электронная
Бесплатно
печатная A5
311
12+
Сыскарь из Тридевятого царства

Бесплатный фрагмент - Сыскарь из Тридевятого царства


Объем:
136 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4498-9946-0
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 311
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Глава 1. Про то, как Иван Дурак вместе с Котом Баюном за Справедливостью ходили

В Тридевятом царстве-государстве жил-был Иван Дурак. Жил, как ему казалось, совсем неплохо в совсем крохотной избушке у деда и бабы. Старики занимались, по мере своих невеликих сил, скромным хозяйством. То в огороде пололи-садили, то скотину кормили-поили, а то в доме убирали-готовили. Иван Дурак же любил лежать на печи, да есть тёплые бабкины калачи. Дед с бабой шибко жалели свою кровиночку. Привыкли к нему и с малых лет бегали за ним вслед. Следили за каждым его шагом. Боялись, кабы детинушка не перетрудилась понапрасну, да какую лихую хворобу не подхватила. Старики души не чаяли в добродушном и с отзывчивым сердцем Ванюше, которому судьба-злодейка уготовила лихую участь — стать третьяком, то есть третьим рождённым сыном. Оттого после смерти отца-кормильца его оставили без наследства. В чём был одет, так старшие братья на следующий день после поминок и отправили его к деду с бабкой, которых их отец родимый давненько спровадил подальше с глаз долой. Дабы они своей старостью и немощью не срамили его перед богатыми гостями огромного дома. Старшие братья урок отца хорошо усвоили и к старикам за всё время так и не показались. Не говоря уже о хоть самой малой помощи по хозяйству или чем иным.

Старший брат после смерти отца забрал себе почти всё отцовское наследство, отдав среднему то, что самому было не очень-то и гоже. А про младшенького они оба в пылу делёжки внезапно свалившегося на их головы богатства и вовсе забыли. Оттого младшему брату и крошечки сухой с ломящегося от достатка семейного стола не досталось.

Ушёл Иван Дурак от жадных и несправедливых братьев к родным деду с бабой в дальний, глухой угол Тридевятого царства. После огромного отцовского дома он нисколько не чувствовал себя стеснённым в крохотной, деревенской избушке на краю Дикого леса, ибо ещё в детстве частенько сбегал из отчего дома, где особо и не чувствовал ласки к старикам, дабы помочь им по хозяйству, да и чтобы они себя одинокими и брошенными не чувствовали. В Диком лесу, что сразу за околицей начинался, бывал. Ходил по грибы, да ягоды, пение птиц послушать, да за жизнью диких зверей понаблюдать. Раз помог малому медвежонку из охотничьего капкана выбраться. Мать Медведица его запомнила и не раз он бывал в гостях у медвежьего семейства. Можно сказать, что стал у них своим, хотя к другим людям после этого случая медведи стали относиться, мягко говоря, не очень дружелюбно. Если бы не Ванюша была бы у людей с дикими лесными жителями большая ссора. Частенько на рыбалку бывал. Благо неширокая речушка совсем рядом с домом протекала. Так что и ходить далеко нужды не было. Бывало, что и знакомый медвежонок приходил за процессом понаблюдать, да угощение получить. Старики же старались по хозяйству всё делать сами и просили у родного внучка помощи лишь, когда уж самим было совсем не по силам. Но глазастый внук даром, что любил на печи лежать, а дело деревенское знал и вовремя подмечал, когда без его сильной руки было не обойтись.

И сейчас всё бы было хорошо, если бы не одно, но весьма существенное «но». В один распрекрасный день мягкие, ароматные, только что из горячей печи калачи соизволили закончиться. Большая, сплетённая дедом из лозы корзина внезапно оказалась пуста. Ванюша в это время как раз мечтал о том, как он женится на царской дочери Несмеяне и станет царевичем. А значит, и печь у него станет побольше, да и калачи будут печь из муки, что подороже, помягче, ароматнее и вкуснее. Прямо не жизнь его ждёт, а сказка несказанная. Так Ванюша лежал на тёплой печи, мечтал о том, как должно прийти к нему это самое счастье, да по одному доставал из корзины калачи и отправлял их в рот. Прожевав очередной калач, Иван потянулся за следующим. Его рука долго елозила по дну плетёной корзинки, а сам он в мечтаниях был в это время очень далеко. До него не сразу дошла ужасная мысль — калачей-то больше нет. Не выдержал прорыва такой несправедливости в свои розовые мечты, он закричал с печи:

— Ба-а! Слышь, Ба-а! Калачи давай. Я дальше думать буду!

Бабка оторвалась от работы. Тяжело вздохнула, сняла ногу с длинной, узкой деревянной педали веретена и не торопясь отложила в сторону пряжу. Она с умилением посмотрела на розовощёкого, голубоглазого внучка лет восемнадцати. Дитятко вытянулось за последние годы и его ноги толком уже не помещались на лежанке печи. Оттого ему приходилось их сгибать в коленках. Так что, аршина три росточку у «маленькой дитятки» вполне будет. Бабка вспомнила своего Ванюшу ещё маленьким, когда печь для него была огромной и ласково промолвила:

— Об чём это ты Ванюша головушку свою буйную с утра до вечера всё ломаешь и ломаешь?

— Как это — «об чём», бабуля? — удивлённо переспросил внук. — Ясное дело об чём — о нашей лучшей жизни думу думаю! Вот стану царевичем. Будет у меня огромная печь с мягкою периною, а царевна Несмеяна будет мне вкусные калачи вместо тебя печь. Такие большие-большие и сладкие-сладкие! Вам с дедом во дворце хоромы выделю, дабы вы ни в чём недостатка не знали. Правнуков вам с Несмеяной нарожаем. Вот тогда заживём мы все вместе, одной дружной семьёй, вдоволь и на славу! Вас с дедом непременно к себе во дворец заберу! Будут у вас там всяческие помощники, слуги, а вам самим больше не придётся на огороде горбиться, да за скотиною и в жару, и холод ухаживать! Кормить-поить её! Сено косить, да дрова колоть!

— А сейчас тебе чем плохо, ненаглядный ты мой соколик? — в свою очередь удивилась бабка. — Мы с дедом работаем с утра до ночи, а ты на печи сейчас лежишь, да калачи ешь из сдобного теста! Пусть у нас и теснее, чем во дворце, зато всё своё и тебе в примаках сидеть не надобно! На чужих людей горбатиться! Здесь ты вольный человек, а во дворце будешь своему тестю рабом, а царевне — слугой!

— Э-ээ, не скажи, бабуля! У тебя какие-то устарелые представления о жизни! Мы же с Несмеяной будем любить друг друга, а значит и относиться друг к другу по-доброму, по-людски значит! Ты хоть царский дворец когда-либо видела?

— Нет, а шо?

— Шо-шо! Здесь у нас и печь поменьше, да тесто пожиже, а царские калачи, да хоромы, небось, намного лучше будут! Неужто тебе, бабуля, это совсем непонятно? Да и где они, — калачи-то наши? У меня корзина пуста, а я ещё есть хочу! А ты мне тут про какое-то рабство!

Иван Дурак словно дитё малое с обидой в глазах показал бабке опустевшую плетёную корзину. Старушка же посмотрела в наивные голубые как весеннее небо глаза внучка и тихонечко вздохнула. Ванюша выбрал для калачей самую большую из имевшихся в доме корзину.

Пока внук рассуждал о своей будущей сладкой жизни, к нему на печь запрыгнул чёрный как смоль кот с ярко-жёлтыми глазами-щёлочками. Пушистый зверь, величиной чуть ли не с добрую собаку, грациозно выгнул спину, потёрся о бок Ванюшки, да бесцеремонно завалился на печи рядом с ним. Скептически посмотрел на пустой стол в углу избы и певуче растягивая слова заметил:

— Ты вот, Ваня, о своих калачах беспокоишься, а у нас в доме молоко закончилось. Корове Пеструшке пастись негде. Кощей нашу делянку, вместе с избой со всех сторон высоченным забором обнёс. Скоро и выход к реке перегородит. Тогда и воды, и рыбы у нас не будет. Хотя, если честно, я бы теперь не стал из нашей реки воду брать. Она после прибытия кощеевых строителей стала сильно нечистотами пованивать. Да и Пеструшка со мной в данном вопросе полностью согласна. Она больше пить из реки воду не хочет. А ты тут, Ванюша, про какие-то калачи глаголешь! Глубже нужно смотреть на проблемы житейские! Глубже!

— Ба-а, слышала, что тебе Кот-Баюн мурлычет! Пошли деда к Кощею! Пусть он с ним как следует поговорит! — назидательным тоном произнёс Иван и в обнимку с котом безмятежно развалился на печи, да стал мечтательно глядеть в потолок, продолжая думку про царевну Несмеяну и жизнь, когда не нужно будет ни о чём беспокоиться. За одно почёсывал густой мех Кота Баюна.

Пушистый зверь довольно замурлыкал и стал досказывать Ивану-Дураку сказку. Ту саму, которую с утра не успел ему рассказать, ибо сильно торопился по своим неотложным кошачьим делам. Бабка же между тем продолжила рассуждать о сложностях жизни с новым соседом.

— То, что речка дурно пахнет, мы ужо с дедом вызывали из города эту самую, будь она неладна, санэпидстанцию. Так енти самые аспиды вучёные приехали, побродили-побродили по берегу, потыкали там-сям своими длинными палками, да ничего вредного в реке так и не нашли. Чо мы с дедом можем сделать, внучек, супротив самого Кощея? Он небось их подкупил. Вот и те, кто по долгу службы должны бороться с загрязнителями природы-матушки, в упор грязь и заразу не видят. Говорят, что у костлявого теперь столько денег, что сам царь с ним сладить не может! А что нам — бедным людям — остаётся в таком случае делать?

Ванюша продолжал одним ухом слушать сказку, которую ему рассказывал Кот-Баюн, а в паузах бабке отвечал:

— А дед чё молчит? Он что не может к Кощею сходить и поговорить с ним? Вы же с дедом на этой земле ещё до того, как костлявый сюда пришёл строиться, ещё, поселились! У вас даже какая-то бумага с печатью от Царя-Батюшки осталась! Так пусть этот ирод бессовестный для нас хоть в полторы сажени проход вдоль реки нам оставит. Тогда мы хотя бы бочком могли бы протиснуться к речке, да на пастбище попасть, — зевая от скуки заключил внук.

— Насколько я понимаю своим старческим умом, — горестно произнесла бабка, — теперь с этой царёвой бумажкой можно сходить только до отхожего места. А дед наш до самого вечера сегодня занят будет. Он колодец чистит, а то в нём вода из-за кощеевой стройки вся куда-то вчера ушла. Так хуть, время с толком использовано будет! Ежели водица завтра вдруг обратно вернётся, то хотя бы колодец уже чистый будет. Да и стар наш дед ужо в такую даль, в город-то ехать. Ты же, небось, слышал, что нашего Кощея теперь выбрали его главой? Он у нас теперь будет…, — Бабка быстро оглянулась на Красный угол, в которой висела в почерневшем от времени окладе икона. Скоренько перекрестилась и продолжила. — Не при святых буде сказано: он тапереча сам хубернатор! Ходят слухи, что костлявый вместе со своей родной сестрицей Бабой Ягой из леса в город перебрались. Хоромы там они себе новые отстроили получше царёвых. Когда это было видано, чтобы кто-то из лесной нечисти в городские жители подался, да ещё и важными особами, то бишь, начальниками становилися?!

Иван продолжал одним ухом слушать бабку, а другим сказку Кота Баюна. А сказки Кот Баюн рассказывал с чувством-толком, мягко и вкрадчиво. При этом занятно растягивая слова и умело проникая интонацией до самой глубины души своего слушателя. Прямо гипнотизёр какой-то, а не кот. Оттого Иван расслабился и уже начал дремать. Сладенько зевнул, закрыл глазки и равномерно засопел. Как только Иван уснул, Кот Баюн бросил сказывать сказку. Пристроился клубочком подле него под боком и монотонно заурчал не хуже небольшой лесопилки. Так они на пару с Иваном с чувством «музицировали» на всю избу. Бабка посмотрела-посмотрела на печную идиллию, горестно вздохнула и пошла во двор к деду, дабы про Кощееву дачу и поездку в город с ним потолковать.

Тень от пятиэтажной громадины лежала на всём их куцем участке. Оттого там даже днём было сумрачно и прохладно. В избе давно уже солнышка не видели. Из всей бывшей деревни старики одни остались. Остальных жителей Кощей без особых церемоний выгнал в чисто-поле, а их землю себе прибрал, как отказную. Пытался он и деда и бабой выгнать, но повезло старикам, что в это время любимый внучек уже поселился у них. Адвокат и нотариус Кощея и так и эдак обхаживали розовощёкого молодца. То сулили ему злато-серебро, то запугивали неимоверными кощеевыми карами. Но, ни то, ни другое не проняло Ванюшу. Его хоть и называли все, кому не лень, дураком, но по упрямству он переплюнет стадо ишаков, а не то, чтобы какие-то адвокаты смогли что-либо, с бухты-барахты с ним сделать. Он лежал на печи и лишь лениво тыкал кощеевым прихвостням под нос царёву бумагу, по которой и изба, и земля вокруг неё на веки вечные принадлежали деду и бабке. А когда пройдохи кощеевы попробовали запугать бедных стариков, то Иван осерчал и наконец удосужился слезть с печи. Изловчился, схватил хитрого нотариуса, да пронырливого адвоката за шкирки. От души стукнул их лбами, да выкинул их из избы прямо в дурно пахнущую речку. Дед, да баба не зря кормили калачами своего родного внучка. Оттого, летели нотариус с адвокатом по воздуху дюже даже знатно. Далеко так летели, беспомощно размахивая ручками и ножками, да громко ругая почём зря Ивана Дурака. Крику и визгу хватило на всю округу. Даже в дальнем лесу звери удивлённо прислушивались к доносившимся звукам из заброшенной деревни.

Долго ли, коротко ли не было деда, да бабы в избе, но те вернулись обратно, как только решили, что защиту им придётся искать лишь у царя-батюшки. Думали было сами в Столицу-град податься, да сил на такой дальний путь уже нет. Возраст у них был не для долгих путешествий. Дорога действительно больно уж дальняя, да вела через лес дремучий, в котором после прихода в город Кощея стал хозяйничать Соловей Разбойник, а он пощады никому не давал. Ибо, говорят, что покрывал его сам губернатор столичного града, то бишь Кощей. Подошли старики к мирно спавшему в обнимку с Котом Баюном внуку, и стали осторожно будить.

— Вань, а Вань! — ласково трясла его за плечо бабка.

— Ну чо тебе? — не раскрывая глаза, сквозь сон пробурчал внук.

— Сходил бы ты, Иван, к царю-батюшке!

— А по что мне к нему идти-то, ежели Кощей под себя Царя подмял? Толку-то от того, что я к нему пойду?

— Справедливости у него просить надобно. Может, что и получиться? Больше ведь не у кого!

Иван нехотя раскрыл глаза, посмотрел на бабку с дедом, которые с такой надеждой глядели на него, что тому даже стало как-то неловко. Внук покосился на мирно пристроившегося у него на животе голову Кота Баюна. Осторожно приподнял её обеими руками и переложил на печку рядом с собой. Сел, протяжно зевнул, потянулся, да стал лениво почёсывать левую пятку. Кот приоткрыл жёлтые глаза-щёлочки и недовольно проворчал:

— Я так понимаю, что спать нам сегодня больше не дадут. Да и пятка у тебя, Вань, чешется к дальней дороге.

— Тьфу на тебя, желтоглазый! — в сердцах сплюнул Иван и толкнул огромного кота в пушистый бок. — С тебя станется! Ты сто хлопот нам намяукаешь и ухом не поведёшь! А мне потом расхлёбывай!

Так Ивану не хотелось слезать с тёплой печи и переться куда-то в даль несусветную. Но, посмотрел на грустные лица деда и бабы, тяжело вздохнул и кряхтя слез с печи. Ещё раз с грустью посмотрел на старых горемык и стал собираться в дорогу. Бабка тут же сменилась с лица. Обрадовалась, засуетилась и засеменила за выцветшую шторку, что отделяла скромную кухоньку от гостиной. Принесла туесок с уже заранее приготовленной разной снедью. Видимо бабка давно надумала в городе правду искать, да всё время по сподручнее подбирала.

— Вот я тебе в дорогу еды заготовила, внучек! Скромно, не слишком солоно, конечно, но что есть в избе, то тебе и собрала.

Иван посмотрел в такие же, как и у него голубые, ясные глаза бабки. От старости они стали более водянистые. Но родственную душу по этим глазам ещё легко можно было определить. В них было столько надежды, что внук молча забрал у старушки туесок с едой и пробасил:

— Я, баб, к печи дюже привык.

— Так и поезжай на ней, внучек! — тут же отозвалась бабка. — Сейчас же лето. Ночи короткие, да совсем не холодные. А до зимы, чай, и вернуться успеешь. Мы с дедом без печи в избе пока как-нибудь перебьёмся. А еду я на дворе, на камнях варить буду! Правда, дед?

Дед неспешно, солидно кивнул в ответ. Смахнул подло набежавшую скупую мужскую слезу и хриплым от дерущей махорки голосом произнёс:

— Поезжай, внучек! Авось наш Царь-Батюшка сумеет как-то найти управу на ентого Злодея-Кощея! А то бумаги с казёнными печатями и правда скоро будут только для отхожего места годны, а мне бы не хотелось на старости лет в лесу. В сырой землянке жить. Кости мои и без того в непогоду уж больно сильно крутит. Да и в нашего вседержителя разувериться тоже не хочется! Не уж-то Царь-батюшка управу на чёрную, лесную силу не сумеет найти?!

Кот Баюн всё ещё лежал себе спокойненько на печи свернувшись в пушистый клубок. Ему не хотелось слезать с нагретого места и оттого как мог оттягивал момент подъёма. Наконец, он всё же приподнял голову. Ясно было, что больше ему лежать не дадут. Он посмотрел на собирающегося в дорогу Ивана и промурлыкал:

— Я с тобой поеду, Ванюша! А то, ты там в городе без меня пропадёшь! Всё-таки, один и без верного друга! Нет, точно, пропадёшь!

— Вдвоём оно всегда веселее! — обрадовался Иван Дурак.

Внук крепко обнял деда и бабу. Старушка всхлипнула и в сердцах ойкнула, прижав сухонькую ручонку к тонкой полоске бледных губ. Первый раз она своего внука в город отправляла, а там жизнь далеко не такая уж спокойная, как в их деревне. Иван поцеловал в щёку старушку. Ещё раз обнял деда и забрался обратно на печь, но не забыл захватить с собой туесок с едой. О чём-то пошептался с любимой печкой, с которой он с самого детства был на «ты», и та послушно тронулась в путь. Причём, изба у деда с бабой каким-то чудом осталась стоять целёхонькой и невредимой. Старики выскочили из дома и с крыльца дружно махали внучку вслед, а тот лежал себе на печи в обнимку с котом. Чисто выбеленная печь приостановилась напротив хозяев. Вскоре из её трубы повалил густой дым. Протяжно на прощание прогудела и стала степенно набирать ход. Сделала пару неспешных кругов вокруг дома. Будто бы разминаясь. Потом разогналась как следует и, не даже подумав притормозить перед забором кощеевой новостройки, со всего ходу протаранила его. Раздались треск, грохот. Щепки полетели в разные стороны. В заборе образовалась огромная дыра, а печь знай себе дымит трубой и несётся дальше, сметая на своём пути строительные леса у строящихся хором Богатея-Кащея.

Строители из далёкой Бухары, которые возводили пятиэтажную дачку, словно горох посыпались с этих самых лесов. Благо не высоко успели забраться. Оттого шибко не убились. Но усердно потирали ушибы и орали истошно на разные голоса, да махали вслед кулаками. Первым очухался от такой наглости их прорабом по имени Насреддин. Он вскочил на скучающего у лохани с овсом ишака и помчались вслед за печкой с лежащими на ней наглецами. Вслед за начальством помчалась ватага обиженных строителей. Они хотели догнать и отметелить Ивана. Да, куда там! Шустрая печка неслась так быстро, что даже Насреддин верхом на ишаке не смог догнать беглецов. Бежавшие преследователи не привыкли к марафонам и вскоре запыхались, да были вынуждены остановиться. Лишь ишак бригадира ещё какое-то время неспешно семенил за наглыми беглецами, но вдруг, ни с того, ни с сего встал как вкопанный. Насреддин стал нетерпеливо пинать пятками, да громко ругаться. Затем соскочил с глупого ишака и затряс его за поводок. Но всё это было лишь пустыми потугами. Животное решило, что на сегодня хватит таскать на себе толстого хозяина и объявило ему бойкот.

Строители, согнувшись пополам после вынужденного забега, натужно откашливались, а заодно, усмехаясь поглядывали, как их хозяин раз за разом утирая с одутловатого лица пот, тряс морду ишака и на чём свет стоит костерил его по-узбекски. Но хитрое животной казалось, что тоже потихоньку посмеивалось над своим хозяином. В этой ситуации строители были с ишаком заодно. Они не привыкли быстро работать, а тем более быстро бегать. Потому всё делали размеренно, с перерывами на долгое чаепитие и не менее длинные разговоры ни о чём. Насреддин же в это время продолжал трясти и бранить бестолкового ишака, по вине которого предательски сорвалась погоня за вредителями. По меркам бригадира варвары сумели нанести непомерный ущерб строительству. Наругавшись вволю, строители хором обиженно сплюнули и пошли пить чай. Заделывать дыру в заборе они решили завтра, как и восстанавливать строительные леса. Работа не волк — может и подождать.

А печка тем временем мчалась себе спокойненько дальше. Натужено гудела трубой, разгоняя зазевавшихся на дороге путников. Она мчалась в Град-столицу, к самому царю, а дорогу знала лучше любой, самой совершенной навигационной системы. Так что, её пассажирам оставалось только спокойненько лежать, да греть свои бока и глазеть по сторонам. Иван от скуки взял из туеска краюху хлеба с луковицей. Стал скромно, но аппетитно жевать. Кот Баюн обиженно посмотрел на хозяина и проворчал:

— Вот так всегда! Сам ест, а о лучшем друге забывает! Давай, показывай — чего там бабуля нам с тобой в дорогу собрала?

Кот засунул голову в туесок и вскоре уже хрустел кусочком сушёного мяса, да потихоньку мурлыкал, бдительно поглядывая на обгоняемых ими путников на запряжённых лошадьми телегах и пеших с котомками за плечами:

— Не бог весть что, конечно, но хоть что-то наша бабуля сумела найти нам в дорогу! Жаль, конечно, Хрюшу, но кормить нам её было уже нечем.

Так за разговорами въехали в густой, Дикий лес. По бокам дороги шумят вершинами вековые ели. Их кроны высоко над головами так и колышутся. Впереди ехавшие телеги, попав в Дикий лес, поневоле замедлили ход. Путники опасливо оглядывались по сторонам. Они не торопили лошадей, а те тоже почувствовали что-то недоброе затаившееся в лесу и настороженно пряли ушами. Им явно было не по себе. Печь вынужденно сбавила ход. Ибо, дорога в лесу была очень узкая. Даже не узкая, а узенькая. Только одной телеге кое, как по ней и можно было проехать. Даже пеший путник не мог обойти телегу, не ободрав своих порток в густых, придорожных кустах шиповника.

Внезапно впереди раздался такой оглушительный свист, что у Ивана даже уши заложило. Но, несмотря на это, он только потряс головой, да лениво зевнул. Деревья же в диком лесу закачались, как при очень сильном ветре. У Кота Баюна шерсть дыбом поднялась, и он недовольно фыркнул:

— Соловья-Разбойника нам только сейчас не хватало, а так хорошо и мирно ехали! Сушёное мясцо себе кушали и на тебе! Приехали!

Ехавшие впереди телеги разом резко остановились. Народ с них так и повалился от такого душераздирающего свиста прямо на землю под защиту телег. Они бы и безо всякого свиста, если бы они только узнали, что где-то там впереди Соловей-Разбойник, тут же от страха так и падали бы на землю. Уж больно недобрый слух про этого разбойника ходил. Баяли, будто бы, если злодей захочет, то засвистит так, что кровь в жилах от страха и у человека, и у зверя застынет. Да упадёт тогда тот человек или зверь замертво. А захочет Соловей-разбойник, то и закипит у его жертвы в жилах вся кровь. Вот такие страсти народ сказывал про чудище лесное. Только один Иван лежал себе спокойно на печи, да бока свои грел. Лень ему было вскакивать с печи по всякому поводу.

Внезапно перед Иваном Дураком зашевелились кусты и из них вышел какой-то одноглазый человечек. Совсем небольшого росточку. Левый глаз перевязан чёрной тряпкой, а волосы жирные, всколоченные, будто бы по ним Мамай прошёл со всей своей конницей. Человечек недобро покосился на привольно лежащего на печи Ивана и проворчал:

— Ты хто такой!!! Никакого уважения к авторитетам у нонешней молодёжи уже нет и в помине! А ну, немедля встать, когда перед тобой сам Соловей-Разбойник своей собственной личностью стоит!

Иван удивлённо посмотрел на человечка с покрасневшим и вздувшимся от злобы лицом. Его выпучившийся единственный глаз чуть ли не вылезал из орбит. В злобном человечке даже аршина и того в росте не было. «Не врёт ли это чудо-юдо, будто бы он и есть тот самый злой и страшный повелитель здешних лесов? — лениво зевая подумал Иван и спросил.

— Ты, что ли, Соловей-Разбойник?

Соловей-Разбойник от такой невиданной наглости даже на время дар речи потерял. А Иван Дурак не будь дураком, не поленился спрыгнул с печи и сграбастал себе под мышку страшилище лесное. Тот разом пришёл в себя. Попытался вырваться, да не тут-то было. Иван же не только на печи лежал, да калачи жевал. Он и бабе с дедом по их просьбам по хозяйству помогал. Когда, к примеру, сила настоящая, мужицкая нужна была. Работал и с косой, и с пилой, и с плугом, а когда и с молотом за кузнеца. Так что силищи у него хватало на десятерых крепких мужиков, но почём зря он ею не имел привычки бахвалиться. Иван лишь трохи ленив был, да больно тёплую печь с детства любил. Крепенько прижал он злодея. Вот и не получилось у душегуба на свободу вырваться. Тогда Соловей-Разбойник так засвистел от обиды, что у крестьян да лошадей кровь от страха застыла. Кот Баюн лишь спину дугой выгнул, да зло зашипел на голосистого аспида:

— Ванюша, заткни этому паршивую пасть чем-нибудь, а то я за себя не ручаюсь! Морду лица супостату всю исцарапаю в клочья! И так страшный, а тогда сам на себя в зеркало будет бояться смотреть!

Иван, недолго думая, сорвал с Соловья Разбойника его длинную рубаху. Разорвал пополам и сделал из одной половины кляп, а из другой надумал сделать суровую пелёнку для недомерка. Вмиг наступила тишина. Голый Соловей Разбойник от стыда за свои обнажённые телеса, на которые во всю глазел народ из-под телег, покраснел ещё больше. Такой наглости он никак не ожидал. Оттого не мог ни свистнуть, ни сказать чего. Иван окинул тщедушные телеса взглядом и ещё больше удивился, что такого недомерка все так боялись. Соловей Разбойник стал приходить в себя. Было уже разинул рот, дабы погромче засвистеть, но ловкий Иван быстренько приноровился и воткнул в широко разинутый рот знатный кусок давно не стиранной рубахи. Затем, недолго думая, Иван тут же запеленал лесному чудищу руки и ноги. Изумлённому Соловью Разбойнику оставалось только глупо хлопать единственным глазом.

— Вот так-то оно лучшее будет! — с довольным видом произнёс Иван Дурак.

Ещё раз критично осмотрел чудище и из остатков рубахи сделал ему набедренную повязку. Затем словно полено какое-то забросил Соловья-Разбойника в Печь. Кинул туда, куда котлы с варевом ставят. Теперь из Печи вместо свиста раздавалось только невнятное пыхтение. Крестьяне видели, как Иван расправился с Соловьём Разбойником и стали осторожно вылезать: кто из кустов, а кто из-под телег. Лошади ещё время от времени вздрагивали от только что пережитого ужаса, да опасливо косились на Печь, из которой раздавались невнятные звуки. Самые смелые путники подходили к Ивану Дураку, который с важным видом восседал на печи. Люди кланялись своему спасителю, благодарили за убережённое добро и жизни, а тот лишь скромно кивал им в ответ.

Наконец, движение по лесной дороге возобновилось. Телеги вновь поплелись в сторону Града-столицы. Но, как только караван гужевого транспорта выехал из леса и дорога стала шире, Печь сама стала ловко обгонять телеги и, ревя трубой словно старый речной пароход, помчалась по направлению к городу. Иван Дурак на пару с Котом Баюном снова беззаботно завалились на Печи, да кимарили в полглаза, а Соловей-Разбойник на резких поворотах катался в горне Печи, стукался головой и другими местами о кирпичную кладку и мысленно чертыхался. Кляп во рту не давал ему это выразить свои ощущения в слух. Тут, снова резкий поворот и крепко-накрепко связанный словно бревно Соловушка вновь со всего размаху ударился здоровым глазом об угол печи. Не часто в его жизни с ним обходились с такой наглостью и бессердечием. Синяк же под глазом будет!

Как-то, давным-давно Илья Муромец хорошенько побил Соловья Разбойника. Так это было так давно, что уже и быльём поросло. Стариков, которые помнят про те давние дни, Старый Лодочник давно перевёз через Реку Жизни на Другой Берег. Вместе с ушедшими свидетелей былой мощи государства народная память о том времени с каждым годом слабеет и слабеет, а молодёжь даже не верит, что были когда-то Былинные Герои. Они даже Илью Муромца не все признают, да и про Битвы Славные и Победы Великие не ведают. Новая власть велела вычеркнуть из памяти народа старых героев. Песни величавые в их честь не петь. Сейчас новые в чести — те, у кого денег поболее будет, да связи крепкие во власти покрепче имеются. Не нужны более Герои Воины. Не Удалью Молодецкою, да Храбростью Безмерною в боях за Родину проявленною, а каменьями-изумрудами, да златом, что награбили у народа, новые «герои» бахвалятся. У кого этого добра больше тому и уважение, да почёт. А бедный народ нищебродами кличут.

Вскоре, за полями, за долами показались высокие городские стены, а за ним крыши домов жителей Град-столицы. У ворот дежурная смена богатырей, под командой Дядьки Черномора — начальника милицейской стражи. А вот и сами городские ворота. Печь нагло подрезала телегу зазевавшегося крестьянина, который уже было намеревался первым въехать в город. Но перед самым его носом резко остановилась. Лошадь, резко дёрнулась. Испуганно заржала и чуть ли не встала на дыбы. Крестьянин кубарем скатился с телеги. Но тут же резво вскочил на ноги и обиженно закричал на Ивана-Дурака. Но, что с него возьмёшь? Дурак — он и есть дурак. Так рассудил крестьянин, а Иван продолжал лежать на печи, ожидая, когда стражники дадут добро и впустит его в город.

— Куда без очереди прёшь, бестолочь деревенская?! — гаркнул на Ивана Дурака богатырь-стражник.

Иван лишь с равнодушным видом пожал плечами. Мол, не его это дело допросы вести. Чуть приподнялся и потребовал к себе начальника милицейской стражи.

— Это с какого-такого перепуга я к тебе самого начальника милиции, славного Дядьку Черномора звать буду? Тебя в темницу надо определить за нарушение правил движения транспортного средства и очерёдности пересечения границы города!

— Давай, друг, не теряй понапрасну время, а беги скорее за своим начальником! Не то Соловья Разбойника из своей Печи достану, да на свободу отпущу! — обиженно произнёс Иван Дурак.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 311
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: