурился. Женщина. Возможно, Адель. И Ганс, успел, пока они раскланивались с отцом. Скорее всего, следящее устройство. Придётся перепроверить спальню. Незаметно. Словно случайно наткнулся. Отец дождался, пока он успокоится, и только тогда подослал этого получеловека. Значит, не почуял. Хоть и принюхивался. Молодец, Нэль, хороший мальчик.

Харальд кивнул, скинул пальто на руки Дэнелю и зашёл в спальню, взял книгу, сменную одежду. Едва заметные приметы, запах зверя, смещённые предметы. Где же? Не выше его роста, где можно установить быстро и не будет заметно. Поискать куда-то завалившуюся закладку для книги. Окинуть взглядом комнату. Вот. Подходящее место. Ваза на каминной полке, она ему никогда не нравилась, поэтому разглядывать лишний раз не будет, но и убирать не станет, потому что она принадлежала его матери. Хитрец. Ничего, мы и там поищем, и даже найдём. Закладка незаметно переместилась из рукава на каминную полку. Харальд отодвинул вазу и с удивлением уставился на крошечный чёрный шарик, прикреплённый к стене. Новейшее устройство слежения, фиксирующее звуки в широком диапазоне частот, изображение в разных спектрах, химический состав воздуха, электромагнитные волны, уровень радиации. Недавняя разработка Третьего Отдела Четырнадцатого Управления. Вчера они только разговаривали, тепловые следы либо стерлись, либо могли принадлежать только ему, после установки камеры Нэль не заходил в комнату, запись сразу передаётся на записывающее устройство. Если радиус действия больше одной комнаты, то отец уже знает про Нэля, если нет, всё должно быть в порядке. Самая большая опасность — химический анализатор, говорят, запах человеческого тела уникален, как отпечатки пальцев. Но Харальд знал, отец доверяет чутью Ганса гораздо больше, чем всяким приборам, значит, не обратит особого внимания на показания. Чёрный шарик сухо хрустнул в ладони. Обойдёшься.

В дверь постучали. Тихо и вежливо, но настойчиво. Харальд открыл дверь. На пороге стоял Готфрид. Неброская внешность, мягкая улыбка. Самые сложные и опасные операции по ликвидации террористов он координировал лично.

— Мне можно войти? Если ты устал или занят, я зайду позже, — негромкий, но приятный голос, предупредительность, вежливость. Кого ты пытаешься обмануть?

— Заходи, я тоже хотел поговорить, — Харальд пропустил гостя внутрь и запер дверь. Это уже превращается в привычку.

— Я знаю, — Готфрид прошёл в гостиную, — из-за Гринхильды. Небольшая группа неформалов. Уже найдена и обезврежена. Флайер задержался потому, что Гердрун слегка опоздала. Ей простительно, особенно сейчас.

— Тогда зачем ты пришёл, — Харальд внимательно наблюдал за зятем. Он ответил на все незаданные вопросы. Сразу, чётко, короткими фразами. Торопится перейти к чему-то действительно важному, отметает незначительное.

— Рассказать кое-что, — Готфрид уселся в кресло, — не то, чтобы факты, скорее домыслы, предчувствие, а это как раз по твоей части.

— Что ж, я готов тебя выслушать, — Харальд сел напротив зятя. Значит, его интуиция. Что ж, это становится интересно.

— За последнее время произошло несколько терактов на окраинах города. Информация об этом держится в тайне, в том числе и потому, что происхождение оружия и взрывчатых веществ сомнительное, — Готфрид замолчал, давая Харальду время сделать выводы.

— Другими словами, оружие и взрывчатка были взяты с военных складов?

— Именно. Но нет доказательств для нормальной проверки. Сила взрыва, меткость выстрелов. С самодельным оружием таких результатов не достичь. Даже, если у них есть мастер, так много в одиночку он не сделает. А, значит, в армии есть предатель, но нет фактов для расследования.

— Одиннадцатому управлению и этого хватит. Хотя, если у предателя есть доступ к информации, а иначе он не смог бы скрыть следы краж, они ничего не найдут, он подготовится заранее.

— Да. Нужно что-то посущественней, — Готфрид поднял голову и внимательно посмотрел на Харальда, — их кто-то кормит. И не только оружием. Они знают, где и когда наносить удар. Это серьёзней пары десятков стволов. Аналитики могут сколько угодно говорить, что это случайность или удача, но кто-то передаёт им информацию. И этот кто-то сидит достаточно высоко. Сейчас усилилось несколько групп, рано или поздно они осмелеют на столько, что вылезут с окраин.

— Придётся устраивать крупномасштабную операцию по зачистке. В возникшем хаосе можно будет провернуть что угодно. Думаешь, кто-то кормит их, чтобы использовать как наживку, для отвлечения внимания?

— Да, именно так. Рад, что ты подтвердил мои догадки. Конечно, это не твоё дело, но будь внимательней, буду благодарен за любую информацию. Мне нужен только повод для начала расследования.

— Понимаю, — Харальд кивнул. Дело было серьёзным. Когда одна из групп несогласных усиливала своё влияние по недосмотру или из-за слияния нескольких мелких групп в одну, и начинала устраивать теракты не на окраинах города, а ближе к центру, армия стягивала огромные силы, чтобы быстро и жестоко подавить мятеж. Но пока все будут заняты приманкой… Кто знает, какова истинная цель того, кто это затеял. А это его уже касалось. Обнаглевшие террористы могли попытаться убить кого-нибудь влиятельного, а это как раз его работа. Собственно говоря, такие покушения и убийства обычно и становились поводом, как для активных действий повстанцев, так и для начала зачисток. Готфрид хотел узнать первым, когда это произойдёт, и посмотреть, кто дёрнется. Что ж, стоит ему помочь. Кто-то сильно зарвался, и пора бы осадить его. Нечего кормить всякую шваль, её и так хватает. — Я помогу тебе. Первым узнаешь, когда начнётся.

— Хорошо. Меньшего я и не ждал, — Готфрид улыбнулся и встал, — рад, что мы понимаем друг друга, Харальд.

Так просто всё не кончится. Усиление группировок на окраинах — это всегда плохо. После операции по уничтожению террористов всегда проходит большая чистка окраин, обязательно находится много интересного — от притонов до подпольных биолабораторий. А потом наступает очередь самой службы безопасности. Виновные находятся всегда. Невиновные тоже. Пятнадцатое Управление работает чуть ли ни круглосуточно, проводя допросы и уламывая самых несговорчивых. Ломаются все. Последнее Управление. Не только по номеру.

Харальд проводил Готфрида до двери и запер её у него за спиной. Вспомнилась тревога, не отпускавшая его с самого визита сестры. Он зашёл в спальню. Дэнель сидел на кровати, радом на тумбочке лежали книги. Харальд усмехнулся.

— У меня есть для тебя задание, Нэль, — мужчина подошёл к лежавшему в углу чемодану и достал оттуда небольшую книгу, стопку листов бумаги и лазерное перо.

Юноша удивлённо посмотрел на Харальда. Мужчина положил вещи на кровать.

— Это очень старая книга, и второго экземпляра уже не найти. Ну, разве что в библиотеках. Отто очень просил у меня копию, но руки всё не доходили. Копировать её я не хочу, если что-то повредится, уже не восстановишь, а переписывать вручную слишком долго. У меня не хватает времени. А у тебя пока это время есть. Так что перепиши. Без ошибок и красиво. Хорошо?

— Да, конечно, — Дэнель бережно взял в руки книгу, осторожно открыл, легонько провёл пальцем по строчкам, — что это за книга? Текст так странно расположен.

— Это стихи.

— Стихи? Что это?

— Поймёшь. Когда прочитаешь, поймёшь, — Харальд улыбнулся.

— Я всё сделаю, — юноша улыбнулся, проведя ладонью по странице. Мужчина перехватил его руку и прижал к губам.

— Конечно, сделаешь, — Харальд властно толкнул Дэнеля на кровать, лёг сверху, вдавив в матрас. Юноша тихо охнул, но только обвил его шею руками, хотя из-за тяжести навалившегося тела трудно было дышать. Перед глазами мелькали красные точки, лицо мужчины расплывалось. Дэнелю казалось, что он сейчас потеряет сознание. Губы, горячие, настойчивые, ласкали его шею, голова кружилась. Внезапно стало легче дышать, давление пропало. Харальд усмехнулся и коротко поцеловал юношу в губы.

— Ты мой, малыш, — Мужчина снова поцеловал Нэля, на этот раз долгим, неторопливым поцелуем, — только мой.

Харальд лежал в темноте и думал. Факты. Сейчас ему нужны факты. Факт первый. После визита в Башню активизировалась его паранойя, и возникло странное, нехорошее предчувствие. Не новость. Так бывает всегда после Башни. Но обычно не так сильно. Ладно, запомним. Факт второй. Приезд сестры. Поздно ночью, одна. Отец мог послать письмо, или на крайний случай Ганса, хотя его он вряд ли захочет отпускать. Они с сестрой отдалились, этого не изменишь. Его попросили приехать пораньше, хотя толку от него в организации свадьбы никакого. Можно ли считать фактом то, что он взял с собой Нэля, и что вообще дал ему имя? Или это последствия его паранойи? Хороший вопрос. Харальд покрепче обнял что-то сонно пробормотавшего юношу. Факт третий. Он приехал вторым после Адель и Рихтера. От них тоже не было особого толку. Зато он успел переговорить с сёстрами, пока не приехали остальные. Свою комнату он проверил, а вот их комнаты… Не мог ли он послать Гринхильду в город, чтобы поставить камеры и прослушку в её спальне, зная, что она обязательно переговорит с ним? Мог. Сестра осторожна, но не на столько, чтобы подозревать отца в таких вещах. Есть версия, объясняющая второй факт. Тогда почему он не поставил прослушку в его комнату? Знал, что сразу проверю. Если бы не Нэль, мог бы и пропустить. Хитрец старый. Пока никого нет, Гринхильда постарается переговорить со мной. Поэтому меня позвали так рано. Заодно, показать власть. А Адель? Или Рихтер? Кто был целью отца? Факт четвёртый. Рихтер. Его странная речь, будь там кто-то кроме меня и отца, он вряд ли бы стал говорить так откровенно. Но зачем там я? Отец хотел, чтобы я это услышал, проникся? Что это — попытка переманить или предупреждение? Именно поэтому мы оба приехали раньше остальных? Вероятно. Есть версия для третьего и четвёртого фактов. Откровенность в небольшой компании. Отец к нему расположен, я не опасен, мне хватает работы и без него. Дальше. Разговор с сёстрами. Что из этого получилось? Гринхильда. Мы разобрались в отношениях, она попросила поговорить с Адель. Итог? Мы отдалились, этого не изменишь, прошлого не вернуть, хоть мы и доверяем друг другу, а это многого стоит. Дальше. Адель. Тут уже интересней. Я убедился, что Рихтер — эгоистичная сволочь. Отношения с Адель у него оставляют желать лучшего, она напугана, он её бил. Мерзавец. Но она что-то чувствует в его поведении, что-то, не связанное с ней. Это возвращает к отцу. Обдумаем. Факт пятый. Готфрид. Он просто заручился поддержкой. Ситуация может быть серьёзной, а может ничего и не значить. Либо заговор, либо разгильдяйство, либо жадность. Самое страшное тут первое. Если повстанцы и впрямь подкармливаются мятежником, тогда будут проблемы. Что ж, пока от него требуется лишь наблюдать и не пропустить нужный момент. Теперь последнее. Теория. Харальд толкнул Дэнеля в бок. Юноша резко проснулся и испуганно уставился на мужчину. Тот перевернулся на спину. Нэль сел на него сверху, упёрся ладонями в живот.

— Слушай меня. Если заметишь нелогичность, сразу скажи, — Харальд решил пересказать ему всю цепочку, так легче было самому всё сопоставить. Юноша кивнул. — Сестра приехала ночью, её послали именно вечером, чтобы ей пришлось переночевать в городе. За это время отец установил в её комнате прослушку. Он — параноик, ему нужно было знать мои мысли, но поставить жучки у меня он не мог — я ведь сразу всё проверил. Он усыпил мою бдительность.

— Зачем ему знать твои мысли? Ему ведь не в чем тебя подозревать? — Дэнель наклонил голову к плечу. Харальд иногда пересказывал ему ход какого-нибудь сложного расследования, чтобы самому в нём лучше разобраться. В такие моменты вопросы не запрещались.

— Нет. Он хотел знать мой настрой, сейчас объясню. Он попросил меня приехать пораньше, как и Рихтера, хотя в этом не было нужды с точки зрения свадьбы. Но в этом был другой смысл. После ужина мужчины обычно идут в курительную комнату, чтобы спокойно побеседовать о мужских делах. Он хотел оставить нас с Рихтером почти наедине. Рихтер, конечно, говорил банальные вещи, да ещё и с таким пафосом, но отец явно его одобрял. Значит, в его словах было что-то важное. Отец хотел, чтобы я это услышал. Присутствие всех остальных при этом было не желательно. Не просто услышал. Он дал мне понять, что одобряет Рихтера, и что я тоже должен быть на его стороне.

— Но почему тогда этот Рихтер не поговорил с тобой напрямую? И когда твой отец успел так проникнуться его идеями, они недавно встречались?

— Хороший вопрос. Возможно, отец был в городе из-за подготовки к свадьбе и зашёл к Адель. Надо будет спросить её. А Рихтер… либо ещё зайдёт, либо так и будет говорить намёками.

— А о чём он говорил?

— Как обычно. У власти должны быть только представители высшей расы и никто иной. Только тогда наша страна достигнет величия.

— А разве сейчас не так?

— В том-то всё и дело.

Где-то в глубине дома гулко ударил колокол. Харальд стряхнул с себя Дэнеля и отправился в ванную. Надо было привести себя в порядок перед обедом. Всё логично. Всё складывается. Надо ещё раз прокрутить в голове пьяный бред Рихтера, ведь что-то там очень нравится отцу, а ему не хотелось идти у него на поводу, но и идти против него он тоже не хотел. По крайней мере явно.

Харальд спустился в столовую всего за пару минут до того, как начали бить часы. Он едва успел сесть за стол, когда на лестнице послышались шаги отца. Хильдегерд вошёл, привычно окинув собравшихся взглядом, полным презрения. Харальду показалось, что на нём его взгляд задержался чуть дольше, чем на остальных. Могло и показаться. Завтра будет репетиция церемонии — долгое и утомительное мероприятие. Завтра же приедет жених. Значит, надо успеть переговорить с Адель сегодня. Значит, если Рихтер захочет поговорить с ним, то сделает это он тоже сегодня. Харальд задумчиво обмакнул кусочек мяса в клюквенный соус и отправил в рот. Информация. Её слишком много и, в тоже время, недостаточно. И, кажется, в соусе слишком много корицы. Генрих о чём-то тихо беседовал со своей спутницей, Марго шептала что-то на ухо мужу. Общий разговор не складывался. К тому времени, как подали десерт, молчание стало почти невыносимым. Харальд не обращал внимания на то, что ел. Главное успеть переговорить с Адель. Все поднялись из-за стола одновременно, после того, как встал отец. Когда он удалился, кто-то вернулся к столу, кто-то направился к лестнице. Харальд решительно подошёл к Адель.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе утром нездоровилось. Позволь мне проводить тебя в комнату, — Адель непонимающе взглянула на брата, но потом кивнула. Она поняла, что его забота лишь предлог.

Они поднялись наверх к жилым комнатам. Говорить в комнате было опасно, на лестнице их ещё могли услышать из столовой, оставался коридор.

— Адель, скажи, отец виделся с тобой в городе? Заходил к тебе?

— Зачем тебе, Харальд? — она замялась, но потом прямо посмотрела на брата, — ладно. Да, он заходил. Приезжал к фон Шетендорфу. Зашёл проведать меня, я тогда только родила. Ушёл разочарованным, он тоже хотел, чтобы родился мальчик. Потом долго разговаривал с мужем. Я не знаю о чём. Прости, Харальд, я, правда, не знаю. Можно мне вернуться в комнату, мне нехорошо.

— Конечно, прости, Адель, — Харальд проводил сестру до комнаты и вернулся к себе. Значит, вот когда они встречались. Он был прав, дело было в Рихтере. Возможно, стоит ждать его визита.

Но Рихтер так и не пришёл. Харальд прождал его до ужина. Дэнель переписывал книгу, сосредоточенно водя электронным пером по бумаге. Короткие, но сильные разряды оставляли ожоги на специально обработанных листах. Маленькая батарейка работала несколько месяцев, а выглядело так, словно написано чернилами. Ещё одна блажь. Настоящих чернил сейчас уже не найти. Харальд отложил книгу, которую читал, и встал. Чего выжидает Рихтер? Или всё-таки не в нём дело? Пора было идти на ужин. Харальд неторопливо переоделся и вышел из комнаты.

Электронное перо чуть потрескивало, выводя слова по белой бумаге:

Вокруг меня, как полог, тишина,

Тепло твоё меня уже не греет.

Клянусь тебе, я не сойду с ума…

Лишь потому, что просто не успею.

Сгорю в лесу оставленным костром

В холодном мраке множества ночей.

Я не сойду с ума и не вернусь в твой дом.

Не твой уже, и, в общем-то, ничей.

Я кровью своей землю напою,

Отчаяньем наполню шум дождя.

Нет, без тебя с ума я не сойду.

Я просто жить не буду без тебя.

Слова странным эхом отдавались в голове Дэнеля. «Я просто жить не буду без тебя». Слова, всего лишь слова, написанные человеком, который уже давно умер. Слова, не понятно о чём, неизвестно кому написанные. «Я просто жить не буду без тебя». Слова, пульсирующие в мозгу. Если бросит, то не буду. Ни за что. Я его, а он мой. Харальд. Дэнель произнёс имя вслух, пробуя на язык. В его глазах тревога, в последнее время он так напряжён. И в тоже время, так нежен. Это непривычно, странно. Имя, теперь есть имя. Словно пелена упала, словно очнулся от сна. Теперь можно уйти… или остаться по собственной воле. Своя воля. Ненависть. В памяти вспыхивают воспоминания, яркие, тревожные, тусклые, странные. Дождь и серый асфальт, холод, ненависть, огонь внутри. Бледно-голубые глаза и протянутая рука. Так они встретились. Голубые глаза погасили ненависть, заставили многое забыть. Но тот же человек и вернул его обратно, вернул другим, обновлённым. Сильным, бессмертным. Потому что, пока жив он, я тоже буду жить. Сердце бьётся пойманной птицей. Хочется защитить, он ведь так уязвим, один против всего мира. И согреть, согреться самому, спастись от дождя. Внутри просыпается огонь, что когда-то горел в груди. Он сказал, «ты поймёшь». Что это за книга, о чём эти слова? Что за чувство они описывает, что так сильно откликается на них? Дэнель перевернул страницу. Глаза болели, пальцы шевелились с трудом, но работы ещё было много. Он устал, наверное, из-за этого в голову лезут странные мысли. Харальд. Хотелось снова его увидеть, почувствовать. Он там, внизу, с другими людьми, кто-то дружелюбен, кто-то даже опасен. Хочется быть рядом.

Этой ночью — тепло твоих рук,

Яд луны, шёлк и сладость вина,

Нашей кровью начертанный круг

И прогулки за гранями сна.

В спальне — измятая постель, воспоминание о тепле, которое только он может дать ему. Дэнель отделился от измученного тела. Мир вокруг выглядел иначе. Пульсирующие нити, переплетённые в сложный узор, мерцание, не видимое глазу. Где-то далеко за стенами, дальше по дороге, этот узор становился болезненно неправильным, изощрённо безумным, диким. Вниз, двери, стены — не помеха. К нему.

В колдовском полуночном бреду.

Этой ночью мы только вдвоём.

Ты меня не предашь, но и я не уйду.

Мы сегодня с тобой не уснём.

Столько людей за столом. Он раньше встречал лишь одну. Женщину по имени Гринхильда. Она не была врагом, скорее, союзником. От этих людей пахло страхом, пороком, гордыней, ложью, преданностью, предательством. Но только он одного пахло теплом. Дэнель скользнул к одному из стульев. Так хотелось прикоснуться. Спина Харальд выпрямилась, он чуть повернул голову. Почувствовал, хоть и не подал виду.

Нас, конечно, на утро найдут

И растащат по разным углам.

Не забуду тепла твоих рук

И своё им тепло не отдам.

Дверь, ведущая из холла в столовую, распахнулась. Сидевшие за столом люди резко повернулись. На пороге стоял высокий мужчина в военной форме. Широкие плечи, седая грива, льдисто-голубые глаза. За спиной его юноша в такой же военной форме, только с другими знаками отличия, похожий на него как две капли воды.

Нас разденут на радость толпе,

Разопнут на соседних крестах.

Только я продолжаюсь в тебе.

Только ночь бьётся в наших сердцах.

В глазах людей удивление, его явно не ждали.

— Дядя Ульрих, ты всё-таки смог приехать, — молоденькая девушка, радостно улыбаясь, бежит от стола к вновь прибывшему.

— Гердрун, — женщина в красном платье пытается её остановить, ей такое поведение кажется неуместным.

Взгляд Ульриха, не задержавшись на лице брата, скользит по лицам племянников и племянниц, переходит к Харальду, останавливается. Дядя долго смотрит племяннику в глаза. Дэнель непроизвольно дёрнулся к Харальду, чтобы защитить его от этого пронизывающего взгляда. Ульрих, словно заметив движение, поворачивается туда, где незримо находится Дэнель. Он не может его видеть. Никак не может.

Дэнель открыл глаза. Его трясло. Сердце колотилось о рёбра, он едва мог дышать. Что это было? Что? Когда он был там, скользил по переплетению линий, всё казалось таким естественным, словно он делал это и раньше, словно это было уже привычным. Дэнель медленно встал со стула, голова кружилась. Тот человек не мог его видеть, ведь так? Да и какая разница, что вообще с ним произошло, что это было? Словно что-то привычное. Память, начавшая возвращаться, может, он такое умел и до встречи с Харальдом? Дэнель дошёл до ванной, скинул рубашку, включил холодную воду. Ледяные струи стекали по плечам и спине, в зеркале отражалось бледное лицо с огромными, испуганными зелёными глазами. Что это было? Что ещё я могу? Почему забыл? Это может навредить ему. А может спасти. Кто я? Дэнель никогда прежде не задавался этим вопросом. Кто я? В груди пульсировала пустота. Он ведь не оставит. Даже если я вспомню? Он… он ведь не бросит? «Я просто жить не буду без тебя». Ногти впились в плечи, холодная вода мгновенно смыла кровь. Мрамор толкнулся в колени. Харальд, Харальд, Харальд…

Харальд сидел за столом, прокручивая в голове монолог Рихтера. «Государственный аппарат, работающий как часы, верность людей своей стране — вот залог её величия и процветания». Ну что ж, он явно не против государства и армии. Дисциплина, контроль, отлаженность. Возможно, мощная зачистка в низах. Жить должны только беспрекословно верные системе. Лояльность. Не за что зацепится. «Наш народ — избранный!». Это и так известно. Те, кто хранит кровь и наследие чистой расы. Избранные править миром. Те, кто выжил и поднял страну из пепла. Те, чьи гены самые чистые и правильные, без изъянов. «Представители чистой расы стоят выше всех других, с позволения сказать, людей!» Причём в биологическом смысле. Лучшая наследственность, достаточное разнообразие, контроль беременности на всех этапах, никакого несовершенства. Пока ничего интересного Харальд не находил. «И мы приведём эту страну к небывалому величию!» Что это? Очередной призыв к войне? Слуга забрал опустевшую тарелку и поставил на её место новую, долил вина. Мы. Высоко же ты метишь, Рихтер. Что-то изменилось. В обстановке, в воздухе. Харальд напрягся. Главное, сохранить невозмутимость. Знакомое ощущение. Присутствие. Но он в комнате. Он рядом. Тепло. Кажется, обернёшься и увидишь. Быть не может. Надо сосредоточиться. «Армия призвана очистить этот мир от всего лишнего, несовершенного, нечистого! Именно мы должны сделать это!». Война. Рихтер говорил о войне, как о благе. О мировой войне, такой, как Последняя. Наша страна должна её начать. Немыслимо. Нэль, да что такое. Ты здесь? Рихтер никогда не был бунтарём, скорее наоборот, предпочитал отсиживаться. «Харальд, вы ведь понимаете, о чём я? Ведь вы взяли на себя благородную миссию бороться со скверной в самом мерзком её проявлении!». Скверной. Он боролся с преступниками, самыми безумными и самыми наглыми. Он предложил ему помочь в борьбе с ними? Теми, кто позорит людской род и покушается на армию? Победи внутреннего врага, прежде чем ударишь по внешнему, иначе скверна разъест тебя изнутри. Правило, знакомое с детства. «Скверна должна быть уничтожена, изведена под корень! Как бы глубоко она не проникла!». Намёк на предателя в госаппарате? Он что-то знает? О том, кто подкармливает повстанцев? О том, о ком предупреждал Готфрид? Уничтожить предателя, пока он не окунул страну в хаос, сохранить порядок, и он, Харальд, нужен ему для этого. Или, наоборот, к власти рвется сторонник войны, и Рихтер хочет ему помочь? Война и так может скоро начаться, Рихтеру в этом нет выгоды. «Чистая раса — основа и сила страны! Наделённая властью, она приведёт её к истинному величию!». Наделённая властью. У чистой расы и так вся власть. Так что же не привела до сих пор? Хочется обернуться, почувствовать тепло его пальцев. Откуда это ощущение?

Дверь в обеденный зал распахнулась. На пороге стоял человек в военной форме. Единственный, наверное, кто мог войти посреди ужина, нарушить давно заведённый распорядок. Ульрих фон Рейденберг, младший брат Хильдегерда. Он вечно нарушал все неписаные правила и жил так, как считал правильным. За его плечом стоял его сын, Виланд. Незаконнорожденный и признанный отцом, никто, кроме самого Ульриха, не знал, кем была его мать. Дядя окинул взглядом родственников, не обратив внимания на гнев и возмущение в глазах брата. Харальду показалось, что он задержал взгляд на чём-то у него за спиной, тепло у плеча исчезло. Быть не может. Нэля здесь нет, да и дядя вряд ли мог видеть то, что не видят остальные.

— Ну, здравствуйте, родичи, — генерал фон Рейденберг улыбнулся, — не думали, что приеду? Ладно, — он прошёл к столу и сел рядом с братом. Слуги уже успели поставить там тарелки и положить приборы. Виланд остался стоять за плечом отца.

— Ты ведёшь себя… неподобающе, брат, — едва не прошипел Хильдегерд, взглядом расчленяя Ульриха, — изволь объясниться.

— Я только что прибыл, вылет флайера задержали, — по лицу дяди Харальд не смог прочесть никаких эмоций. Герхарт и Гельмут восхищённо смотрели на легендарного генерала. Харальду ужасно хотелось уйти. Куда угодно, ото всех этих людей, любопытных, надменных. Куда угодно.

Чтобы отвлечься, он попытался вернуться к прерванным рассуждениям. Трудно поверить, что Рихтер, так ценящий комфорт и престиж, решится на заговор. С другой стороны, он жадный. Жадный до власти, до денег, до связей. И падкий на лесть. Но он не дурак. Он не пойдет против военной машины, которую так уважает. Не нарушит её работы, если не будет надеяться сделать её лучше, эффективней. Он не хочет разрушать существующую систему, только усовершенствовать. Рихтер работает в Управлении пропаганды, ценный союзник, весьма ценный. Или всё же он сам хочет раскрыть заговор, ничем не рискуя? Дядя Ульрих уже несколько минут пристально смотрел на Харальда. Он чувствовал этот взгляд, но не собирался поднимать глаза от тарелки. Не сейчас и не здесь, дядя. Потом, если так хочешь. Виланд наклонился к уху отца и что-то прошептал.

— Он не свободный, — прочитал Харальд по губам юноши. Что значит, что он имел в виду? Зачем он вообще приехал? Конечно, приглашение ему прислали, но его никто не ждал. Во-первых, он бы просто не успел доехать. Видимо, дяде пришлось очень спешить. Во-вторых, сейчас на юге было неспокойно, и боевой генерал не мог оставить границу. Но он приехал. Бросил всё и приехал.

— Жду тебя в библиотеке, брат, — Хильдегерд встал из-за стола и быстро зашагал к лестнице. Он был не просто зол, он был в бешенстве. Харальд чуть усмехнулся. Надо же, как они не ладят. Мимо прошёл Ульрих, и Харальд заметил на его губах такую же усмешку. В детстве ему казалось, что дядя понимает его лучше, чем отец. Сейчас это его только насторожило. Чтобы ни задумал отец, Ульрих ему только мешает.

Харальд встал из-за стола и поднялся к себе. Надо было ещё кое с чем разобраться. Ключ натужно скрипнул в замке. Тихо, никого. Харальд заглянул в кабинет, в ванную. На полу была вода, зеркало в потёках. Спальня. Дэнель лежал на кровати, завернувшись в одеяло. Странно, что с ним могло произойти? На тумбочке лежали оставленные листы. Слова, выжженные на белой бумаге. В старых книгах Харальд читал, что когда-то такого цвета был снег. Сейчас он серый, а чаще всего чёрный или даже красный. Слова. Мужчина подошёл и прикоснулся к щеке юноши. Белая и холодная как лёд. Харальд присел рядом, потянул край одеяла, развернул Нэля лицом к себе. Страх и непонимание. Мольба в зелёных глазах. Харальд ударил его по лицу. Юноша вздрогнул, прижал ладонь к щеке. Мужчина взял его за запястье и сжал руку. Под сильными пальцами едва не ломались тонкие кости. Боль вытесняла воспоминания. Он надавил большим пальцем на болевую точку, Нэль зашипел и выгнулся, до крови закусил губу. Сейчас он может думать только о боли и том, как не закричать, для всего остального просто нет места. Это снимет психологический шок, зацикленность. Харальд выпустил руку юноши, взял его за подбородок и слизну кровь. Почему только его кровь так пахнет? Пальцы с подбородка скользнули на затылок, притянули, вплелись в волосы. Голова привычно закружилась, когда он поцеловал Нэля. Долго, сильно, чувствуя отдачу. Юноша выгнулся, прижался, обвил руками шею. Воздух кончился, но дышать было не нужно. Мужчина чувствовал, как уходит холод из тонкого тела, сам подался вперёд, опрокинул юношу на кровать. Мир сжался вокруг них, кончилось время, пространство изогнулось немыслимой дугой. Голубые глаза, отражённые в зелёных, два дыхания, сплетённых в одно, горячие поцелуи на холодной коже, электрический ток по оголённым нервам, пьянящий запах крови. Не отпускай, не разжимай рук. Не закрывай глаз. Смотри на меня. Чувствуй меня. Будь мной. Держись. Верь мне. Только мне. Нэль. Нэль.

Тепло. Спокойно. Не шевелись. Держи. Не отпускай. Хорошо. Так тепло. Безопасно.

Харальд открыл глаза. В дверь ещё раз тихо постучали. Вставать не хотелось. Стук повторился. Харальд вздохнул и выбрался из-под одеяла. Дэнель не проснулся. Что же с ним было? Непривычно было видеть его таким. Испуганным, потерянным. Не хочу больше его таким видеть. Пусть помнит, что я пришёл и согрел его. Ему незачем бояться. Быстро одевшись, Харальд вышел из спальни и закрыл дверь. Пусть спит. Кто мог прийти в такое время? Рихтер? Или Ульрих? Харальд открыл дверь. Ульрих.

— Можно войти? Я разбудил? — скорее утверждения, чем вопросы. За спиной его стоял Виланд. Тихая, незаметная тень отца. Не верится что-то.

— Разбудил. Чего ты хочешь? — может и грубо, но не среди ночи же, — хотя твоё появление сегодня было эффектным, этого не отнимешь. Ты всегда умел доводить его.

— Да, всегда, — дядя усмехнулся, — просто поболтать зашёл.

— Почему не утром?

— Завтра может быть поздно, — Ульрих устроился в одном из кресел, Виланд привычно встал у него за плечом. Харальд сел напротив. Хотелось закончить как можно быстрее, ему было неуютно под проницательным взглядом дяди.

— Хочу предупредить тебя, мой мальчик. Будь осторожен. Сейчас неспокойно. В городе это не заметно, но Канцелярия готовится к войне. На юге чувствуется волнение. Недавно привезли новое оружие, но ящики вскрывать запретили. Ходят слухи о новых бойцах-химерах. Харальд, всё очень серьёзно. До тебя информация дойдёт только, когда объявят официально, но ты должен знать. Потому что знаю не только я. Будут те, кто захочет остановить это, будут те, кто захочет возглавить или изменить направление удара. Ты должен понимать истоки событий, которые могут произойти в ближайшее время. Даже я знаю далеко не всё. Брат сегодня нёс какую-то чушь, про величие чистой расы, но его это всегда занимало. Думаю, ты и сам знаешь. Из всех его детей, я бы сделал ставку на тебя. Генрих слишком близорук и слишком близок к Канцлеру, чтобы на что-то влиять.

— Я понимаю, дядя. Но что за ставку ты собрался делать? Я благодарен тебе за предупреждение, но чего ты хочешь от меня? Ты бы не пришёл среди ночи, только чтобы предупредить меня о готовящейся войне. Перед серьёзными событиями всегда появляются те, кто знает больше других, и те, кому это не нравится.

— Ставку? Ну что ж. Напишешь мне, если что случится. Я хочу быть готов, когда всё начнётся. Я прошёл уже не одну военную операцию, и знаю, как это выглядит. Тут готовит что-то другое, более глобальное. И ещё, будь осторожен. Прошу, не лезь туда, откуда можешь не вылезти. У тебя всегда была хорошая интуиция, ты мог трезво оценивать ситуацию, да и склонность к анализу у тебя есть, но порой тебя тянет на безрассудство. Будь осторожен и не верь никому, особенно сейчас.

— Дядя, я не ребёнок. Я всё это знаю. Спасибо за предупреждение, я постараюсь быть осторожным и не буду никому верить.

— Совсем никому, — Ульрих улыбнулся, — совсем. Ладно, спокойной ночи.

Он встал и направился к двери. Уже на пороге Виланд обернулся.

— Он часто так делает? — лицо юноши ничего не выражало, а вот дядя нахмурился и положил руку ему на плечо, — можешь не отвечать. Подумай.

Подумай. Да какого… Дядя его и правда видел, или почувствовал? Не верить ему, значит? И ведь он уже второй, кто говорит мне это. Гринхильда и Ульрих, люди, которых он уважал, в чьей интуиции не сомневался, говорили не доверять Дэнелю. Почему? Что с ним не так? Всё. Всё, начиная от цвета глаз и заканчивая тем, как они встретились. Он же ничего о нём не знает. Кроме того, что никому не позволит причинить ему вред. Война, значит. Новое оружие и химеры. Мы должны очистить этот мир. Что-то произойдёт и достаточно скоро. Дядя хочет знать обо всех происшествиях, да и Готфрид просил о том же. Конечно, с первыми признаками как раз он и столкнётся — политические убийства, странные исчезновения, и оба, видимо, полагаются на его честность. У Харальда никогда не было серьёзных амбиций, место его устраивало. Достаточно высоко, чтобы пользоваться определённой свободой и достаточно низко, чтобы её не потерять. То, что и говорил дядя. Генрих слишком высоко — там все за всеми следят, и, чтобы вести свою игру, надо быть виртуозом. Харальд просто не хотел в это лезть.

Он вернулся в спальню, разделся и забрался под одеяло. По ночам уже было холодно. Дэнель обнял его и прижался, заглянул в глаза.

— Не бросай меня, — взгляд такой серьёзный.

— Не надейся, не брошу, чтобы они не говорили. Я же уже объяснял. Ты мой.

— Кем бы я ни был?

— Рассказывай, — надо было узнать, что произошло. Голова гудела от мыслей, но лучше с этим не затягивать.

— Этот текст, что я переписывал… Странный. Он что-то затронул. Не знаю, как сказать, — Харальд не перебивал. Нэль выталкивал из себя слова, тяжёлые, холодные, пахнущие металлом. — Я захотел увидеть тебя, почувствовать. Так сильно. А потом я словно вышел из тела. Было не страшно. Привычно. Стоило захотеть, и я почти сразу оказался в обеденном зале. Все эти люди. Могу описать, как они были одеты, где сидели. Я подошёл к тебе. Знаю, ты почувствовал. Так хотелось прикоснуться. А потом зашёл тот человек. Он посмотрел на тебя. Я так… Мне захотелось заслонить тебя от этого взгляда. Потом он посмотрел на меня. Я испугался. Сам не знаю, как оказался здесь. Было так страшно. Так холодно. Я ничего не помню о прошлом. Словно всё стёрлось. И тут… Что, если я умел такое раньше? Кто я? Я не знаю. Я испугался. Если ты бросишь… Потому, что не такой. Я ведь… Я ведь без тебя… Я не хочу!

— Вот как. Поэтому ты был таким? Не бойся. Никогда больше не бойся того, что я тебя брошу. Ты не такой. Я знаю. Я всегда знал. Меня это устраивает. Мне так больше нравится. Я не хочу обладать чем-то обычным. Так что не бойся. Просто не попадайся больше.

Дэнель улыбнулся и кивнул. У него красивая улыбка. Харальд раньше не замечал. А, может, Нэль раньше не улыбался. Конечно, то, что он сделал, было странно. Но это была далеко не первая странность, Харальд уже привык.

Харальда опять разбудил стук в дверь. На этот раз бодрый и настойчивый. Было раннее утро, сад за окном тонул в мутной дымке тумана. Тихо ругаясь под нос, мужчина отцепил от себя руки юноши и вылез из-под одеяла. Сегодня был день репетиции. Вставать надо было раньше обычного, но сейчас было уж слишком рано. За дверью стояла Гердрун, раздражающе бодрая и одетая для прогулки.

— Харальд! Одевайся быстрее! Ты что, забыл?! — Харальд еле успел перехватить сестру, которая уже намеревалась вторгнуться в его комнату и помочь с поиском одежды.

— О чём забыл, Гера?

— Ты же едешь со мной встречать Вернера! Я что, тебе не сказала? Ой, как же я забыла… Ладно, через десять минут спустишься.

Когда Гера ушла, Харальд запер дверь. Спиной почувствовал Нэля.

— Тебе нужно в душ. Я пока приготовлю одежду, — юноша склонил голову к плечу. Харальд кивнул.

Полчаса спустя он снова стоял на лётном поле и смотрел в затянутое облаками небо. Гера что-то восторженно щебетала, накрапывал мелкий дождь. Флайер появился с низким гулом, ударившим по ушам, почти упал с неба, ещё не до конца затормозив, чиркнул стальными лапками, едва не зарылся носом в бетон. Харальд разжал пальца сестры, вцепившейся в его руку.

— Успокойся, просто лихачит.

Серебряная лесенка выскользнула наружу. Молодой человек, вышедший из флайера, был красив, но голубые глаза показались Харальду жестокими. Идеально сидящая форма, идеально чистые гены. Гера смущённо улыбнулась жениху, тот ответил вежливой улыбкой, сначала отдал честь Харальду, и только потом поцеловал руку невесты. Карьера тебе важнее, не так ли?

— Для меня честь познакомиться с вами, герр Харальд, — Вернер улыбнулся, — я много слышал о вас и давно хотел познакомиться. К тому же, вы брат моей обожаемой невесты. Я буду рад стать вашим родственником.

Ложь. Ни слова правды. Ничего, это просто твоя неприязнь к Управлению по чистоте крови. Спокойно. Улыбнись, вежливо.

— Для меня тоже честь познакомиться. Я хочу лучше узнать человека, который составит счастье моей милой сестре.

Тоже ложь. Так и надо. Это норма. Обычный разговор. Обычные, ничего не значащие фальшивые улыбки. Я ничего не знаю о тебе, ты — обо мне. Лишь части одной системы.

— Думаю, нам стоит поторопиться, скоро начнётся репетиция, а вам надо ещё познакомиться с другими будущими родственниками. Нас уже ждут.

В машине Вернер сел напротив Харальда и Геры. Он вежливо и мило улыбался, но разговор не начинал. Гердрун пыталась казаться спокойной и даже счастливой, но Харальд чувствовал, как ей неловко и страшно рядом с незнакомым человеком, с которым отныне связана её жизнь. Хотелось верить в лучшее. Хотелось.

Поле перед поместьем было заставлено шатрами, корзинами белых цветов и столами. Их ждали.

— Вам придётся сейчас отрепетировать несколько моментов, потом сможете подняться к себе и немного отдохнуть с дороги. Ваши вещи отнесут в комнату, — Харальд закончил краткий инструктаж, когда машина, наконец, подъехала к полю. Ганс открыл дверцу и улыбнулся. Зря это он, Вернер даже дёрнулся. Трудно сохранять спокойствие, когда видишь этого получеловека впервые.

Оставив Вернера и Геру родственникам, Харальд решил немного пройтись и освоиться. От большого раскидистого дуба, нависавшего над дальними столами, можно было видеть окно его комнаты. На этом дереве никогда не было листьев, но толстые серые ветви туго переплелись и отбрасывали тень. Он часто играл здесь в детстве. В этом дубе было дупло, скрытое ветвями и серым мхом. О нём знали только он и Гринхильда. Харальд провёл пальцами по шершавой коре, нащупал неглубокий надрез. Когда-то они вырезали здесь странные знаки, найденные в книгах. Сзади хрустнула сухая ветка.

— Герр Харальд, мне нужно поговорить с вами. Это важно, — Рихтер выглядел растерянным. От него пахло алкоголем. Слишком нервничает.

— Я слушаю вас, герр Рихтер, успокойтесь, что-то случилось? — Хладнокровие и спокойствие. Я ничего не знаю, ни о чём не догадываюсь и даже не ждал этого разговора. Ну же, не тяни.

— Вы помните, что я говорил после ужина в день вашего приезда? Я знаю, вы не могли не понять, что это не просто общие слова. вы не так глупы, — Рихтер смотрел куда-то вбок, мимо Харальда, словно не хотел встречаться с ним взглядом, — все эти слова правильные. Только сильный и единый народ, очистившийся от всяких уродов и вырожденцев, способен объединить распавшуюся страну, подчинить соседей, возродить былое величие. Но есть те, кто мешают, привносят нестабильность, сеют хаос. Они разлагают наше общество, развращают, разъединяют. Они — болезнь, которую надо вылечить, Харальд!

— Рихтер, о чём…?

Послышался сухой хруст веток под торопливыми шагами. Марго выглядела просто взбешённой, она обожгла взглядом брата и вежливо-надменно улыбнулся Рихтеру.

— Вот вы где. Вы опаздываете! Вам необходимо быть на местах. Немедленно идите к главному шатру! — выпалив всё одних махом, Марго резко развернулась на каблуках и быстро зашагала обратно. Харальду и Рихтеру пришлось идти за ней. Они едва успевали на начало репетиции. Как же он мог забыть про время? Непростительная неосторожность.

— Мы ещё поговорим, Рихтер, — успел бросить на ходу Харальд прежде, чем они подошли к шатру.

Кого он имел в виду? Тех, кто развращает нацию? Что за глупость. Слишком пафосно, даже для него. Мысли текут медленно. Надо подойти к пятому с правого края столику, положить подарок. Разворот, поклон, улыбка, вежливая фраза. Заученность движений, слов, поступков. Всё должно быть идеально. Пройти в третий шатёр. Болезнь нации. С очищением всё понятно, это не к нему, а к Вернеру. После Последней Войны появилось слишком много мутаций, генетических отклонений. Чистая раса — те, чьи гены не пострадали по той или иной причине, те, кто хранит свою наследственность ради выживания всего человечества, высшая раса. Все остальные носят в себе изъян больных генов. Перейти к столам в центре, не задеть сложную конструкцию из лент. Помочь подняться Гере, которая её всё-таки задела. Имя… кто так кричит и почему моё имя?

— Герр Харальд! Герр Харальд! — один из слуг. Неслыханная дерзость, если это не дело жизни и смерти, ему сильно влетит. Слуга должен быть незаметнее мебели, — Герр Харальд. Вас настоятельно требуют.

— Кто? — почему что-то внутри сжалось, словно….

К центру поля шли трое — двое мужчин и ребёнок. Серые глаза, светлые волосы, идеально правильное, но непримечательное лицо, погоны бригаденфюрера. Чёрные волосы и глаза, крупный, высокий, сильный, опасный, погоны штандартенфюрера. Двое мужчин шли чуть позади мальчика лет двенадцати, одетого в белые просторные одежды. Приторный запах цветов. Ребёнок со светлыми волосами и необычайно синими глазами. Ребёнок с невинным лицом и хищной улыбкой. Индиго. Тварь из Башни.

4

— Штандартенфюрер Харальд фон Рейденберг, — Индиго остановился перед замершим Харальдом, — Вы пойдёте со мной. Мне нужны ваши услуги. Сейчас.

Размечтался. Мне ещё вещи собрать надо. Харальд смотрел чуть поверх головы Индиго. Только не в глаза. От запаха кружилась голова. Кто знает, на что он способен?

— Мне нужно собраться. Я ведь сюда не вернусь? — спокойно, никаких эмоций.

— Разумеется. Я могу дать вам 23 с половиной минуты. Через 23 с половиной минуты вы обязаны стоять у ворот поместья, ни секундой позже, — невинная улыбка, детское лицо, жестокая издёвка в глазах.

— Разрешите идти? — хладнокровие. То, что сейчас необходимо.

— Идите, — ещё больше издёвки, ещё больше яда в голосе.

Харальд развернулся на каблуках и быстро зашагал к дому. Сердце колотилось о рёбра, мешая дышать, позвоночник ныл от направленного ему в спину взгляда. Ненавижу, твари лицемерные. По ступеням он почти вбежал, мельком глянул на часы, осталось 18 минут 4 секунды. Ещё одна лестница, к комнатам, коридор. Семнадцать минут. Ключ как всегда застрял. Харальд распахнул дверь. Нэль укладывал книги поверх одежды в меньший чемодан.

— Откуда…? А, ладно, молодец, — Харальд занялся саквояжем, закрыл его и достал ремни. Эта поездка должна быть короче. Вряд ли Индиго поедет на поезде, так что флайер. Юноша улёгся в большой чемодан, прижав колени к груди. Мужчина стянул руки и ноги ремнями так, что Нэль не мог даже шелохнуться, коротко поцеловал юношу в висок и закрыл чемодан. Время ещё есть, впритык. За дверью уже ждал Ганс, он взял багаж и направился к выходу. Харальд пошёл следом, досадуя, что отец послал этого получеловека. Самому было бы дольше, но спокойней. К воротам они подошли ровно через 23 с половиной минуты. Индиго уже ждал его рядом с машиной. Харальд молча сел на заднее сиденье. Индиго устроился напротив. Не самая лучшая компания. Хотелось курить. Радом с Индиго сел светловолосый.

— Мы так и не познакомились, — мягко улыбнулся он, — моё имя Рейнер фон Гедерберг, начальник Седьмого Отдела Пятого Управления Имперской службы безопасности.

— Моё имя вам известно. Единственное, что я хочу знать, зачем я вам нужен и почему именно я, — Харальд старался не выдать внутреннего напряжения. Фон Гедерберг, главный по контактам с Башней, больше других знает об Индиго, его чин — бригаденфюрер, не слишком высокий, но реальная власть этого человека огромна. И мало кто знает, как далеко она распространяется. Он говорит с Индиго, через него и его людей их воля, советы и приказы передаются в Канцелярию и Службу безопасности. Тот, второй, скорее всего один из особо доверенных его людей. Чин — штандартенфюрер. Проверенный, верный, телохранитель и аналитик, сильный и страшный противник, таких лучше не иметь во врагах. С такими вообще лучше не пересекаться.

— Я думал, вы поняли. Лучший аналитик, лучший детектив. Именно это нам сейчас и нужно. К тому же, вы не из тех, кто пытается извлечь выгоду из любой ситуации, что тоже очень ценно. А зачем… скоро всё сами поймёте.

Преступление, скорее всего убийство, и как-то связанное с Башней. Раскрыть его надо тихо, очень тихо. И сделать это должен тот, кого можно будет легко убрать, имеющий лишь косвенное отношение к Башне. Что-то серьёзное, иначе бы здесь не было Индиго, не официальное. Плохо.

Машина остановилась рядом с посадочным полем. Их уже дожидался скоростной флайер, не заводская штамповка, явно сделанный по особому заказу Седьмого отдела. Значит, Пустоши он не увидит, лететь они будут высоко, а облака касаются верхушек деревьев. Так даже лучше, хотя Харальду и не нравились флайеры. Внизу только небо, и от тебя ничего не зависит. Внутри было просторно и светло, чувствовалась лёгкая вибрация под ногами. Удобно и функционально. Только с каждым шагом крепнет уверенность, что он идёт на эшафот. Предчувствие беды росло с каждой минутой. То, что появилось чуть больше двух недель назад, сейчас готовилось обрести форму. Интуиция, паранойя. Харальд подошёл к иллюминатору. Деревья, голые, чёрные ветви, тяжёлый туман у корней. Белый бетон, выщербленный, в опалинах. Отсюда поместья не было видно. Мелькнуло сожаление. Он не успел поговорить с Рихтером, не узнал ответ на загадку. Ладно, потом, если будет время. Это было важно, нельзя было упускать этот разговор, но уже поздно. Рихтер, с его нерешительностью…

— Вам лучше присесть на время взлёта, — черноволосый подошёл сзади тихо, Харальд едва ощутил его присутствие. Опасный, слишком опасный. Харальд кивнул и сел в ближайшее кресло. Черноволосый устроился рядом с Рейнером. Верный пёс у ног хозяина. Куда делся Индиго, Харальд не заметил. Хотя его отсутствие только радовало. Флайер мягко оторвался от земли, быстро набрал высоту и скорость. Харальд задёрнул шторы, облака неслись мимо с такой скоростью, что рябило в глазах. Надо было отвлечься. Говорили, что некоторые Индиго умеют читать мысли. Скорее всего, так и было. А потому надо просто расслабиться и не думать ни о чём важном. Харальд достал из кармана небольшую книгу. Не смотри так, черноволосый, вполне разрешённая и проверенная. Даже не очень интересная. Так, низкопробный детектив. Как раз, чтобы отвлечься.

Харальд как раз дочитывал главу, когда они, наконец, пошли на снижение. Флайер нырнул вниз, что-то заворчало под ногами, лязгнуло, остановилось. Голова немного кружилась, в ушах звенело. Харальд встал и направился к трапу. Рейнер спустился первым. На посадочном поле их уже ждала машина, армейская, явно вызванная без предупреждения. Водитель нервно поглядывал на часы. Успеет ли отвезти господ офицеров до времени, когда он по плану должен отметиться в гараже. День перевалил за середину, было жарко для этого времени года, накрапывал мелкий дождь. Мерзкая погода. Сыро и душно.

— Сейчас отвезёте нас, куда я скажу, потом доставите багаж штандартенфюрера фон Рейденберга в его квартиру, — Рейнер открыл дверцу машины. Он совсем не удивился, увидев Индиго на заднем сиденье. Как он там оказался? Когда вышел из флайера? Индиго, одна из их милых шалостей… Харальд лишь мельком глянул, как побледневший водитель укладывает его чемоданы в багажник. Это может занять слишком много времени.

Машина бесшумно ехала по улице. От посадочного поля к центру города, по одному из главных проспектов. Чистые улицы, мало людей, мелкий дождь.

— Вы должны понимать, никто не должен знать о том, что вы сейчас увидите, — Рейнер мягко улыбнулся, — никто, кроме нас троих.

Троих. Значит, Индиго он не посчитал. Интересно.

— Не уверен, что это возможно. Мне может понадобиться помощь специалиста. Надеюсь, мне позволено будет воспользоваться услугами человека, которому я в достаточной мере доверяю? — именно так, не полностью, в достаточной мере. Мне может понадобиться Отто. Конечно, втягивать его не хочется, но с ним получится быстрее, а это важно.

— Если вам не достаточно будет Гедерберга и Шварца, можете пригласить Денненберга, вы о нём говорили? — Индиго невинно улыбнулся, в глубине синих глаз отразилось превосходство, — моё имя Тариэль. Если вам потребуется содействие Башни, просто назовите его.

Индиго отвернулся к окну. Значит, черноволосого зовут Шварц. Вернее, Вольфганг Шварц. Правая рука и первый помощник Рейнера фон Гедерберга, заведует внутренней разведкой и порядком в Отделе и Башне. Просить помощи у них? Чтобы стать им должным? Нет, так не пойдёт. Зато теперь у него есть доступ в Башню. Никто не знает имён Индиго, одно из них — это пропуск, но пользоваться им стоит очень осторожно и только в крайнем случае. Слишком просто будет понять, кто и от чьего имени действует. Машина свернула в переулок, дальше от центра, мимо тихого зажиточного района, остановилась у многоэтажного дома. Не престижный район, но и не трущобы. Странное место для преступления, затрагивающего интересы Башни. Харальд открыл дверцу и вышел. Дождь усилился. Тяжёлые низкие тучи едва не цепляли крыши самых высоких зданий.

— Нам стоит поспешить. Не мне вам говорить, как пагубен дождь для улик, штандартенфюрер Рейденберг, — Рейнер поднял воротник кожаного плаща. Харальд кивнул. Следы и запахи исчезали в этом городе за считанные часы. Искать их уже было бесполезно, оставались другие улики. Вода стекала с чёрной кожи плащей, впитывалась в белую ткань одежды Индиго. Машина уехала. Скоро чемодан будет дома, хотя расстегнуть ремни он всё равно не сможет, но будет дальше от Индиго. Тариэля. Так странно было, что у него есть имя. Имена есть только у людей, Индиго не люди. Шедший впереди Рейнер резко остановился.

— Мы пришли. Можешь приступать.

На мокром асфальте лежало тело. Девочка, совсем ребёнок. Тонкие руки раскинуты, светлые волосы намокли, бесцветно-серые, ореолом вокруг головы. Лёгкое не по погоде, белое платье, мокрое, грязное. Бледные губы и пустые глаза ярко-синего цвета. Индиго. Вместо живота — огромная рана, оплавленная плоть, крови почти не нет. Выстрел из плазморужья с небольшого расстояния. Харальд окинул взглядом крыши ближайших домов.

— Мне понадобится оберштурмбанфюрер Денненберг. И надо осмотреть дома, снайпер сидел на одной из этих крыш, — Харальд достал из кармана пачку сигарет. Последняя, так и не купил. Не мокнет под дождём, их специально такими делают. Щёлкнул зажигалкой и достал телефон. Открыл раскладушку. Отто, сейчас должен быть на работе. Нужный номер. Ответил он не сразу.

— Харальд? Что-то случилось?

— Я в городе. Есть дело. Приезжай. Возьми инструменты.

— Ясно. Куда? — Отто не стал спрашивать, разговор не телефонный, времени мало. Он понял это из того, как говорил Харальд — быстро, отрывисто, по делу.

— Доедешь до Блюменштрассе 10, потом позвонишь, я скажу, куда идти дальше, — всё правильно. Надо дать время Рейнеру, чтобы его люди зашифровали линию. О месте никто не должен знать.

— Пока мы ждём его, осмотрим крыши, — Харальд поднял воротник и шагнул к ближайшему дому.

Они осматривали второй дом, когда позвонил Отто. Рейнер к тому времени уже связался со своим отделом и приказал зашифровать все исходящие и входящие звонки на номер Харальда.

— Куда мне идти дальше? — голос Отто был хриплым. Кажется, он снова простудился.

— Дальше сверни на Купферграбен и иди прямо до старой больницы, от неё сверни направо и иди до второго поворота налево. Дальше иди вперёд, там тебя встретят. И купи сигарет по дороге, там должна быть пара лотков, — встретить должен был Шварц. Так решил Гедерберг. Расследование должно быть сохранено в тайне. Харальд спустился вниз.

— Нам надо осмотреть ещё несколько домов, мы не закончили, — Рейнер выглядел недовольным, — с чего вы вообще взяли, что искать надо на крышах и верхних этажах?

— По направлению выстрела. Это видно по расположению краёв раны. Под углом. Стреляли сверху. Скорее всего, с крыши или из окон верхних этажей, там и спрятаться легче. Это была засада. Что она здесь делала?

— Её звали Атарэль, и что она здесь делала этой ночью, мне не известно. — В голосе Рейнера чувствовалось недовольство, он привык контролировать каждую мелочь, это убийство было для него личным оскорблением. — Вам тоже не обязательно это знать, нужно всего лишь найти убийцу.

Всего лишь? Значит, сойдёт любой, на кого можно будет свалить вину? Что это, предупреждение не лезть, куда не следует? Угроза или желание помочь? Действительно ли ты ничего не знаешь? Слишком много вопросов. И ответы могут не понравиться.

— Никаких анализов и проб тканей или кожи, — Тариэль стоял радом с телом, глядя с холодным безразличием на то, что когда-то было одной из них, — мне пора идти, когда узнаете что-то, свяжитесь с Гедербергом.

Индиго направился к узкому проулку между домами. Словно растворился в струях дождя. Харальд почему-то вспомнил Теней. Ощущение чего-то чуждого и, в то же время, созданного людьми. Странное, неприятное чувство. Причастность к чему-то противоестественному. Мерзко. Сзади послышались шаги Отто. Шварца Харальд не услышал, но чувствовал.

— Харальд, что… — Отто увидел лежащее в луже тело. Изломанная кукла, выброшенная и забытая, — они всё-таки смертны, как странно…

Харальд заметил, как дёрнулся Рейнер. Так вот чего вы боитесь. Огласки. Люди поймут, осознают, что Индиго смертны, тогда этот случай станет лишь первым из множества подобных. Убийство, резонанс от которого разойдётся, как круги по воде, по всему городу. Не этого ли ждали дядя и Готфрид? Последствия этого могут быть просто ужасны. Это дело рук террористов, надо просто найти их, уничтожить и замолчать информацию. Поэтому им нужен был он — человек, который не воспользуется такой опасной информацией в своих целях, не связанный с Башней напрямую, тот, кто может погибнуть в автокатастрофе, если ошибётся. Дело надо раскрыть быстро, при этом постараться не влезать слишком глубоко в политику Башни. Почти не реально. Ладно. Посмотрим, что скажет труп и следы, оставленные убийцей. Если это был террорист, а не профессионал, следы обязательно будут.

— Отто, посмотри пока тело, я поищу место стрелка, — Харальд направился к ещё не проверенному дому. Рейнер направился за ним, Шварц остался с Отто. Они так и собираются следить за каждым шагом или только пока они рядом с телом?

— Я и сам могу всё осмотреть, вам не обязательно ходить со мной, — Харальд добавил немного холода в голос. Лестница скрипнула под каблуком.

— Я не смогу контролировать весь ход расследования, но, надеюсь, вы понимаете его деликатность. Это мой промах, и я не собираюсь допустить ещё один. Я не позволю возникнуть лишним слухам.

Нужное место они нашли на последнем этаже пятого дома. Тряпки на полу, закатившаяся в угол гильза, большая, с закопченным краем. Вместо обычного пороха в патроне плазморужья используется особый горючий порошок. Это позволяет получить большую начальную скорость. Одновременно с гильзой отстреливаются заглушки на передней части снаряда. Находящийся внутри гелеобразный наполнитель поглощает кислород, почти мгновенно расширяясь и нагреваясь до нескольких тысяч градусов. Снаряд плавится, увеличивая приток воздуха и ускоряя реакцию. Шар раскалённой плазмы одинаково легко прожигает металл, бетон и человеческую плоть. Скорость не очень большая, но, если стрелять в спину, вполне достаточная. Плазморужья не требуют особой точности, но и дальность стрельбы у них маленькая. А ещё они есть только у армии.

— Мне нужно плазморужьё ФК-13 «Империя», можно без патронов. Ненадолго, — Харальд стоял у окна и смотрел на тело Индиго, сломанной куклой лежащее в грязи. Что-то в его положении казалось ему странным. Оставив Рейнера договариваться по телефону, он спустился вниз.

Отто аккуратно срезал платье, стараясь отделить ткань от оплавленной плоти. Лучший судмедэксперт Управления.

— Есть что-нибудь, Отто? — Харальд подошёл к другу, — тебе уже сказали? Нельзя брать анализы.

— Да какие тут анализы. На первый взгляд всё более чем очевидно, — Отто, наконец, убрал ткань, — выстрел на расстоянии максимальной эффективности, всё точно рассчитано, грамотная засада, хотя это как раз твои выводы. Для моих мне нужно ещё некоторое время. Тело уже начинает окоченевать, так что работать сложно.

Харальд отошёл в сторону, чтобы не мешать. Отто был прав. Простые выводы. Правильные. Повстанцы с оружием с армейских складов, как говорил Готфрид. Проявили себя, но сказать ему об этом нельзя. Сейчас будут отслеживать все его контакты. По крайней мере, внутри Управления. Индиго, убитая в жилом районе, в котором ей вообще нечего было делать. Логично было бы предположить, что её выманили сюда, но доступ к Индиго ограничен, просто так с ними не свяжешься, всё идёт через отдел Рейнера, а он ничего не знает. Или говорит, что не знает. Значит, убийца имеет связи не только в армии, но и в Башне. Это сильно сужает круг подозреваемых. И сильно уменьшает шансы на успех. Проще всего найти террористов и свалить всё на них. Пусть дальше разбираются сами. Но какова цель? Просто. Они смертны. Их можно убить. Время неторопливых размышлений закончилось. Дело надо раскрыть как можно быстрее. Иначе это может стоить жизни.

— Герр Рейденберг, плазморужьё, — Шварц неслышно подошёл со спины. Где он только успел достать его так быстро? — Вам стоит быть более внимательным и не оставлять спину открытой.

Харальду стало неуютно от его улыбки. Было в ней что-то хищное. Он ничего не ответил, взял плазморужьё и пошёл обратно в дом. Непривычное оружие оттягивало руку. Тяжёлое, неудобное, зато наверняка. Рейнер всё ещё был в комнате.

— Штандартенфюрер Рейденберг, вы решили провести следственный эксперимент? Разве не очевидно, что стреляли отсюда? К тому же, не профессионал. Слишком много улик, оставленная гильза. Скорее всего, террорист, — Рейнер смотрел на Харальда с любопытством. Конечно, он был прав. Стреляли отсюда, не профи, террорист, но кое-что стоило проверить.

— Вы абсолютно правы. К тому же у меня есть сведения, что одна крупная или несколько мелких террористических организаций получают оружие и, возможно, информацию от человека в армии, — Харальд провёл пальцами по подоконнику. Неглубокая полукруглая выемка, без пыли, почти тёплая. Здесь лежал горячий и тяжёлый ствол ружья. Как именно? Надо установить свой под тем же углом. Харальд опустился на колени, аккуратно расположив плазморужьё так, чтобы оно идеально легло в выемку, подкорректировал наклон, посмотрел в прицел. Асфальт, серый, потрескавшийся, залитый дождём. А должно быть тело. Чего он и боялся. Выстрел не убил Индиго, по крайней мере, сразу. Живучие, твари. Поза тела. Вот, что насторожило. Индиго должно было отбросить выстрелом. Если бы она умерла сразу, она упала бы на спину. Судя по положению тела, она медленно осела, завалилась на бок и только потом перевернулась на спину, уже мёртвой. Такое не возможно после выстрела из плазморужья. Особенно, с учётом её веса.

— Вы что-то поняли? — Рейнер посмотрел вниз из-за плеча Харальда, — что-то не так?

— Да. После выстрела Индиго была жива. Она успела пройти некоторое расстояние.

Рейнер посмотрел на Харальда удивлённо и несколько настороженно.

— Что это может значить, штандартенфюрер Рейденберг?

— Пока не знаю. Либо то, что Индиго очень трудно убить из плазморужья, либо то, что умерла она от чего-то другого, — Харальд вскинул на плечо тяжёлое ружьё и направился к двери, — здесь нам делать нечего. Думаю, вы всё осмотрели и указаний на то, кто именно стрелял, не нашли. Убийца был в перчатках, ни на гильзе, ни на тряпке отпечатков не найти. Странно для непрофессионала, правда?

Действительно, странно. Профессионал забрал бы гильзу. Стоп. Гильза. Патроны под эти ружья выдаются под роспись, но, если оружие было продано террористам, то и патрон лишний у них мог быть.

— Надо сделать экспертизу гильзы. Когда именно бы сделан выстрел. Вы не могли бы отдать её мне? — Харальд повернулся к Рейнеру, но тот лишь покачал головой.

— Экспертизу мы сделаем сами, как только всё выясним, немедленно сообщим вам. Какого рода анализ вам нужен?

— Анализ температур. Нужно выяснить, до часа, когда именно был произведён выстрел, после которого осталась эта гильза. Возможно, кто-то решил подставить убийцу. Кто-то, имеющий доступ к тому же оружию, что и он. Произведённому для армии и находящемуся сейчас вне её контроля.

— Я понял. Мы всё сделаем.

Харальд и Рейнер спустились вниз. Дождь то усиливался, то превращался в раздражающую морось. Бледное тело на грязном асфальте был до неприятного неуместным. Застывшее лицо. Смесь торжества, удивления и страха. Вы не только можете умереть, вы ещё и боитесь смерти.

— Отто? — Харальд присел рядом с телом. Осторожно коснулся плеча, немного приподнял. Синяков не было. Не упала. Медленно осела на асфальт. Как и думал.

— Как твой эксперимент? Ты ведь проверял, убил ли её выстрел? Я тут ещё кое-что заметил странное. Подержи её руку, — Отто достал из чемоданчика скальпель и сделал длинный надрез от локтя к запястью, — Вот смотри. Трупы не кровоточат, но в её венах практически нет крови, — он вставил в разрез расширитель. Крови не было. Словно она вся вытекла. Но края раны на животе спеклись почти мгновенно.

— Бригаденфюрер Гедерберг, физиология Индиго сильно отличается от человеческой? — Харальд развернул руку так, чтобы Рейнер мог увидеть. Хорошо, когда не надо объяснять.

— Не на столько, — Рейнер подошёл и развернул руку к себе. Никакого уважения. Всего лишь материал для изучения.

— Ясно, благодарю вас, — Харальд кивнул Рейнеру. Всё, можешь идти. Дождавшись, когда он отойдёт, Харальд повернул голову к Отто, — ещё что-то?

— Да, есть кое-что. Во-первых, синяки на голове. Вот здесь, — Отто перевернул тело, ухватился за волосы и оттянул их вверх, обнажая шею. Разглядеть синяки было не просто. Будь у неё тёмные волосы, можно было и не заметить. Пять тёмных полос на затылке. Она ещё была жива, когда кто-то сильный схватил её сзади за голову. Страх, удивление, пришедшие на смену торжеству. — И вот это, самое главное, Харальд.

Отто провёл пальцем по тонкой шее. Два небольших отверстия, как от укуса. Харальд прикинул расстояние между следами от клыков. Кто-то большой. Хищник. Или химера. Из неё выпили кровь? Это и стало причиной смерти? Или что-то ещё. Сказать Рейнеру, чтобы провёл анализ остатков крови? Стоп. Или из неё выпили кровь специально? Или даже не выпили, спустили, выкачали. Чтобы невозможно было определить то, что ей ввели. И укус ли это? Или умелая имитация? Способ увести следствие? Кто-то очень умело путает следы. Гильза, кровь, укус. Что здесь правда, что подстроено? Не каждый бы заметил эти детали. Отто знает своё дело. Всё проверит, всё осмотрит, даже если причина смерти кажется очевидной.

Опасность. Воздух качнулся. Огонь. Грохот. Сжаться. Поздно. Не смей. Жарко. Воздух.

Харальд поднял голову. Было тихо. Даже дождь падал бесшумно. Взрыв. Земля дрогнула. Где-то не очень далеко, в более дорогом районе. Сильный взрыв. Началось, Готфрид. Ты и сам видишь.

— Да какого… я спрашиваю, где! — Рейнер говорил тихо, с угрозой, нервно сжимая телефон в ладони, — понял. Нет. Это не наше дело.

— Где произошёл взрыв? — Харальд встал и повернулся к Рейнеру. Вернулся шум дождя, звуки. Рядом поднялся на ноги Отто, достал купленную пачку сигарет и протянул Харальду.

— Вистеренштрассе, 7. От дома остались одни развалины, — Рейнер набрал какой-то номер и отошёл в сторону. Надо было узнать, нет ли связи с убийством. Вольфганг внимательно посмотрел на Харальда. Он ждал.

Дом. Это был его дом, его адрес. Тихая спокойная улица, старое здание. Если вещи уже доставили, значит… Нэль.

5

Нэль… Воздух качнулся. Ладонь. Шершавое. Что? Сигареты. Сжать. Полная. Нет. Не может быть. Прошу. Хоть что-то. Думай. Должно быть. Не мог. Не мог. Я же приказал ему. Жить. Нэль. Как без него? Невозможно. Нэль.

Мысли неслись с огромной скоростью. Мысли текли вязко и медленно. Этого просто быть не может. Ладонь рефлекторно сжала что-то. Пачка сигарет. Он просил Отто купить ему. Потому, что его кончились. А дело сложное. Дело. Он должен думать о деле. Собраться. Достать сигарету, закурить. Дать себе пару секунд. Спокойно. Отто стоит за спиной. Поддержит. Не даст оступиться. Нельзя показывать, насколько тебя это задело. Спасибо, Отто. Выручил. Думай. Должен быть ответ. Предположим, его там не было. Почему? Потому, что вещи ещё не привезли. Вряд ли, хотя… Точно. Надо проверить. Харальд достал свою раскладушку, выбрал из списка телефон диспетчера.

— Фройлен, номер водителя машины БК-211, — голос ровный, слегка надменный, можешь гордиться собой. Номер. Хорошо, что запомнил номер. Слишком нервничал из-за мальчика, вот и запомнил. Харальд принял перенаправление звонка на телефон водителя. Дождь усилился. Сигарета почти кончилась, горьковатый дым щекотал горло.

— Унтерштурмфюрер Лангс, — громко и чётко, хотя в голосе чувствовалось напряжение. Парень сильно нервничал, когда увидел Индиго, он явно не ждёт от звонка ничего хорошего.

— Вам было поручено отвезти мой багаж по адресу Вистеренштрассе, 7. Как давно вы вернулись оттуда? — может, он успел? Хотелось бы. Было ещё что-то, деталь, где-то в памяти. Почему он решил уточнить. Именно у водителя. Тихо. Почему он молчит так долго.

— Штандартенфюрер, — голос дрожит, прерывается, — я должен был отвезти багаж сразу, но у меня вышло время, я решил, что успею отметиться в гараже. Я немедленно доставлю его.

— Привезите его по адресу Лихтенштрассе, 11, в дом оберштурмбанфюрера фон Денненберга. Вы действовали по инструкции.

Харальд закрыл телефон. Его там не было. Он жив. Нэль. Жив. Сердце билось, навёрстывая пропущенные удары. Жив. Деталь. Да. Водитель нервничал и смотрел на часы. Харальд тогда подумал ещё, что его выдернули без предупреждения, и он не успел отметиться в гараже. На перчатку упала снежинка. Первая в этом году. Серый, грязный комочек. Харальд посмотрел вверх. Снег вперемешку с дождём. Сыро и холодно. Харальд расстегнул верхнюю пуговицу плаща и стянул перчатки. Облегчение огненным шариком прокатилось по позвоночнику. Холодно. И жарко. Жив. Повезло. В этот раз повезло.

— Мне не кажется, что это совпадение. Мы не можем пока дать вам охрану, штандартенфюрер, — Рейнер снова выглядел спокойным и чуть расслабленным, — это привлечёт лишнее внимание и помешает вам. Но за любой помощью обращайтесь.

— Понимаю. Для вас сейчас самое важное — удержать ситуацию под контролем. Пока я буду жить у оберштурмбанфюрера Денненберга. Это будет выглядеть достаточно естественно и позволит нам обсуждать детали расследования без лишних свидетелей. Осталось решить вопрос с основной службой. У меня отпуск, но оберштурмбанфюреру Денненбергу придётся договариваться.

— Я устрою всё. Можете не думать об этом до конца расследования, — Рейнер отошёл в сторону, нужно было сделать ещё несколько звонков, договориться. Харальд повернулся и посмотрел на Отто.

— Я позвоню домой, скажу, чтобы она начала разбирать вещи, — Отто улыбнулся, чуть заметно, украдкой.

— Спасибо, — Харальд улыбнулся в ответ. Он всё понял. Конечно, Отто знал его давно, просчитал реакцию, дал опору. Логика, холодная, спокойная, помогающая сохранить самообладание, ставшая привычной. Закрыть глаза, вздохнуть. Пора работать. Харальд поднял голову. Окно, из которого стреляли. Дом, большая часть квартир не жилая, облезлые стены. Небольшой дворик, скорее неточность планировки, чем сделанный специально. Слепые окна без стёкол, копоть на стене соседнего дома. Индиго пришла сюда одна, ночью, не сказав ни слова охране. Она ждала здесь. Кого и как долго? И зачем?

— Бригаденфюрер Гедерберг, вы не могли бы выяснить кое-что для меня? — Харальд посмотрел на Рейнера выжидающе. Либо знает, либо хочет узнать. Движение сбоку, едва заметно. Шварц. Успел забыть про него, а зря. Его нельзя терять из виду. Чуть повернуться. Так, теперь ты виден лучше.

— Что именно? У вас есть идеи? — Рейнер убрал телефон в карман плаща и провёл рукой в перчатке по волосам.

— Мне нужно знать, когда Атарэль ушла или могла уйти из Башни. Хотя бы интервал времени, или когда её видели в последний раз. И точное время смерти, — Харальд хотел знать, сколько времени она провела здесь перед смертью, хотя был и более важный вопрос. — И ещё. Возьмите остатки крови на анализ. Мне нужно знать, нет ли там примесей.

Отто недовольно нахмурился. Это была его работа, и Харальд был уверен, он сделал бы её лучше любого специалиста Башни. Но таково было условие Индиго. Странно. Шварц тоже выглядит недовольным. Кто-то посмел приказывать его хозяину? Или тут что-то другое? Терпи, это вам нужно, а не мне. Рейнер кивнул.

— Хорошо. Когда выясню, свяжусь с вами. Пока не закончится расследование, все ваши разговоры по телефону будут шифроваться и отслеживаться Башней. То же касается оберштурмбанфюрера Денненберга. Главная опасность сейчас — слухи. Этим займусь я. Вам надо приложить все усилия, чтобы найти убийцу как можно скорее, — Рейнер посмотрел на Харальда. Бледно-голубые глаза ничего не выражали. Незаметный, ничем не выделяющийся, словно сливающийся с городом, почти всесильный. Теперь уже точно почти. Это убийство задело его больше, чем Индиго. Для него Харальд был мечом, оружием мести, тщательно выбранным из многих. Он готов был помогать, защищать, пока это не мешало ему самому, но не оставлял права на ошибку, на промедление. Опасное покровительство, опасная игра.

— Мы с Денненбергом ещё раз всё осмотрим. Потом сможете забрать её и убраться здесь, — Харальд заставил себя посмотреть прямо в лицо Рейнеру. Я не твоя игрушка, — дальше я буду действовать сам.

— Хорошо, сейчас мы вас оставим, когда закончите, позвоните. В вашем телефоне уже есть мой номер. Материалы, которые вам нужны, получите утром, — Рейнер развернулся и зашагал к переулку. Шварц задержался на секунду, бросил последний, предупреждающий взгляд на Харальда и пошёл следом за ним. Дождь со снегом усилился, надоедливый, раздражающий. Отто чихнул.

— Наконец они ушли. Что за погода. Невозможно работать, — лучший судмедэксперт Управления предпочитал сухой морг, где можно было не торопясь повозиться с телом, — ладно, Харальд, иди, осматривайся, а я постараюсь ещё что-нибудь найти.

Грязная комната, в которой они нашли гильзу. Пустая, больше ничего, но в соседней — остатки ужина и несколько грязных, подсохших следов. И следы и еда здесь с прошлого вечера. Он знал заранее, готовился. Индиго пришла в западню. Так, еда. Дешёвые консервы. Банка нашлась в углу. Ошибка, это уже ошибка. Думал, найдут место, откуда стреляли и всё? Глупо. Харальд поднял банку. Стандартная, сойдёт, если не будет других зацепок. На таких банках всегда указаны номер и серия, можно проследить, куда отгрузили эту партию, пройти по всей цепочке. Долго, утомительно, и, скорее всего, бессмысленно. Если больше ничего не будет, придётся искать так. Если это они взорвали дом, лично убью, гадов. Милая, тихая старушка, на этаж ниже и немного вглубь дома. Писатель, погружённый в свои миры и давно утративший связь с реальность, верхний этаж, под самой крышей. Застенчивая девушка, работает в Канцелярии, снимает небольшую комнату вместе с подругой. Сволочи. Найду, обязательно найду, и мёртвая Индиго тут не причём. Это уже личный вызов. Харальд усмехнулся. Так же себя, наверное, чувствует Рейнер. И никому до тебя дела нет, Атарэль. Никому нет дела до низвергнутых богов. Мёртвых богов. Та сказка, которую рассказывал Нэлю. С ними было так же? Просто кто-то узнал, что они смертны? Путь отхода был прост и изящен. Крыша соседнего дома находилась рядом. Он тоже был заброшен. Харальд подошёл к краю. Не высоко, можно просто переступить, а там спуститься по лестнице, выйти на улицу, сесть в машину. Ночью здесь мало людей, а те, что есть, никогда не выглянут, услышав шум. Можно только уточнить время, большего от них не добиться. Хотя, это тоже немало — потом можно будет сравнить с тем, что выяснит Рейнер. Слова, правильные, логичные, но сердце всё ещё бьётся слишком сильно. Расследование ещё только началось, а Нэль едва не погиб. Ему есть, кого терять. Но отступить он тоже не может. Иначе убьют уже его, свои. Рейнер не только помогает, но и следит. Как же так получилось? Ему есть, кого терять… Нэль важен. Гринхильда, ты была права. Харальд провёл рукой по лицу. Холодная, влажная кожа перчатки. Это страх? Может быть. Облегчение сменилось страхом? Это только начало пути. И легче не будет. Ладно. Надо найти свидетеля. Жилая квартира нашлась на первом этаже. Дверь нехотя открыла пожилая женщина, испуганная, в старом, поношенном платье. Затравленно глядя на военного, она заискивающе улыбнулась и открыла рот, но сказать так ничего и не смогла.

— Прошлой ночью с крыши этого дома спустился человек, предположительно, по этой лестнице, вы слышали шаги, какой-то шум? — голос Харальда звучал надменно и холодно, женщина сжалась ещё больше. Ей не хотелось вмешиваться в чужие дела, но лгать было ещё страшнее.

— Господин офицер, генерал, обергруппенфюрер, прошу вас, — женщина путалась в званиях, нервно оглядывалась и дрожала. Харальд едва удержался, чтобы не ударить её. Так от неё будет ещё меньше толку, только визжать начнёт. Ему было просто противно, — я бедная, одинокая женщина, живу одна.

— Пока, — Харальд, наконец, поймал её взгляд.

— Что? — женщина заворожено уставилась в холодные, равнодушные глаза.

— Пока живёте, — Харальду надоело вести себя по протоколу допроса гражданских. У него нет времени выслушивать её жалобы, и нет причин её жалеть.

— Ааа, — женщина открыла рот, испуганно глядя на военного, — да, да, конечно, господин офицер, прошу вас. Ночью. Я не спала, кто-то спускался. Там не живёт никто, но это же не моё дело. Ведь я и не должна была. Правда, господин офицер?

Женщина невольно подалась вперёд, просительно заглянула в глаза, улыбнулась по привычке. В молодости, наверно, было привлекательной.

— Когда именно, — Харальд чувствовал к ней лишь брезгливое отвращение, — мне нужно точное время.

— Господин… — женщина сжалась, обхватила себя руками за плечи, уставилась себе под ноги, — было часа четыре, может, чуть больше, я точно не знаю. Помню, звонил заводской колокол, четыре раза, конец второй ночной смены, я даже задремать не успела, как услышала шаги. Это был мужчина, один раз споткнулся, на пролёт выше, потом слышала машину. Рухлядь, а не машина.

Ценные сведения, он не ошибся в ней. Такие всегда всё помнят. Сплетницы. Харальд достал из внутреннего кармана бумажник. Она заслужила и должна молчать. Проще убить, но она может ещё быть полезной. Глаза женщины расширились от удивления, когда она увидела банкноту. Сейчас бумажные деньги использовались редко, но в таких районах ещё были в ходу, хотя обычно не такие крупные.

— О, господин, я вам так…

— Меня здесь не было, но, если приду когда-нибудь, ты мне расскажешь всё, что спрошу.

— Да, конечно, я не видела вас, никогда в жизни, клянусь, я не… — Харальд не стал дослушивать её лепет. Она будет ждать, возможно, всю оставшуюся жизнь. Информаторы лишними не бывают.

Харальд вышел на улицу. Шёл снег с дождём. Тяжёлые серые хлопья падали на мокрый асфальт и сразу таяли. Значит, машина старая, неприметная. Террористы. Те, что связаны с армией. Идти к Готфриду нельзя, искать информацию об оружии придётся другими способами. Отто всё ещё сидел на корточках рядом с телом. Цветочный запах, приторный, липкий, назойливый. Сейчас он больше походил на запах гнили. Индиго. Сейчас, мёртвая, изломанная, холодная, она больше всего походила на человека, ребёнка. Глаза, полные непонимания, даже обиды. Она не умела бояться смерти, но научила этому остальных. Атарэль. Не личность — символ и инструмент. Почти жаль.

— Ну что тут, Отто? — Харальд подошёл к другу. Заметил, как тот незаметно вытер скальпель носовым платком. Никаких образцов? Как же. У Харальда были свои связи, у Отто свои. Нелегальные, неподотчётные лаборатории, не уничтоженные только потому, что согласились сотрудничать.

— Почти ничего нового. Она видела стрелявшего, но не убийцу. Кровь, скорее всего, вытекла сама, значит, в яде был разжижающий компонент, который не давал ей свернуться.

— Яд, ты уверен?

— Нет, конечно, нет. Как я могу знать, без анализа? Мы знаем, что выстрел её не убил, что из неё вытекла почти всё кровь, а такое может быть в одном из трёх случаев: её выпили, было множество ранений, а этого точно нет, она не сворачивалась. Возможных вариантов два, но на первый уйдёт больше времени.

— Второй можно проверить, — Харальд опустился на колени рядом с телом, достал платок и с нажимом провёл по шершавому асфальту, — если кровь вытекала, то на это ушло достаточно много времени. Дождь смыл её, но покрытие здесь давно не меняли, а, значит, в нём много трещин и неровностей, могло что-то остаться. Если кровь выпили, то мой платок будет относительно чистым.

Харальд развернул ладонь. Грязь, вода, что-то красное. Всё ещё не свернулась?

— Надо проверить, — Харальд протянул платок Отто, — вот ещё, упакуй и это.

Харальд положил грязную мятую банку из-под консервов в пластиковый пакет. Это вполне разрешённая улика. И самая бесполезная.

— Нам больше нечего здесь искать, пора возвращаться. Надо решить, что делать дальше, — Отто чихнул, — и принять горячую ванну, пока не поздно.

— Хорошо, — Харальд улыбнулся уголком рта, — ты прав, больше мы здесь уже ничего не найдём. Собирайся, я позвоню фон Гедербергу. Пусть приберётся.

Рейнер ответил односложно, подтвердил, что понял, и отключился. У него сейчас было много дел. Харальд захлопнул раскладушку. Пора было уходить отсюда, встречаться с Чистильщиками не хотелось. Уже было поздно, падал редкий снег, серый, мокрый, пахнущий жжёной резиной. Харальд махнул Отто рукой. Надо было выйти на более приличную улицу и вызвать такси. Фонари светили неровно и тускло, в воздухе висело марево. Жарко для этого времени года. Слишком жарко для снега. Харальд растёр пальцами серый комочек, на перчатках остался маслянистый налёт. Снег постепенно снова превратился в дождь. Машина подъехала почти сразу. Было поздно, на улицах почти никого не было. Редкие прохожие пробегали мимо, спеша укрыться от дождя. Их лица в свете электрических фонарей казались восковыми масками. Серые марионетки, играющие свою роль. Чёрный, серый и белый — цвета этого города. И ещё немного красный. И ярко синий. Цвета опасности. Доехали быстро. Отто всё время чихал. Главное, чтобы не заболел. Сейчас это было бы очень не к стати. Харальд сжал руку в кулак, потом медленно разжал ладонь. Надо успокоиться, хоть немного. Машина мягко затормозила, водитель открыл заднюю дверцу. Харальд вставил одну из своих теневых карточек в считыватель, дождался, пока мигнёт полоска на чёрной коробочке. Он мог бы использовать служебный счёт, но сейчас он в отпуске, а все переводы отслеживаются. Как и говорил Рейнер, никаких слухов.

Отто поднялся по ступенькам и постучал. Дверь открылась почти сразу. Его девочка, красивая. Мужская рубашка, слишком велика для хрупкой фигурки, огненно-рыжие волосы, мелкие кудряшки водопадом по плечам. Улыбка, светлая, открытая. Отто улыбнулся в ответ. Его солнце, тёплое. Он вошёл и чуть посторонился, пропуская Харальда. Удивление, всего на миг. Девушка приветливо улыбнулась. Словно никогда и не знала, какими жестокими бывают люди. Но Харальд едва на неё взглянул. Нэль. Он стоял у неё за спиной, напряжённый, словно чувствовал, что что-то не так. Живой. Харальд стянул перчатки. Быстрее. Хотелось смыть с себя холод и кровь, но сейчас это было не возможно. Не сейчас.

— Отто, — Харальд смотрел в глаза Дэнеля не отрываясь, видел только его, с трудом заставляя себя помнить, что есть кто-то ещё.

— Хорошо, иди, успеем ещё наговориться, — Отто кивнул, отдал свой чемоданчик девушке и стянул плащ. Сейчас в ванну, в горячую ванну. И солнышко с собой прихватить. Куда же без неё…

Харальд зашёл в гостевую комнату. Его вещи уже были там, аккуратно разобранные и разложенные по местам. И Нэль. Его Нэль. Он тоже был в комнате. Живой. Ты была права, сестра. Пока не потеряешь, не поймёшь. Нужен. Он нужен мне. Плащ, перчатки, в угол. Потом, сейчас не важно. Лишние, не нужные вещи. Всего пара шагов. Вдох. Выдох. Он так близко. Отражаюсь в его глазах. Мужчина положил руку на талию юноши, притянул. Тепло. Поцеловал, жадно, кусая губы, резко, глубоко, грубо. Почувствовать. Кровь, тёплая, вкусная, пьянящая. Голова кружится. Так близко. Как же хорошо. Тёплый, живой. Ближе. Руки скользнули под рубашку, выше, по позвоночнику. Скорее. Хочу больше. Твои губы. Вкус крови, металлический, терпкий, вкус жизни. Тонкие пальцы путаются в пуговицах. Я сам. Скорее. Ты мой. Губы скользнули вниз по шее, ключице, хрупкое тело выгнулось, прижалось. Не могу терпеть. Скорее. Я твой. Мужчина с силой сжал запястье юноши, заломил за спину, резко развернув спиной к себе. Навсегда. Прижался, целуя шею, прикусил кожу на плече, слизнул кровь. Тебе больно, знаю. Этого и хочу. Если больно, значит жив. Слышу, как бьётся твоё сердце. Безумно, испуганно, восторженно. Не отпущу. Слышишь, как бьётся моё? Один ритм. Избавиться от страха. Помоги мне. Через боль, через огонь. Сгореть. С тобой. Скорее. Сердце бьётся где-то в горле. Нечем дышать. Незачем. Пол толкнулся в колени. Так близко. Пальцы, обжигающе-холодные, сжимают, гладят, сводят с ума. Нэль. Живи. И я буду. Жить. С тобой. В тебе. Всегда. Ты делаешь. Меня живым. Настоящим. Разве огонь. Бывает зелёным? Бывает. Твой огонь. Время замерло. Мир сжался. Кровь пульсирует. Молчи. Не смогу. Без тебя, не смогу. Не смей уходить. Смотри на меня. Только не кричи. Больно, знаю. Мне тоже. Мы же одно. Сейчас. Ещё. Удар. Молчи. Мне надо знать. Чувствовать. Тебя. Себя. Стон. Ты сводишь меня с ума. Отражение в глазах. Сильнее. Не отпущу. Не отдам. Нэль. Мой. Живой. Навсегда. Нэль. Нэль. Нэль.

Отто задумчиво накручивал на палец золотисто-огненную прядку. Значит, вот он какой. Зелёные глаза. Никогда раньше таких не видел. Даже не слышал, что у кого-то они были. Харальд. Так непривычно было видеть его таким. Взволнованным, потерянным, испуганным. За себя он не боялся. Этот мальчик значит для него так много. Отто прекрасно понимал, чем занят сейчас его друг. Что ж, ничего странного, но всё же. Это было непривычно. Отто спустил с пальца золотую пружинку и положил руку на плечо девушки, скользнул вниз, под воду. Маленькая грудь удобно легла в ладонь, вторая рука скользнула на талию. Курносый нос доверчиво потёрся о его щёку. Девушка хихикнула. Колючая, щекотно.

— Солнышко, как думаешь, у нас получится? — Отто обнял и прижал рыжую к себе. Было так тепло и уютно, не хотелось думать ни об убийстве, ни о дожде.

— Получится, — девушка убеждённо кивнула, — тем более, вместе. Ты же самый лучший, всё знаешь.

— Зря я беспокоюсь, ты права, — Отто улыбнулся и поцеловал рыжую макушку, — у нас всё обязательно получится.

Как же ему хотелось ей верить. Что никто не погибнет, что всё закончится хорошо. Только не получалось. Наверное, он стал циником. Так даже лучше. Отто вздохнул и отстранил задремавшую девушку.

— Иди, разогрей ужин и завари чай, давай, — Отто легонько шлёпнул девушку по попе и вылез из ванной, — на четверых, не забудь.

Он наскоро вытерся, надел халат и направился в кухню. Там было тепло, пахло чем-то вкусным. Там было его солнышко. А ещё ему не хотелось мешать Харальду. Хлопнула дверь гостевой комнаты, потом ванной. Отто сидел за столом и смотрел, как его девочка хлопочет у плиты. Интересно, а этот мальчик готовит Харальду ужин? Отто снял очки, мир привычно расплылся перед глазами. Ничего не отвлекает. Хорошо. Здесь и сейчас. Ему не хотелось думать, что его дом могут у него отобрать так же, как у Харальда. И солнышко.

— Будем ужинать на кухне, — Отто надел очки, — так будет удобней. Можешь поесть с нами.

— Правда? — девушка радостно улыбнулась. — Можно? Спасибо!

Отто изо всех сил старался отцепить от себя повисшую на шее девушку, когда на кухню вошёл Харальд. Рыжая пискнула и отскочила в сторону, кинулась к плите. Загремели тарелки, девушка чуть не уронила на пол большой салатник.

— Развлекаешься? — Харальд усмехнулся и подошёл к столу, — хорошая она у тебя.

— Да, хорошая, — Отто тепло улыбнулся, — можешь оставаться у меня сколько хочешь. Я не против.

— Спасибо, Отто, — Харальд сел напротив друга, — поговорим после ужина, я ужасно голоден.

Харальд подтянул к столу ещё один стул. Отто вопросительно глянул на него, но ничего не сказал. Кажется, они оба решили наплевать на традиции и общественное мнение. Ну и пусть. Девушка расставила четыре тарелки, умница, быстро всё поняла, и села рядом с Отто. Харальд повернул голову. На пороге кухни стоял его мальчик. Харальд кивнул. Юноша вошёл и сел рядом с ним. Движения слишком медленные, голова опущена. Отто не стал задумываться, была ли причиной его плохого самочувствия долгая неподвижность или что-то ещё. Его это не касалось. Они и сами разберутся.

— Ему надо хорошенько выспаться, Харальд, да и тебе тоже, — Отто обеспокоено глянул на друга, — иначе мы точно всё провалим. Раз уж ты здесь, придётся тебе слушать моё нытьё в два раза чаще.

— Знаешь, я не против. Ты — лучший врач, которого я знаю. Правда, твоим пациентам обычно уже всё равно, — Харальд улыбнулся и положил руку на плечо Дэнелю, — Отто, это Дэнель. Он мой… просто мой.

— Ты… ты дал ему…?

— Имя. Я дал ему имя. Не смотри так. Я всё знаю. Но так правильно, — Харальд понимал, что рано или поздно пришлось бы рассказать. Вот только реакцию просчитывать не хотел. Мальчик, низшее существо, не человек даже. Домашнее животное, даже ещё ниже, предмет мебели, деталь интерьера. С комнатными собачками не обращались так жестоко. Ни имени, ни личности, только полное подчинение. Дать имя — значит поставить на один уровень с людьми, с собой. Оскорбительно. Недопустимо. Невозможно.

— Дэнель значит, необычное имя, — Отто снял очки, так легче думалось. Имя, что это значит? На самом деле. Он так испугался за него. Они словно чувствуют друг друга. Гораздо больше, чем мальчик и хозяин. И сейчас, этот юноша смотрит на Харальда так спокойно. После всего, он верит ему. И Харальд верит. Так странно. Эти двое… Именно, двое. Принять такое? Да чем я лучше? Харальд, друг, единственный. Что ж, пришло время просто довериться тебе, — хорошо. А это — Солнышко. И она моя.

Девушка недоумённо уставилась на Отто. Тонкие пальчики сжали рукав его халата. Харальд улыбнулся, устало и облегчённо.

— Я боялся твоего ответа, Отто. Спасибо.

— Приятно чувствовать себя соучастником, дружище. Даже не думал, что настолько.

После ужина Солнышко приготовила чай. Пришло время для разговора. Надо было обсудить ситуацию и решить, что делать дальше.

— Что у нас есть? Убийство Индиго, что само по себе невозможно. Было невозможно. Вопросы обычные — как, кто, зачем, когда. Определённость есть только с последним. Между четырьмя и пятью часами прошлой ночи. Как. В неё стреляли из плазморужья. В животе — огромная оплавленная воронка. Но это её не убило. В её венах почти нет крови, на шее — укус. Либо кровь выпили, либо она вытекла. Значит, не свернулась. Тогда её, скорее всего, убило то, что попало в кровь со слюной кусавшего. Звучит бредово, — Харальд откинулся на спинку стула, — я пока ничего не упустил?

— Нет, пока всё верно, — Отто поднёс к губам кружку с чаем, — положение тела, отсутствие синяков от падения, выражение лица. Ещё гематомы на затылке. Её держал кто-то очень сильный. Может, даже не совсем человек. Скорее всего, мужчина, и вряд ли тот же, кто стрелял. Не успел бы добежать.

— Да и не стал бы, — Харальд подхватил мысль друга, продолжая и развивая, — если стрелял из укрытия, значит, не хотел или боялся встречаться лично. Был кто-то второй, возможно, стрелок о нём даже не знал. Позиция выбрана удачно, ружьё он забрал с собой, отход тоже продуман, всё убрано, кроме гильзы. Слишком глупый промах. Тем более что выстрел был один.

— Хочешь сказать, гильзу оставил второй? Что бы подставить, сбить со следа и отвести подозрение? Вот он убийца, его и ловите?

— Именно. Террориста найдут и дело закроют. Настоящий убийца останется на свободе. Что ещё? Кто. Террорист или военный. Скорее, первое. Такое оружие есть только у военных, но патроны и плазморужья выдаются под роспись, все выстрелы фиксируются. Но от Готфрида я знаю, что группа террористов получила оружие и информацию от кого-то из армейских. Скорее всего, стрелял один из них. Тот, кто его подставил, знал, где и когда будет стрелок. Значит, истинный убийца — пособник террористов.

— Но тогда он просто использует их, — Отто сложил руки на груди, — хотя почему бы нет. Итак, кто-то из армейских. Имеющий доступ к информации и оружию. Имеющий контакт в Башне. А взрыв? Думаешь, это связано?

— Уверен. Это было предупреждением мне. Вот только не знаю, от кого. Будем считать, что я его не понял. Повторить такое они уже не смогут. Рейнер не допустит. Это убийство слишком сильно задело его гордость. Зачем. Последний вопрос. Смерть Индиго — доказательство того, что они смертны, призыв к бунту, к уничтожению Башни, — Харальд посмотрел на Отто. А что, если получится? Если они не успеют или их убьют? Слишком большая ответственность, слишком мало времени и сил. Дэнель дремал, положив голову на плечо Харальда, Солнышко слушала, но высказаться не решалась. Это не только убийство, это — правительственный заговор, а их только двое. И ещё Солнышко с Нэлем. Если он прав. Хотя зачем ещё такие сложности. Он знал, как убить. Знал наверняка.

— Ты забыл ещё кое-что, Харальд, — Отто не отрываясь смотрел на друга, происходящее всё больше казалось ему каким-то нереальным, — что, скажи мне, что Индиго могла там делать?

— Не знаю. Это важно. Но попробуем пока не обращаться к Башне.

— Хорошо, что дальше? — Отто допил чай и поставил кружку на стол.

— У тебя должен быть контакт в какой-нибудь подпольной лаборатории. Нам нужен анализ. Сходи туда, а я попробую выяснить, откуда могло взяться ружьё. Вечером зайду к своему информатору, — Харальд немного расслабился. Если не знаешь, как решать проблему, разбей на части и этапы и решай каждый из них последовательно. Неразрешимую задачу надо просто раздробить на цепочку разрешимых.

— Хорошо. Так и поступим. А сейчас спать, — Отто встал из-за стола, — пошли, Солнышко.

Девушка послушно встала и пошла за Отто. Харальд вздохнул и аккуратно, стараясь не разбудить, взял Дэнеля на руки. Какой же он лёгкий. Ничего. Всё будет хорошо.

Харальд взглянул на часы. Было двадцать минут четвёртого. Ещё ночь. Он вышел из комнаты. На кухне горел свет. Отто тоже не спал, сидел за столом с кружкой чая.

— Не спишь? — Харальд обхватил себя руками за плечи, — мы, наверное, сошли с ума.

— Ты заметил? — Отто обернулся и посмотрел на друга, — ниже падать некуда. Мы позволили им участвовать в расследовании. Мы и правда сошли с ума.

— Если падать некуда, надо оттолкнуться ото дна и подняться наверх. Он мой, Отто, а я его.

— Даже так? Когда только успел? Ну и ладно. С тобой уже ничего не поделаешь, ты всегда был странным. А Солнышко просто моя. Она не заявит на меня свои права как твой Дэнель.

— Нет, она уже заявила. Ты просто пока не понял.

— Ладно, — усмешка, — этот Дэнель, почему?

— Он странный, гораздо более странный, чем ты можешь себе представить. Неправильный. Опасный. Но я верю ему. Он не предаст. Я знаю.

— Рад, что ты так уверен. Мы справимся?

— Конечно.

Чистильщики появились бесшумно, как тени. Чёрные, незаметные. Старший подошёл к телу. Чёрная ткань закрыла лицо. Двое других подняли, завернули и понесли к машине. Тихо загудел какой-то механизм. Через полчаса всё стихло. Чёрная машина прошуршала колёсами по узкой улочке. Мокрый асфальт, пустая квартира на верхнем этаже. Ничего не случилось. Всё хорошо.

6

Дождь. Кровь. Чёрными потёками. Везде. Стены. Асфальт. Земля. Тело. Залитое кровью тело в белом лёгком платье. Ребёнок. Сидит рядом на корточках. Летнее платьице выцвело. В руках уродливый плюшевый заяц. Встаёт. Поднимает за горлом тело. Встряхивает. Кровь брызгами разлетается. Смех. Пронзительный. Жуткий. Не человеческий. Не шевельнуться. Стук.

Харальд резко проснулся. Сердце бешено колотилось. Кошмар. Всего лишь кошмар. Дэнель что-то сонно пробормотал и обнял его. Нэль. Живой. Харальд улыбнулся, прижал к себе своего Нэля. Тёплого. В коридоре раздались голоса. Сонный — Отто, радостный — Вильгельма. Что он здесь делает в такую рань? Хотя… а сколько сейчас времени? Харальд потянулся к тумбочке. Уже полдевятого. Так поздно! Пора вставать. Давно пора. Но так не хочется. Харальд выбрался из объятий Нэля и сел. Уже хорошее начало. Надел рубашку и штаны и вышел из комнаты.

— Харальд! — Вильгельм едва не сшиб его с ног, крепко, порывисто обнял и тут же отпустил, — Харальд! Я так рад, что ты будешь жить у Отто! Не знаю зачем, но зато я смогу видеть тебя чаще!

Юноша просто сиял. Харальд невольно улыбнулся ему. Младший брат Отто. Красивый юноша, жизнерадостный, светлый. Даже в такой отвратительной ситуации сумел найти что-то хорошее. Хотя, он, похоже, не знал.

— А ещё твои книги. Они все здесь, и я смогу их читать! — Вильгельм хитро прищурился, — правда ведь, дядя Харальд?

— Конечно, пока я здесь. А ты что здесь делаешь?

— Родители уехали к сестре, так что я поживу у Отто пару недель. Места нам хватит, — Вильгельм схватил под локоть Солнышко и потащил за собой в сторону кухни, — завтрак! Будут блинчики, так что подождёте!

На кухне что-то упало, звякнуло. Вильгельм неплохо умел готовить, но слишком много экспериментировал. Отто поправил очки.

— Что будем делать? Он здесь на две недели, раньше уехать не сможет. Но втягивать его мне бы не хотелось. Конечно, сейчас этот дом безопасен… — Отто покачал головой. Брат не останется в стороне. Подвергать его опасности? Такое даже в голове не укладывается. Опасно. Но и сделать ничего нельзя. Надо поторопиться.

— Знаю. Мне тоже это не нравится. Так не вовремя. И Нэль, — Харальд вздохнул, — ладно. Пусть Вильгельм пока сидит дома. Книг у него теперь много, есть чем заняться. А нам надо найти убийцу. Пока никто не пострадал.

На душе было неспокойно. Всё неправильно. Не так. С самого начала всё не так. Земля уходит из-под ног. Как будто отстаёшь на шаг. Каждый раз. Если не выровняться, не обогнать, проиграешь. Недомолвки, недосказанности, чего-то не хватает, какой-то мелочи. Не успеваешь спросить, увидеть, услышать. Рихтер, Готфрид, дядя Ульрих, Рейнер. Только вопросы. Никаких ответов. Харальд вернулся в свою комнату. Дэнель сидел за столом и писал. Ровные строчки, выжженные на белых листах. Он продолжал делать то, что ему поручил Харальд. На запястьях багровые полосы от ремней и синяки, но перо движется уверенно, ровно. Он так спокоен. Это всегда придавало уверенности. Его спокойствие. Его вера. Что бы Харальд ни сделал, он не перестанет ему доверять. Его надёжность. Что бы ни случилось, он будет ждать. Харальд подошёл и положил руку на голову юноши. Провёл по волосам.

— Нэль. Тебе придётся познакомиться ещё с одним человеком. Это младший брат Отто. Он будет жить здесь некоторое время. Сможешь? — Харальд внимательно посмотрел на Дэнеля. Сможешь? Сколько времени прошло с тех пор, как ты говорил с кем-то кроме меня?

— Конечно, — Дэнель прекратил писать, повернулся и посмотрел на Харальда, — тебе так будет спокойней.

Спокойней. Да. Именно так. Кончики пальцев юноши скользнули по рубашке, вниз. Дэнель сжал ремень Харальда обеими руками и посмотрел ему в глаза. Долго, бесконечно долго. Стало тихо. Зелёные, бездонные. В них так легко раствориться. Без остатка. Пальцы сжимают ремень. Сильно. Ты редко позволяешь увидеть, но ты сильный. Что? Говори, не молчи. Чёрные зрачки. Затягивают. Не оторваться.

— Всё хорошо, Харальд. Расскажи мне.

— Мне дали дело. Новое расследование. Убийство. Полная секретность, жертвой была Индиго, — слова, тяжёлые, вязкие. Приходится выталкивать их силой, но нельзя противиться этим глазам. Никак нельзя, — мы с Отто осмотрели тело и место убийства. В неё стреляли из плазморужья, мы нашли гильзу. Но это не убило её. Был ещё укус в шею. В теле мало крови. Либо выпили, либо вытекла. Это политическое убийство. Если не раскроем, может начаться гражданская война. Но вести расследование тоже опасно. Взрыв дома был предупреждением. Их ничто не остановит. Тем или тому, кто решился на такое, терять нечего. Если бы не случайность, ты был бы мёртв.

— Ты переживал за меня? — лёгкая улыбка, пальцы чуть сжались, — Настолько сильно? Не надо. Я же знаю, что нельзя. Мне нельзя умирать. Ты так хочешь. За меня не бойся.

— Нэль… — Харальд как заворожённый смотрел в глаза своего мальчика. Не бойся. Если бы я мог. Нельзя умирать. Если бы всё было так просто. Откуда такая уверенность? — Знаешь что, я просто тебе поверю. Так что не вздумай обмануть. Одевайся, знакомить буду, — Харальд взъерошил волосы Дэнеля.

Вильгельм ловко перекинул блинчик на тарелку. Отто всегда был рад его видеть. Но не в этот раз. Да и что Харальд здесь делает? Он никогда не оставался у брата на ночь. И сейчас должен был быть у сестры на свадьбе. Брат говорил ему позавчера. Как раз собирался в книгах покопаться. Тогда что он здесь делает? От семьи, что ли, прячется? Мрачные они какие-то. А вот девочка просто светится. И всё роняет. Вильгельм едва успел подхватить тарелку. Рада чему-то? Ну, может быть. Брат её не обижает. Она хорошая. Вильгельм улыбнулся и протянул девушке тарелку.

— Ты не знаешь, что Харальд здесь делает?

— Нет, не знаю, — девушка пожала плечами, — они пришли вместе вчера ночью. А вещи господина Харальда доставили чуть раньше.

— Вещи? Какие вещи? — Вильгельм подцепил блинчик и перевернул его, — не знаешь, что это были за вещи и почему сюда?

— Два чемодана и саквояж, — Солнышко заправила за ухо выбившуюся прядку, — Отто сказал, что господин Харальд пока будет жить у нас. Кажется, его дом взорвали. Я не очень поняла.

— Дом… взорвали? — Вильгельм слышал грохот среди ночи, и на улице, кажется, говорили, что обнаглевшие террористы взорвали старинный дом, но ему и в голову не пришло, что это может коснуться кого-то из его знакомых, — трудно поверить. Его дома больше нет. Так странно.

— Блинчики! — Солнышко выхватила у Вильгельма лопатку и быстро сняла блинчик со сковородки. — Подгорят же!

— Вот ведь, забыл про них, не говори такое под руку! — Вильгельм зачерпнул теста, — но вещи-то у него с собой были, и почему их доставили отдельно? Ладно, спрошу у Отто, надеюсь, расскажет, если не сильно секретно.

Пока Вильгельм дожаривал блинчики, Солнышко расставила стулья и поставила чайник. Отто пришёл, когда он уже закипал.

— Вкусно пахнет, Вильгельм. Где только этому научился? Даже у Эльзы так хорошо не получалось.

— Сам не знаю, просто выходит, — Вильгельм поставил на стол тарелку с горой блинчиков, — а почему стульев так много? Мы ещё кого-то ждём?

— Нет, никого, — Отто смутился. Не его дело было рассказывать про Дэнеля. Да где же этот Харальд?

Вильгельм удивлённо посмотрел на брата. Секреты? Откуда? Разве что, это тайна Харальда. Ну ладно.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — Вильгельм постарался выглядеть совсем не заинтересованным, просто любопытство, — что-то срочное?

— Да, срочное. И опасное. Прости, Вильгельм, не могу ничего тебе рассказать, — Отто посмотрела на брата. Как же не хочется втягивать его в это. Но и предупредить тоже надо, — только будь осторожен. Не хочу, чтобы ты пострадал.

— Значит, дом и правда взорвали террористы? — Вильгельм сел за стол, — из-за этого дела? Они угрожали дяде Харальду?

— И кто это тут дядя? — Харальд подошёл к столу, — я же просил меня так не называть. Не такой я и старый.

— Дядя Харальд, ты не представишь? — Вильгельм смутился. Конечно, это его мальчик, кем ещё мог быть этот юноша со светлыми волосами? Почему-то это показалось не правильным. Он ведь никогда не задумывался, есть ли у него кто-нибудь такой. Не спрашивал. Стало ужасно неловко за вопрос, ведь их обычно просто не замечают. Зачем он только привёл его.

— Это Дэнель. Мой помощник, — Харальд успел придумать, что скажет. Пусть выводы делает сам, — Дэнель, это Вильгельм, брат Отто.

— Приятно познакомится, — Нэль поднял глаза на юношу. Чему так удивляться? Милый. Ему, наверное, нравится Харальд. Не выйдет. Он не сможет.

— И мне, — Вильгельм посмотрел на помощника. Глаза, зелёные. Как такое может быть? Странный взгляд. Немного пугает, — дядя Харальд, не знал, что у тебя есть помощник. Нуб если нужен, наверное, так лучше.

Значит, не мальчик? У них не бывает имён, но всё равно. Хотя, какая разница. Правда же, какая?

— Блинчики! — Солнышко обиженно посмотрела на Харальда, — они остынут. Господин Вильгельм так старался!

— Какой ещё господин… — Вильгельм покраснел и отвернулся.

Они уже заканчивали завтракать, когда пришли результаты экспертизы от Рейнера. Харальд забрал у неприметного посыльного толстый конверт и ушёл в свою комнату. Надо было рассортировать и проанализировать данные. Отто решил не мешать ему, всё равно потом расскажет, тем более, там было кое-что и для него. Надо было навестить кое-кого. Вильгельм. Ничего, он мальчик умный, подождёт. Но почему-то ему казалось, что удержать брата в стороне от этого расследования не удастся. Они просто сошли с ума. Оба. Отто вздохнул и вышел под моросящий дождь. Было как-то непривычно в гражданской одежде, зато он быстро слился с серым потоком людей. Рейнер мог следить за ним, выдавать лабораторию не хотелось. Это был его контакт, Отто не хотел его терять. Поэтому серый плащ, серый зонт, толстый вязаный шарф. Серый на сером. Хочется верить, что этого будет достаточно, что Рейнер позволит им использовать любые средства, раз уже официальные каналы под запретом. Отто свернул с одной из центральных улиц. Стало тише. Почти не было машин, дома плотнее прижимались друг к другу. Прохожих тоже стало меньше. Пахло нагретым металлом и чем-то химическим. Воздух, тяжёлый, влажный, давил на лёгкие. Здесь было темнее, чем на центральных улицах. Дома нависали над переулком. Отто ускорил шаги. Зонт пришлось закрыть, он только мешал. У обшарпанной двери стояли и разговаривали двое мужчин. Когда Отто прошёл мимо, они замолчали и проводили его тяжёлыми взглядами. Он постарался не выдать своего беспокойства. Это нужно. Главное не нарваться. Я просто иду мимо. Дальше. Чем дальше уходишь от центра, тем опасней. Странные люди, непредсказуемые, неуправляемые. Отто здесь раньше не бывал, лаборатория всё время перемещалась. Эрих каждый раз сообщал ему, где искать его в следующий раз, а Отто иногда сообщал ему о готовящихся облавах. Они помогали друг другу. Каждый выживал, как умел. К тому же Отто подозревал, что облавы служат источником сырья для вполне легальных, государственных лабораторий, работающих на отдел генетических модификаций и имплантологии. Мерзко. Он рефлекторно увернулся от цепких накрашенных коготков мокрого существа неопределённого пола и возраста. И даже внешности. В спину привычно раздалось: «Куда же ты, красавчиииик?». Отто усмехнулся. Да уж, красавчик. Ничем не примечательная дверь, сваренная из толстых стальных листов. Он выстучал по ней какой-то бодрый мотивчик. Вечно он придумывает всякие сложности. В двери открылось небольшое окошко. Дуло винтовки уткнулось в лицо Отто.

— Хельга! Это же я! Опусти винтовку, — Отто сделал шаг назад, хотя прекрасно знал, она не промахнётся. Тем более в упор.

— Именно! Потому что ты! Паразит! — в голосе чувствовалось раздражение, злость. Отто немного расслабился. Когда Хельга убивала, она была спокойна. Всегда.

— Эта девица тебе не по зубам, — хохотнул проходивший мимо мужчина, большой, мускулистый, всё лицо в шрамах и одного глаза не хватало, — смотри, оторвёт ещё что-нибудь. Голову там, или ещё что.

Отто недовольно поморщился. Девица. Хельга его едва терпела. Считала, он втянет их в неприятности. В чём-то она была права. Дверь со скрипом открылась. Хельга осмотрела Отто внимательным, цепким взглядом. Серые глаза, тёмно-рыжие волосы, потрясающая фигура. Тонкая талия, на кожаном поясе нож и пистолет. Чёрная майка, туго натянутая на груди. Мускулистые, но очень красивые руки с тонкими пальцами. Хельга. Боевик группы сопротивления «Алый рассвет». Старшая сестра человека, к которому он пришёл. Она знала, кто он. Знала и почти ненавидела. Но терпела. Потому что Отто не предавал, а иногда и помогал им. Ему это было выгодно. Хотелось верить, что дело было только в этом.

— Хельга, мне очень нужна помощь, — Отто шагнул девушке на встречу, повернув руки ладонями вверх.

— Ладно, заходи, — Хельга посторонилась, пропуская Отто. Он слышал, как она запирает дверь у него за спиной. Лязгнул замок. Отто огляделся. Узкий тёмный коридор, заваленный какими-то ящиками, две двери в конце, на стенах облупившаяся краска. — В левую дверь, не стой здесь.

Гостиная, маленькая, но уютная. Старая мебель, мигающий свет. Прикрытие. Обычное жилище, ничего противозаконного. Разве что в ящиках в коридоре. Хельга нажала на выключатель. Свет не погас, вместо этого рядом с ней в стене отодвинулась панель, открыв проход. Ровный яркий белый свет. Как в хирургическом кабинете. Вот где, значит.

— Заходи, брат сейчас там, — Хельга кивнула и зашла вслед за Отто. Она ему не доверяла. Никогда.

Просторная комната, светлая и чистая. Половину её занимала подпольная химическая лаборатория — шкафы, холодильники, рабочий стол, заставленный пробирками, пробами, инструментами. То, что ему сейчас было нужно. Анализ крови. У противоположной стены стоял стол, накрытый белой тканью. Под ней лежало что-то, по форме напоминающее человеческое тело, хотя и сильно деформированное. Труп? Или химера? Эрих не занимался генетическими экспериментами, но был неплохим хирургом. К нему иногда обращались за помощью. Особенно, когда в больницу идти было опасно, или помощь нужна была нелегальной химере. А ещё Эриху нравилось препарировать необычные трупы. Рядом со столом стоял стеклянный шкаф с банками. В них лежали заспиртованные органы, странные, уродливые. В одной, самой большой, был младенец, мутант. Пара холодильников, небольшой репликатор. Эрих успел здесь обжиться. Жаль, ему опять придётся переезжать.

— Отто! Давно не заходил! — Эрих повернулся к вошедшим. Как и прежде, всклокоченные волосы, белый халат, широкая улыбка. Он был настолько увлечён своей работой, что всё остальное его просто не интересовало. Если бы не сестра, он бы даже поесть забывал. Если бы не Хельга, он бы давно был бы мёртв. — Ты опять принёс мне что-нибудь интересное? А про плату не забыл?

Отто вздохнул и достал из кармана плитку шоколада. Его обычная плата. Достать его было непросто даже для него. А Хельге очень нравился шоколад. Эриху хватало того, что Отто всегда подкидывал ему интересные задачки. А шоколад примирял Хельгу с его существованием.

— Кстати, хочу показать тебе, — Эрих схватил Отто за рукав и потащил к столу, накрытому тканью, — вот, смотри! Правда, интересно. Просто потрясающе!

Интересно. На столе лежала химера, точнее, то, что от неё осталось. Человеческое тело, модифицированное, изменённое. Вертикальные зрачки, удлинённые, оскаленные клыки, на месте оторванной руки, кажется, начала отрастать новая. Отто провёл пальцем по надрезу, оставленному скальпелем Эриха, раздвинул застывшую плоть. Да, уплотнённые мышцы. Скорее всего, боевой вариант. Почти разорвана на части. Рёбра выломаны, два левых перекручены, одной руки нет, вторая сильно покалечена. Низ живота разодран. Странно, лоскуты кожи по бокам раны, их ширина совпадает с расстоянием между пальцами химеры.

— Эрих, у тебя не найдётся перчаток? Хочу проверить кое-что, — Отто надел перчатки и взял в руки ладонь химеры. Она держалась на нескольких лоскутах кожи и сухожилиях. Ногти, скорее когти, острые, в запёкшейся крови, — пинцет…

Именно. Остатки внутренностей. Отто положил ладонь химеры рядом с раной на животе. Подходит. Что за бред? Харальд как-то сказал ему, обращай внимание на глаза. На пороге смерти нет нужды лгать, даже самому себе. Странный совет. Отто поднял голову химеры. Ужас, безумие, отчаянье, боль.

— Эрих, откуда он у тебя? Что с ним случилось? — Отто стянул перчатки и кинул в ведро рядом со столом.

— Мне его принесли, сказали, что им его продали на органы, и чтобы я посмотрел, что можно взять, — Эрих пожал плечами, — его подобрали мутанты на самой границе Пустошей. Думаю, что-то оттуда его и убило.

— Он сделал это сам, — Отто покачал головой, только Пустошей им не хватало, — он сам разодрал себе живот.

— Вот как? Ну, не повезло парню. Зачем он вообще пошёл туда? — Эрих посмотрел на химеру, — а внутри у него всё, как у людей. Скучно даже. Да, у него на левом плече что-то вроде клейма. Глянь.

Отто подумал, что зря снял перчатки. Не мог раньше сказать. Клеймо. На плече была татуировка, змея с крыльями. Знак Третьей Лаборатории Генетических Модификаций. Государственная легальная химера. Отто провёл рукой по затылку трупа, путаясь пальцами в слипшихся от крови волосах. Тонкий шрамик, но выпуклости нет. Чип удалили, причём хирургически. Специально? Что ему было делать в Пустошах? Не его дело. Он не за этим пришёл. Не за этим.

— Эрих. Это легальная химера, — Отто заметил, как дёрнулась Хельга, — но чип удалён. Зато у тебя будут хорошие органы. Но будь осторожен.

— Легальная? Откуда ты знаешь? — Хельга подошла к Отто, — решил подставить?

— Нет, смотри, — Отто приподнял тело так, чтобы была видна татуировка, — это знак Третьей Лаборатории. Она приписана к управлению безопасности.

— Тебе ли не знать, армейский пёс, — хмуро сказала Хельга.

Отто не обратил внимания на её выпад. Привык уже. Она всегда так.

— Эрих, я не за этим пришёл. У меня есть одно дело. Вот, смотри, — Отто достал завёрнутые в пластик скальпель и платок, — на скальпеле кровь, надо определить, есть ли в ней примеси. На платке вода и грязь. Надо выяснить, есть ли там кровь, та же, что и на скальпеле.

— Чья кровь? — Эрих заинтересовано посмотрел на Отто, — такое ты и сам легко проверишь. Сам зарезал, но не понял кого?

— Шутки у тебя, Эрих. Это кровь жертвы. Больше сказать не могу.

— Так это по работе? Так что не в своей лаборатории? Реактивы закончились? — Эрих надел перчатки, пинцетом вынул скальпель из пакета, соскоблил немного засохшей крови в пробирку.

— Нет, мне не разрешили брать пробы и делать анализы. Их результаты я получу, но тебе я доверяю больше, — Отто стоял спиной к Эриху и смотрел на растерзанный труп на столе.

— Ого. И кто эти они? Ладно, ладно. Сам пойму, — Эрих налил немного реактива в пробирку, — странная реакция. Посмотрим, что будет дальше.

Эрих напевал себе под нос какую-то мелодию. Один реагент, другой. Ещё немного под микроскоп. Разделить составляющие, прогнать данные. Пальцы мелькали, мелодия ускорялась.

— Ну, может, да. Странно, никогда такого не видел. Этого вообще быть не должно. Деление клеток замедлено, но не сильно. Часть клеток повреждена из-за нарушения цикла деления, как у стариков. Очень хорошая регенерация. Почти нет тромбоцитов, сильно понижено содержание глобулина. Хм, как интересно, — Эрих ни к кому не обращался. Он редко записывал результаты, зато часто их проговаривал. Это была одна из причин, по которой Хельга редко бывала в его лаборатории, когда он работал. Но сейчас она просто не могла оставить его один на один с имперским шпионом.

— Что там, Эрих? — Отто повернулся и посмотрел на экран старенького компьютера.

— То, что тебе интересно. В крови большое содержание вещества, по свойствам сходного с гепарином. Он не даёт крови свернуться. Содержание отвечающих за свёртывание компонентов крови тоже понижено.

— Это синтетическое вещество?

— Нет, природное. Произведённое живым организмом. Скорее всего, химерой. И сильно повышенное содержание продуктов апоптоза нейронов. Ещё какое-то странное соединение, тоже биологического происхождения. Так сразу не могу сказать, что это такое. Возможно, именно оно стало причиной гибели клеток нервной системы.

— Значит, причиной смерти стало быстрое разрушение нейронов? — Отто подумал, что это вполне возможно. Нервная система, мозг, самая развитая, сильная и важная часть тела Индиго. Но тогда процесс должен был пройти очень быстро

— Да, именно. В крови много остатков белков-промоторов. И продуктов разложения нейротоксина. Скорее всего, было так. Нейротоксин почти мгновенно парализовал жертву. Он быстро разложился, но к тому времени уже нарушились нейросвязи периферии, жертва не могла двигаться — сигналы мозга просто не доходили до конечностей. Постепенно немело тело, потом разрушился мозг. Отто, чья это кровь? Я никогда не видел подобного, — Эрих посмотрел на Отто в упор. Уровень и сочетание компонентов, химический состав. Всё было не так, — это человеческая кровь. И в то же время, это кровь не человека. Отто, кто жертва?

— Эрих, я не могу сказать. Иногда информация бывает слишком опасной, — Отто стало страшно. Хельга же в сопротивлении. Он мог своими руками запустить то, чего боялись Харальд и Рейнер, — я не могу. Не могу сказать.

— Это не химера. Либо что-то совсем новое, либо…, — Эрих замолчал. То ли догадался, то ли не знал, чем ещё это могло быть.

— О чём вы, скажите толком! И хватит пялиться друг на друга, — Хельга почувствовала смесь страха, напряжения и нервной радости в голосе своего брата. Она не могла понять, что стало причиной. Она ещё не догадалась.

— Сестра. Мне кажется, у нашего Отто есть очень большая тайна, — Эрих смотрел Отто в глаза не отрываясь. — Это ведь кровь одной маленькой синеглазой дряни, да?

— Эрих. Не надо, — голос Отто дрогнул, неужели, он станет началом? — Ты представить себе не можешь, чем это может закончиться.

— Если начнётся, — Эрих отвёл глаза, — но я не собираюсь ничего начинать. Это скучно. Так что можешь не отвечать. Давай теперь платок глянем. Ты ведь оставишь мне образцы?

— Конечно. Спасибо тебе, — Отто облегчённо вздохнул. Эрих настоящий гений. Только увлечённый и немного ненормальный. Ему смута только помешала бы.

— Не благодари. Так, что тут у нас? — Эрих придвинул микроскоп, прикусил кончик языка, — да, это оно. Там точно есть кровь. Ого. Да, именно та, кажется, ещё не свернулась до конца. Сколько прошло времени?

— Часов шестнадцать.

— Много. Мощная штука была, — Эрих задумчиво лизнул платок, — да, очень.

— Спасибо. Оставь образцы себе, только скальпель верни — он рабочий, нумерованный. Если ещё что-то интересное будет, дай знать, — Отто повернулся к Хельге, — вам уходить надо, через неделю здесь будет облава, да и я мог наследить. Я был осторожен, но из-за этого дела ни в чём не уверен. Уж прости. Но вам всё равно пора.

Хельга кивнула. Отто не раз уже предупреждал их, и это спасало им жизнь. Она проводила гостя до двери и заперла её.

Хельга нажала на выключатель. Раньше здесь был притон, тайник остался от него. Панель с тихим шипением отошла в сторону. Девушка пригнулась и зашла в лабораторию. Которая это уже по счёту? Интересно, чтобы сказал отец, увидев это? Неважно. Он мёртв. Его убили. Убило то самое правительство, которому он служил. Ей тогда удалось сбежать, забрав брата. А вот мать нашли. Теперь она заботится об Эрихе. Маленьком, гениальном, наивном Эрихе. Хельга подошла к брату сзади и обняла его, уткнулась носом в волосы. Отросли, надо будет подстричь. Пахнет химикатами и синтетическим кофе, а ещё немного шоколадом. Эриху не нравится шоколад, или говорит, что ему не нравится, чтобы ей доставалось больше. Глупый. Ей так нравится шоколад, потому что он им пахнет. Совсем немного, как в детстве.

— Эрих, с чем опять приходил этот Отто? Что-то опасное? — Хельга уткнулось лбом в плечо брата.

— Надо было кровь одну проверить. Опять расследует что-то. Очень секретное, — Эрих провёл рукой по волосам сестры. Опять переезд, он только обжился здесь.

— А чья кровь? И что в ней такого было?

— Ты опять не слушала? Твоя паранойя просто ужасна. Отто не выдаст нас. Он странный, для военного.

— Да разве это причина? Так что там было?

— Кровь Индиго, — Эрих вздохнул, — я уже видел такую, поэтому знаю. Мне приносили недавно, просили кое-какие анализы провести. Не сказали, чья. Но я неплохо с ней повозился. Да, и ещё давно один раз был. Мы тогда только устраивались. Ты вечно пропадала где-то с боевиками, я один сидел. Мне дал пробирку с кровью какой-то мужчина. Не знаю, потом я его не видел. Да и раньше тоже. Сказал — это кровь Индиго. Сказал, я должен её запомнить. Я запомнил.

— Индиго? — Хельга подняла голову, — быть не может. Ты же не думаешь, что тот, кто приходил недавно…?

— Думаю. Нам надо переехать. Не хочу в это лезть. Отто напуган. Дело может плохо обернуться. Для города, для Империи.

— Надо переждать. Залечь на самое дно. Я всё устрою, не беспокойся.

— О чём мне беспокоиться, Хельга? — Эрих улыбнулся, — ты же обо мне заботишься. Так о чём мне беспокоится?

— И, правда, о чём? — Хельга снова опустила голову на плечо брата, — так что там было в крови? Мне любопытно.

— Биологическое вещество, препятствующее свёртыванию крови. И ещё одно, разрушившее нервную систему и мозг Индиго. И следы нейротоксина. Все три выработаны живым существом. И действуют, скорее всего, только на Индиго.

— Это плохо, знаешь, я не против, что их убивают, но человеку дай камень, и он кинет его в соседа. Не хочу я в этом участвовать. Втянет тебя этот армейский пёс, говорила же, лучше не сообщать ему, где мы.

— Не трогай его.

— Почему ты его всегда защищаешь? Чем он так хорош, чем он лучше?

— Ревнуешь, что ли? — Эрих тихо рассмеялся, — не надо. Он просто другой. И подкидывает интересные задачки. Он ведь рискует. Больше нас с тобой. Связь с нелегальной лабораторией — не большой грех. Знакомство с боевиком сопротивления уже карается смертью. Он ведь мог выдать тебя, а меня шантажировать или запугать, как это остальные делают.

— Я не думала об этом. Ты прав. Прости, — Хельга уткнулась носом в затылок брата, — нам пора собираться.

— Хельга, — в голосе Эриха появились просительные нотки, — расскажи сказку.

— Хорошо, малыш, расскажу.

Дождь усилился. Ледяной, с редкими снежинками. Ветер вырывал зонтик из рук. Эрих. Он понял. Слишком легко и быстро. Ему просто не должно было прийти в голову. Он знал. Видел раньше. Но промолчал. Всё хорошо. Отто вошёл в книжный магазин. Тепло. Сухо. На улице настоящая буря. Он прошёл вдоль стеллажей, стоявших ближе всего к входу. Там только всё правильное, современное, выверенное. Не подойдёт. В дальней части магазина стояли стеллажи со старыми книгами, попадались даже потрёпанные бумажные. Надо выбрать что-нибудь Вильгельму и Харальду. Зайти в булочную. Харальда сейчас нет, он собирался пойти к своему информатору, а брат должен быть дома. Как же не хочется снова под дождь.

7

Харальд достал из конверта стопку распечаток. Данные белкового анализа, химическая структура, процентное содержание продуктов распада сложных молекул и клеток. Общие выводы по составу крови. Это всё надо будет отдать Отто. На плечо Харальда легла узкая ладонь. Дэнель подошёл как всегда не слышно.

— Есть что-нибудь важное? — Юноша вытащил лист из середины пачки, — анализ температуры и деформации гильзы. Выстрел произведён между тремя и пятью часами прошлой ночи. Это ведь важно?

— Может, да, а, может, и нет, — Харальд забрал лист у него из рук, — стрелок ушёл с крыши между четырьмя и пятью часами. Гильза может принадлежать ему. Но выстрел мог быть сделан и раньше. Анализ не точен, прошло много времени. Да и разница в любом случае небольшая.

— Если был ещё один выстрел, значит, должен быть ещё один след от пули, недалеко от места убийства, в тихом, безлюдном месте, — Дэнель наклонил голову к плечу и посмотрел на Харальда. Внимательно, словно ожидая подтверждения своей идеи.

— Да, ты прав. Именно так. Надо будет сказать Рейнеру, пусть проверит. Ты прав, Нэль, — Харальд повернулся к Дэнелю. Невозможно. Просто невозможно по-другому. Я, кажется, просто не могу без тебя. Как глупо.

Харальд заставил себя вернуться к бумагам. Медицинские данные. Время смерти мозга определили с точностью до часа. С пяти до шести. Опять не точный результат. Пересекающиеся интервалы. Она могла умирать час, а могла быть убита почти сразу после выстрела. Ладно, с этим пусть разбирается Отто. То, что важно. Когда она ушла. Её видели вечером, часов в шесть. Служанка принесла ей ужин. Всё. Больше никто ничего не видел и никто ни чего не знает. Слишком много времени. Десять часов минимум. Тут тоже ничего. Глухая стена.

— Расследование Рейнера мало что дало. Давай подведём итоги. Что мы знаем про Индиго? — Харальд откинулся на спинку стула, — последний раз её видели с шесть вечера. Следующий временной интервал — с трёх до пяти часов ночи — время первого выстрела. Если, конечно, их было два. Когда Индиго вышла из Башни и сколько времени ждала, неясно. Кого или чего ждала — тоже. Это необходимо знать, чтобы понять мотив убийства.

— Мне кажется, её выманили, — Дэнель положил ладони на плечи Харальда, — проникнуть в Башню посторонний не сможет. Ты мне как-то рассказывал про их охрану. Если бы убили в Башне — значит, кто-то из своих, круг подозреваемых сильно сужается, и отследить их перемещения намного проще. Поэтому её выманили.

— Ты прав, я тоже так думаю. Но причина, по которой Индиго могла выйти из Башни должна была быть очень веской. Что же может быть для них настолько важно?

— Не знаю, но даже просто передать записку, да ещё и тайно, уже сложно. Так ведь?

— Невозможно, если у тебя нет связей в Башне. Или ты сам там не работаешь. Выходит, убийца или имеет своего человека в Башне, или сам оттуда.

— Но тогда. Харальд, убийца следит за каждым твоим шагом.

Причина, мотив, способ, всё это уже обсуждалось. Но это. Это было новым. А ведь правда. То, что именно он будет вести расследование, знали очень немногие. Но кто-то предупредил террористов. Значит, и дальше работать будет опасно. Надо встретиться с Рейнером и Шварцем. И как можно быстрее.

— Нэль, мне надо будет уйти. Возможно, на весь день. Ты оставайся здесь. Смотри, чтобы Вильгельм с Солнышком тоже сидели дома. Так будет лучше. Когда вернётся Отто, отдашь ему бумаги и расскажешь всё, понял?

— Конечно, — Дэнель кивнул и убрал руки с плеч Харальда.

Рейнер ответил на звонок сразу, договорились о встрече. Через полчаса в кафе, недалеко от того места, где раньше жил Харальд. Оставалось ещё немного времени. Можно было сходить туда, где когда-то был его дом. Мелкий дождь, холодный, со снегом, навязчивый, неприятный. Харальд был одет в обычный серый плащ, пришлось купить по дороге и отослать форму домой. Как быстро дом Отто стал и его домом. Сегодня нельзя было выделяться. И не только из-за встречи с Рейнером. Нужна была информация, а тот человек, который мог её дать, не вёл серьёзных дел с военными. В конце концов, террористы и плазморужьё пока были его единственной зацепкой. Пепел. Серый, размокший, похожий на грязь. Не смывающийся. От дома мало что осталось. Обгорелые стены, крошащийся кирпич. Обрывки какой-то одежды, обломки чьих-то вещей.

— Кто-нибудь выжил? — Харальд подошёл к пожилой полной женщине. Марта, хозяйка дома, она сдавала там комнаты, но сама жила в соседнем доме.

— Да, одна из девушек, Инга, её не было дома — то ли работала, то ли гуляла с кем-то. И ещё писатель. Он вон там, у крыльца. Он выходил в магазин, кажется. Больше никто. И вещей почти не осталось. Я собрала, что можно было. Заходите, когда будет время, может, найдёте что-то своё, они пока все у меня сложены. Я так рада, герр Рейденберг, что с вами всё в порядке. Инга сейчас живёт у сестры, Анны, на Реттунгштрассе, а вот герру писателю идти некуда, не знаю, что и делать, он вечно задерживал оплату.

Харальд кивнул. Им повезло. Двоим, которых не было в доме. И ему. Ещё одна девушка, та, из Канцелярии, Герда. И старушка, фрау Шольцберг. Их больше нет. По его вине. И по вине тех, кто готов идти по трупам для достижения своих целей. Харальд подошёл к писателю. Немолодой мужчина в поношенном пальто, болезненный, растерянный. Он давно уже жил в своих придуманных мирах, его книги не печатали, он зарабатывал, редактируя чужие. Но созданные им миры были прекрасны. Харальд иногда брал у него рукописи. Даже смешно. Этот чудак писал от руки, у него был красивый почерк. Теперь его мир рухнул.

— Герр Людвиг, — Харальд окликнул писателя, — герр Людвиг.

Мужчина вздрогнул и медленно обернулся. Некоторое время он недоумённо смотрел на Харальда. Писатель привык видеть его в форме. В руках Людвиг нервно сжимал пакет. Хлеб, консервы. Всё, что у него осталось. То, что спасло ему жизнь.

— Герр Харальд, я так рад, что с вами ничего не случилось, ваша история ещё не написана, я точно знаю, — Людвиг нервно улыбался, кивая в такт своим словам, — а моя, похоже, заканчивается. Персонажи никогда не знают, когда автор допишет их историю. Это так, увы, так. Мои книги… погибли, герр Харальд, они все погибли.

По небритым щекам писателя текли слёзы. Он оплакивал себя, свои рукописи, не изданные и не написанные. Люди ему были безразличны, он почти не замечал их.

— Успокойтесь. Не все. Вы давали мне почитать, помните? Два первых тома вашего романа и рассказ. Они всё ещё у меня.

— Но как? Разве они не… — Людвиг махнул рукой себе за спину, на развалины дома.

— Нет, я взял их с собой в поездку. Они у меня. Я могу их вернуть. И вот ещё, — Харальд достал из кармана одну из своих теневых карточек. Анонимный счёт, обезличенные операции. Все операции с рабочей картой отслеживались и записывались. Поэтому теневые счета были почти у всех в Управлении. Так было удобней. На этой карточке была небольшая сумма. Должно хватить на первое время.

— Но, почему, я не… Герр Харальд. Это… Почему? — Людвиг теребил пакет, не решаясь взять нежданный подарок, — я ведь не… почему…?

— Мне нравятся ваши книги. Я хочу, чтобы вы писали и дальше. Пока найдите небольшую гостиницу, здесь неподалёку есть недорогая. «Вечная Империя», если не ошибаюсь. Снимите там комнату. Когда будет время, я занесу ваши рукописи. Потом найдём вам квартирку недалеко от того места, где я сейчас живу.

— Получается… Получается, вы покупаете меня? Вам они нравятся, правда?

— Да, я покупаю вас. И да, они мне нравятся. Красивые слова, необычные истории, — Харальд позволил уголкам губ чуть приподняться. Да, необычные, фантастические, можно сказать, цветные истории. Безумные и странно, болезненно резонирующие с чем-то внутри него.

— Вы. Мне всегда казалось. Нет. Не так. Я знал. Вы можете видеть. То, что не видит никто. Как назвать, слово бы. Наверное, мир, — Людвиг покачал головой, взгляд его стал отстранённым, мечтательным. Взорванный дом, пепел, всего этого для него уже не было.

Мир. Видеть мир. Как ток по позвоночнику. Видеть мир. Видеть правду этого мира. Он сказал. Нет. Не так. Он просто ненормальный. А сказки — это всего лишь сказки.

— Возьмите карточку, — Харальд записал на листке блокнота название и адрес отеля, оторвал и протянул Людвигу, — не потеряйте и не забудьте.

Харальд отошёл от писателя. Тот стоял и улыбался, глядя в грязное, серое небо. Зачем он помог ему? Его рукописи действительно были замечательными, но странными, непонятными, пугающими. Иногда ему хотелось подняться в комнату под самой крышей и застрелить его. Чтобы он никогда больше не писал. Но его книги были прекрасны.

— Фрау Марта, прошу вас, проследите, чтобы он дошёл до отеля и снял там номер. И хорошо было бы, если бы он оттуда не выходил. Я оставил ему карточку. Так немного денег — на первое время хватит. Если поможете ему, можете снять оттуда его долги.

— Вы так добры. Я и бросать его не хотела, и что делать с ним не знала. Вы меня просто спасли, — Марта сжала руку Харальда и энергично затрясла, — спасибо вам, не думала, что встречу такого человека! Конечно, я устрою его.

— Я не бескорыстен, вы тоже, — Харальд высвободил руку. Конечно, свои деньги она заберёт, да и мороки меньше с властями и бумагами, если жильцов удастся пристроить, — простите, я очень спешу.

Нет никакой бескорыстности, нет никакой благодарности. Людвиг казался безобидным, но Харальд хотел держать его под присмотром. Его идеи, его книги были слишком необычными, до неприятного странными. Иногда казалось, в них вообще нет никакого смысла. Харальд подумал, что его просто тянет ко всему странному. И пугающему. До кафе он дошёл быстро. Уютное, тихое место, утром здесь почти никого не бывает. То, что нужно, для такой встречи. Рейнер и Шварц уже ждали его. Дальний столик в углу. Самое удачное место. Оттуда видна и дверь, и часть улицы, но входящий замечает сидящих не сразу. На столике стояли три чашки кофе. Харальд сел напротив Рейнера, стараясь не выпускать Шварца из вида. Имя, как же его звали? Вольфганг, точно.

— Вы хотели поговорить, штандартенфюрер Рейденберг? Что-то уже нашли? — Рейнер кивнул, отвечая на приветствие, — утром вам должны были передать результаты экспертизы.

— Да, я получил их, благодарю, — Харальд чуть откинулся на спинку стула, — экспертиза пока не дала чёткой картины, слишком большой разброс по времени. Но есть кое-что, что мне удалось найти.

— Я слушаю, — Рейнер подался вперёд, Вольфганг чуть отодвинулся от стола. Его лицо оказалось в тени. Харальду не понравилось то, что он не мог рассмотреть его выражения. Реакция этих двоих была очень важна.

— Атарэль покинула Башню между шестью часами вечера и четырьмя часами ночи. Это установленный факт. И у неё для этого была причина. Причина прийти одной, ночью на то место, где была устроена засада, — Харальд заметил, что Рейнер внимательно слушает, кивая в такт своим мыслям, Вольфганг выглядел расслабленным, но в нём чувствовалось внутреннее напряжение, — другими словами, её, скорее всего, туда заманили. Даже если она пришла туда по своим делам, убийца точно знал, что она там будет. Стрелок провёл в той квартире не больше суток, а, скорее всего, несколько часов. Второй человек знал точное время и подготовился.

— Второй человек, там был ещё кто-то? — Вольфганг выпрямился и посмотрел в глаза Харальду. Тяжёлый, давящий взгляд. Во рту пересохло. Почему сердце так бьётся?

— Я считаю, был второй, настоящий убийца, — Харальду с трудом удалось успокоиться. Пальцы, соединённые вместе под столом, перестали подрагивать. Откуда это волнение? Ощущение опасности, подтекст в вопросе. Его самого словно подталкивают в ловушку, — тот, кто выпил или выпустил кровь из Индиго, тот, кто подкинул гильзу, чтобы мы вышли на террористов. Свалить на них вину проще всего. Мне нужно, чтобы вы осмотрели укромные места неподалёку от места убийства. Если гильза осталась от другого выстрела, он должен был быть сделан рядом с тем местом.

— Расскажите подробней, штандартенфюрер Рейденберг, почему вы решили, что был кто-то ещё, — Рейнер чуть заметно дёрнул головой в сторону Вольфганга, тот сразу расслабился, отвел глаза.

— Стрелок ушёл сразу после выстрела. Иначе бы он знал, что не убил Индиго. Он не смог бы спуститься незаметно для неё и напасть со спины. Скорее всего, стрелок даже не догадывался о втором убийце. Он верил, что убил Индиго. Обычным оружием, как простого человека.

— Плохо, если он начнёт распускать слухи. Значит, второй человек напал со спины. Я помню, почти вся кровь Индиго вытекла. Способ убийства действительно странен. Оберштурмбанфюреру Денненбергу удалось что-нибудь выяснить?

— Он пока работает, — Харальду не хотелось лгать, — в любом случае, убийца знал, как именно можно убить Индиго, он знал, где и когда она будет.

— Вы хотите сказать, что в моём Отделе предатель? — Рейнер внимательно посмотрел на Харальда, — либо убийца, либо его информатор. Вы это имели в виду?

— Да, именно это, — Харальд понимал, насколько серьёзны подобные обвинения, Рейнер не забудет этого, — у него может быть доступ к информации о ходе расследования и результатам анализов.

— Понимаю, — Рейнер слегка прищурился, взгляд его казался усталым, но в глубине глаз Харальд заметил недобрые огоньки, — мне придётся провести тайное расследование в собственном Отделе. Проверить всех сотрудников и тех, кто имел с ними контакты.

— Именно, — Вольфганг снова подался вперёд и улыбнулся, хищно, опасно, — тех, кто с ними связан. Штандартенфюрер Рейденберг, вы ведь часто бываете в Башне по службе? У вас там много знакомых. С некоторыми из них вы общаетесь не только по работе.

— Да, это так. Мне приходится работать с Башней. Иногда, — Харальд заставил себя посмотреть в глаза Вольфгангу. Прямо, открыто, мне нечего скрывать. Обвинение? Глупость. Этого просто не может быть. Это же… Почти приговор. Кончики пальцев соединились. Выровняй дыхание. Спокойно. Я им нужен.

— Мне известно, что вам неприятно общество Индиго. Другими словами, вы их не переносите, — Вольфганг говорил тихо, улыбка больше похожа на оскал. Одного такого подозрения достаточно. А в подвалах Последнего Управления секретов нет. Как и шансов.

— Вы меня подозреваете? — Харальд постарался скрыть за удивлением страх. На время самого убийства у него есть алиби, но этого может быть не достаточно. Как так могло получиться? Совпадения, факты, умело подогнанные и собранные вместе.

— Я лишь предполагаю, — улыбка Вольфганга стала шире. Это не предположение. Он играет с ним, смотрит, ждёт реакции, оправданий, попыток доказать невиновность. Страха.

— И, тем не менее, вы доверили расследование мне, — Харальд не собирался сдаваться, не сейчас и нет так, — вы так стремитесь прикрыть свой Отдел? Или кого-то из Отдела, штандартенфюрер Шварц?

— Я не сомневаюсь в лояльности моих коллег, — Вольфганг больше не улыбался, он смотрел серьёзно, с вызовом, — но не в вашей. Обвинить наш Отдел проще, это снимет с вас подозрения, не так ли? Насколько я знаю, у вас есть связи с террористами, муж одной из ваших сестёр работает в Третьем Управлении.

— Никому нельзя верить, — Харальд сцепил руки под столом, надо сохранить спокойствие, хотя бы видимое, не поддаться гневу, — тем более в таких делах. Если бы вы постарались, то выяснили бы, что именно с этой сестрой у меня не самые лучшие отношения.

— Достаточно, — в голосе Рейнера не было никаких эмоций, только усталость, — мы ничего не добьёмся взаимными обвинениями.

— Бригаденфюрер Гедерберг, — Харальд посмотрел Рейнеру прямо в глаза. Раньше он вряд ли решился бы на такое, сейчас так было нужно, — наши распри лишь на руку убийце. Нам обоим надо провести свои расследования, и потом уже решать. И обвинять. Для меня единственный способ оправдать себя — это найти настоящего убийцу. Улики, которые вы, вероятно, найдёте против меня, могут быть ложными, поэтому прошу дать мне время. Убийце нужна моя смерть, он уже дал это понять.

— Похвально, — Рейнер позволил себе едва заметно улыбнуться, — любой, даже невиновный, на вашем месте запаниковал бы. Вы лучше многих знаете, как работает Последний Отдел. Но вместо этого вы выбрали логику. Если вы — убийца, конечно, вам будет легче замести следы, расследуя собственное преступление, но, в тоже время, вы можете ошибиться. Я это замечу сразу, не сомневайтесь. Малейшую нестыковку, промах. Чтобы продолжить расследование, вам придётся довериться мне, а мне придётся довериться вам. Если убийца не вы, он попытается убедить меня в обратном и, возможно, выдаст себя, фабрикуя улики или пытаясь вас убить. Об этих обвинениях не будет знать никто, кроме нас троих. Я предлагаю сделку. Вы продолжите расследование, я буду следить за вами и тайно проверять своих людей. Так же я буду искать улики против вас. Докладывать вы будете только мне. Вы согласны?

— Нет, — Харальд сжал руки, пальцы дрожали, — я не согласен. Вы не должны следить за мной. Я не могу воспользоваться ресурсами своего Отдела. Ладно. Вы можете помочь далеко не во всём. У меня есть неофициальные контакты, но я предпочту держать их в тайне. Я не хочу их потерять.

— Я понимаю, — Рейнер посмотрел на Харальда поверх сцепленных пальцев, — вам нужна полная свобода. Никто не должен контролировать ваши действия. Сделать всё хорошо и быстро в ваших же интересах. Но вы сами под подозрением.

— Да, предлагаю свой вариант сделки. Вы проведёте расследование в Отделе, либо найдёте убийцу, либо найдёте улики против меня. А я проведу своё расследование. И найду убийцу. Но ваше содействие мне всё равно потребуется.

— И какое же? — Рейнер выглядел заинтересованным, а Вольфганг был явно не доволен. Неужели он и правда верил, что всего одной только вероятности будет достаточно?

— Охрана дома оберштурмбанфюрера Денненберга. Я должен быть уверен, что те, кто там находится, в безопасности. Я не хочу распылять силы и внимание. В деле замешаны террористы, так что мне ещё потребуется боевой отряд.

— Понимаю. Я подберу людей так, чтобы исключить возможность сговора. Они будут охранять дом оберштурмбанфюрера Денненберга круглосуточно. Отряд у вас будет. Лучшие бойцы, — Рейнер позволил себе слегка улыбнуться, — а вы мне нравитесь, штандартенфюрер Рейденберг. Определённо нравитесь. Вы ставите мне условия, чего-то требуете от меня после того, как мой подчинённый обвинил вас в измене. У него, конечно, нет доказательств, но даже простого подозрения достаточно. Вам ли не знать.

— Пока нет. Доказательств, — в голосе Вольфганга прозвучала угроза. Это уже лишнее. Не стоит забываться. Особенно в присутствии своего начальника. Хотя, как давно они следят? Если они проверяют всех, кто контактирует с Башней? Они могут знать о его неприязни к Индиго. Это хороший мотив. И возможность. Он мог бы просчитать, связаться с нужными людьми. Контакты у него были, в том числе и семейные.

— У меня нет выбора, — Харальд смотрел на Рейнера, только на него, игнорируя слова Вольфганга, как что-то неважное, — я не смогу ничего сделать без вашей помощи.

— Хорошо. Пусть так и будет. Вы под подозрением. Как и большая часть моего отдела. И с вами и с ними мне придётся работать. У вас есть мотив и возможности. Но вам есть, что терять, вы сами об этом сказали. И вы слишком расчётливы для такой авантюры. Чтобы обеспечить безопасность Башни и её обитателей, мне приходится следить за теми, кто находится за её пределами. Кстати, вы просили выяснить на счёт второго выстрела. Вы оказались правы. На стене одного из соседних домов мои люди нашли следы от выстрела из плазморужья. Гильзы поблизости обнаружить не удалось.

Рейнер поднялся и протянул руку Харальду. Простой жест. Договор. Пакт о ненападении. Временная амнистия. Харальд пожал протянутую руку.

— До встречи, штандартенфюрер Рейденберг, приятно было увидеться.

Рейнер вышел из кафе, Вольфганг последовал за ним. Если он и позволил себе лишнее, то Рейнер не станет отчитывать его при посторонних. Нет, не позволил. Харальд опустился на стул. Это была не наглость. Это была провокация. Рейнер давно всё просчитал. И сделал выводы. Он рассчитывал застать врасплох, заставить совершить ошибку, довериться эмоциям, а не логике. Любой бы запаниковал. С одной стороны, это облегчило дело. С другой — усложнило. В случае провала, Рейнер просто свалит всё на него. Никто ничего не узнает. Так просто и элегантно. Предупреждение. На меня давят. Не раскроешь дело, станешь не подозреваемым, а обвиняемым. Рейнер сохранит репутацию в любом случае. Мой арест спровоцирует настоящего убийцу. Рейнер сказал, что о подозрениях никто не узнает. Ложь. Он пустит слух, проследит, до кого он дошёл, и кто зашевелился. Просчитанная шахматная партия. Пьеса, в которой и он и Вольфганг играют свои роли. Выверенные фразы, взвешенные эмоции. Он провоцирует убийцу, страхует себя от неудачи, подстёгивает и проверяет Харальда. Обвинение в измене — самый страшный кошмар любого, кто работает в службе безопасности Империи. Рейнер. Следит за теми, кто находится за пределами Башни. За всеми, кто работает в Имперской службе безопасности. Поддерживает власть и осведомлённость своих хозяев. Внутренняя разведка. Его влияние гораздо больше, чем предполагал Харальд. Разветвлённая сеть информаторов и шпионов. Он знает всё и про всех, в каждой мелочи готов увидеть угрозу Индиго. Но он пропустил самую серьёзную. Угрозу власти. Угрозу вере.

Харальд взял в руки чашку. Остывший кофе показался ему обжигающе холодным, липким, как жидкая грязь. Он едва не подавился. Нет. Это страх сдавил горло. Не выйдет. Я не сдамся. Харальд провёл карточкой по считывающему устройству, встроенному в стол, встал и вышел. Пора было заниматься делом. Пора было сделать уже хоть что-то. У него есть время. Пока не начнёт свою партию Рейнер. Пока не сделает ход убийца. Тёплое и уютное кафе, он больше не вернётся сюда. Никогда.

Узкие улочки, тихие и тёмные. Здесь мало прохожих. Легко заблудиться, если не знаешь, куда идти. Здание не отличается ничем от соседних, тёмных, мрачных, с занавешенными окнами. Металлическая дверь, неприметная, в неё стучат лишь те, кто знает, что за ней. Подпольный клуб. Место, где выполняются самые странные желания. Харальд постучал. Долго ждать не пришлось, в двери открылось небольшое окошко на уровне глаз.

— Я пришёл к твоему хозяину, Бьёрн, — Харальд знал этого охранника. Бьёрн работал здесь уже три года. Сильный, бесстрашный, преданный.

— Хорошо, герр Харальд, я узнаю, сможет ли он вас принять, — Бьёрн закрыл окошко.

Через некоторое время дверь открылась. Охранник посторонился, пропуская Харальда. Тёмная прихожая, короткий коридор, заканчивающийся массивной дверью. Справа ещё одна, неприметная. Служебный вход, для тех, кто пришёл не развлекаться. Или не только развлекаться. Бьёрн открыл боковую дверь перед Харальдом. Ступеньки, уходящие вверх, узкий коридор. Эта лестница вела на галерею, опоясывающую главный зал. Харальд толкнул дверь. Свет, мерцающий, приглушённый. Музыка, грохочущие, пульсирующие звуки. Люди внизу танцуют под неё, дёргаясь и извиваясь в такт. Вдоль стен стоят колонны, к некоторым из них цепями прикованы мужчины и женщины, почти обнажённые или одетые в чёрную кожу. Кто-то одурманено улыбается. Кто-то изгибается под ударами плетей в руках своих хозяев. Между колоннами, в тени стоят железные клетки. У всех на виду, там, где никто не увидит. Вседозволенность. Это слово кажется самым подходящим. Любая внешность, любые развлечения, любые наркотики, всё, что осуждается, всё, что запретно. В этом клубе можно позволить себе быть самим собой, сбросить маску приличия. Наслаждаться болью, причинять боль, забыться и забыть. Безопасность. Здесь тебе никогда не позволят выйти за границы неписаных правил. Харальд посмотрел вниз. Отсюда зал хорошо просматривался, сама же галерея оставалась в тени. Взгляд скользил по толпе, цепляясь за знакомых или почти знакомых. Интересно. Харальд едва заметно усмехнулся. В стороне, на самом краю освещенного круга, стояли двое, их тела, тесно прижатые друг к другу, изгибались в такт музыки. Чёрные волосы, прямые, убранные в короткий хвост, женственное, красивое лицо с огромными глазами, гибкое тело, затянутое в чёрную кожу с огромным количеством застёжек и цепей, высокие каблуки. Гери. Длинные, светлые, почти белые волосы, заплетённые в две косы, мускулистое тело, обнажённое по пояс, губы, вечно изогнутые в хищной улыбке. Фреки. Лучшие боевики Башни, Серебряный Отряд. Он много слышал о них, пару раз пересекался в коридорах Башни. Элита. Химеры. Высококлассные, лучшие. Фреки повернулся, словно почувствовав его взгляд, и помахал рукой. Заметил. Гери требовательно развернул голову Фреки к себе и поцеловал. Жадно, бесстыдно, закинув левую ногу ему на бедро. Вот как, интересно. В ушах гудело от громкой музыки. В конце галереи была ещё одна дверь, украшенная резьбой и дорогой тканью. Приёмная. Приглушённый свет, диваны, подушки, изысканная роскошь, совершенство порока. Странный, дурманящий аромат. Здесь никого не было. Бьёрн остался за дверью, гость сам найдёт то, что ему нужно. Харальд пересёк комнату и отодвинул портьеру из тяжёлого бархата. Клуб, как маленькое королевство, со своей иерархией, законами, армией. Большим количеством дверей. Харальд провёл ладонью по старому дереву, надавил. И своим королём. Панель бесшумно скользнула в сторону, открывая проход.

Кабинет был отделан тёмным деревом. Шкафы во всю стену, массивный стол, пара резных стульев с подлокотниками, на полках стоят настоящие бумажные книги. Никакой излишней роскоши, здесь всё так, как хочет хозяин. Из-за стола поднялся молодой мужчина. Светлые волосы, почти до плеч, подстриженные под каре, голубые глаза. Гибкая, тонкая фигура. Белая рубашка с широкими рукавами, торс обхватывает кожаный жилет, узкие кожаные чёрные шорты и сапоги до колен на высоком каблуке. Сиг подошёл к Харальду, медленно, грациозно, чуть покачивая бёдрами. Он не казался вульгарным, скорее вызывающе неправильным. Чувственные губы выкрашены в ярко-алый цвет. Цвет жизни. Цвет страсти.

— Ну, здравствуй, — Сиг провёл кончиками пальцев по щеке Харальда, подался вперёд и прошептал, едва касаясь губами его уха, — давно не виделись, мой милый Харальд.

— Я тоже рад тебя видеть, Сигфрид, — Харальд сделал шаг назад и улыбнулся, увидев, как дернулся Сиг. Имя, данное ему при рождении. Он оставил его в своём прошлом, как и многое другое.

— Я же просил меня так не называть, — Сиг тоже улыбнулся, — ты выглядишь уставшим. Опять по делу? Ну, почему ты не можешь прийти ко мне просто так, по-дружески? Харальд, ты невыносим.

— Прости, Сиг. Но у меня действительно к тебе дело. И личная просьба.

— Это уже интересно, — Сиг повернулся спиной к Харальду, — ты редко обращаешься ко мне с личными просьбами. С делом всё ясно. Это убийство на Регенплац. Я знал, что ты придёшь. Становишься предсказуемым, Харальд.

Информация. Сила и источник дохода Сига. Он добывал, анализировал и торговал информацией. Харальд доставал для него данные, которые мог получить только тот, кто работал в Управлении, иногда делал для него копии своих докладов по расследованиям — всё то, что могло быть полезно Сигу, но не могло навредить Империи. Сиг делился информацией, которую не мог найти Харальд. О подпольных организациях, нелегальных торговцах, тех, кто мешал самому Сигу. Им незачем было считаться, кто кому задолжал. Сиг уселся на стол, упёрся ладонями в столешницу у себя за спиной и, хитро прищурившись, посмотрел на Харальда.

— Начни с просьбы. Мне интересно, что тебе может быть от меня нужно, кроме сказки на ночь, — Сиг закинул ногу на ногу, — садись, не стесняйся.

— Я слишком давно знаю тебя, чтобы ты мог меня смутить, — Харальд сел в одно из кресел, — нравится, когда на тебя смотрят снизу вверх?

— Только не ты, мой милый, — изогнул губы в улыбке Сиг, — только не ты. Так чего ты хочешь? Исполню любой твой каприз.

— Мне нужны цветные линзы. Сможешь достать?

— Не спрашивай меня о такой мелочи, — Сиг подался вперёд, — хочешь добавить кому-то чистоты крови? Мне нужно будет знать, какой цвет был изначально. Для тебя, мой милый Харальд, я достану всё, что угодно.

Игривый, насмешливый тон и серьёзно-внимательный взгляд. Сиг слегка откинул голову назад, отбросив волосы с глаз. Правильные, аристократические черты, красивый, миндалевидный разрез глаз. Упрямый, сильный. Таким Сиг был всегда. Когда они впервые встретились на приёме. Потом, когда Сигфрид отрёкся от происхождения и от прошлого и создал свой клуб. Независимый, нелегальный, неподотчётный ни официальный властям, ни теневым правителям окраин.

— Цвет глаз, — Харальд посмотрел на Сига, — у него зелёные глаза.

— Зелёные? Никогда не видел такого, — Сиг задумчиво потёр подбородок, протянул руку к вмонтированной в стол клавиатуре, слегка развернул к себе монитор, — не видел, хоть и слышал. Об очень опасных людях, у которых бывают зелёные глаза. Хотя и не чисто зелёные. Уверен, ты знаешь, что делаешь. Где же ты такого нашёл? Такая редкость.

— На улице подобрал, — Харальд попытался по лицу прочитать, о чём думает Сиг, — я о таких даже не слышал. Что это за люди? Сможешь достать подходящие линзы?

— Конечно. Рискуешь ты, а не я, Харальд. Говорят, они живут в катакомбах под городом, — Сиг нажал одну из кнопок, встроенных в стол, — я сделаю тебе самые лучше, незаметные, безопасные. Можно не снимать месяц. Это небольшая услуга. Мне приятно будет оказать её тебе. Тем более, это против правил. Ты начал обманывать систему.

С тихим шуршанием отодвинулась панель в стене, и в комнату вошёл юноша. Ещё совсем мальчик, с тонкими чертами лица, гибким телом и необычными серо-голубыми глазами. Он был одет в короткий чёрный жилет и облегающие штаны до колен. Юноша поклонился и принял из рук Сига листок бумаги, появившийся из прорези в столе.

— Сделать немедленно и лучшего качества, это особый заказ, — Сиг жестом отослал юношу, — с личной просьбой мы разобрались, теперь дело. До меня доходили слухи о Чистильщиках, появившихся в том районе. Я проверил по базе твоего Отдела, но новых дел заведено не было, более того, ты числишься в отпуске. Так что я предположил, что дело серьёзное и секретное. Не буду скрывать, я покопался в нём, из любопытства, но почти ничего не нашёл. И в тоже время в подполье появился странный слух. Будто Индиго можно убить, и кровь у них такая же красная. Будто они всего лишь заигравшиеся дети, и взрослым не стоит им потакать. Сложить эти два факта уже было просто.

— Всё верно. В деле замешана одна из террористических организаций. Мне нужно узнать, какая и где их база. Кто-то из военных продаёт им оружие с армейских складов. При покушении использовалось плазморужьё армейского образца, модель ФК-13 «Империя». Уверен, у тебя есть информация о том, у кого появилось оружие с военных складов. Я расскажу тебе всё, что успел выяснить. Гражданская война тебе нужна меньше, чем мне.

— Гражданская война? Не думаю, милый. Но кое-что для тебя у меня действительно есть. Я слышал, что группировка «Огненный дождь» обзавелась новым оружием. Они поглотили несколько небольших групп, ведут себя плохо, хулиганят, — Сиг плавно соскользнул со стола, — они всегда были беспокойными, а получив оружие, совсем от рук отбились. Говорят, что они избраны, что они должны стать во главе всего сопротивления, шумят, стреляют. У «Огненного дождя» не хватит сил на революцию, но вот чистку из-за них устроить могут. От них больше шума, чем дела. Я могу сказать тебе, где они прячутся. Могу даже выяснить, где утечка в Управлении. Но это ты и сам можешь, так ведь, мой милый?

— Ты знаешь, что нет. Я в отпуске, — Харальд невесело усмехнулся, — у меня нет доступа к ресурсам моего Отдела. Я могу полагаться только на себя, Отто и наши с ним связи. Сейчас мне приходится работать на Башню и фон Гедерберга, и, поверь, я от этого не в восторге. «Огненный дождь» тебе мешает, ты прав, шансов у них нет. Они лишь создают хаос. Им дали оружие. У них не хватило бы ни связей, ни денег, чтобы достать самим. Кто-то хочет воспользоваться этим хаосом для своих целей, этих ребят всё равно пустят в расход. Чем быстрее их уничтожат, тем меньше они успеют натворить.

— Ты так пытаешься успокоить мою совесть? Мой милый Харальд, у меня её нет с рождения, — Сиг нажал кнопку коммуникатора, встроенного в столешницу, — Марка ко мне. И, когда вернётся Штерн, пусть сразу идёт в мой кабинет.

— Ну что ты, Сиг, разве мог я заподозрить, что у тебя есть совесть? Информация о террористах — сейчас это единственная зацепка. Надеюсь, они выведут меня на того, кто стоит за ними.

— Господин, — появившийся из потайной двери молодой мужчина слегка поклонился. У него были светлые волосы с чуть рыжеватым оттенком и серые глаза. Он был одет в свитер крупной вязки и потёртые штаны. Очки, портативный компьютер в руках, лучший из хакеров Сига.

— Марк, лапушка, мне нужно знать, с какого склада армии идёт утечка оружия террористам, найдёшь? — Сиг просматривал файл на своём компьютере, — перемещения группы, так, посмотрим.

— Конечно, — Марк сел во второе кресло и открыл компьютер, — надо сравнить данные по поставкам, объёмам выпуска, нормам поставки на склад, объёмам заказа со склада. Где-то данные обязательно не совпадут, для прохождения обычных проверок нет необходимости влезать во все базы, да у них и не получится. Если, конечно, заговор не пронизывает всю структуру армии.

Сиг картинно закатил глаза. Марк везде искал заговоры. И часто находил, хотя и не столь масштабные, как ему хотелось. Он был настоящим гением в том, что касалось взлома и защиты информации, но гены не позволяли ему работать на правительство, а для подпольной деятельности он был слишком наивен. Или, скорее, увлечён. Его мало интересовал окружающий мир. То, что Сиг нашёл его и взял под свою опеку, было удачей для них обоих. Марк с лёгкостью обходил охрану основной сети компьютеров Управления и Штаба и в то же время не пускал никого не свою территорию — в локальную сеть клуба Сига.

— Так, сюда червячка, поделись паролями, детка, — Марк увлечённо стучал по клавиатуре, — не успеешь, я уже внутри, я быстренько и уйду…

— Тебе налить чего-нибудь, мой милый? — Сиг подошёл к Харальду и протянул лист бумаги, — здесь данные по перемещениям «Дождя» и их последнему местоположению. Только не ходи туда один, они настоящие отморозки.

Штерн вернулся, когда Марк уже заканчивал сверку данных. В руках у мальчика был небольшой продолговатый белый футляр. Он протянул его Сигу, поклонился и, бросив полный любопытства взгляд на Харальда, вышел.

— Возьми, здесь то, что ты просил, — Сиг передал футляр Харальду, — Марк, ты закончил?

— Да, нашёл нужный склад. И неплохо оттуда успело исчезнуть. Вот, смотрите, — Марк повернул компьютер.

Плазморужья, пистолеты, боеприпасы, гранаты. Террористы должны быть хорошо вооружены. ФК-13, три штуки, и боеприпасы к нему. Эта модель не использовалась в терактах и уличных боях, иначе Готфрид уже давно бы занимался расследованием. Вместе с Четвёртым Отделом Одиннадцатого Управления, внутренней разведкой. Сиг распечатал результаты и отдал их Харальду.

— Марк, можешь идти, ты хорошо потрудился, — Сиг проводил взглядом хакера и повернулся к Харальду, — здесь всё, что ты просил. Ты доволен?

— Да, Сиг. Ты снова помог мне, — Харальд направился к двери, — ещё увидимся. Я зайду к тебе. Безо всякой причины. Обязательно. Как-нибудь зайду.

— Харальд. Помнишь, я сказал тогда, что ты не сможешь быть свободным, не сможешь подняться. Потому что у тебя нет крыльев, — Сиг подошёл сзади к замершему на пороге Харальду. — Я ошибся. У тебя есть крылья, — голос звучал тихо, пропитанный странной, лишь им двоим понятной тоской, — ты сам их связываешь, сковываешь, не даёшь себе взлететь. Но эти цепи, они стали слабее, Харальд. Наверное, ты нашёл того, у кого твоё второе крыло, с кем ты сможешь подняться вверх. Но помни, чем выше ты поднимаешься, тем легче в тебя целиться. А там, за тучами, давно уже нет неба. Мой милый, пусть тебе повезёт. Больше, чем мне.

По оконному стеклу стекали струи дождя. Как же долго тянется это утро. В кабинете было темно. Мужчина встал и зажёг свет. Рейденберг, как же он раздражал. В управлении безопасности много оперативных отделов, можно было взять любой. Но Гедерберг выбрал именно этого человека. Упрямый, неподкупный. Дурак. Он не понял предупреждения. Что ж, придётся сделать ему ещё одно. Жаль, нельзя его убить, тогда Гедерберг просто найдёт другого или сам займётся, наконец, расследованием. Надо было сделать так, чтобы Рейденберг сам затягивал дело, пока не станет слишком поздно. Такие, как он, не боятся смерти. Своей смерти. Один из его личных шпионов только что доложил, что он отправился в подпольный клуб, принадлежащий одному торговцу информацией. Надо же, какие у этого Рейденберга интересные знакомства. Придётся их слегка подпортить. Мужчина усмехнулся и плеснул в стакан шнапса.

8

Отто постучал. Солнышко открыла дверь и радостно улыбнулась своему хозяину. Она помогла ему снять промокшую одежду и вытерла волосы полотенцем.

— Обед готов, Отто. Господин Вильгельм не пускает меня на кухню, говорит, что сам всё приготовит. Что мне делать? — Солнышко выглядела немного расстроенной. Она всегда заботилась об Отто, а теперь это делал кто-то другой, — я не против, но может, это не правильно? А можно мне заказать какую-нибудь одежду Дэнелю? Вся его осталась в том доме, он ходит в рубашке Харальда. Я могу снять все размеры и заказать с доставкой, можно?

— Можно, — Отто улыбнулся. Солнышко иногда заказывала себе одежду. Такую, которая понравилась бы ему. И заботилась о его гардеробе. В самом деле, почему бы и нет.

— Господин Отто, — Дэнель появился бесшумно, даже дверь в комнату Харальда не скрипнула.

— Просто Отто. И не пугай так больше, — Отто подумал, что своя одежда парню не повредит. Рубашка Харальда доходила ему только до середины бедра, — Солнышко, сначала ванна, потом обед. Я промок, не хочу заболеть.

— Хорошо, — Солнышко поцеловала Отто в щёку, улыбнулась и ушла набирать ванну.

— Ты что-то хотел? — странно как-то было спрашивать о таком у мальчика. Чего ты хочешь? Этот вопрос задаётся редко и ещё реже ответ на него бывает важен для спросившего.

— Харальд просил передать вам бумаги. Утром принесли результаты анализов.

Дэнель вернулся в комнату. Бумаги, да, вот они, аккуратно отобраны те, которые нужно отдать Отто. И ещё рассказать. Он придёт, не станет ждать в коридоре так долго. Опасность. Теперь стало понятней, откуда она взялась. Враг знает о каждом их шаге. Он не оставит их в покое. Он не захотел убивать. Харальд лучший, но не единственный. Но напугать. Это не последнее предупреждение.

— Дэнель, — было так непривычно произносить это новое имя, данное тому, у кого имени быть не может, не должно, — Харальд хотел, чтобы ты ещё что-то мне рассказал?

Отто зашёл в комнату. Да, иначе, зачем было звать его сюда? Комната для гостей. Временное жилище его друга.

— Индиго выманили из Башни. Или кто-то точно знал, где и когда она будет, — Дэнель стоял спиной к Отто, голос звучал ровно, без эмоций, — убийца или его информатор имеет доступ к информации по расследованию. Знает о каждом шаге Харальда. Он просил сказать это. И ещё, нам лучше не выходить лишний раз из дома. Взрыв был предупреждением. Харальд не пожелал его услышать. Его предупредят снова.

Дэнель повернулся к Отто и протянул ему листы с анализами. Холодный твёрдый пластик. Сколько в нём лжи, сколько правды? Если всё так, как говорит этот юноша, этим данным нельзя верить. Но их можно сравнить с тем, что удалось узнать Эриху. Любопытно. Отто взял листы и углубился в чтение. Данные белкового анализа неполные, хотя это было вполне ожидаемо. Формула вещества, не дающего крови свернуться, немного отличается, всего лишь один коэффициент. Но это не так важно для расследования. Эрих дал больше информации. Хорошо, что сходил к нему. Если Харальд прав, то они все в опасности. Можно, конечно, положиться на Рейнера. Но верить ему не хотелось. Если уж он проглядел предателя в собственном Отделе…

— Ванна уже готова! Отто, ты где? — Солнышко заглянула в комнату, — пойдём, а то остынет! Потом делами займёшься.

Харальд сидел в маленьком кафе. Близилось время обеда, но за столиками ещё было пусто. За окнами шёл снег, серый и мелкий. Надо было обдумать полученную информацию. Мимо проехала машина, чёрная, бронированная, служебная. Там, за тонким прозрачным стеклом. Эта машина словно принадлежала другому миру. Более понятному, более безопасному. Ещё так недавно его миру. А теперь его обвиняли в убийстве, которое ему же и поручили расследовать. Он не мог вернуться в свой Отдел, даже просто позвонить кому-нибудь. Но с ним был Отто. И Нэль. Он оказался весьма проницательным. Хотя почему оказался? Всегда был. Только раньше не было причин это замечать. Сиг, старый друг. Да, именно так. Друг. Встретились случайно, так давно. Кто из нас мог предположить тогда, как сложится наша судьба. Надо найти предателя. Удалось выяснить, с какого склада исчезало оружие. Есть даты, в которые оно должно было туда поступить. С этого и надо начать. Кто работал там в эти дни. Хуже, если оружие на склады так и не доехало. Можно спугнуть. Придётся опять звонить Рейнеру. Действовать надо быстро, потом времени не будет. Всё равно не хотелось заниматься допросом. Харальд достал из кармана телефон.

— Бригаденфюрер Гедерберг. Я узнал, с какого склада было похищено оружие. Вы не могли бы выяснить, кто дежурил на Тринадцатом Складе пятого, одиннадцатого и шестнадцатого числа этого месяца. Его нужно вызвать под любым предлогом. Через час я буду ждать ваших людей у склада. Кладовщика надо будет допросить, а потом уничтожить террористов, получивших от него оружие. Как можно быстрее, нельзя допустить утечки информации.

— Штандартенфюрер Рейденберг, — в голосе Рейнера проскользнуло удивление. — Не ожидал результатов так быстро. Через час мои люди будут ждать вас около Тринадцатого Склада. Я перепроверю вашу информацию. Вы правы, времени у нас действительно очень мало. Придётся работать на опережение. Группе сами всё расскажете. Я пошлю к вам боевиков. На счёт террористов, вам удалось выяснить, что это за группировка?

— Да, «Огненный Дождь». Они поглотили несколько других групп, так что людей у них много. У них должно быть много разногласий, но Управление — общий враг для всех террористов, против нас они объединятся.

— Я пришлю Серебряный Отряд.

Гудки. Ну, вот и встретимся. Серебряный Отряд, почти полностью состоящий из боевых химер. Хорошо, они лучшие. Харальд убрал телефон и встал. Надо зайти домой, переодеться и взять оружие. Ветер бросил в лицо мокрый снег. Пронизывающий, холодный ветер раздул полы плаща. Люди спешили мимо, не замечая, не оглядываясь, не поднимая глаз. Серые дома, окна с налипшим снегом. Под ногами грязное месиво. Харальд шёл, не глядя по сторонам. Хотелось поскорее добраться домой. Это только начало. Остаться в тепле. Нельзя. Шанс выжить слишком мал. Ему есть, кого терять.

Убийца поднял ворот плаща. Снег, мокрый, тяжёлый, мешал следить. Этот человек, неугомонный Рейденберг, опять звонил Гедербергу. Тот торговец информацией помог ему. Нет. Эта ниточке не сможет привести его даже к его помощникам из канализации. Только к «Огненному дождю». Они уже сыгранная карта, ими легко можно пожертвовать. Потом постараться убедить Гедерберга, что искать дальше нет смысла. Если Рейденберг будет достаточно умён и поймёт второе предупреждение, он сам поможет в этом. Пусть идёт. Он делает именно то, чего я от него жду. Надо предупредить его. Ещё один раз. Надеюсь, увидев смерть достаточно близко, ты одумаешься. Мужчина усмехнулся. Одинокая фигура в сером пальто завернула за угол. Он его не почувствовал. Иди. Иди к своей судьбе, невинная жертва грядущих перемен. Ты ошибся, тебе придётся заплатить за это. И не только тебе. Мужчина перешёл на другую сторону улицы и завернул в переулок, тесный, тёмный. Дальше от тусклых огней центрального проспекта. Нужный тупик, завален ящиками и кусками металла. Он подошёл к большой бочке, ухватился за края, качнул на себя. Тяжёлая, забита металлической стружкой, какими-то обломками. Бочка поддалась, со скрипом отодвинулась. Потом придётся ставить обратно, но здесь самый короткий путь. Для него. Больше тут никто не пройдёт. Мужчина присел около канализационного люка, на котором раньше стояла бочка, и подцепил его край пальцами. Тусклый, мерцающий, белый свет, затхлый воздух. Он быстро спустился вниз по железным скобам, вбитым в стену. Здесь найдётся тот, кто выполнит за него грязную работу. Во имя высших идеалов. Разумеется, как же иначе. Мужчина усмехнулся. Да, именно так. Мы все служим своим богам, только зовём их по-разному. И приносим им разные жертвы.

Солнышко открыла дверь. Она не ждала, что Харальд вернётся так рано. Отто ещё был в ванной, Вильгельм заканчивал с обедом. Солнышко улыбнулась. Это же так хорошо, что он вернулся. Она посторонилась, пропуская Харальда в дом. Дэнель появился как всегда бесшумно. Подошёл, помог снять промокший плащ. Так близко. Сквозь влажную ткань рубашки можно почувствовать тепло его пальцев

— Я не надолго, Нэль, — Харальд прошёл в комнату, на ходу расстёгивая рубашку, — у меня ещё минут сорок.

— Харальд? — Вильгельм выглянул из кухни, удивлённо и радостно посмотрел на Харальда, — я ждал тебя только к ужину. Рад, что ты вернулся так рано.

Вильгельм улыбнулся, поправил сползший с плеча фартук в крупный красный горошек. Он всегда восхищался Харальдом, умным, сильным, независимым. Возможно, немного старомодным, но ему это даже шло. Честным. С самим собой. Готовым помочь. Это было так странно. Человек, готовый помочь. Без всякой выгоды, просто потому, что иначе нельзя.

— Прости, Вильгельм, я не останусь на обед, — Харальд пожал плечами, — у меня нет времени, но я буду благодарен, если ты завернёшь мне с собой пару бутербродов. Мне нужно переодеться.

Вильгельм кивнул и кинулся обратно на кухню. Конечно, он не сможет остаться. У него с братом важное расследование. Кстати, надо будет расспросить Отто как следует. Брат всегда его баловал. Вильгельм снова улыбнулся. Да, Отто всегда заботился о нём. И сестра тоже. Они почти ничего ему не запрещали. Только, когда он сказал, что тоже хочет пойти учиться в Военную Академию, брат запретил ему. Он тогда обиделся, ведь он так хотел помогать, защищать, как Отто. Но потом понял, что брат был прав. Сейчас Вильгельм учился в Медицинской Академии на врача. Помогать можно по-разному. У каждого свой путь, так сказал ему Отто. Вильгельм завернул бутерброды в бумагу. Да, именно так. Он обязательно станет врачом. Пусть это глупая, детская мечта, но она реальна. Он не отступится. Никогда.

Харальд закрыл за собой дверь. Можно немного расслабиться. Он неплохо продвинулся. Тонкие пальцы расстегнули последнюю пуговицу, скользнули по животу, слегка надавили на мышцы пресса. Харальд перехватил запястья Дэнеля. Притянул к себе, поцеловал, медленно, нежно. Обнял, прижал к себе. Мокрая рубашка неприятно холодила спину. Не хотелось шевелиться. Только стоять, вот так, прижавшись друг другу, всегда. Юноша согревал, делился теплом, жизнью. Без него так трудно выжить. Напряжение и страх водой стекали с волос по плечам. Страх. Не за себя. За это хрупкое и удивительно сильное существо, доверчиво прижавшееся к его груди. Такой сильный, что не хочется отпускать. Такой сильный, что невозможно расстаться. Даже на несколько часов. Если бы не его блажь, если бы он не взял его с собой, нарушив собственное решение не позволять ему покидать дом. Если бы не его желание. Нэля бы уже не было. Так сильно? Я боюсь этого так сильно? Потерять. Навсегда потерять его. Почему? Он даёт мне силы жить. Не меняться, не становиться серым, как все, бесчувственным, мёртвым, пустой оболочкой. Он даёт мне смысл. Он как напоминание о том, чем я отличаюсь. Как глупо. Кто кого ещё защищает. Не отдам им моего Нэля. Никому.

— Нэль. У меня мало времени. Понимаю, ты скучал, — Харальд отпустил юношу и снял, наконец, рубашку, — потерпи до вечера.

— Скучал, — Дэнель взял руку Харальда, поднёс к губам, — и боялся. За тебя. Я буду ждать, сколько скажешь.

— Нэль, почему ты боялся, Отто что-то выяснил? — Харальд достал из шкафа форму, положил на кровать, — когда он вернулся?

— Взрыв дома был не покушением, — Дэнель стоял спиной к Харальду, обхватив себя руками за плечи, — это было предупреждение, но ты не пожелал его услышать. Он сделает это снова. Что-то подобное. Отто пришёл совсем недавно, я рассказал ему о твоих догадках и отдал бумаги, но он ещё не успел их посмотреть. Уверен, он смог добыть более полную информацию.

Харальд затянул ремень. Отто пробыл где-то всё утро. Скорее всего, его данные точнее тех, что передал Рейнер. Во-первых, он не станет раскрывать секреты Башни. Во-вторых, данные могли пройти через руки убийцы или его помощника. Ещё одно предупреждение? Что ж, возможно. Рейнер обещал обеспечить охрану дома и не следить за ним. В безопасности будут только те, кто сейчас находится здесь, в этом здании. В любом случае, все его контакты с момента начала расследования могут быть под угрозой. Кроме тех, кто сейчас в доме, кто ещё был? Старуха из дома рядом с площадью. Не важно, она уже сказала всё, что могла. Писатель. Возможно. Но он практически бесполезен. Сиг. У него очень хорошая система безопасности. Он достаточно умён, чтобы усилить её. Сиг не станет рисковать. Странно, Нэль быстро втянулся в эту игру. Понял, напомнил, сделал выводы. Хотя, я много рассказывал ему раньше. Учил размышлять. Он ведь и раньше помогал с работой. Остался контакт Отто. Надо будет предупредить.

— Харальд, — Дэнель достал из ящика в шкафу коробку, снял крышку. Пистолет в кобуре, патроны в магазинах с разной цветовой маркировкой, — ты вернёшься?

— Конечно, — Харальд повернулся и посмотрел в глаза Дэнеля, взял из его рук оружие, — вернусь. Обещаю. Запомни хорошенько. Может поздно, но я вернусь.

Слова впечатывались, как клятва. Я вернусь. Что бы ни случилось. К тебе. Пальцы привычно застегнули ремешок. Верь. Поправить, так, чтобы можно было быстро достать. Почему ты спрашиваешь? Переложить патроны в сумку на поясе. Опасно? Знаю. Чувствуешь мой страх. Протянуть руку за мундиром. Не отводить взгляд. Я привык к тебе. Так сильно, что не хочу умирать в одиночестве. Слышишь, Нэль, хочу, чтобы ты был рядом. А лучше вместе. Знаю, я эгоист. Но всё равно.

— Я знаю, — лёгкая улыбка, — я буду ждать тебя.

— Нэль, у меня есть для тебя кое-что, — Харальд вытащил из внутреннего кармана плаща небольшой белый футляр, — чуть не забыл, это тебе.

— Что это? — Дэнель открыл футляр, — линзы?

— Да, цветные. Давай помогу.

Неправильно. Голубые глаза. Так непривычно. С таким цветом глаз он походил на знатного и чистокровного. Из древнего рода. Если бы не глаза. Откуда же ты? Нет, это не важно. И никогда не будет важно.

— Неплохо, ты можешь теперь выходить на улицу, — Харальд подвёл юношу к зеркалу, — посмотри.

— Выходить? Но зачем? Я буду ждать здесь. Или тебе не нравилось, как было раньше? — Дэнель разглядывал своё отражение, — они были не такие? Мои глаза?

— Нет, мне они очень нравятся. Зелёные. Очень. Но таких ни у кого нет. А так ты сможешь пойти со мной куда-нибудь.

— Пойти? С тобой? — Дэнель обернулся, — ты никогда раньше… Ты не позволял. Ты же говорил прятаться ото всех.

— Теперь уже можно. Поговорим потом, сейчас у меня нет времени.

Харальд вышел из комнаты уже полностью одетым. Дэнель, такой растерянный, ничего, поймёт. Или просто примет как новые правила игры. Харальд поправил заткнутую за пояс туго свёрнутую плеть. Зачем он делает это? Он же так долго его прятал. Пока не понял, что этому миру не отобрать у него Нэля. Потому что он сам не уйдёт. Он не покинет его. Не уйдёт. Вернётся. Поэтому — можно.

— Харальд, — Отто на ходу вытирал волосы, — ты уже вернулся? Прости, ещё не успел прочитать то, что прислал Гедерберг. Но просмотрел. Мне удалось достать более полную информацию.

— Хорошо. Если сможешь, передай информатору, чтобы спрятался на время. За нами могут следить. Не люди Гедерберга, с ним я договорился.

— Хорошо, передам. Ты говорил с Гедербергом? — Отто повесил полотенце на шею, — ладно, вкратце: ей в ранку на шее ввели какое-то вещество. Оно не давало свернуться крови и разрушало нервную ткань. Ещё там были следы нейропаралитического препарата. Скорее всего, она умирала достаточно долго. Пока вытекала кровь, и яд добирался до мозга. Кто-то очень неплохо разбирается в физиологии Индиго.

— Да, это я уже понял. Отто, это может нам помочь. Сколько должно было пройти времени между введением препарата и смертью мозга?

— Пока не знаю. Надо разобраться с тем веществом. Когда вернёшься, уже смогу сказать точно, — Отто кивнул. Да. Выяснить точное время было необходимо. Это могло подтвердить версию о втором убийце. Ещё раз подтвердить, — куда ты сейчас?

— Мой информатор выяснил, с какого склада было то оружие, и какая группировка его получила. Так что я сейчас схожу поговорю с кладовщиком. Потом с террористами. Гедерберг обещал мне своих Серебряных. Надеюсь, к ужину вернусь, — Харальд улыбнулся. Ему не хотелось заставлять Отто волноваться. Всё равно помочь он ничем не мог — в бою от него не было толка. Ему и так есть, чем заняться.

— Хорошо. Ужин можно и разогреть, — Отто заставил себя ответить на улыбку друга. Ужин можно и разогреть, ты только вернись. Куда ты лезешь? Куда тебе до боевой элиты и ненормальнов террористах, перекачанных всякой дрянью?

— Харальд! Дядя Харальд! — Вильгельм чуть не врезался в брата, — вот бутерброды, как ты просил! И можно мне «Сочинения Гая Фердинанда» взять? Правда, можно?

— Бери, — Харальд взял завёрнутые в бумагу бутерброды, — только вернуть не забудь.

— Спасибо! — юноша улыбнулся. Его просто переполняла радость. Почему-то всегда было так хорошо с братом и Харальдом. А впереди его ждала интересная книга. Ограниченный тираж, в магазине такую не достанешь, — я приготовлю что-нибудь особенное. И блинчики! Надо будет научить Солнышко печь блинчики!

Ветер бросил горсть мокрого тёмно-серого снега в лицо молодому мужчине. Тот тихо ругнулся и обхватил себя руками за плечи. Мужчина стоял в небольшом тупичке, заваленном мусором и какими-то обломками. Оттуда хорошо просматривался Тринадцатый Армейский Склад.

— Мне холодно, — в голосе звучало нетерпение и обида, — я замерзаю. Ты же знаешь, я плохо переношу холод!

— Ну давай согрею, Гери, — Фреки, до этого стоявший почти на самой улице, повернулся к напарнику.

— Давай.

Фреки подошёл к Гери и обнял его, положил большую ладонь на затылок, прижал лицом к своему плечу. Он и правда такой холодный. Гери плохо переносил низкие температуры.

— Так ведь лучше? — промурлыкал светловолосый в ухо напарнику, — ты бы одевался теплее.

— Зачем? — Гери посмотрел на Фреки, — у меня же есть ты. Личная ходячая печка.

— Вот ещё! Значит, я тебе только для обогрева нужен? — Фреки повернул голову и прихватил зубами мочку уха Гери.

— Ай, ты что творишь, они же острые! — голос дрогнул, когда светловолосый медленно провёл кончиком языка по уху, коснулся губами шеи, — с ума сошёл. Не здесь же!

— Да ты уже завёлся, — Фреки усмехнулся и чуть отстранился.

— Хватит, нам предстоит работа, — Гери зябко поёжился и поудобней устроился в объятьях напарника, — мы раньше с этим парнем не работали. Надеюсь, он не такой же зануда, как все эти чистокровные? Они так уже надоели.

— Я слышал, что нет. Хотя кто знает? — Фреки прикоснулся губами к волосам Гери и достал из кармана небольшой металлический брелок в форме розы, оплетённой цепями, — у меня есть для тебя кое-что.

— Ааа, Фреки, какая прелесть! — Гери вцепился в брелок обеими руками, — ты меня балуешь. Какой милый! Я тебя обожаю!

— Я знаю, — мурлыкнул светловолосый. Гери как ребёнок. Ему так просто угодить. И Фреки нравилось это. Видеть радость на его красивом лице, искреннюю и непритворную. Обычно он так высокомерен, эгоистичен, невыносим, надменен. Восхитителен и распутен. Фреки поцеловал Гери, жадно и требовательно. Я сделал тебе приятное, так что не противься. Пусть смотрят, если хотят. Ты самый лучший. Гибкое тело изогнулось, прижалось. Гери ответил на поцелуй со страстью, подчиняясь и требуя. Совершенен, сейчас он просто совершенен. Фреки первым разорвал поцелуй, нехотя отстранился. Черноволосый потянулся губами, требуя продолжения.

— Тише, малыш. Кто-то идёт. Ты был прав, не стоило, — Фреки слегка похлопал напарника по щекам, приводя в чувство, — знаю, меня долго не было, ты соскучился. Потерпи.

— Да, да, конечно, — Гери мотнул головой, — надо думать о деле. Но потом, обещай мне!

— Какой же ты капризный, — Фреки поцеловал напарника в кончик носа и направился к выходу из тупика, — но тебе это ужасно идёт. Обещаю.

Гери вздохнул и обхватил себя руками за плечи. Без него холодно. Его так долго не было. Две недели. Его не было две недели. И вернулся он всего два дня назад. Этот человек, Рейденберг, он видел их там. Плохо. Если он доложит, будут проблемы. Самое худшее, что может случиться, их разлучат. Нет, никогда. А ведь поначалу мы совсем не ладили. Гери усмехнулся и подошёл к напарнику.

Харальд провёл рукой по лицу. К тому времени, как он дошёл до Тринадцатого Склада, началась настоящая метель. Снег на перчатке таял медленно. Он был серо-розовым. Отвратительный, тошнотворный цвет. Харальд сжал ладонь. Небольшой тупичок рядом со складом, оттуда всё хорошо просматривается. Он ждал бы там. Харальд направился к складу. Химеры догнали его через несколько минут. Молча пошли рядом. Та пара из клуба. Лучшие бойцы «Серебряных». Харальд много слышал о них, но работать вместе не доводилось.

— От тебя странно пахнет, — Фреки смотрел на здание склада. Голос ровный, спокойный. — Ты был в клубе, видел нас, почему не доложил?

— Тогда пришлось бы и самому объяснять, что я там делал, — Харальд усмехнулся. Как наивно, как прямо, — это ваше дело, меня это не касается. Я не доложу о вас, мне это не нужно.

— Мы теперь должны тебе? — Фреки казался невозмутимым, но мышцы его были напряжены, кончики длинных волос едва заметно подрагивали.

— Нет. Вы не скажете про меня, я не скажу про вас.

— Хорошо. Мы там просто развлекались, у тебя там было дело. Удивлён, что хозяин «Крыльев» так тебе доверяет.

— Доверяет? Почему ты так решил?

— Ты пришёл без договорённости. Хозяин клуба принимает гостей в середине дня, когда посетители уже разошлись и ещё не успели вернуться. По крайней мере тех, кто договорился о встрече. Он принял тебя, — Фреки задумчиво потёр подбородок, — а Бьёрн остался снаружи, значит, он доверяет тебе. Это не моё дело, верно?

— Не твоё, — Харальд нажал на кнопку вызова на панели рядом с дверью склада, — а что вы там делали — не моё.

— У меня нет хвоста, у Гери тоже, — Фреки рассматривал выщерблины и неровности на бронированной двери.

— Я не спрашивал, — Харальд посмотрел на химеру, — какая мне разница, есть у тебя хвост или нет?

— Вы часто спрашиваете об этом. Видимо, на большее фантазии не хватает. Если химера, то с хвостом, — Фреки пожал плечами.

— Кто это мы?

— Люди.

Мигнула зелёным лампочка на панели, динамик хрипло затрещал. Камера, висевшая над входом, повернулась.

— Кто такие, что вам надо, — динамик потрескивал и искажал голос, — по графику никаких поставок или передачи быть не должно.

Харальд достал свою карточку-удостоверение, провёл через считывающее устройство. Военные склады часто подвергались нападениям, хорошее оружие было только у армии. Толстые бронированные листы, закрывавшие бетонное здание, строгий график посещения — поставка, списание, выдача оружия чётко регламентированы и фиксированы — контроль уровня доступа и личности — всё это должно было служить защитой. Скрипнул замок, дверь начала открываться. Харальд заметил, как напряглись химеры.

— Ну и зачем вы пришли? — пожилой мужчина в форме работника склада с недоверием осмотрел незваных гостей, — ещё и Гюнтера зачем-то вызвали. Какого здесь нужно Седьмому Управлению?

— Значит, он здесь, — Харальд едва заметно кивнул химерам, — вы не могли бы его позвать. У меня к нему есть пара вопросов.

— Хорошо, — старый кладовщик достал из кармана рацию, — только животинок своих держите на привязи.

Гери фыркнул. Этот старик ещё задирать их будет. Люди. Все они такие. Самые слабые, самые хрупкие. Создатели. Высокомерные и глупые. Для них жизнь как игрушка. Выбрасывают своих детей на улицу, создают гибридов, делают всё, чтобы улучшить свою породу, и сами же считают их низшими созданиями. Он презирают себя, своих детей, свои творения. Всё. За слабость, за отличия. Они установили себе рамки и ужасно боятся выйти за них. И всегда пытаются. Глупые.

Из-за сложенных штабелями ящиков показался Гюнтер. Молодой мужчина, неброской внешности, с серо-голубыми глазами. В руке его был планшет.

— Мастер Горхальд, я почти закончил в секторе Б, — Гюнтер резко остановился. Дыхание сбилось. Нет, не может быть. Как? Я же всё проверил, убрал все следы. Они не могли…

Харальд кивнул. Химеры оказались за спиной кладовщика почти мгновенно. Гюнтер слабо вскрикнул, когда ему заломили за спину руку. Армейский нож с широким лезвием слегка поцарапал кожу на горле.

— Что здесь происходит, как это понимать?! Да как вы смеете! — в голосе старого кладовщика звучал гнев, возмущение и страх, — он — мой коллега. Вы не можете его так просто хватать!

— Гауптштурмфюрер Ренхольц Гюнтер, вы обвиняетесь в государственной измене, — голос Харальд звучал ровно, без лишних эмоций, — пособничестве террористам, нарушении должностных инструкций, злоупотреблении и хищении имущества армии, подлоге. Иными словами, вы продавали оружие террористам и скрывали факт поступления единиц на склад.

Старый кладовщик замер. Измена. Как же? Его коллега, он же сам его всему учил. Почему? И не обвинят ли и его? Этот военный… Всё равно, почему Седьмое? Это не их юрисдикция. Всё равно не их.

— В ваших интересах признать свою вину, — Харальд понимал, что такие обвинения равносильны приговору. Вопрос лишь в том, сколько будет идти допрос.

— Я ничего не знаю! Я не виноват! Герр Горхальд, скажите им! Я бы никогда…! — Гюнтер дёрнулся, попытавшись вырвать руку. Нож упёрся в горло, выпустив тонкую струйку крови.

Харальд посмотрел на химер. Слух их должен быть тоньше, достаточно, чтобы отличить правду от лжи. Парень начал паниковать, упорствовать. Ещё не понял, что обречён, отчаянно цепляется за жизнь. Поздно. Уже поздно.

— Значит, будем беседовать, — Харальд бросил, не оборачиваясь, старшему кладовщику, — принесите мне стул.

Гери завёл вторую руку Гюнтера за спину и связал запястья тонким кожаным ремнём. Заставил распрямиться, обхватил сзади руками за плечи.

— Ну, вот. Мой мальчик. Теперь побеседуем, да? — Гери говорил медленно, издевательски растягивая слова, — не дёргайся. Будет больно.

Фреки ударил, коротко, без замаха, в солнечное сплетение. Парень охнул, попытался согнуться, но Гери удержал его. Старый кладовщик принёс стул. Ему не хотелось смотреть на это, но он знал, что его не отпустят. Чтобы запомнил, чтобы такое не повторилось. Харальду не нравилось проводить допросы, он был благодарен химерам за то, что они взяли на себя роль палачей. Светловолосый резко ударил по левой почке, Гюнтер всхлипнул и повис на руках своих мучителей.

— Что, уже всё? — Гери разочарованно поцокал языком, — поговорить не хотим?

Темноволосый лизнул свою жертву за ухом, вцепился зубами в основание шеи, одновременно выкручивая запястья. Гюнтер завизжал от боли. Умело. Они оба били по болевым точкам, заставляя терять самообладание. Сейчас Гюнтер мечтает лишь о том, чтобы это закончилось. Пора дать ему шанс. Харальд встал и подошёл к Гюнтеру, взял его за подбородок, поднял лицо, заглянул в глаза.

— Я хочу облегчить тебе признание. Нам известно, что именно ты продавал террористам оружие. Нам известно, какой группе. «Огненный дождь», не так ли? Нам известно, где они находятся сейчас, — Харальд проигнорировал удивлённый взгляд светловолосого, — от тебя нам нужно только подтверждение. Потом всё закончится.

— Меня убьют? — едва смог выдавить из себя Гюнтер.

— Казнят. Этого не избежать. Оружие, которое ты продал, было использовано не только против военных, но и против гражданских. Я могу назвать тебе их имена. Но вряд ли для тебя это имеет хоть какое-то значение.

— Я не… — Гюнтер закашлялся, — я не думал. Они сказали, только против армии, этих мутантов, — он с ненавистью глянул на Фреки, — не против людей. Я ничего не мог. Я ведь… Я должен был. Они взяли в заложники мою сестру. Мою Гретхен.

Гюнтер снова закашлялся. Харальд отпустил его лицо. Без медицинской помощи он умрёт. Это уже не важно. В кармане лежал диктофон с встроенным детектором лжи и защитой от модификации записанных данных. Доказательство, подтверждение. Приговор.

— А потом я узнал, что она к ним присоединилась, — Гюнтер сплюнул кровь, но Фреки успел убрать ногу, — я ничего не мог сделать. Они бы убили и меня и её, и нашли бы кого-то другого. Они сейчас на заброшенном заводе 5/3, их много, очень много.

— Достаточно, — Харальд кивнул и достал из кармана телефон, — допрос закончен, можете забирать. Прошу учесть полное признание и оказать первую помощь.

Чтобы дожил до казни. Вот и всё, немного боли, и никакого чувства вины. Парень сломался так быстро. Сначала шантаж, потом у него уже не было выбора. Даже если бы он сдал их, если бы отказался, он уже предатель. Гери посадил Гюнтера на стул, тот уже не мог стоять без поддержки. Горхальд с брезгливым ужасом смотрел юношу. Предатель. Трус. Он не знал, как поступил бы на его месте. Гюнтеру не помочь. Сейчас главное, не последовать за ним.

— Штандартенфюрер. Прошу вас. Я ничего не знал, но ведь это же… — голос старого кладовщика слегка дрожал, — вы можете отправить на казнь и меня, но вы не будете этого делать, ведь так?

— Не буду, — Харальд убрал телефон в карман, — вы гораздо полезней Империи живым. Вы хороший специалист. Вы не допустите ошибки. Мне совершенно не за что вас наказывать. Если хотите, можете уйти.

— Нет, я останусь, — Горхальд, наконец, справился с дрожью, — вы милосердны. Хотя это может звучать странно. Но это не плохо. В произошедшем есть и моя вина. Не уследил. Я останусь.

Крепкие ребята из Последнего Управления приехали через двадцать минут. Гюнтер не сопротивлялся, безвольно обвиснув на руках конвоиров. Офицер забрал у Харальда и опечатал плёнку из диктофона. Они получили подтверждение, уточнили место нахождения террористов. Не самый приятный способ получения информации. Но привычный. Харальд набрал номер Рейнера.

— Информация полностью подтвердилась. Террористы на заводе 5/3 в Пятом секторе. Мы отправляемся туда. Нам нужна машина. Будем ждать отряд на границе сектора, на заводе 5/1.

Теперь предстояло кое-что, посерьёзней обычного допроса. Сил должно хватить. Хватило бы времени.

Отто вышел за продуктами в ближайший магазин. Чаще всего закупками занималась Солнышко, она заказывала всё, что нужно, по телефону, так было удобней. Но сейчас ему хотелось пройтись. Снег падал большими серо-розовыми хлопьями, ветер утих. Он уже возвращался, когда к нему подбежал мальчишка, продававший сладости и газеты.

— Господин, не желаете конфет, господин? — мальчик настойчиво протягивал ему свёрнутую конусом газету, в которую были насыпаны конфеты. Дешёвые, но неплохие. Отто сунул руку в карман. Нужная сумма, предупреждение на одной из купюр.

— Ладно, давай сюда, — он протянул деньги и забрал бумажный конус, — сдачу можешь оставить себе. Да, пароль, отзыв. Так Хельга сообщала ему новое местоположение их лаборатории, в одном из фантиков. Теперь придётся их все съесть. Надо будет отдать Солнышко и Вильгельму, пусть помогают. Отто иногда писал на одной из купюр предостережение или послание. Сдачу можешь оставить. Это означало, что купюры надо отдать Хельге. Они получат предупреждение. Всё будет хорошо.

9

Здание завода химических удобрений 5/3 высилось серой громадой посреди пустыря, заваленного проржавевшими скелетами брошенной техники. Здесь селились только мутанты и изгои. Слишком близко к Пустошам. А ещё время от времени сюда заглядывали террористы и неформалы. Район заводов пятой серии идеально подходил для временной базы. Мутанты не сдадут — их просто не будут слушать, власти сюда не заглядывают. Зато вполне можно наладить какое-нибудь производство, попытаться починить старое оборудование, хотя большая часть его уже рассыпалась ржавыми хлопьями. Можно попробовать восстановить старые коммуникации. Харальд стоял боком у окна на верхнем этаже завода с номером один. Отсюда третье здание было видно как на ладони. Выбитые окна, занавешенные какими-то тряпками, несколько вездеходов, явно собранных из запчастей, охрана. Чуть шевельнулась одна из тряпок, мелькнул силуэт на первом этаже. Он наблюдал за зданием завода уже час. Скоро должны были вернуться из разведки Гери, Фреки и ещё пара бойцов-химер. Основное расположение они уже вычислили, количество оружия знали, оставалось выяснить, сколько человек пряталось внутри. Харальд устало потёр глаза.

Смех. Детский. Пронзительный. Пугающий. Смех. Глаза. Не человеческие.

Харальд вздрогнул и обернулся. Один из бойцов дремлет у стены, связист настраивает рацию. Никого лишнего. И ничего. Показалось. Это просто усталость. И близость Пустошей. Ничего более. Внизу раздались голоса. Харальд отошёл от окна. В сторону, так, чтобы его не заметили из третьего здания, и спустился на первый этаж. Битое стекло неприятно хрустело под ногами, пыль забивала нос. Вернулись. Фреки что-то тихо втолковывал одному из химер, Гери пил воду из пластиковой бутылки. Чуть в стороне стояла женщина, одетая в лохмотья. За её юбку цеплялась девочка с пыльно-серыми волосами. На тонкой шейке ребёнка виднелись тонкие разрезы, поднимавшиеся и опускавшиеся в такт дыханию. Жабры. Харальд заставил себя не отводить глаз. Его с детства учили, что человек, не обладающий чистой кровью, является низшим существом, что он не должен марать себя, общаясь с ними. А мутация — противоестественное, извращённое явление, наследие безумной войны, Последней Войны. То, чего не должно быть. Язва на теле земли. Скверна. Женщина подняла голову, откинула назад светлые, бесцветные волосы. Её глаза были абсолютно белыми. Ни радужки, ни зрачков.

— Харальд, не отворачивайся, смотри, только тогда ты увидишь, — голос у женщины оказался глубоким, сильным, — только тогда найдёшь ответы на свои вопросы.

— Кто ты такая? — Харальд смотрел на женщину-мутанта с любопытством и страхом, — откуда она здесь взялась?

— Сказала, что-то знает и хочет рассказать, — отозвался один из разведчиков.

— Люди зовут меня Провидицей, но моё имя Карин. Я пришла сама. Вам нужна помощь. Вы хотите убить людей в том здании, — женщина махнула рукой назад.

— Ты думаешь, что сможешь помочь нам? — Харальд заставил своё лицо принять надменное выражение — лучшая защита, надёжная маска. — Зачем тебе это?

— Я знаю эти места, я знаю, чего вы хотите, и как вам этого добиться. Я хотела услышать твой голос, Харальд, — женщина улыбнулась странной, полубезумной улыбкой.

— Кто дал тебе право называть меня по имени, женщина, — Харальд добавил в голос холода. Он не называл ей своего имени, откуда она знает?

— Мне говорили о тебе. Я скажу вам, сколько там бойцов, и на что они готовы. Но я хочу кое-что взамен.

— Ты — сумасшедшая, женщина, — Харальд решил не спрашивать, кто мог рассказать ей о нём. Ему казалось, что он знает ответ, — мы можем всё это выяснить и без тебя. Как ты можешь ещё требовать что-то?

— Да, вы можете узнать, сколько их, и где они. Но не что они, и не как они будут драться. Я прошу немного. Только еды и воды. Для меня и ребёнка. Она ни разу не пробовала чистой воды.

— Ладно, говори, посмотрим, насколько цены будут твои сведения, — Харальд решил, что не даст ей ничего, если она обычная мошенница, — Фреки, сможешь подтвердить её слова?

— Смогу, — светловолосый встал за плечом женщины, — нам удалось выяснить примерное количество и расположение террористов.

— В здании два этажа и подвал, — женщина улыбнулась своей жутковатой улыбкой, — они спят на первом и втором этаже. На втором только те, кто называют себя дождём, и женщины. Они будут биться, но они хотят жить. Женщины слабы и напуганы. На первом, цветки и знамёна. Цветки будут биться до конца, они ближе всего ко входу. Бойтесь тех, кто в жёлтом. Знамёна не хотели присоединяться, их заставили. Они будут драться, но постараются сбежать. Они в синем. Три сотни в красном, в охране только они. Три десятка человек следят, чтобы никто не подошёл. Десять на улице, десять на первом этаже, десять на втором. Сотня в синем, полторы сотни в жёлтом. Вам будет трудно.

— В целом она права, — Фреки отошёл от женщины, — наша разведка дала те же результаты, а вот настроения бойцов, это было интересно. Действительно. Ведьма заслужила свою еду. Гунгнир, дай им консервов и пару бутылок воды. И пусть убираются отсюда.

Высокий, худой боец кивнул и отправился выполнять приказ. Кажется, тоже химера. Значит, от этой женщины всё же был какой-то толк. Готовность сражаться. Самые опасные противники носят жёлтый цвет, и их не так уж мало. У Харальда было полторы сотни человек и химер. Лучшие, элитные бойцы. Рейнеру удалось достать в архивах схему завода, так что у них есть схема расположения комнат.

— Харальд, ты идёшь по лезвию, не дай обмануть себя. Он не такой, как ты думаешь. Он другой. Мне говорили. Он их, он не твой, — женщина прижимала к груди пакет с консервами и водой, — тебя увидели, они знают. Они тебя видят. Они не должны его видеть. Не дай им увидеть его. Они боятся его. Он знает слово, которое не должно быть произнесено. Он знает.

Харальд почувствовал холод. Липкий, мерзкий, как жидким льдом по позвоночнику. Что за бред она несёт? Она знает. Она говорит о нём. О Нэле. Это — паранойя. Просто паранойя. Ей не откуда знать. Она знает его имя. Они видели его. Это про Индиго? Сколько можно. Сколько ещё его будут предупреждать. Нет, не выйдет. Он мой. Ни чей больше. Что бы он там ни знал. Он. Мой.

— Убирайся, сумасшедшая. Я больше не желаю слушать твой бред. Ты получила, что хотела, — страх в Харальде сменился злостью, он не собирался выслушивать советы от мутанта. Ни от одного из них. Девочка повернулась и посмотрела на Харальда. Рот её беззвучно открылся, жабры задрожали. Но она не произнесла ни звука. Наверное, она и не могла. Брезгливость. Страх. Раздражение. На лицах солдат. В себе самом. Скверна. Захотелось смыть с себя даже воспоминание о них.

Когда женщина с ребёнком ушли, Харальд вздохнул с облегчением. Мерзкое чувство. Харальд достал схемы этажей и расстелил на столе. Два этажа и подвал. Высокие потолки, толстые перекрытия. Гери, Фреки и ещё пара офицеров подошли к столу.

— В здании завода всего один вход. По проектному плану должен был быть ещё один, и дополнительный — из подвала. Но от них в своё время отказались. Может, халатность, может, расчёт. Нам это только на руку. Достаточно крупных проломов или наскоро залатанных дыр вы не нашли?

— Нет. Все стены целые, — ответил Фреки. Кончики его длинных светлых волос нервно подрагивали. Он уже чуял добычу. А добыча пока не знала о его существовании. Слабые, глупые люди.

— Итак, — Харальд развернул схему первого этажа, — От входа идёт коридор, справа находится три склада, слева ещё один. Скорее всего, их используют для хранения оружия или как спальные помещения. Та женщина говорила, что ближе всех ко входу находятся жёлтые.

— Там спальни, — Гери изящно очертил пальцем складские помещения, — я почуял здесь много людей.

— Жёлтые. «Первоцвет», — продолжил Харальд, — группа террористов-фанатиков. Они не боятся смерти и принимают наркотики. Используют смертников, ядовитый газ. Настоящие психи. Синие. Это, скорее всего, «Синее знамя». Обычно не рискуют. Их цель не анархия, а равные права для людей нечистой крови. Устраивают покушения, ведут пропаганду. Достаточно умеренная группа. Сам «Огненный дождь» — неформалы. Им бы только взрывать. Отморозки. Без особых идей, зато с жаждой крови. Дальше за складами слева находится столовая, прямо — кухня. Не думаю, что они стали там что-то менять.

— Там пахло едой, вот здесь.

— Обратите внимание на то, что кухня со столовой соединяются не только через главный коридор. В столовой лестница на второй этаж. Дальше коридор поворачивает направо — там находится химическая лаборатория и лестница в подвал. Что скажете про это место?

— Там тихо, — Гери заложил руки за спину и качнулся назад, — ничем не пахнет, кроме старых химикатов. Очень старых. Если комната и используется, то только как склад.

— Ясно. Последнее помещение — большой штамповочный цех. Либо склад, либо жилое помещение. И две лестницы — на второй этаж и в подвал.

— Там много людей, но в дальней от входа части тихо. Они его, наверное, разделили.

— С подвалом хуже. Расположение помещений известно, но определить, где есть люди, мы не можем. В любом случае, их там много быть не должно. Там или ещё один склад, или хозяйственные помещения.

— Хозяйственные, — фыркнул Гери, — эти обезьяны разве что там тир устроить могут.

— Не стоит их недооценивать, — Харальд достал следующую схему, — второй этаж. Административные помещения, думаю, там могут быть их лидеры. Они предпочитают комфорт. Но там может быть один из пунктов охраны и наблюдения. Две научные лаборатории. Спальни или склады. Две оранжереи, тоже, возможно используются по назначению.

— В задней части здания, где администрация, есть люди, но немного, в лаборатории — много. Так что — спальни. В оранжереях — только в передней части здания. Там женщины и дети.

— Понятно. Расположение противника ясно. Обозначьте на схеме патрули и их маршруты. Надо продумать порядок действий.

— Предоставьте это нам, штандартенфюрер, — Фреки откинул волосы назад, — просто взорвать тут не удастся, стены толстые, так что пойдём через окна. Сначала быстро обезвредим внешнюю охрану. Тихо, незаметно. Захватываем первый этаж. Из хорошего — там один главный вход, и по две лестницы на второй этаж и в подвал. Из плохого — нас намного меньше.

— Они не ждут нас, — Гери хищно улыбнулся, — половина спит, надо атаковать сразу по всем жилым помещениям первого этажа.

— В бывших складских помещениях окна узкие и расположены высоко, быстро перекинуть всю группу не удастся, — Харальд прокручивал в голове план будущего штурма, по шагам, пытаясь предугадать действия террористов.

— Ты, похоже, у нас самый умный и опытный, может, покажешь нам, как надо, — губы Гери изогнулись, обнажая длинные белые клыки.

— Не заводись, — Фреки положил руку на плечо напарника, — он прав, если растянем силы, рискуем потерять бойцов. У тебя есть идеи?

— Есть три помещения на первом этаже, через которые проникнуть будет легче. Это кухня со столовой. Вы говорили, там людей почти нет. Если удастся убрать их без стрельбы, проникновение останется незамеченным. И лаборатория. Там нет людей. Она либо не используется, либо переделана под склад. Мы можем начать оттуда.

— Двери всегда охраняются лучше окон, — Гери дёрнул плечом, пытаясь скинуть руку светловолосого, — малейшая ошибка, и мы попадём в ловушку. Хотя тебе-то какое дело до пары десятков зверушек, верно?

— Не заводись, — повторил Фреки, слегка выпустив когти и сильнее сжав плечо Гери, — идея неплохая. Часть бойцов проникнет через незанятые помещения — кухню со столовой и лабораторию. Вторая готовится к проникновению через окна во второй, третий и четвёртый склады. Ударить надо будет одновременно. Это даст шанс. Остаётся первый склад — там нет окон. Придётся действовать только через дверь. И штамповальный цех. Он разделён на жилую и нежилую половины. Окна там большие, но много старого оборудования. Там будет тяжелее всего. Одна вспомогательная группа пойдёт через лабораторию к цеху. Вторая — через кухню и столовую к складам.

— Тебе так нравится его план, — Гери обиженно посмотрел на напарника, — в нём, конечно, что-то есть, но придётся разделить силы. Тебя это устраивает? Нас и так мало.

— Не устраивает. Но так мы сразу захватим две лестницы из четырёх.

— Двум основным группам лучше действовать независимо. Тем, кто будет зачищать склады, и тем, кто возьмёт на себя цех, — Гунгнир провёл пальцем по схеме, отделяя одну часть здания от другой, — на каждую группу приходится по одной лестнице наверх и одной вниз. В оранжерею и химическую лабораторию — тем, кто пойдёт к складам. В комнату администрации и экспериментальный цех — для тех, кто займётся цехом.

На обсуждение деталей штурма и пошаговый просчёт действий ушёл ещё час. Низкие тёмные тучи окрасились багровым. Снег, мелкий, колючий, падал с тихим шорохом. Серо-розовый, маслянистый на ощупь. Ноги скользили. Харальд оказался в группе, которой предстояло штурмовать штамповальный цех. Легко войти, трудно выжить. Группу вёл Фреки, Гери должен был войти в цех через дверь. Второй группой руководили Гунгнир и Мунин, высокая, светловолосая женщина-химера.

Перебежать. Тихо, не упади. Бочка. Старая, ржавая. Спрятаться. Крыса, пробежала, махнув двумя хвостами. Рядом. Плечо химеры, горячее. Перевести дыхание. Встать. Тихо. Перебежать. Тяжесть пистолета. Перебежать. Спиной к металлу. Перевести дыхание. Снег в глаза. Замереть. Тихо. Ушёл. Химера метнулась вбок. Минус один. Встать. Резко. Скользнуть. Не услышал. Успеть. Рукоять ножа. В ладони. Зажать рот. В основание черепа. Вверх. Дёрнуть. Оттащить. Минус два. Перебежать. Стена. Рядом. Химера оскалился. Улыбнулся. Вытереть кровь с ножа. Перевести дыхание. Первый этап. Завершён.

Харальд стоял, прижавшись спиной к бетонной стене завода. Самое простое. Дойти, убрав по пути охрану, и не засветиться. Слева стояло ещё двое бойцов — химера и человек. Бесшумно появился Фреки. Оскалился в улыбке. Химера. Челюсти вытянулись, скулы заострились, зубы превратились в клыки, зрачки стали вертикальными. Волосы переплелись в жгуты с острыми твёрдыми концами, едва заметно шевелятся, стряхивая снег. Фреки кивнул и бесшумно скользнул дальше. Надо дождаться группу Гери. Время течёт медленно, растягивая минуты в часы. Запах горелого пластика, гнили и снега забивает лёгкие. Три минуты. Две группы проникли в здание. Через окно лаборатории. Через главный вход, вскрыв замок, зациклив изображение видеокамер. Восемь минут. Они стоят у дверей. Ставят взрывчатку. Оружие наготове. Ладонь сомкнулась на плетёной рукояти. Плеть змеёй скользнула по ноге. Девять. Подойти к окну сбоку. Рядом — двое. У соседних окон — тоже. Десять. Замах. Утяжелённый конец касается стекла. Удар. Отвести. Вернуть. Звон. Вперёд. Крики.

Харальд подбежал к оконному проёму. Рука в перчатке легла на подоконник между двумя крупными осколками стекла. Химер скользнул в помещение вслед за ним. Опасность. Харальд метнулся за гору ящиков рядом с окном. Много. Врагов было слишком много. Очередь высекла искры из бетонного пола на том месте, где он стоял секунду назад. Один из бойцов сдавлено ругнулся и зажал неглубокую рану на ноге. Плохо. Ящики — не самое удачное укрытие, надо двигаться. Просвет. Движение. Выстрел. Попал. Верхние ящики взорвались дождём щепок. Харальд тряхнул головой. Дальше. Колонна. Хорошо. Террорист. Алый. Целится в кого-то. Замах. Развернуть. Петля захлестнула горло. Потянуть на себя. Резко. Алый ударился о колонну. Без сознания. Движение кистью. Освободить плеть. Подойти. Выстрел. В голову. Сзади. Поворот. Выстрел. Готов. Харальд, наконец, смог немного осмотреться. Огромное помещение. Высокий потолок. Ровные ряды накрытых тканью проржавевших станков. Часть помещения отгорожена. В дальней части устроены спальные места. Часть проходов завалена ящиками, мешками и мусором. Холодно. На бетонном полу горят костры. Из тех же ящиков. Врагов много. Химеры, полностью трансформировавшиеся, тенями скользят среди мечущихся людей. Фреки, огромный, белогривый. Великолепен. Три плотных пряди вонзились в живот подкравшемуся сзади человеку. Фреки хищно усмехнулся, обнажив клыки, и оторвал голову кинувшейся на него с ножом террористке. Легко, быстро. Он слизнул кровь, стекавшую с ладони. Вкусно. Гери, гибкий, быстрый. Стремительный. Поднырнул под руку здоровяка с автоматом. Неуловимое движение. Мерцающий блеск металла. Человек рухнул на колени, зажимая руками страшную рану в животе. Гери метнул один из ножей в алого, стоявшего в десяти метрах слева. Выдернул из глазницы раньше, чем тело начало падать. Харальд замахнулся. Грузик на конце описал дугу, коснулся спины. Резко дёрнуть на себя. С оттягом. Крик. Худощавый мужчина в куртке с жёлтыми нашивками выронил автомат, выгнулся. Фреки развернулся. Огромная ладонь накрыла лицо, когти впились в щёки. Развернул, подставляя дёргающееся тело под выстрелы. Движение. Воздух. Дыхание. Чьё-то. Разворот. Выстрел. Колонна. Перехватить рукоять плети. Удар. В лицо. Вытереть кровь. Индикатор ещё зелёный.

Карл перезарядил обойму. Будь они прокляты, эти химеры. Будь они все прокляты. Он с трудом увернулся от ножа. Да что же это… Откуда они здесь? Тот придурок проболтался? Не надо было в это ввязываться. Хотя его дура-сестрёнка сама предложила план. Хвасталась всем. Так не пойдёт. Карл нырнул под один из станков. Рядом пол прошила автоматная очередь. Умирать не хотелось. Тем более так. Тем более здесь. Тем более после того, что он сделал. Да, убил эту мелкую су… Карл зажал себе рот рукой. Дышать было тяжело. Пыль пахла свежей кровью. Бежать. Надо бежать отсюда. Кто бы ни втянул их в это, умирать за него Карлу совсем не хотелось. Глубокий вдох, ещё один. Успокоиться. Теперь вперёд. Молодой мужчина выкатился из-под станка, вскочила на ноги. Близко. Химера, имперский зверёныш, быстрый, скользкий, как змея. Время растянулось. Сердце глухо стукнуло о рёбра. Рука сама взлетела вверх. Химера успела повернуть голову. Красивый, огромные глаза, высокие скулы. Клыки. Чёрные волосы веером. Нажать. Выстрел. Химера отшатнулась, зажав бок рукой. Захлебнись кровью, тварь. Карл усмехнулся, сплюнул под ноги и рванул к двери. Спасение так близко. Скорее, я успею. Карл споткнулся. Спину жёг чужой взгляд. Тяжёлый, полный чёрной ненависти. Как гранитная плита. Могильная. Медленно обернулся, не в силах сопротивляться. Тишина. Ни звука. Ни вздоха. Взрывы, стрельба. Кто-то падал, кот-то куда-то бежал. Но не он. Огромный, покрытый чужой кровью. Длинные волосы-змеи поднимаются, направляя на Карла свои жала. Глаза зверя. Глаза человека. Смотрят, не отрываясь, в самую душу. Воздух. Так трудно вздохнуть. Этот взгляд. Давит на грудь. Смерть. Она будет такой? Что это за чудовище!? Что ему нужно!? Карл не мог пошевелиться. Страх, у которого было лицо получеловека, шёл к нему через беззвучный ад. Оскаленные клыки. Тяжеленный кусок трубы в одной из рук. Человеку такой не поднять. Но он же чудовище. Такой же, как эти. Их тоже надо убивать. Но Карл не мог поднять руку. Почему он выбрал меня? Мысли метались в голове. Чудовище совсем близко. Только руку протянуть. Сердце глухо билось в груди.

— Карл, беги, — Гретхен из всех сил ударила прикладом по руке имперского чудовища, — ты должен выжить. Беги. Ты должен!

Страшные щупальца-волосы оплели девушку. Она закричала, полоснула наугад маленьким ножиком. Крик Гретхен вывел Карла из оцепенения. Жив, пока жив. Да, выжить. Он должен. Стать символом. Отомстить. Потом. А сейчас. Бежать! Карл рванул с места, споткнулся, упал, поднялся. До двери не добежать. Окна. Да, это спасение. Огромное помещение, но он успеет. Должен. Ради будущего. Ради высшей цели. Жертвы неизбежны. Он должен выжить.

Фреки отбросил девушку в сторону. Она ударилась затылком и потеряла сознание. Не важно. Со всем этим можно будет разобраться потом. Мужчина опустился на колени рядом с напарником. Гери тяжело дышал. Тонкие пальцы скользили по мокрой от крови рукояти ножа. Фреки сжал тонкое запястье, слизнул кровь, заглянул в глаза, мутные от боли.

— Ты как? — в голосе прозвучала забота и непрошенная нежность, — могу я чем-нибудь…

Он сильный, справится. Не первый раз. Но всё равно. Каждый раз. Так невыносимо…

— Да, раздвинь края, — Гери было трудно говорить, слова царапали горло, — надо вынуть… пулю. Потом… само заживёт.

Да, конечно. Заживёт. Быстро. Очень быстро. Если его не убьют раньше. Когда боевая химера полностью трансформирована, её метаболизм сильно ускоряется. И регенерация тоже. Это поглощает много энергии и длится не долго. Потом Гери будет очень голодным. Фреки аккуратно раздвинул края раны кончиками когтей. Нужно извлечь посторонний предмет и как можно быстрее. Тонкое лезвие скользнуло внутрь, царапнуло застрявшую пулю. Гери тихо всхлипнул.

— Тише, мальчик, — Фреки лизнул напарника в висок, — давай.

Гери кивнул. Глубже. Ещё немного, нужно найти край. Поддеть. Ещё раз. Как больно. Надо. Быстрее. Ещё. Ну же. Комочек металла упал на залитый кровью бетонный пол.

— Всё. Иди, — Гери тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, — надо. Догнать. Того. Урода. Он. Должен. Знать. Иди.

— Бросить? Не проси, ты еле шевелишься, — Фреки понимал, что Гери прав. Та девчонка говорила, что выжить должен именно он. И она не просто дура, спасающая своего парня. Тут что-то другое. Но бросить… Оставить его маленького, хрупкого Гери? Да, он — химера, боевая химера. Но сейчас он такой беззащитный.

— Со мной. Всё. Будет хорошо, — организм залечивал рану, боль отступала, но от потери крови кружилась голова, — иди. Обоих подставишь. Я в норме. Не умру, не надейся. Ты обещал, что мы сегодня… Иди уже!

Гери толкнул напарника в коленку. Он за него умрет, всё, что угодно, выдержит. И всё действительно будет хорошо. Фреки коротко коснулся губами губ Гери. Да, обещал, потерпи немного. Этого гада надо догнать. И оставить живым. Пока всё не расскажет. Но кто сказал, что целым?

Харальд понимал, что в ближнем бою толку от него мало. Он мог только помогать химерам и бойцам-людям. И остановить их от убийства, если заметит кого-то ценного. Нужна была информация. Харальд ухватился за выступ на одном из станков, подтянулся, забрался наверх. Воздух был пропитан запахом крови и пыли. Террорист с жёлтыми нашивками вскинул автомат. Он не видел Харальда. Совсем мальчишка. Подросток с глазами фанатика. Целился в кого-то, сидящего внизу. Так не пойдёт. Отвести назад. Замах. Свист. Грузик на конце ударил в висок. Тихо хрустнуло. Вернуть. Вот так лучше. Харальд спрыгнул вниз. Едва не поскользнулся. Весь пол был залит кровью. Гери сидел, прислонившись спиной к станку, зажимая рукой рану на боку. Вот ведь… Харальд достал из внутреннего кармана платок и биоклей.

— Покажи. Надо закрыто рану. Ты и так много крови потерял, — Харальд присел на корточки рядом с химерой.

— Не лезь. Сам справлюсь, — губы Гери приподнялись, обнажая клыки, — сам виноват. Подставился.

— Хватит, — Харальд взял Гери за запястье, отвёл руку в сторону, закатал чёрную ткань, — прости, обезболивающего и антисептика нет.

— Ничего. Химеры живучие.

Харальд сложил платок и прижал к ране. Встряхнул баллончик с биоклеем. Прозрачная плёнка прочно закрепилась на коже. Продержится до конца операции, потом можно будет заменить нормальной повязкой. Время играло против них. Первый этаж был уже почти полностью зачищен. Пыль медленно оседала на пол.

— Противно, да? — Гери посмотрел на Харальда, — ты же видел. Меня и Фреки.

— Нет, не противно. Я понимаю, — Харальд подумал, что и правда понимает. Люди не принимали химер, боялись и за это ненавидели. Химеры держались друг друга и ненавидели людей. Но подчинялись. Тем, кто хотя бы мог их использовать. Потому, что этому их учили с рождения. Когда-нибудь эта слепая ненависть к собственным детям обернётся против нас. Возможно, очень скоро.

— Понимаешь? Как ты можешь! Ты же человек, — Гери невесело усмехнулся. Люди видели в них мутантов, полузверей. Конечно, они были совершенней, сильней, быстрее. Умнее. Но химер было мало. Поэтому люди могли спокойно презирать и использовать их. Но этот человек, военный, как и другие. Он не боялся их. Он помог раненой химере, сказал, что не выдаст. Понимает? Разве такое бывает?

— Гери, есть люди, которые не считают вас монстрами. Смирись. Тебе придётся жить с этим, — Харальд усмехнулся и встал. Отличающееся — не значит опасное. Другой — не значит враг. Нэль, ты научил меня этому. Не бояться. Хотя и доверять не стоит. Харальд протянул руку химере.

— Встать сможешь?

— Смогу, — Гери ухватился за руку человека, — а ты не такой слабак, каким кажешься.

— Ты тоже.

Карл петлял между наваленными ящиками и ржавыми механизмами. Повезло, что Гретхен оказалась рядом. Повезло, что решила пожертвовать собой. Повезло, что этот монстр отвлёкся. Только успеть. Лёгкие раздирала боль. Уже почти. Выследят ведь, по запаху. Окно. Карл обернулся. Чудовище бежало к нему. Время снова растянулось. Нет, как же так… Он же должен исполнить свою миссию. Нет. Карл развернулся и побежал к окну. Он знал, что не успеет, но смотреть на приближающуюся смерть больше не мог.

Гофри увидел химеру, когда она была уже в трёх шагах от него. Здоровенная белобрысая тварь. Отвратительная пародия на человека. Насмешка над природой. Терпеть существование этого порождения прогнившего режима? Вот ещё! Наркотик ещё действовал, Гофри не чувствовал ни боли, ни усталости. Из горла вырвался крик. Обезумев от жажды крови, он кинулся на химеру. Налетел сбоку, сбил с ног, вцепился зубами в плечо, разрывая мышцы. Руки мгновенно оказались в стальных тисках, не шевельнуться. Подлая тварь. Гофри ударил коленом в пах. Химера взвыл и вырвал клыками кусок мяса из его загривка. Но боли не было. Гофри удалось протиснуть руки и схватить тварь поперёк спины. Вот так. Он дёрнул на себя. Крепкий, позвоночник так просто не сломать. Они катались по грязному полу, рыча и ругаясь. Гофри попытался дотянуться до глаз химеры. Как хочется их выдавить. Выстрел. Голова раскололась страшной болью. Темно.

Когда какой-то псих из жёлтых налетел на химеру, Карл подумал, что ему опять повезло. Он перемахнул через подоконник, скатился по щебню, ободрав ладони. Быстрее. Здесь, уже близко. В сторону шарахнулась какая-то девочка, беззвучно открыла рот. Плевать. Надо выжить. Недалеко от посёлка была свалка, через которую протекала мелкая, грязная, вонючая речушка. Такой запах любую химеру собьёт со следа. А сейчас это то, что нужно. Сбить со следа. Карл споткнулся, поднялся и снова упал. Ноги дрожали. Надо ползти. Ему повезло. Он должен жить. Ради будущего.

Харальд оставил Гери с одним из бойцов. Надо было найти Фреки, и как можно быстрее. Бой распался на множество мелких стычек. Они и так потеряли недопустимо много времени. Многие террористы погибли или были ранены в первые минуты боя. Остались самые сильные и самые хитрые. Найти, выкурить их из укрытий было не так просто. Фреки должен был возглавить штурм второго этажа. Двое. Человек и химера, катались по полу, рыча и кусаясь. Фреки и террорист, на обрывках его одежды ещё можно было различить жёлтые нашивки. Фанатик. Харальд дождался, пока террорист окажется сверху, поднял пистолет и выстрелил. Почти в упор. Этот противник тебя не достоин, Фреки. Тело обмякло, придавив химеру к полу. Светловолосый спихнул труп и хмуро посмотрел на Харальда.

— Что так долго? Я уже замучался драться с этим обдолбанным, — Фреки потёр плечо, на котором уже зарастал след от укуса, — как там Гери?

— Жить будет, — Харальд заменил опустевший магазин, — мы сильно задержались.

— Ладно. Общий сбор, — Фреки переключил передатчик на приём.

Отряд собрался рядом с командиром. Пятеро тяжелораненых и двое погибших. Надо было быстро перегруппировать отряды. Вместо Гери, Фреки назначил Хугин, смуглую брюнетку с жестокой улыбкой и крошечными пёрышками на руках. Она должна была возглавить группу зачистки подвала, с которой шёл Харальд. Сопротивление там должно было быть слабым, поэтому бойцов Фреки им выделил мало. Серьёзно раненых оставили на первом этаже стеречь пленных.

— Ничего подобного! — Гери был просто в бешенстве, — я здесь не останусь. Ты не можешь так поступить!

— Могу. Это приказ, — Фреки скрестил руки на груди. Для твоего же блага, мой мальчик, я ещё хочу выполнить своё обещание, а в регенерационной капсуле это делать будет не удобно, — так что изволь исполнять! Разошлись. Две минуты ровно с этого момента. Помните, нам нужны пленные из верхушки.

Дверь, ведущая на лестницу, была ржавой и отчаянно скрипела. Внизу раздались первые выстрелы. Харальд сбежал по лестнице и сразу метнулся в сторону — ушёл с линии прострела. Тень. Мелькнула. Слева. Разворот. Выстрел. Крик. Мольба. Не стрелять. Рукоятью. Замолчал. В сторону. Развернуть. Отвести. Удар. На себя. С оттягом. Крик. По лицу. Разворот. Выстрел. В сторону. Упасть. Перекат. Встать. Выстрел. Назад. Харальд отшатнулся. Бетон на том месте, где он только что стоял, взорвался каменными фонтанчиками. Пулемётчик. Хуже не бывает. Серая тень метнулась к стене. Взвилась. Быстро не повернёшь. Двое химер ведут плотный огонь. Отвлекают. Серая тень падает вниз. Кривые лезвия врезаются в плоть. Короткий вскрик. Тихо. Хугин пригладила перья на руках, слизнула кровь с ножей. Пыль осела на пол. Просторное здание, по схеме — экспериментальный цех. Рядом с лестницей — большой стол, обломки стульев, какие-то документы. Место совещаний. Большая часть была отгорожена ящиками и покрывалами, сейчас сорванными и разбросанными. Примитивные тренажёры, маты. Здесь был тренажёрный зал.

Дальняя стена. Маленькая фигурка. Неуместная. Девочка. В лёгком платьице. В руках уродливый плюшевый кролик. Смех. Вибрирует в позвоночнике. Нет. Откуда. Смех. Девочка поднимает голову. Боль.

Харальд дёрнулся от резкой боли. Плечо. Повернулся. Серая тень скользнула рядом. Худенький парнишка-террорист завалился на спину с перерезанным горлом, так и не выпустив пистолет из рук.

— Ты куда смотришь! — Хугин схватила Харальда за отвороты плаща, — какого подставляешься под пули!? Мне ещё за тебя отвечать не хватало!

— Отпусти, — голос Харальда был спокоен, — я не буду обузой твоим людям. Нам нельзя терять времени.

— Не смей учить меня, человек, — Хугин встряхнула Харальда и отпустила, — останови кровь. Рана несерьёзная.

Да, так глупо подставиться. Если бы не эта девочка… Харальд снова посмотрел туда, где видел ребёнка. Пусто. Там никого нет. Тень. Всего лишь видение. Едва не стоившее ему жизни. Пришлось задержаться и обработать рану биоклеем. Как неудачно. Химеры и так ему не доверяют. Глупо.

Группа Хугин проверила ещё одну химическую лабораторию, переделанную под склад оружия. Остальную часть подвала уже успела зачистить группа Мунин. На втором этаже ещё слышались выстрелы. Террористической группы «Огненный дождь» больше не существовало. Сбежавшие были, но мало. Помощь привести они не могли. Никто не пошёл бы сражаться с армейскими ради других. Поэтому их отпускали. Испуганных, без оружия. Они разносили слухи об ещё одной удачной операции армейской группы зачистки. Они приносили с собой страх. За это им сохраняли жизнь. Немногим, достаточно трусливым, чтобы сбежать. Снайперы не выпускали большие группы, террористов с оружием, тех, кто числился лидером или носил особые знаки отличия. Но в этот раз они промахнулись.

Гери скучал. Погибших товарищей сложили в центре помещения. Тяжелораненых устроили, раны обработали, пленных связали. Гери пнул лежавшую у его ног девушку. Ту, что не дала Фреки порвать на части того ублюдка. Она пришла в себя и тихо застонала. Слишком тихо. Гери наступил острым каблуком на ладонь девушки. Закричала. Он не расставался с нравившейся ему обувью даже на задании. Надавил, повернул. Руки связаны за спиной, так что не дёргайся. Убрал ногу, ударил носком сапога в лицо. Девушка застонала, перекатилась на другой бок, сжалась в комок.

— Ну что, милашка, поговорим? — Гери встал, обошёл скорчившуюся на полу девушку и присел рядом с её залитым кровью лицом. — Как тебя зовут?

— Да пошёл ты, тварь, — девушка сплюнула кровь.

— Зря ты так, — Гери схватил её за волосы, оттянул голову назад, — очень зря.

Удар в солнечное сплетение. Девушка дёрнулась, закашлялась. Гери медленно провёл пальцем по её шее, плечу, руке. Отпустил волосы, расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. В глазах девушки плеснулся страх. Нет, только не это. Только не с ней. Это… Это существо. Не может….Не может быть. Тонкие пальцы погладили запястье.

— Не надейся, дрянь, — Гери резко надавил на плечо, дёрнул руку за запястье вверх. Девушка закричала. Сустав сместился вперёд и вниз. На миг она ослепла от боли. Он просто выдернул ей руку. Скотина.

— А ты думала, что я человеком не побрезгую? Ошибаешься, — Гери оскалил клыки в улыбке, — как твоё имя?

— Гретхен, — голос девушки звучал слабо, — Гретхен Ренхольц.

— Значит, это ты, — Гери положил руку на горло девушки, — убила своего брата?

— Гюнтер, что с ним? — Гретхен дёрнулась, задохнулась от боли. По щекам текли слёзы. Брат бы не предал. Они. Они его…

— Заткнись, — Гери наотмашь ударил девушку по лицу, — не смей оплакивать того, кого сама отправила на смерть. Ради самца. Пришла сюда, использовала брата. Не мы, а ты нажала курок. Не мы, а ты затянула петлю. Это ты нажала рубильник печи.

— Замолчи! Замолчи, не смей! Ты ничего не знаешь! — Гретхен давилась слезами, дёргалась, пытаясь вырваться из стальной хватки химеры, — он не такой. Он говорил правду. Этот мир, эта страна… Тут всё не так. Её надо спасти! Я сама пошла! Мы — избранные. С этим оружием мы могли бы что-то изменить. Будьте вы прокляты! Отродья!

— Тебя просто использовали, девочка, — Гери ласково улыбнулся и поднял девушку с пола, сильные пальцы легко удерживали лёгкое тело. Он старался не сжимать руку слишком сильно, чтобы не задушить её, — вот только твоего мужчину тоже обманули. Тот, кто дал ему оружие. Кто это?

— Я не скажу! Карл, он уже всё сделал! И он смог уйти! — глаза Гретхен победно блеснули, — пусть я отдам за это жизнь, но он смог уйти! Он расскажет о том, что сделал! И тогда! Тогда уже ничто не сможет остановить народного гнева!

— Так это был тот трус, что сбежал, бросив тебя? — Гери фыркнул. Сбежать, прикрывшись своей женщиной… — Так что он такого сделал?

Гери уже знал ответ. Понял по её словам, по взгляду. Они упустили того единственного, кто был им нужен. Пленных было много, но тот, кто дал наводку, кто отдал приказ… С ним общались очень немногие, и Гери был уверен — они все уже мертвы. Но стрелок. Он был им нужен. Перед операцией герр Рейнер вызвал к себе их двоих — его и Фреки, и рассказал им об убийстве. И о Харальде. О своих подозрениях. И о его тоже. Пальцы непроизвольно сжались. Они упустили стрелка. Снайперы его не тронут. Найти его след в этой вони почти невозможно. Девушка захрипела. Дура. Гери разжал ладонь. Гретхен упала на бетонный пол, неловко подвернув ногу. Фанатики. Преданные цели. Ослеплённые мечтами. Орудие в чужих руках. Гери резко опустил каблук на вытянутую ногу девушки. Кость сломалась с сухим треском.

— Хватит уже, Гери, — Биврёст, высокий, мускулистый и абсолютно лысый боец-химера досадливо поморщился, — мне надоели её вопли. Голова раскалывается.

Гери пожал плечами и наклонился к Гретхен. Глаза затуманены болью, кровь на лице уже начала подсыхать. Ты причинила неудобство моему Фреки. Я заставлю тебя корчиться от боли. Ты ударила его. Гери оторвал кусок ткани от рубашки Гретхен.

— Имя. Кто подговорил вас похитить оружие? Кто надоумил выстрелить в… сама знаешь? Кто стоит за этим?

— Не знаю, — голос Гретхен звучал тихо, безжизненно, — я не знаю. Кто-то из армии. Кто знал, наверное. Не знаю. С ним встречался только Хейнец и ещё Вермерт. Всё, больше никто не видел. Почти никто и не знал. Мне Карл сказал. Скажи, мой брат, что с ним?

— Его казнят, — Гери скомкал ткань и засунул в рот девушки, — по твоей вине. Вас использовали. И бросили. Вас всё равно пустили бы в расход. Не мы, так ваш покровитель. Из армейских. Вы слишком много знали.

Когда вернулся Фреки, Гери уже надоело избивать девушку. Он сидел на перевёрнутом ящике и игрался с новым брелком. Серебряная роза ему ужасно нравилась.

— Фреки, наконец-то, — Гери вскочил и бросился на встречу светловолосому, — что там с верхушкой? Я успел узнать кое-что. Хотя не думаю, что тебе это понравится.

— Подожди, — Фреки положил руку на плечо напарнику — ничего личного на работе, — когда мы поднялись наверх, вся верхушка была уже мертва. Судя по всему — самоубийство. Хотя странно. Такие, обычно, не спешат умирать. Так что у нас пусто.

— Да уж, контакт с армейским был только у террористов по имени Хейнец и Вермерт, скорее всего они были так, наверху. Но вот ещё что. Тот трус, который меня ранил — это был стрелок. Наш стрелок. И мы его упустили.

— От кого ты узнал? — Фреки кивнул появившейся из подвала Хугин.

— Та девчонка, что кинулась на тебя, это Гретхен, сестра кладовщика. Она всё разболтала. Похоже, была подружкой этого труса, Карла.

— Она хоть жива? — Фреки усмехнулся. Да уж, Гери нравилась жестокость, и порой он забывал, насколько хрупкими могут быть люди.

— Да, до допроса и казни доживёт, — Гери вернул Фреки его усмешку. Тебе же это нравится, да?

Харальд сидел на ящике и смотрел, как приехавшие ребята из Последнего Управления собирают трупы террористов, уводят пленных. Ужасно хотелось курить, но сигареты кончились. Левое плечо болело. Фреки пересказал ему то, что удалось узнать Гери. Стрелка надо поймать. Во что бы то ни стало. А самоубийство верхушки… Харальд не верил в это. У убийцы есть свои люди в Башне. Почему их не может быть среди химер? В Серебряном Отряде? Одна или две химеры могли проскользнуть наверх, пока остальные сражались. Из-за поднятой пыли видимость была плохая. Спрятаться тоже было легко. Пристрелить опасных свидетелей, подстроить самоубийство. Просто. Скорее всего, так и было. А значит, за Карлом охотиться будем не только мы. Он всего лишь исполнитель. Но всё же…

Сильный, холодный дождь смывал серо-красный снег. Было уже темно. Гери бежал, вцепившись в майку светловолосого. Он поскальзывался, едва не падал, спотыкаясь о ноги Фреки, но всё равно старался держаться как можно ближе. Потому что зонта у них не было, а куртка светловолосого была не такой уж широкой. Фреки буквально впихнул его в магазин. Светло, сухо, играет занудная, навязчивая музыка. Что-то идеологически выверенное, правильное. О величии чистой крови, о пути Империи. Гери не стал прислушиваться. Дома почти не осталось еды. Он решительно отобрал тележку у Фреки. Опять наберёт одно мясо. Хотя мясо тоже нужно. И побольше. А ещё пряностей.

— Эй, хватит уже! — Гери перехватил запястье Фреки, — тут и так уже три бутылки. Куда тебе столько?

— Не всем же нравятся коктейли? — Фреки лизнул напарника в ухо, в магазине всё равно никого не было, — некоторым нравится, что покрепче.

— Ладно, клади уж, — Гери добавил пару корешков имбиря. Ему нравилось острое, а Фреки предпочитал что-то более простое. Против мяса Гери не возражал. Ему самому нужны были силы. После боя и ранения очень хотелось есть. Продавщица, уставшая от всего на свете женщина средних лет, с недоумением уставилась на тележку, которую вёз Фреки. Видимо, работала здесь недавно. Парочка вечноголодных химер уже успела примелькаться. Никто не удивлялся, не морщился. Продавцы даже научились прятать страх и отвращение за вежливыми улыбками. Эта была новенькая. Фреки улыбнулся женщине. Она вздрогнула. Ещё бы, у него немаленькие клыки. Даже сейчас, когда он выглядит как человек.

Бежать под дождём с тяжёлыми сумками было ужасно неудобно, но хотя бы не далеко. Гери обогнал Фреки почти у самого дома. По лестнице на четвёртый этаж. Быстрее, открыть. Гери вытащил ключи за цепочку. Брелки переплелись, мешая отделить нужный ключ. Ну же, быстрее.

— Не успел, — мурлыкнул в ухо голос, низкий, рокочущий где-то внутри. Большая сильная рука приобняла за талию. Вторая вставила ключ в замок. Простой, без лишней мишуры. Острые клыки чуть царапнули мочку уха. Гери резко выдохнул через сжатые зубы. Фреки подтолкнул напарника к открытой двери. Не здесь. Потерпи ещё совсем немного. Гери нехотя взял пакеты и вошёл. Их дом. Маленькое убежище. Место, где они оба свободны. Где они свободны вместе. И пусть вся эта страна катится в пропасть. Пусть всё рушится. Какое им дело. Гери свалил пакеты на пол. Могут и подождать. Есть, конечно, хочется. Но не только есть. Развернулся, обнял за шею. Ближе к тебе. Прижался. Ты восхитительно пахнешь. Кровью и зверем. Обожаю твой запах. Сильные руки обняли. Так крепко, кости почти трещат. Прошу тебя. Почувствуй. Ты же знаешь. Так долго. Гери потянулся, поцеловал, жадно, требовательно. Как же хорошо. Его зверь. Опасный, безжалостный, хитрый, невероятно сильный. Всегда. Нежный и заботливый. Только с ним. Навсегда. Химер всегда создавали парами, чёрно-белыми и однополыми. Генетически выведенные создания не должны давать потомство, поэтому ещё на этапе развития зародыша их программировали на выбор партнёра только своего пола. Ну и пусть. Всё равно он — лучший. Даже если бы был выбор, другого ему не надо.

Фреки с трудом удалось утащить Гери в ванную. Он опять капризничал. Как ребёнок. Ему это шло. Ему всё шло. И жестокость, и детская непосредственность, и все эти цепочки с брелками. Гибкий, сильный, опасный. Ты ведь не такой. Фреки нежно поцеловал плечо своего напарника и продолжил мыть его волосы. Такой непостоянный. Мне ужасно льстит, что в этом мире есть только одно, чем ты будешь дорожить всегда. То, с чем ты никогда не наиграешься. Чего всегда будешь ждать. И желать. Меня. Ты прекрасен. Совершенен. И ты мой. Только мой. Рука скользнула по рёбрам, наткнулась на что-то чужеродное. Точно. Его рана. Тот человек. Харальд. Он помог ему. Надо же. Фреки подцепил когтем краешек застывшего биоклея и рывком отодрал его с кожи.

— Ай, больно же, — Гери развернулся, — что будем с этим делать? Вернём хозяину?

— Он весь пропитан твоей кровью, — Фреки задумчиво смотрел на носовой платок Харальда, — оставим как сувенир.

— Тебе напомнить? — Гери провёл кончиком пальца по щеке Фреки.

— Дай я хоть шампунь смою, — светловолосый рассмеялся и поцеловал напарника в кончик носа.

— Какой ещё шампунь, Фреки! — Гери чуть наклонил голову и посмотрел на напарника. Как электрическим током по нервам. Тяжёлая, жаркая волна захлестнула, смешала мысли. Этот взгляд. Мог свести с ума любого. Но предназначался ему одному. Где-то внутри растеклась раскалённая магма, вырвавшаяся низким рыком. В узких зрачках зажёгся ответный огонь. Гибкое тело изогнулась, приглашая. И отпрянуло — дразня. Шерсть встала дыбом на загривке. Схватить. Но тонкие руки сильнее, чем кажутся. И чёрная бестия ускользает, появляется где-то сзади. Нападает, вцепляясь зубами в загривок. Отшвырнуть. Пока не поднялся. Напасть. Растерзать. Да. Мой. Наконец. Мой.

— Спасибо за брелок, — тихо шепчет Гери, растворяясь в боли и наслаждении.

Харальд постучал в дверь. Он чувствовал себя ужасно усталым. Вымотанным. Дверь открылась. Дом. Теперь это его дом. Дэнель помог ему снять мокрый плащ. Достал из внутреннего кармана завёрнутые в бумагу бутерброды. Харальд совсем про них забыл.

— Ты голоден, — Дэнель принялся вытирать волосы Харальда полотенцем.

— Да, но сначала душ, — Харальд отпихнул руку Дэнеля.

Горячая вода помогла немного расслабиться. Харальд стоял, уперев руки в стену. Холод медленно стекал по коже. Пыль, набившаяся в лёгкие, растворялась в горячем паре. Дэнель тщательно вымыл и вытер глубокую царапину на плече.

— Харальд, — едва слышный шёпот. Юноша коснулся губами обожженной кожи. Провёл кончиком языка, слизнув капельку крови. Я заберу твою боль. Мышцы напряглись под тонкими пальцами.

— Как ты смеешь, — Харальд резко ударил Дэнеля по губам, — делать такое. Да как ты…

Сердце билось где-то в горле. Как он посмел себя так вести? Он же… Он. Это же… Почему? Юноша провёл руками по груди мужчины, прижался ухом, на миг замер. Сердце. Бьётся так сильно. Руки скользнули по плечам.

— Всё хорошо, я больше не буду, — еле слышный шёпот. Разбитые губы пахнут кровью. Касаются, едва ощутимо. Да. Смеет. Прости, я так устал. Мужчина ловит губами губы. Целует, медленно, нежно. Ладонь, скользит по груди. Сердце. Твоё. Так бьётся. Не спеши. Ты прав. Всё хорошо. Ты можешь. Всё, что захочешь. Ладони скользнули вниз. Кафель толкнулся в колени. Да, ты прав. Так лучше. Медленно. Губами по ключице. Ты чувствуешь. Под ладонями. Как пульсирует моя кровь. Как мне хочется. Прикоснуться. Не отпускать. Твои глаза. Не закрывай. Нэль. Ты один. Для меня. Всё. Нэль. Нэль. Нэль.

— Нэль, прости. Я устал. Просто вымотался сегодня, — Харальд приподнялся на локтях, заглянул в глаза юноши.

— Это просто ты. Такой, — Нэль улыбнулся, коснулся пальцами щеки, — ты такой. Не страшно. Делай, что хочешь. Если тебе станет легче.

— Я всегда срывался на тебе, — Харальд убрал прядку волос с лица юноши, — ты меня спасаешь.

— Пусть так, я согласен, — Нэль коснулся кончиками пальцев губ мужчины, — ведь это ты. Настоящий. Без маски. Без лжи. Я спровоцировал тебя. Ты был таким напряжённым. Последнее время сдерживаешься.

— Не хочу причинить тебе боль, — Харальд коротко поцеловал юношу, — с тобой так хорошо. Я боюсь потерять тебя. Нэль, даже если я сам прикажу, не смей умирать.

— Не умру, — Нэль, не отрываясь, смотрел в глаза Харальда, — и не брошу.

Вильгельм сидел за столом на кухне. Когда пришёл Харальд, он кинулся разогревать ужин. Сейчас он уже почти остыл. Сколько же можно сидеть в ванной? Глаза слипаются. Весь день он разбирал книги Харальда, помогал брату с документами. Перерыл кучу медицинской литературы, книг по химии и биологии. Они искали то соединение, которое информатор Отто нашёл в крови. Голова была такой тяжёлой. Ужасно хотелось спать. Сегодня ему почти удалось выяснить у брата, что они расследовали. Сейчас Отто спал. Солнышко просила не будить его, даже если вернётся Харальд. Он так устал. Вильгельм подтянул к себе кружку с остывшим чаем.

— Прости, что разбудил и заставил ждать, — Харальд вошёл на кухню, — спасибо, что подогрел мне ужин, Вильгельм.

— Ну, я же обещал, что разогрею, когда вернёшься, — Вильгельм улыбнулся, — ничего, что разбудил. Мне всё равно пока заняться нечем.

— Врешь ведь, — Харальд усмехнулся, — ты брату полдня помогал. Видно же, что устал. Иди спать.

— Ты сам справишься? — Вильгельм встал из-за стола, — ты прав. Я, наверное, пойду.

Харальд налил себе чай. Вильгельм так переживал за него. Сзади беззвучно подошёл Нэль. Кажется, моя семья растёт. Моя настоящая семья.

— Нэль, ты ведь мог уйти, — Харальд обхватил ладонями кружку, — у тебя есть линзы. Ты не будешь привлекать внимание. Ты мог уйти. Стать свободным.

— Зачем? — Нэль подошёл сзади, положил руки Харальду на плечи, — я не хочу принадлежать никому другому. И никем не хочу владеть. Я не могу уйти. Я последую за тобой. Даже если прикажешь, я не оставлю тебя, Харальд.

Сиг стоял у окна. Тускло мерцали огни ночного города. Здесь, вдали от центра, от власти, от армии жизнь не останавливалась ни на минуту. По крыше дома напротив скользнула чёрная тень. Наёмник. Вульгарный смех оборвался грубыми голосами. Вдали шумят машины. Ближе к центру тоже не прекращается движение. Ночная жизнь города, где всегда идёт дождь. Одни маски сменяются другими, ярче раскрашенными, такими же непроницаемыми. Сиг поднял бокал. Терпкое красное вино, приятное послевкусие. Выкрашенные в алый цвет губы изогнулись в улыбке. Глаза как колючие кусочки голубого льда.

— За этот город, — Сиг приподнял бокал, салютуя своему отражению в стекле залитого дождём окна, — за город, проклятый людьми и оставленный богами.

Прости, Харальд. Ты ввязался в чужую войну. Я могу поддержать тебя. Но за тобой не последую. Тем, кто расправляет крылья, их вырезают из спины ножом. Без наркоза. Это больно. Ты даже представить не можешь, насколько. Ты хочешь знать, ты жаждешь правды. Это горький плод, и вкусивший его не будет знать покоя. Друг мой, ты вступил на дорогу, что залита кровью. Я помогу тебе, но не последую за тобой. У тебя есть крылья. У меня остались шрамы.

Сиг отвернулся от окна. Он уже закончил с делами клуба на сегодня, можно было отдохнуть. Под ногами, на первом этаже, пульсировала музыка. Охрана была усилена, незаметно для посетителей. Незачем их пугать. Сиг поставил пустой бокал на стол. Ты затеял интересную игру, мой милый. Что ж, сыграем.

10

Вильгельм разрезал булочку пополам. Сейчас. Надо расспросить их обо всём. В конце концов, он им не домохозяйка. И любопытно. Очень. Анализы, над которыми они вчера с братом работали. Чья это была кровь? Что за расследование они ведут? Зачем такая секретность? Вопросов много. Пора получить на них ответы. Вильгельм решительно сжал ложечку.

— Отто, так не честно. Ты должен мне рассказать! — Вильгельм посмотрел брату в глаза, — даже Солнышко знает. Дядя Харальд, ну хоть ты. Я могу помочь. Я уже помогаю, только не знаю в чём. Я умею хранить секреты. Я же всё понимаю!

— Вильгельм, это слишком опасно, — Отто покачал головой, — я не хочу тебя втягивать.

— Знаешь, Отто, я уже втянут, — Вильгельм упрямо сжал губы, — я хочу хотя бы знать, во что.

— Он прав, — Харальд посмотрел на Отто, — но решать тебе. Знать ему об опасности и рисковать ещё больше или попытаться выяснить правду самому. Отто, ты же знаешь, какой у тебя упрямый брат.

— Знаю. Но всё-таки… — Отто развёл руками, — Вильгельм всё равно узнает. Харальд, расскажешь?

— Я перечислю факты. И некоторые выводы, — Харальд сплёл пальцы, — факт первый. Мы расследуем убийство Индиго.

— Индиго? — Вильгельм подался вперёд, — это такие…, которые живут в Башне и дают мудрые советы Канцлеру? Ты их видел? На кого они похожи?

— На детей. С ярко-синими глазами, — Харальд откинулся на спинку стула, — а чем отличаются? Хотел бы я знать.

— На детей? Надо же. Как убили этого Индиго?

— На месте живота у трупа была оплавленная дыра. Выстрел из плазморужья.

— Застрелили, значит, — Вильгельм разочарованно вздохнул. Индиго были тайной. Про них почти ничего не было известно. Только то, что они есть, и что они — благо для Империи. Их почти никто не видел. Он даже завидовал Харальду, который бывал в Башне достаточно часто. Индиго казались чем-то… чем-то величественным и бесконечно мудрым. Они похожи на людей…

— Нет, выстрел её не убил, — Харальд покачал головой. Индиго всегда держались в тени. Даже мысль выступить против них была невозможна. Как можно сражаться против врага, о котором ничего не знаешь? Так было раньше.

— Так это была девушка?

— Это была Индиго. После выстрела она сделала ещё несколько шагов.

— Тогда что? — Вильгельм уже догадался, но не хотел портить брату и Харальду удовольствие.

— Тот коктейль, что мы нашли в её крови, — Отто снял и протёр очки, — нейротоксин парализовал её. Гепаринообразное вещество не дало крови свернуться. Белковое соединение послужило промотором и разрушило нервную систему. Тот, кто ввёл ей эту смесь, знал все слабые места Индиго. Знал, как убить.

— Я только одно не могу понять. Зачем разжижать кровь? Если бы она свернулась, яд быстрее бы всосался. А так получилось, что большая часть смеси вытекла почти сразу.

— Того, что успело распространиться по телу, вполне хватило. Паралич наступил почти мгновенно, сразу начался апоптоз нейронов периферии. То, что кровь вытекла, лишь растянуло агонию. А ещё усложнило определение причины смерти и добавило версию обескровливания.

— Логично. Но тогда надо было очень чётко просчитать концентрацию веществ, — Вильгельм задумчиво крутил ложечку в пальцах, — я об Индиго почти ничего не знаю. И никто не знает. А тут без особых знаний не обойтись.

— Верно, — Харальд улыбнулся, — да, у убийцы была информация. И возможность ею воспользоваться. Недостаточно знать, какой нужен состав, необходимо научиться его вырабатывать. Все вещества имеют биологическое происхождение. Они были синтезированы в живом теле. Убийцей был химера.

— Значит, за ним стоял кто-то ещё? Ну, обычно же химер используют только как элитных бойцов, у них не может быть доступа к информации. И возможности модифицировать себя. Да и химер вообще мало, — Вильгельм озадачено уставился на ложечку.

— В Башне их много, — Харальд потёр подбородок, — самых лучших не отличишь от людей, пока они не трансформируются. Возможно, химера была инструментом. А может, и нет. Им есть, за что ненавидеть власть, армию, людей. Одно ясно. У нас в Башне есть враг. Сильный, расчётливый, с доступом к информации и ресурсам. Знающий об Индиго гораздо больше, чем мы. Понимаешь, Вильгельм, почему брат не хотел ничего тебе рассказывать?

— Теперь понимаю, — сказал Вильгельм тихо, — но я хочу помочь. Как смогу. Чем быстрее вы раскроете убийство, тем лучше.

— Правда может стоить нам жизни, Вильгельм, — Отто серьёзно посмотрел на брата, — ты можешь уехать. Подумай как следует.

— Тут нечего думать, — Вильгельм решительно кивнул, — разве есть место, безопасней этого? Если вас решат убрать, семьи тоже пострадают. Твою, дядя Харальд, может, и не тронут. Слишком чистая кровь и большое влияние. А вот наша… Я потом и на работу не устроюсь, если выживу. Это в моих интересах. Этот дом охраняют, ведь так? Убийца не станет повторяться, да ещё под самым носом… На кого вы сейчас работаете?

— На Башню. Ты прав. Дом под охраной, — Харальд допил почти остывший чай, — сейчас у нас есть одна зацепка. Тот человек, что стрелял в Индиго, жив и скрывается. Я не знаю, где. Искать его будем не только мы. Убийце он тоже мешает. Где может скрываться беглый террорист, один, без поддержки, которого ищут по всему городу?

В дверь позвонили. Солнышко вскочила, потом села, умоляюще посмотрела на Вильгельма. Как же она могла забыть. Заказ должны были доставить ближе к обеду. Но, похоже, решили угодить постоянному клиенту. Ещё вчера она сняла все мерки с Дэнеля и позвонила в магазин. Вильгельм встал и пошёл открывать. Солнышко так на него смотрела. Не мог же он отказать. Да уж, братец, у тебя точно есть вкус. На пороге стояли двое. Мальчик-посыльный в форменной одежде магазина с большим свёртком в руках и мальчишка, продававший сладости и газеты. Вильгельм забрал заказ у посыльного.

— Тебе чего? — юноша вопросительно посмотрел на продавца газет.

— Вот, господин хотел купить конфеты. Пожалуйста, возьмите, — мальчик протянул Вильгельму свёрнутую конусом газету, в которую были насыпаны леденцы. Только не конфеты, опять. Вчера они с Солнышком пол дня потратили на поиски шифра, написанного от руки на внутренней стороне фантика. Нашли в предпоследней. Он больше смотреть не мог на сладости. Вильгельм забрал газетный конус и заплатил мальчику. Вернувшись на кухню, он протянул свёрток с одеждой Солнышко, а конфеты — брату.

— Сам всё съешь, — Вильгельм налил себе чай. Несладкий.

Отто высыпал леденцы в вазочку. Эрих уже сообщил ему, куда переехал. Что же ещё? Планы изменились? Или он нашёл что-то в тех образцах? Да, хорошо бы это было так. Фантик хрустнул под пальцами.

— Солнышко, что там у тебя? — Отто не сразу заметил свёрток в руках девушки

— Это из магазина, — Солнышко счастливо улыбнулась и посмотрела на Харальда, — я заказала одежду Дэнелю, господин Харальд, ты ведь не против? А то он ходит в одной рубашке. И мне показалось, так будет лучше. Отто разрешил мне.

— Солнышко, ты молодец, — Харальд улыбнулся девушке, — я как раз собирался тебя попросить. Дэнель, у меня для тебя будет задание. Отто, мне надо будет навестить Вальтера.

— Тогда я к другу схожу, — Вильгельм пожал плечами, — Я давно обещал ему зайти. Хочу немного отдохнуть. Заодно послушаю свежие сплетни. Буду осторожен, честно.

— Вильгельм, что за друг? Из Академии? — Отто обеспокоено посмотрел на брата. Выходить из дома было рискованно, но запирать его здесь… Нет, так тоже нельзя.

— Да, Юрген. Его старший брат учится в отделении модификаций, будущий создатель химер. А сам Юрген — на врача. Он из знатной семьи, но не зазнаётся, — Вильгельм хитро улыбнулся, — я уже не ребёнок, Отто. Могу я иногда развлечься?

— Только не увлекайся, — Отто вздохнул, — и возвращайся к обеду.

— Хорошо, папочка, обязательно вернусь, — Вильгельм встал из-за стола и направился в свою комнату. Надо же… Харальд сказал, что Дэнель его помощник. Где же тогда может быть его одежда. Он ведь почти не появляется и ходит в одной рубашке, которая ему велика. Так одеваются разве что мальчики. Но у него есть имя. Не мог же Харальд… Хотя почему не мог? Вильгельм давно понял, что внутренние представления о чести значили для Харальда больше, чем принятые нормы, негласные правила жизни Империи. Как и тогда… В тот день шёл сильный ливень. Харальд постучал в их дверь. С ним был юноша, бледный, едва живой. Харальд до этого почти не общался с братом, они учились на разных факультетах и почти не пересекались. Но он попросил его о помощи. Потому, что ты лучший — так он сказал. Рискованно. Настоящее безумие. Тот, кто владеет чужой тайной, имеет власть над тем, чью тайну знает. Но Харальд рискнул. Тот юноша не был его, они вообще почти не были знакомы. Пару раз встречались на приёмах. Вильгельм тогда удивился. Как можно так стараться ради чужого человека? Но потом, когда брат пошёл работать в Седьмое Управление, и Харальд стал бывать у них дома, понял. Просто он такой. Не может иначе. Старомодно. Глупо. Но это Харальд. Вильгельм улыбнулся. Да, Харальд, человек, которым он восхищался. Всегда. Тот юноша, как же его звали? Вильгельм так и не узнал, что с ним случилось потом. Ах, да, Сигфрид.

Падал мелкий колючий снег. Тёмно-серый, почти чёрный. Вильгельм надвинул капюшон поглубже. Уж лучше дождь. Он свернул с центральной улицы. Особняки благородных родов находились чуть в стороне от городского шума, но достаточно близко к дорогим магазинам. Вильгельм хмыкнул. Юрген был вторым сыном в уважаемой и богатой семье. Старинный род, долгая история, длинная вереница предков, чистая кровь. Не то, что у него. Но Юрген никогда не зазнавался. Ему было интересно всё, и особенно то, что нельзя. Нельзя знать, нельзя пробовать, нельзя видеть. Он таскал Вильгельма и ещё пару приятелей из Академии на подпольные бои, в сомнительные забегаловки на окраинах, на секретные заводы и в лаборатории. Знал все последние сплетни. Если бы только брат узнал об этом… Вильгельм виновато улыбнулся. Он слишком беспокоится о нём. Слишком заботится. Вильгельм всегда чувствовал себя виноватым после опасных вылазок, которые устраивал Юрген. Если с ним что-нибудь случится, брат этого просто не переживёт. Жениться ему надо. И детей завести. Нет. Вильгельм просто не мог представить рядом с ним никого, кроме Солнышко. Надо же. Имя. Это ведь уже больше, чем прозвище. Ох, Отто, что же ты творишь. Сам ведёшь себя как ребёнок.

Дворецкий впустил его, сказал, что Юрген у себя, надменно поджал губы. Лицемер. Вильгельм уже бывал здесь. Знал расположение комнат. Боковая лестница, два пролёта, повернуть направо, третья дверь. Вильгельм поднял руку, но постучать не успел. Дверь распахнулась. На пороге стоял Юрген. Светлые волосы, как всегда, взлохмачены, одежда в полном беспорядке. На лице улыбка. Он редко хмурился. Наверное, поэтому они и подружились. Юноша улыбнулся другу.

— Вилли! — Юрген обнял Вильгельма, — наконец, решил навестить меня. Без тебя так скучно, заходи скорее. Старший недавно приехал, заперся у себя. Какие-то очередные экзамены. Мать отменила две приёмы, чтобы не мешать, и уехала к подругам.

Вильгельм зашёл в комнату. Просторная, светлая. Вдоль стен стоят шкафы, половина занята безделушками и дисками. Вторая — книгами. В основном по биологии и медицине. В углу у окна стоит низкий столик, заставленный колбами и ретортами. Сепаратор тихо жужжит. Маленькая биохимическая лаборатория. Рядом со столиком — небольшой холодильник с образцами и завёрнутым в бумагу бутербродом. На подоконнике стоят три одинаковых микроскопа. Дверь в спальню распахнута. На полу видны три ровных стопки книг и горка распечаток, закатанных в пластик.

— У меня полный бардак, ну как всегда, — Юрген смахнул с письменного стола на пол стопку медицинских журналов, — кстати, недавно статью одну видел. По ксеномедицине. Я тебе дам почитать. Зря ты не пошёл на ксено. Вместе учились бы.

— Ты же знаешь, Юр, кровь не та. Да у семьи и денег таких нет. На стипендию места тогда только на обычной медицине были. Хотя лечить химер, наверное, интересно, — Вильгельм взял у Юргена стаканы, — но мне нравится то, чем я занимаюсь. Правда, это тоже интересно. Да и брат учился на медицинском.

— Но на патологоанатома же! — Юрген поставил на стол бутылку вина. — Разливай, Вильгельм. Хватит киснуть. Погода мерзкая, но это ведь хороший повод навестить друга, да?

— Верно, — Вильгельм поднял стакан. Глубокий рубиновый цвет. У Юргена всегда было хорошее вино, — брат, кстати, на хирурга учился.

Юрген положил на стол копию статьи. Вино кончилось, ему пришлось допивать его самому. Вильгельм всегда соглашался на авантюры, но пить не умел. Совершенно. Юрген успел рассказать все новости, кроме одной, самой интересной. Вильгельм незаметно скосил глаза в угол, где стояли массивные старинные часы. Он здесь уже два часа. Юрген рассказал ему много нового, но ничего, что могло бы помочь Харальду и брату.

— Юрген, спасибо за статью. Я пойду, пожалуй, — Вильгельм поднялся, — потом ещё зайду.

— Погоди, — Юрген потёр кончик носа, он всегда так делал, когда нервничал. Глупая, детская привычка, — у меня есть ещё одна новость. Точнее, не совсем новость. Узнал у одного парня про клуб. Подпольный, там один сброд собирается. Но, говорят, там частенько бывают террористы с окраин. Те психи, что взрывают поезда. Вербуют новичков, обмениваются новостями. Говорят, туда забредают одиночки, группировки которых распались или были уничтожены. Иногда заходят торговцы органами и те, кто за деньги может изменить тебе внешность. Но это всё неважно. Тот парень сказал мне, что хозяйка этого клуба — не из Империи! Ты представляешь! Нам точно надо туда сходить! Хочу посмотреть на неё! Опасно, конечно, но нам же не привыкать, правда?

— Юрген, подожди! — Вильгельм почувствовал, как учащённо забилось сердце, — а контрабандой там не торгуют?

— Ну может, а с чего ты взял? — глаза Юргена заблестели, — было бы здорово!

— Сам посуди, — Вильгельм постарался привести мысли в порядок, — хозяйка не из Империи, одиночки там бывают. Наверное, она им помогает сбежать из страны или прибиться к другой банде. Чтобы перевести кого-то через границу, нужны связи. Так почему бы ей и не переправлять не только людей, но и товары?

— Было бы здорово. Слушай, пойдём туда, а? — Юрген взял Вильгельма за руку, заглянул в глаза, — ну пойдём, я ещё ребятам позвоню.

— Подожди, ты их сначала уговори, а там подумаем, — Вильгельм старался не выдать волнения, — а где этот клуб?

— Ты только без меня не ходи! — Юрген положил руку на плечо друга, — я тебе доверяю, так что скажу. Это район пятого литейного завода, угол Эйсенштрассе и Шёрфенштрассе, дом 11/2. Я там ещё не был. Не самый спокойный райончик.

— Спасибо, Юрген, — Вильгельм повторил жест друга, — мы сходим туда. Мне пора идти. Увидимся.

Вильгельм накинул капюшон. Снег усилился, чёрный, мелкий. Почти ничего не видно. Юноша улыбался, прижимая к груди папку с распечатанной статьёй. Тот клуб. Самое подходящее место для сбежавшего террориста. Он всё-таки сможет быть полезен брату. И Харальду. Вильгельм едва не врезался в прохожего. И откуда он взялся? Высокий, в чёрном кожаном плаще. Чёрные волосы коротко острижены. Хищный, цепкий взгляд. Вильгельм остановился, замер. Поднял голову. Военная форма. Нашивки Пятого Управления, Башня.

Отто поднял воротник. Похолодало. Снег набивался за шиворот, лип к стёклам очков. Он уже минут пятнадцать плутал по заводскому району. Один раз его попытались ограбить, два раза — убить. Причём во второй раз — какая-то размалёванная девица, которую он отшил. Наконец, Отто заметил выведенные красной краской на стене цифры пять и один. Пятнадцатый склад консервного завода. Один из ориентиров. Теперь надо свернуть налево.

— Эй ты, задохлик! Куда собрался?

Отто не сразу понял, что обращаются к нему. Пятеро, одеты слишком легко. Высокие, мускулистые, в глазах — желание развлечься и заработать. Отто всегда обходил таких стороной. Убежать не успеет. Сзади послышались шаги, едва различимые за шуршанием падающего снега. Отто сунул руку в карман. Холодный металл пистолета немного успокоил. Успеет ли? Он видел много трупов за свою жизнь, и ему совсем не хотелось становиться одним из них.

Харальд вставил идентификационную карту в считывающее устройство. Чёрный вход. То, на что он мог рассчитывать. Управление Имперской безопасности занимало целый комплекс зданий, связанных переходами и пристройками. Самым необычным и закрытым из них была Башня. Обычно попасть в неё можно было через главный вход. Она стояла отдельно, чуть в стороне. Свой пропускной пункт. Своя система безопасности. Своя разведка, напомнил себе Харальд. Ещё одно стоявшее чуть в стороне здание, приземистое, всего два этажа над землёй и пять — под, занимало Пятнадцатое Управление. Сюда попасть не так уж трудно. Выйти сложнее. Сейчас Харальд пользовался временным пропуском, который ему выдал Рейнер. Он нигде не фиксировался, не оставлял следов в базе данных. Полчаса назад Харальд позвонил Рейнеру, ему требовалось разрешение на встречу с Вальтером. Дверь мигнула зелёной лампочкой и отъехала в сторону. Харальд вошёл. Белый коридор с голыми стенами, ровный свет. Ни одного человека, только чёрные бусинки камер под потолком. На верхних этажах всегда пусто. Обычно сотрудники Управления пользуются подземными коридорами. Или их приводят через главный вход. Харальд вызвал лифт. Последнее Управление. Здесь проводились допросы, выведывались самые сокровенные тайны. Здесь ломались все. Рано или поздно. Харальд нажал кнопку четвёртого подземного этажа. Белые створки сошлись с тихим шорохом. Захваченных террористов доставили сюда прошлой ночью. К этому времени уже могла появиться какая-то информация. Вряд ли больше того, что узнал Гери. Но проверить было необходимо. И подтвердить. Внизу его уже ждали. Сам глава Пятнадцатого Управления Вальтер фон Вейфрунг. И автоматчик.

— Вы всегда так приветствуете гостей? — Харальд заставил себя не обращать внимания на охрану. У Вальтера просто такие шутки. Предупреждение Рейнера тут ни при чём. Совсем.

— Только особо почётных, — Вальтер улыбнулся и протянул руку Харальду, — рад видеть тебя, мой мальчик.

Харальд пожал протянутую руку. Вальтер выглядел старым, но сил у него ещё было много. Может, даже слишком. Харальд сохранил на лице вежливую улыбку. Ему показалось, что пальцы хрустнули, ладонь болела. Вальтер был невысоким, добродушным на вид старичком. А ещё он был человеком, которого боялись все. Потому что от обвинения в измене никто не застрахован. А все изменники попадают сюда, и со многими Вальтер беседовал лично. Долго никто не выдерживал.

— Неплохую работку ты мне подкинул вчера, — Вальтер снова улыбнулся, — всю ночь проработали. Они такие упрямые. Как и все, заражённые идеей. Причём не важно, какой. Пойдём, расскажу поподробней. Рудольф, можешь идти.

Охранник отдал честь и ушёл. Харальд бывал здесь часто и успел изучить характер Вальтера. Такие шутки были в его стиле. Толстая бронированная дверь тяжело отъехала в сторону. Длинный коридор, тусклое освещение. Здесь располагались комнаты для допросов. Воздух казался тяжёлым, давил на лёгкие, хотя вентиляция работала исправно. Страх. Им здесь было пропитано всё. Он прятался в тенях по углам, невидимой влагой стекал по стенам, ядом наполнял воздух. Отчаянье. Липкое, тёмное, холодное. Нет выхода. Нет надежды. Крик, приглушённый стенами, вывел Харальда из оцепенения.

— Не по себе, да? — Вальтер усмехнулся, внимательно посмотрев на Харальда, — многие здесь бывали, но мало кто так реагирует. Из гостей. К тому же, ты здесь не первый раз. И всегда замираешь на пороге. Ладно, пойдём.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 300
печатная A5
от 683