электронная
90
печатная A5
450
18+
Сжечь правду

Бесплатный фрагмент - Сжечь правду


Объем:
332 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-3286-3
электронная
от 90
печатная A5
от 450

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Аннотация

Как происходит по классике жанра?

Мужчина-негодяй бросает несчастную женщину с ребенком на руках, а она потом выбивается из сил, чтобы удержаться вместе с ребенком на плаву.

У меня есть все шансы вписаться в классический сценарий и попытаться выплыть из потока памперсов, кормлений, бессонных ночей, не забывая встать с утра после двухчасового ночного сна и пойти на работу.

Есть только одна маленькая деталь: я не брошенная мать-одиночка. Я брошенный отец-одиночка.

И я не знаю, что удерживает меня на плаву и не позволяет проверить глубину Арно. Мое чувство юмора и сарказм, с которым я смотрю в глаза испытаниями моей прочности? Мой очень строгий кот, взявший в свои лапы ответственность за сохранение моей жизни и жизни моего ребенка? Или что-то другое? Типа любви, не имеющей права на существование, или мужской дружбы, в которой мне пришлось разочароваться?


.

© Copyright by Catè Spini, 2017
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия автора запрещено!


Внимание:

в книге присутствует ненормативная лексика на итальянском языке!

Язык — неотъемлемая часть страны. Поскольку я пишу об Италии, невозможно создать атмосферу этой солнечной страны без мелодичной итальянской речи, без экспрессивных итальянских выражений.

Итальянцы ругаются много. Даже слишком много. Но в их устах это звучит красиво, почти как комплимент! Потому, предлагаю послушать и приобщиться. Перевод всех нецензурных слов и выражений дается в сносках при первичном употреблении, а также в словарике в конце книги, что позволяет убрать нецензурные русские ругательства из текста.

Все описания Флоренции, Комо, Альберобелло и других местностей базируются на личных заметках путешественника. Все упомянутые исторические памятники являются реально существующими, а сведения о них — услышанными во время экскурсий или прочитанными в соответствующей литературе.

В целях передачи колорита речи все названия монументов, исторических личностей, различных наименований, а также гастрономические названия приведены так, как они произносятся итальянцами, вплоть до «каппуччино», которое произносится исключительно с двумя «п» и «ч».

Глава 1

Начало скоростного спуска


Я стоял на вершине горнолыжного склона в Фопполо. Солнце приятным теплом согревало мне плечи. Мои горнолыжные очки были покрыты поляризационным слоем, потому гасили все солнечные блики, делая краски вокруг сочными и яркими.

Меня окружали снежные горы на фоне яркого голубого неба. Пейзаж был головокружительно захватывающим, и я очень жалел, что со мной нет моего постоянного спутника — зеркального фотоаппарата. Но мне была весьма дорога его жизнь, и я решил не брать камеру с собой. Потому единственным инструментом, способным запечатлеть красоту окружающего мира, была моя память.

У моих ног лежал белоснежный склон. Он плавной линией убегал вниз, в живописную ломбардскую долину в объятиях резко очерченных альпийских силуэтов. Полной грудью вдыхая свежий и чистый горный воздух, я медлил. Мне не хотелось расставаться с этой умопомрачительной красотой. Здесь, на вершине, мир лежал на ладони, а я словно птица парил в воздухе. И хотя я много раз ездил в горы, каждая новая вершина дарила мне новые и ни на что непохожие ощущения. Неизведанный склон — это всегда особенное чувство. Это новый мир на твоей ладони. Это новый неведомый спуск у твоих ног.

Я глубоко вздохнул и в стремительном броске ринулся вниз. Сердце замерло в груди, адреналин впрыснулся в кровь, воздух засвистел за плечами, а деревенька внизу начала неумолимо приближаться.

Oddio! Как я обожаю это напряжение нервов, натянутых до предела! Спуск с крутого склона, прыжок со скалы в сине-зеленую морскую глубину, стрелка, дрожащая на цифре 200 на спидометре моего мерседеса. Многие, правда, считают меня весьма спокойным и неспособным на сильные эмоции. Наивные…

Я покорил уже немало спусков, помеченных самым высоким уровнем сложности, и был немного разочарован, что сегодня самый опасный склон был закрыт, оставив мне лишь «красные трассы», которые для меня являлись детским лепетом. Угол наклона постепенно сгладился, и я плавно затормозил. Ритм сердца выровнялся, и я довольно улыбнулся самому себе. Даже на этой «красной» трассе спуск оказался весьма скоростным и подарил мне легкое ощущение экстрима. И как бы странно это ни звучало, этот экстрим привел в равновесие мое душевное состояние.

Я отъехал в сторону, чтобы не мешать другим горнолыжникам, хотя на этом склоне их было достаточно мало, и остановился отдышаться. Может, я бы так и продолжал стоять, мечтательно глядя вдаль, если бы тревожный крик за моей спиной не заставил меня подскочить от неожиданности. Резко обернувшись, я понял, что очень рискую быть опрокинутым несущимся непосредственно на меня горнолыжником, который, очевидно, потерял управление и решил использовать меня в качестве тормозного препятствия. Я совсем не был уверен, что мой организм благосклонно отнесется к такому опрокидыванию, поэтому я резко рванул вправо, а несколькими секундами позже мимо меня, аккурат по тому месту, где я только что стоял, пронесся незадачливый горнолыжник, сидя пятой точкой на лыжах и отчаянно пытаясь затормозить.

Стоп! Это горнолыжница! Выбившаяся из-под шапки косичка неслась вслед за ней, развеваясь от скорости.

— На бок падай! — крикнул я ей.

Горнолыжница тут же последовала моему крику помощи и завалилась на бок. Проскользив несколько метров, она, наконец, остановилась, оставаясь неподвижно лежать на снегу. Я стремительно направил свои лыжи к ней и плавно притормозил рядом.

— Остановка прошла нормально? — спросил я, протягивая ей руку

— Да, спасибо, — едва переводя дух, ответила горнолыжница, поднимаясь.

— Первый спуск? — полюбопытствовал я.

— Такой крутой, пожалуй, первый.

— И сразу не терпится свернуть себе шею? — усмехнулся я.

— Я же не знала, что не справлюсь с управлением, — улыбнулась она.

— Прежде чем покорять такие склоны, надо позаниматься хоть немного с инструктором, который объяснит, что в целях торможения надо падать на бок, а не тормозить вон в того парня в сине-зеленой куртке. Парень совсем не горит желанием провести свой отпуск в больнице.

Девушка так заразительно расхохоталась, что я тоже не смог сдержать улыбку.

— Пару лет назад я училась кататься с инструктором. Не уверена, что имеет смысл снова брать уроки, особенно учитывая их стоимость, — скептически добавила она. — Этим деньгам можно найти более полезное применение.

— Например, на тридцать седьмую коробочку косметики, потому что этого оттенка розового у тебя еще нет? — усмехнулся я.

— Например, на дополнительные дни в горах. А косметикой я почти не пользуюсь.

Я удивленно посмотрел на нее. Она выбивалась из моего привычного женского окружения. По крайней мере, я все время сталкивался с женщинами, имеющими в своем арсенале завидную коллекцию всевозможных баночек косметики.

— Да, но к чему дополнительные дни в горах, если в первый же день нарушить целостность своего организма? — возразил я. — Или захотелось испытать себя на прочность?

— Да нет. Просто захотелось новых ощущений.

— Экстремальных преимущественно?

— Нет, — засмеялась она. — Просто новых. Знаешь, когда жизнь идет не так, как хотелось бы, говорят, нужно в ней что-то поменять. Например, сделать то, что давно хотел, но боялся…

— Ты давно хотела попасть в больницу со свернутой шеей? — спросил я.

Мы стояли в окружении белоснежных склонов, согретые лучами горного солнца. Я совершенно не видел ее глаз за защитными очками, я не знал, красивы они или нет, но почему-то показалось, что в них сквозит грусть, и захотелось узнать ее причину. А еще я прекрасно осознавал, что не должен поддаваться этому желанию.

Она рассмеялась мне в ответ и отрицательно покачала головой. Смех у нее был звонкий и мелодичный.

— Что я делала неправильно? — вдруг спросила она.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Все, что я успел увидеть, — это твое намерение использовать меня в качестве тормозной преграды. Я лишь успел подумать, что через пару секунд ты переломаешь мне ноги, если я не сойду с твоего пути. Извини, но у меня совсем не было времени оценить твои ошибки.

— Ты хорошо катаешься?

— Нуууу… Достаточно, — ответил я без лишней скромности. Я в самом деле хорошо катался.

— Может, покатаемся вместе, и ты скажешь, что я делаю не так?

— Видишь ли, учитывая, что я не инструктор, мне совсем не хочется после моих уроков везти тебя в больницу. Как это ни странно, но я умею испытывать чувство вины.

Девушка усмехнулась, и я почувствовал, что она внимательно рассматривает меня.

На этом моменте мне следовало бы вежливо попрощаться и направить свои лыжи вверх по склону, оставив ее в поисках того, кто возьмет на себя ответственность за ее обучение. Но я не смог доверить ее кому-то другому. Это было необъяснимо, но я действительно не смог.

— Если ты согласишься на покорение менее крутых склонов, — сказал я, — я попробую подкорректировать тебя.

— Неужели тебе интересно кататься по «синим» трассам? — с легкой насмешкой спросила она.

— Хочешь, чтобы я передумал?

Она улыбнулась и протянула мне руку:

— Кьяра.

— Флавио.

— Приятно познакомиться, — сказала Кьяра.

— Мне тоже, — ответил я, упрекая себя за то, что вступил в эту опасную игру с огнем. Всегда важно уметь остановиться вовремя. Опасно считать, что один-единственный шаг все равно ничего не изменит. Потому что каждый сделанный шаг неумолимо уводит вперед, и остановиться все сложнее.

Мы стали подниматься вверх в поисках «синей» трассы. Я не имел ни малейшего понятия, где катаются дилетанты, потому что давным-давно покинул их ряды. Через некоторое время я увидел неуклюже покорявших склоны новичков, и мы направились в их компанию.

Последующие два часа я провел в шкуре инструктора по горнолыжному катанию. Ученица мне попалась уже неплохо обученная, но главное — старательная. Все, что я исправлял и советовал, она впитывала словно губка, и то, что через пару часов, съезжая с горы, она не подвергала испытанию на прочность свои горнолыжные штаны, было исключительно ее заслугой. Но, несмотря на то, что она тщательно скрывала свою усталость, через два часа мне стало очевидным, что она выдохлась.

— На сегодня баста, — сказал я после очередного спуска. — Теперь ты заслуживаешь того, чтобы основательно подкрепиться и не менее основательно отдохнуть. Тогда, возможно, завтра ты сможешь продолжить покорять склоны. Bravissima, ты очень способная!

— Спасибо! — расхохоталась она. — Составишь мне компанию за трапезой? — просто, будто старая подруга, спросила она, снимая защитные очки.

В тот момент я впервые увидел ее глаза. Они были красивые, большие и глубокие, словно темно-зеленое горное озеро с едва заметными золотистыми прожилками.

Я молчал. Я вообще забыл о ее вопросе. Я размышлял о том, что ей очень шло ее имя. Взгляд у нее был неимоверно светлый. В тот момент меня пронзило безотчетное ощущение, которое вообще-то не имело права заглядывать в мою голову: мне показалось, что я встретил женщину моей жизни.

Я отвел взгляд и посмотрел вдаль. Этого не могло быть. Ведь я уже сделал свой выбор несколько лет назад.

Я машинально поднял свои очки, потому что солнце уже клонилось к горизонту, и сиреневые сумерки окрашивали пейзаж вокруг нас в таинственные цвета. Я вновь посмотрел на нее, намереваясь придумать причину и отказаться от ее предложения вместе поужинать. Но взглянув на нее, я испытал те же самые чувства, что испытывал, несясь вниз с горы. Потому что она смотрела на меня так, словно встретила мужчину своей жизни.

Глава 2

Неудобные туфли


— У тебя уже нашлась здесь любимая остерия? — полюбопытствовал я, понимая, что не имел права соглашаться. Но я подумал, что еще успею вовремя затормозить, совершенно не отдавая себе отчета в том, что на «черной» трассе не так-то просто остановиться.

— Еще нет, — сказала Кьяра. — Жду твоих предложений.

Через некоторое время мы сидели в приятном полумраке уютной остерии за небольшим столиком на двоих.

— Ты уже все попробовал здесь? Порекомендуешь что-нибудь? — спросила Кьяра, углубляясь в меню.

— Нет, я тут третий раз. Сегодня собираюсь попробовать типичное блюдо местной кухни.

— И какая тут кухня типичная?

— Учитывая, что рядом Бергамо, полагаю, что бергамасская. «Casoncelli alla Bergamasca» — говорят, исключительно вкусная паста… Только моя реклама тебя, похоже, не сильно впечатлила, — заметил я, увидев, что она продолжает изучать меню.

— Нет-нет, я с удовольствием попробую эту пасту. Но меня заинтересовало название «Risoto con le rane»… Это, правда, рис с лягушками?

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Видишь ли, я не заказывал это блюдо, потому что меня не сильно воодушевляет перспектива поедания лягушек. Ничего против них я не имею, но не в качестве еды. Вон, смотри, — кивнул я на официанта, который проносил мимо нас две тарелки дымящегося риса с торчащими поджаренными лапками, больше похожими на лапки цыплят-дистрофиков. Честно говоря, у меня вид блюда вызвал чувство какого-то неприятия. — Хочешь попробовать?

— Упаси боже! — отразилось на ее лице искреннее отвращение. — Я вообще боюсь лягушек.

— Не думаю, что в таком виде они могут быть чем-то опасны, кроме потери аппетита, — рассмеялся я.

Кьяра, уставшая, раскрасневшаяся и явно довольная своими достижениями на горных лыжах, несколько минут молчаливо изучала содержимое своего смартфона. А я украдкой изучал ее. Она была милой и нежной. И даже несмотря на совершенно растрепавшуюся косичку, она была красивой. Хотя, может, именно эта растрепавшаяся косичка и придавала ей особое неповторимое очарование.

— Извини, надо было ответить на пару сообщений, — прервала Кьяра мои сумбурные размышления. — А ты уже, видимо, не здесь? — усмехнулась она. — О жене думаешь?

— О жене?! — я вздрогнул так, будто официант все-таки поставил передо мной по ошибке блюдо, из которого торчали лягушачьи лапки.

— Кольцо на твоем пальце разве не обручальное? — приподняла она вопросительно бровь.

Я с любопытством посмотрел на нее.

— Обручальное, — улыбнувшись, подтвердил я, пытаясь скрыть горечь меня охватившую. Я испытывал совершенно невыносимое чувство сожаления о том, что не являюсь человеком, свободным в своих действиях. Хуже всего было то, что такое ощущение посетило меня впервые. Многие мои друзья, встречая хорошенькую женщину, сразу испытывают жгучее сожаление, что несвободны, и незаметно снимают кольцо. Конечно, несколько раз меня тоже посещали мысли о том, что было бы здорово в той или иной ситуации быть свободным, но мне ни разу не приходило в голову снять кольцо. Сейчас я хотел бы видеть безымянный палец моей левой руки без каких-либо украшений. Потому что в то мгновение я понял, что хотя между нами еще ничего не возникло, но оно уже успело закончиться, и это осознание неприятно больно кольнуло меня.

— Есть дети? — с интересом спросила Кьяра.

— Ждем, — улыбнулся я. Но как-то криво.

— Что-то у меня такое ощущение, что ты не горишь радостным ожиданием, — заметила она, поразив меня своей проницательностью.

— Да нет, почему? Это замечательно иметь сына. Я назову его Джиджи… Буду играть с ним в футбол, смотреть Формулу 1 и запускать какую-нибудь радиоуправляемую машину. Или самолет.

— А если будет дочь?

— Хм, — задумчиво произнес я. — Научусь заплетать косички, изучу ассортимент кукол в магазине и приготовлюсь играть в «дочки-матери», — неуверенно сказал я.

Кьяра рассмеялась, а потом мечтательно посмотрела в пространство.

— Как это замечательно, когда мужчина хочет иметь детей и заниматься с ними… — проговорила она с улыбкой, но я совершенно точно уловил горечь в ее взгляде и голосе.

— Твой мужчина не хочет иметь детей? — спросил я и замер в напряженном ожидании.

— С чего ты взял, что у меня есть мужчина? — удивленно приподняла она бровь.

В самом деле, с чего я взял? Я не мог это объяснить, но некое шестое чувство подсказывало мне, что у нее был мужчина, который, однако, не делал ее счастливой.

«Хоть бы она была не замужем», — пронеслось в моей голове, хотя какая мне до этого печаль, оставалось непонятным.

— По глазам читаю, — ответил я.

Она едва заметно вздрогнула и несколько секунд смотрела мне в глаза. Потом опустила взгляд и тихо произнесла:

— Да, я живу с любимым мужчиной…

— Но он не хочет детей, — закончил я ее мысль, отчаянно пытаясь заглушить в себе разочарование. В общем-то, уже стало неважным, замужем она или нет, раз она назвала его любимым.

— Я иногда вообще не понимаю, чего он хочет, — вздохнула Кьяра.

— Важно, чтобы ты понимала, чего хочешь ты, — равнодушно произнес я.

— И что это меняет? — пылко возразила она. — Я понимаю, что хочу семью и детей, хочу настоящих чувств! Но если он этого не хочет, что меняет мое желание?! — она воскликнула так горячо, что я даже опешил. Я изумленно уставился на нее.

— Ну, ты ведь не волчица, — усмехнулся я. — Можешь и сменить мужчину.

— Едва ли мужчина — это пара туфель, оказавшаяся неудобной…

— Некоторые и в неудобных туфлях продолжают ходить, до крови стирая ноги только потому, что туфли им очень нравятся, и они не хотят признать, что они им не подходят.

— Ты один из них? — насмешливо спросила Кьяра.

— Я?! — ошеломленно воззрился я на нее. — При чем тут я?! Я не жалуюсь на неудобство туфель и не стираю ноги в кровь, — снова удивился я ее проницательности.

— Однако ты не похож на человека, который носит удобную обувь, — просто ответила она.

Однако я им и не был.

— Ты ясновидящая? — подозрительно спросил я.

— Нет, я тоже по глазам читаю.

Я молчал. В моих глазах еще никто никогда не прочитал ничего путного. Меня наоборот всю жизнь считают весьма скрытной и сдержанной особой.

На мое счастье в зале появился официант, неся в руках тарелки с дымящейся пастой.

— Откуда ты? — решил я воспользоваться случаем и сменить тему, когда официант удалился, а мы приступили к трапезе.

— Из Апульи. А ты?

— Из Флоренции.

— Из Флоренции?! — воскликнула Кьяра, и ее вилка с пастой на несколько мгновений застыла в воздухе.

— Да, — удивленно посмотрел я на нее. — Ты так изумляешься, словно я сказал, что прибыл из иной галактики.

— Просто я уже несколько месяцев живу во Флоренции, — ответила Кьяра.

— Неужели?! — пришла очередь моей вилки застыть в воздухе. — Как так?

— Я родилась и выросла в Апулье. И несмотря на то, что я очень люблю этот регион и неимоверно привязана к нему, моей мечтой было жить во Флоренции. Это самый лучший город на земле! И вот моя мечта сбылась… — глаза ее засветились счастливым блеском, и душу мою озарила улыбка. Было так здорово видеть в ее глазах искорки радости, хотя в целом я не понимал, откуда это дурацкое желание видеть ее счастливой.

— Нашла работу там?

— Да. Точнее чуть более полугода назад меня перевели во флорентийский офис газеты «Tutta bellezza del Mondo», когда освободилось место. Коллеги знали о моей мечте.

— И где ты там живешь?

— В доме у любимого мужчины, — пожала она плечами.

— Вот видишь: ты не сильно довольна своим любимым мужчиной, а он тебе даже крышу над головой предоставил.

— Да. Только он не был в эйфории от моего переезда, — скривила она губы в ироничной усмешке.

— Так вы еще раньше познакомились?

— Да, мы уже почти год вместе. Виделись, правда, только иногда по выходным. То я к нему приезжала, то он ко мне. А когда меня перевели в офис во Флоренции, он предложил мне остановиться у него. С неохотой, правда, и только после того, когда я сама намекнула… Но согласился. А сам стал часто уезжать то в командировки, то к жене…

— Ты что с женатым живешь?!

— Нет. К бывшей жене, с ребенком провести время.

— Хм… Пока ты не сказала про жену и ребенка, твоя история напомнила мне историю моего лучшего друга. У него тоже девушка из Апульи, недавно переехала к нему жить. Только он никогда не был женат, и ребенка у него никогда не было. По крайней мере, признанного, — добавил я, усмехаясь: мой лучший друг был невыносимым бабником.

Кьяра печально вздохнула, но ничего не сказала, продолжив поглощать свою пасту. Только глаза снова стали грустными и больше не светились радостью. Не знаю, почему, но меня это повергло в странную тоску. Мне нравилось видеть ее счастливые глаза.

— Ну и что скажешь о Флоренции? Не разочарована?

— Нет! Флоренция прекрасна, хоть я и почти ее не знаю.

— Разве твой мужчина за полгода не рассказал тебе обо всех ее закоулках? — насмешливо спросил я.

— Нет. Он еще ни разу не нашел времени, чтобы хотя бы просто погулять со мной по городу, — мрачно ответила она.

— Слушай, — не выдержал я, — как ты можешь называть его любимым, если ты еще слова хорошего о нем не сказала?

Она вскинула на меня недоуменный взгляд и несколько мгновений смотрела мне в глаза. Я почти буквально видел, как она копается в своей голове в поисках ответа на мой вопрос, но не находит.

— Наверно, потому, что я люблю его, — ответила она.

— И за что же ты его любишь? — еще более насмешливо спросил я. Хуже всего, что я ощущал какое-то дурацкое чувство, очень похожее на ревность.

— А что, любить надо за что-то? — нервно спросила она. — Любят просто так. За то, что человек просто существует. Когда любят за что-то, это не любовь. Это потребительские отношения.

— В этом ты, безусловно, права, — согласился я. — Только если есть возможность выбрать, кого тебе любить, выбирать надо того, кто делает тебя счастливой. А убеждать себя в том, что ты любишь кого-то, хотя ты несчастна с ним, — это мазохизм.

— То есть ты признаешь себя мазохистом?

— При чем тут я?! — внутренне вскипел я. — Ты всегда переводишь стрелки, когда не хочешь признавать правоту собеседника?

— Нет, я просто не люблю, когда мне указывают на ошибки, не замечая, что делают то же самое.

— С чего это ты взяла, что я несчастлив? Я, в отличие от тебя, ни одного упрека в адрес жены еще не сказал.

— Да, но и пылающих любовью слов ты тоже не сказал в ее адрес… Ты просто скрытный и привык все прятать внутри.

Это уже было слишком! Не знать меня и давать мне такие четкие характеристики.

— Ты психоаналитик и видишь людей насквозь? — полюбопытствовал я.

— Нет. Я корректор в журнале. Я тебе уже сказала, что работаю в издательстве, — невозмутимо ответила она. — Почему ты тогда не отказался от катания на горных лыжах ради любимой беременной жены? — прищурив глаза, спросила Кьяра.

— Почему я должен отказываться, если она все равно уехала на месяц в командировку?

— В командировку?! — изумилась Кьяра. — Беременная?! На месяц?!

— Да, — кивнул я как можно более равнодушно. Если честно, этот факт меня самого не приводил в восторг. Меня вообще не приводили в восторг эти ее длительные командировки. Полгода назад она точно так же провела в отъезде больше месяца, и мне это решительно не нравилось. А такое отсутствие во время беременности вызывало у меня еще менее приятные чувства. — Изначально мы должны были приехать сюда с ней вместе, но потом узнали о беременности. Я предлагал изменить место отпуска, но она не захотела, сказав, что перенесет командировку на это время, а я могу спокойно ехать кататься один.

— У тебя удивительная жена, — сказала моя «ученица». — Впервые слышу о таком желании у будущей матери уехать подальше от мужа.

— У беременных еще и не такие причуды бывают, — немного резко сказал я, попытавшись изобразить беззаботную улыбку.

У меня не было желания говорить плохо о моей жене, тем более с незнакомыми людьми. Я не считал это правильным, потому все шероховатые вопросы наших отношений были исключительно моей печалью. Единственным человеком, которому я иногда мог пожаловаться, был мой друг Мирко — тот самый, у которого девушка тоже была из Апульи. Это мой самый лучший и близкий друг, мы шагаем с ним рука об руку еще с тех пор, когда бегали в коротеньких штанишках. Еще с тех пор мы начали реализовывать с Мирко массу безбашенных планов. Идейным вдохновителем всегда был я, а Мирко с готовностью брался за их исполнение. Правда, мои идеи были вполне адекватными, но стоило за дело взяться Мирко, как мы попадали в различные переплеты, потому что он всегда жил сиюминутным порывом и никогда не думал о последствиях. Нередко в историях участвовали и представительницы прекрасного пола, потому что Мирко, я уверен, является прямым родственником любвеобильного венецианца Джакомо Казановы. Таким образом, наша молодость прошла весьма бурно, но я уже пять лет назад отрубил себе все возможности приключений, остановив свой выбор на Лоретте. А Мирко до сих пор ищет свою вторую половину. Точнее он ее не ищет, потому что он категорически не готов каким-либо образом ограничивать себе возможность приключений. Я весьма удивлен, что он уже долго состоит в отношениях с одной и той же девушкой, но у меня есть серьезнейшие основания полагать, что он, увы, не остается ей верен. Я, правда, еще не знаком с ней, но мне ее уже искренне жалко.

— На каком месяце твоя жена? — донесся до меня сквозь гул потока моих мыслей вопрос Кьяры.

— На пятом, — ответил я, поднося ко рту вилку с casoncelli.

— По крайней мере, она поехала в командировку в наиболее безопасный период.

— В каком смысле? — недоуменно спросил я. К моему стыду, я не был очень сведущим в вопросах беременности. Лоретта вообще меня не просвещала на эту тему (и у меня было ощущение, что и себя тоже), поэтому все мои познания ограничивались рассказами друзей да несколькими статьями в Интернете. Что касается Лоретты, то она работала как сумасшедшая, пропадая в офисе с утра до ночи, иногда, по-моему, забывая, что она ждет ребенка. И дело было не в том, что я мало зарабатывал, и нам не хватало средств к существованию. Я был руководителем отдела маркетинга в одной успешной флорентийской фирме, потому зарабатывал достаточно. Дело было в том, что Лоретта была одержима своим домом моделей, а последнее время она вообще внедрилась в сферу высокой моды. Она становилась популярным модельером и все глубже погружалась в работу.

— Середина беременности — обычно период самого лучшего самочувствия, когда мама и малыш находятся в наибольшей безопасности по сравнению с первыми и последними месяцами.

— У тебя что, есть ребенок? — я даже перестал поглощать свою пасту и в удивлении воззрился на нее.

— Нет, зато у моего брата их трое, — засмеялась она.

— И какое отношение имеют к тебе дети твоего брата, кроме родственной принадлежности?

— Пока я не переехала во Флоренцию, мы жили все вместе. У наших родителей большая ферма недалеко от Альберобелло, большой дом. Когда брат женился, то остался с нами. Жена у него, Стефания, — потрясающая девушка, и они отлично поладили с родителями. Так вот у них уже трое детей, и я со всеми возилась. Первые два — погодки, а у Стефании вторая беременность проходила со страшным токсикозом. Поэтому я почти все время занималась с их первенцем. Она же 4 месяца почти не выходила из туалета. Ее страшно рвало, ее даже в больницу на сохранение клали. Поэтому о беременности и уходе за детьми я знаю немало, — улыбнулась она с легкой грустью в глазах.

— Скучаешь по племянникам?

— Конечно. Особенно в минуты одиночества хочется вернуться домой, — печально ответила она. — Но глупо поехать за своей мечтой, а потом отправиться обратно, даже не познакомившись толком с городом мечты…

Как бы я хотел показать ей мою Сантиссиму и рассказать все, что я о ней знаю! Я представил себе, как мы гуляем по мощеным улочкам моего любимого города, заглядываем в соборы, а я рассказываю ей разные истории…

— Ou, Флавио! Ты уже витаешь в своих мыслях… — с грустной иронией сказала она. — Извини, я утомила тебя своими рассказами. Действительно, никому не интересна жизнь чужого человека.

— Чужие люди иногда оказываются ближе тех, с кем живешь годами под одной крышей, — заметил я, не выходя из своей мечтательности.

Кьяра несколько мгновений изучающе меня рассматривала.

— Ты веришь, что мужчина и женщина могут быть близкими друзьями? — неожиданно спросила она.

— Если только они не нравятся друг другу физически, — усмехнулся я.

— Наверное, ты прав… — улыбнулась она.

— Почему этот вопрос? Хочешь стать моим близким другом? — невинно приподнял я бровь.

— Почему нет?

— Значит, моя внешность тебе не нравится? — напустил я на себя обиженный вид.

— Да нет, почему? — поспешно воскликнула она в смущении. — Ты вполне симпатичный, — но произнеся эти слова, Кьяра смутилась окончательно. Мое же сердце споткнулось в груди, но я попытался не поддаваться его учащенному ритму и невозмутимо продолжил докапываться до ее подсознания.

— Как же тогда ты собираешься дружить со мной, считая симпатичным? — с самым серьезным видом спросил я, пряча улыбку.

— Послушай, я ведь не говорила, что… что ты мне нравишься, как мужчина и вообще… — начала она сбивчиво выпутываться, а я внутренне едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Она была забавна и вместе с тем прекрасна в своем смущении.

— А как еще я тебе могу нравиться? — спросил я.

— Как отличный инструктор по горным лыжам! — вспыхнула она.

— Сомнительно, — скептически заметил я, решив бросить ей спасательный круг. — Я уверен, что сегодня ты переусердствовала с катанием, чего никогда бы не допустил хороший инструктор. И когда завтра ты с трудом будешь сползать с кровати, охая, что у тебя все болит при любом, даже самом слабом движении, ты вспомнишь в мой адрес весьма изощренные эпитеты. Даже те, которых до этого момента не знала.

— Я и сейчас с трудом передвигаюсь, — облегченно расхохоталась Кьяра, — но пока ни одного нелицеприятного эпитета не вспоминается. Ты надолго в горах?

— Я здесь уже четвертый день из двух недель. Ты?

— Я вчера приехала на две недели. Ладно, может, мы встретимся с тобой через полторы недели, перед твоим отъездом, на том же склоне и скатимся вместе с крутой горы, — улыбнулась она. Не знаю, показалось мне или нет, но в глазах ее мелькнуло сожаление.

Я испытующе смотрел на нее. Интересно, смогу ли я кататься с гор, знать, что она катается где-то рядом, и не искать встречи с ней?

Глава 3

Высоковольтное напряжение


На самом деле я не смог.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 450