электронная
Бесплатно
печатная A5
352
18+
Своя правда

Бесплатный фрагмент - Своя правда

Объем:
240 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4897-4
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 352
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит.

Антуан де Сент-Экзюпери

Маленький принц

Пролог

Иногда я задаю себе вопросы. Кто я? Кем я был? Кто или что сделало меня тем, кем я стал сейчас? Кому я должен быть благодарен, или кого я должен ненавидеть за то, что по умыслу или по неосторожности было посажено ими в моей душе, за то, что они во мне вырастили, и за то, что они во мне уничтожили.

Все, кого я встречал, с кем общался, кого любил и кого ненавидел, несомненно, оставили след в моей душе. Они, независимо от их отношения ко мне и моего отношения к ним, помогли мне стать таким, какой я есть сейчас, со всеми моими недостатками и достоинствами.

Читая в книгах фразу: «Событие, изменившее жизнь», кажется, что с героем произошло необычное, из ряда вон выходящее событие, которое с другими людьми и произойти-то не могло. Возможно, в этом есть доля правды, но, оглядываясь на свою жизнь, я все больше убеждаюсь в том, что жизнь каждого человека наполнена подобными событиями. Каждая встреча и каждое принятое решение неминуемо и подчас непредсказуемо меняют нашу жизнь, делают нас другими.

Меня зовут Фролов Сергей Валерьевич, и я хочу рассказать Вам о тех людях и событиях, которые оказали наибольшее влияние на меня самого. Мир, в котором эти люди живут, в чем-то может показаться грубым, грязным или даже глупым, но это мой мир; мир, в котором я вырос, мир, который сформировал меня. Он такой, каким был, и другого у меня нет.

Глава 1

* Миха *

Щелчок.

Короткая вспышка.

Глубокий вдох.

Горький дым обжигает горло, ноздри, легкие.

Слезы наполняют глаза.

Не плакать, не кашлять, терпеть! Терпеть!

— Ай, да молодца! Ай, да мужик! Ну, как тебе, тяжко, Малой? Может, пивка дернешь?

Это Миха. Он протягивает мне открытую бутылку «Клинского», все вокруг смеются.

Беру бутылку, пытаюсь сделать глоток.

Что-то, что до этого мгновения спокойно лежало на дне моего желудка, с громким рыком вырывается наружу. Смех стихает, сквозь гул в ушах слышу истошный крик Михи. Он кричит что-то про ботинки. Поднимаю глаза, вижу: действительно, ботинки я ему уделал.

Удар.

Падаю.

Кровь, медленно вытекая из моего носа, смешивается с остатками завтрака, разбрызганными по асфальту.

Слышу шаги.

Они уходят.

— Тварь неблагодарная, я его курить учил, а он мне все ботинки забрызгал, вот и помогай после этого уродам…

* Андрей *

— Зачем ты с ними водишься? Они смеются над тобой!

— Как ты меня нашел?

— Я шел за вами от самого дома.

— Зачем?

— Я боюсь за тебя, мне кажется с тобой должно что-то случиться.

— Что именно?

— Не знаю… Что-то плохое…

Мы идем вдвоем, молча рассекая людской поток. Андрей мой друг или, вернее сказать, он считает меня другом. И чего он во мне нашел? Почему прицепился? Я никогда не был с ним ни добр, ни вежлив, а еще совсем недавно попросту гнал его от себя, «вот еще с малышней возиться». Хотя он такая же малышня, как и я. Мы с ним учимся в одном классе, а до этого ходили в один детский сад, порой мне кажется, что он всегда был рядом,

— Я провожу тебя до дома?

— Зачем?

— Чтобы ты никуда не свернул по дороге… Тебе надо умыться и переодеться, и, вообще, не ходи сегодня никуда больше. Ты же не забыл, какой сегодня день?

— Конечно, не забыл!

— Косой и Стелс обещали присоединиться к игре, так что сегодня мы точно победим, с их-то 65-м уровнем!

Я, не замедляя шага, засунул руки в карманы и, не смотря на Андрея, как бы невзначай, произнес:

— Подумаешь 65-й, у меня, между прочим, 73-й.

Реакция Андрея была предсказуема, по его лицу пробежало смешанное выражение радостного удивления с примесью ноток зависти и злобы, но от этого мой триумф не становился менее приятным.

— Как 73-й? Откуда? Когда ты успел?

— Да так. Это не сложно. Пришлось, правда, пару дней за компом посидеть.

— Так значит ты… все это время ты дома… а в школу…

— К черту школу!

— А Елена Владимировна думает, что ты заболел.

— Послушай! Далась тебе эта Елена Владимировна. Чего такого важного вы прошли в школе за эти два дня?

— Много чего. Вот, например…

— Да перестань ты! Ты только подумай — 73-й уровень! Понимаешь — 73-й!!! Ни у кого в нашем классе нет героя выше 40-го, а у меня — 73-й!

— Значит, по домам и сразу в бой?!

— Да. Только у меня сегодня отец приезжает, помешать может.

— Недолго он на этот раз отсутствовал.

— Наверное, работы мало было.

— Значит, сегодня у Вас дома праздник.

— Ага… типа того.

— И долго он у тебя собирается работать на вахте?

— Какая разница, пусть работает, мне так даже и лучше, когда его нет.

— Не знаю. Ненормально это как-то.

Подхваченный внезапной волной гнева, не до конца осознавая, что именно хочу сказать, я выпалил в Андрея:

— Сам ты ненормальный! Пошел вон! Нечего за мной таскаться, как хвост! Достал уже!

— Да ладно ты! Не кричи так! Тем более мы уже пришли. Я домой, встретимся в игре.

Вообще-то, Андрей — хороший друг, его даже можно назвать надежным товарищем,

несмотря на то, что он, как все отличники, немного зануда. Иногда мне кажется, что, крича на него, я кричу на себя, и тогда он меня бесит. В такие минуты он похож на зеркало, в котором все перевернуто вверх дном, в нём и я вижу себя таким, каким мог бы быть, если бы не…

А, собственно, если бы не что?..

Неважно!

Глупости все это!

* Нина *

Подходил к концу обычный рабочий день, когда в одном из кабинетов городской поликлиники раздался телефонный звонок.

— Добрый день, я могу услышать Нину Семеновну Фролову?

— Здравствуйте. Я Вас слушаю.

— Это классный руководитель Сережи Фролова. Вы не могли бы сегодня зайти в школу.

— Что-то случилось?

— Нет. Ничего особенного, просто я хотела с Вами переговорить по поводу его успеваемости.

— У меня рабочий день до пяти, я могу приехать не раньше половины шестого.

— Хорошо. Я буду Вас ждать.

Нина Семеновна положила трубку, собрала в стопку разложенные по столу документы, сняла белый халат, повесила его на спинку стула и вышла из кабинета.

Менее чем через полчаса она сидела за партой кабинета русского языка и литературы и где-то в глубине души вновь чувствовала себя не очень старательной, но достаточно успешной школьницей.

— Вы знаете, я не могу сказать, что Сережа глупый мальчик, он может учиться лучше, если будет стараться, но он совершенно потерял интерес к учебе, он рассеян, думает постоянно о чем-то, перестал делать домашние задания, к тому же он часто болеет. Вот, например, на этой неделе из-за болезни он пропустил два дня, а класс в это время…

— Постойте! Из-за какой болезни?

— Как из-за какой?! Вы же сами написали справку о том, что Сережа болен.

Нина Семеновна понятия не имела, о какой справке и, уж тем более, какой болезни сына могла идти речь, но, не желая навредить ему, рассеяно, с трудом шевеля губами, процедила:

— Ах, да! Конечно! Вы об этом. Знаете, я уверена, что Сережа уже пошел на поправку и впредь будет болеть гораздо реже.

— Вот и хорошо. Я рада, что мы обе все понимаем и желаем Сереже добра, — проговорила Елена Владимировна. Отыскав глазами на столе школьный журнал, она принялась делать в нем какие-то записи, давая понять, что разговор окончен.

Нина Семеновна медленно встала и направилась к выходу из кабинета. Уже около самой двери она обернулась и, как бы пытаясь оправдаться, выговорила:

— Знаете, мне тяжело с ним. Я все время на работе, отец очень редко бывает дома. Я говорю ему, чтобы он лучше учился, ругаю его, но он меня не слушает.

Постояв немного и не дождавшись ответа, она повернулась лицом к двери, уже ни к кому не обращаясь, тихо произнесла:

— Я не знаю, что еще я могу сделать?!!

Звучный, хорошо поставленный учительский голос буквально ударил ее в спину.

— Все! Вы можете все! Вы его мать! И не смейте говорить мне, что Вы не знаете, что еще Вы можете сделать! Знаете! Вы прекрасно все знаете! Но не делаете, потому что не хотите. И все, что сейчас происходит с Сережей, лежит на Вашей совести!

Нина Семеновна не пыталась даже оправдаться. Она стояла лицом к двери. Злые, резкие, но такие правдивые слова, казалось, пронзали ее насквозь. Она застыла, не в силах сдержать слезы и, не решаясь уйти, добровольно продолжала слушать это истязание правдой.

— Да поймите же Вы! Мы в школе без Вашего участия и без Вашей поддержки, не сможем ничего сделать. Проявите, наконец, строгость, заставьте его взяться за ум. О чем он у Вас все время думает? Чем занят?!

— Компьютером.

Нина Семеновна сама не ожидала, насколько легко она нашла ответ на так давно мучивший ее вопрос.

— Ну так сделайте что-нибудь с этим компьютером!

— Он играет, когда меня нет дома, я не могу это контролировать.

— Очнитесь же Вы, наконец! Зачем, скажите, зачем Вы купили ему этот компьютер?

— Для учебы, — робко произнесла Нина Семеновна.

— Какой учебы? Вы меня или других учителей спросили, нужен ли ему компьютер для учебы?

— Нет. Но мы думали, что он там будет искать информацию.

— Нина Семеновна! Сядьте, пожалуйста! — безапелляционным голосом произнесла Елена Владимировна.

— Поймите, Сереже нет никакой необходимости искать дополнительную информацию ни в компьютере, ни в библиотеке, ни где-то еще. Будет чудом, если он до конца учебного года сможет освоить хотя бы то, что содержится в учебниках. Если Вы срочно не возьметесь за его учебу — по итогам уже этой четверти он будет не аттестован по двум предметам. Подумайте сами, какое будущее его ждет, если он не сможет закончить школу. Вы же желаете своему сыну добра? Тогда помогите нам.

Нина Семеновна, конечно, желала сыну добра, порой ей казалось, что за чередой каждодневных забот это было единственное, чего еще она оставалась в силах желать. Она надеялась, что ее сын сможет вырасти и научиться жить по-другому: не так, как живет она, что он сможет научиться быть счастливым, и, в конце концов, она сможет увидеть то, чего так и не смогла достичь сама. Она сможет увидеть, как ее ребенок живет спокойной жизнью, в которой не будет места изнурительному труду, постоянной нужде, ночным скандалам и ощущению безысходности в будущем.

Но как она могла научить сына всему этому, как она могла ему объяснить то, чего сама не умела и не понимала. Все, на что было способно ее материнское сердце — это предостеречь от ошибок и любить его, невзирая на отметки в школе и мнение других.

— Я постараюсь сделать все, что от меня зависит.

— Уж постарайтесь.

— Сегодня приезжает его отец, я попрошу его поговорить с Сережей.

Нина Семеновна шла домой, пешком, неосознанно выбирая самые длинные маршруты, она не старалась продлить время пути, но и не испытывала желания поскорее вернуться домой. Она шла и думала о том, что могла бы лучше заботиться о сыне, если бы ей не приходилось так много работать, об упущенных возможностях, о том, где и когда она ошиблась. Думала о том, почему когда-то давно сделанная ошибка, спустя столько лет, все еще имеет власть над ее жизнью, и почему у нее не хватает сил или смелости эту ошибку исправить.

*Сергей*

Мой отец относится к категории людей, которые всегда и везде носят с собой свой особенный, специфический запах. Уже с порога, едва вдохнув квартирного воздуха, смешанного с запахом моторного топлива и алкоголя, и по плавающему под потолком голубоватому облаку табачного дыма я понял, что пропустил праздник под названием «Папка приехал». Чтобы не терять время на лишние разговоры, я постарался незамеченным проскользнуть к себе в комнату. Табачный дым, попав в ноздри, вызывал в моем теле воспоминания о недавно попробованной сигарете, и предательский кашель снял завесу тайны с моего возвращения.

— О, сынок пришел! Сынуля, а ну-ка обними папку.

— Привет, папа.

— А ты чего такой грязный? Пил что ли?

Каждый раз одно и то же. Сейчас он затянет песню о том, что водка — это зло, и что я должен расти не таким оболтусом, как он, если хочу чего-нибудь в жизни добиться. Интересно, чего это я должен хотеть в жизни добиться? И вообще, должен ли я чего-то такого хотеть? Вот Андрей, например, хочет окончить школу, поступить в институт? А я? Чего я хочу?

— Да нет пап, я просто упал.

— А нос чего в крови?

— Говорю же — упал!!!

Мягким, но настойчивым жестом он втолкнул меня в кухню, Мамы дома не было, а его, судя по всему, тянуло поговорить.

Придется ждать, кивая головой, и делать вид, что слушаю… Интересно, где она? Вроде уже должна вернуться.

Шум воды в кухонной раковине заглушал ровный бубнёж отца. Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, о чем это он сейчас вещает, но мое внимание отказывалось фокусироваться на нем. В конце концов, совершенно не важно, что он говорит, важно, когда он замолкает. В этот момент следует немедленно кивнуть головой и от всего сердца согласиться со всем тем, чего за минуту до этого ты не расслышал. Отец не терпит невнимания к своей персоне, но пока его монотонный голос, иногда срывающийся в высокие ноты, звучит на фоне рвущегося из крана потока воды, я в относительной безопасности.

На прослушивание этого монолога я убил уже более двадцати минут, должно быть, все уже на месте, а я торчу здесь на кухне, непонятно зачем и непонятно с кем. Он так и не пустил меня в комнату даже переодеться, наверное, понимает, что оттуда я уже не вернусь, и правильно понимает.

Короткий, отрывистый звук раздался из моего кармана, за ним через некоторое время, еще один, и еще, и еще. Монологу отца это не мешало и, стараясь не привлекать его внимания, я аккуратно вынул телефон из кармана.

Мои пальцы набрали на экране несложную комбинацию из четырех цифр, телефон разблокировался и, не вынимая его из-под стола, как делаю это на уроках, я прочел сообщения:

Андрей:

«Ты где?»

«Все уже собрались.»

«Долго тебя ждать?»

«Серега! Мы все тебя ждем!»

Легко скользя пальцами по экрану, привычным жестом я набрал ответное сообщение:

Я:

«Занят. Начинайте без меня».

После нажатия кнопки «Отправить» телефон предательски звякнул. Отец на мгновение запнулся, но не сообразив, что происходит, снова затянул свою речь.

Через несколько мгновений кухню снова огласил звук пришедшего сообщения. Словесный поток остановился, пьяные глаза начали шарить по комнате.

Стараясь отвлечь его от поисков источника раздражающих звуков, я судорожно искал тему для нового разговора, и, наткнувшись на тарелку с нарезкой сервелата, я выпалил:

— А правда, что раньше колбаса была вкуснее?

Два карих глаза с трудом сфокусировались на моем лбу.

— В смысле?

Пытаясь не потерять нить разговора, я шарил пальцем по экрану телефона в попытке переключить его в беззвучный режим.

— Просто мама говорила, что раньше, в ее детстве, колбаса была вкуснее.

Мне, наконец-таки, удалось отключить звук телефона и, скосив глаза под стол, я начал читать сообщение:

Андрей:

«Как без тебя-то? Ты — единственный среди нас маг! Когда подключишься?»

Откуда я знаю, когда подключусь! Когда он отключится, тогда я и подключусь!

— Не знаю, что было в детстве у твоей мамы, а в моем детстве колбасы вообще не было, не баловали нас родители колбасой.

Я:

«Еще не знаю, пособирайте пока артефакты или миссию какую-нибудь второстепенную выполните!»

— Тебе что колбаса не нравится?

Он наклонился над столом, выбросил вперед руку, взял всей пятерней лежащие на тарелке ломтики сервелата и направил их в рот. Еще не закончив жевать, он продолжил:

— Не нравится — не жри. Я за этот кусок пашу, не разгибая спины. А ему, видите ли, не нравится.

Андрей:

«Постарайся скорее, мне мама сегодня только до девяти играть разрешила».

Читая сообщение, я не заметил, как отец встал и, обойдя стол, вплотную приблизился ко мне.

— Что ты там все копошишься!?

С этими словами он схватил меня за запястье и резко дернул руку вверх. Телефон сделал кувырок в воздухе и, упав на кафельный пол, разлетелся на несколько частей.

В это мгновенье в прихожей хлопнула дверь, и по шуршанию плаща я узнал маму. Выдернув руку из не очень крепкой хватки отца, я выбежал в коридор.

— Здравствуй, мама.

Она стояла в прихожей и медленно стягивала с ног кожаные сапоги.

Я не мог скрыть волну нахлынувшей на меня радости, вызванной ее приходом. Она привычным жестом поцеловала меня в щеку и отстранила в сторону.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Ее голос не выражал никаких эмоций, вернее он не выражал никаких положительных для меня эмоций. Пытаясь ускользнуть от неприятного разговора, я затараторил:

— Мама, там мой телефон, он…

Она не слышала меня. Ее глаза напоминали стеклянные протезы, а на щеках блестели две дорожки слез.

— Значит, ты у меня болен?

Спокойным медленным голосом говорила она, глядя куда-то вдаль сквозь мою голову.

— Значит, не можешь прийти в школу?

Она пошарила рукой в кармане и вытянула из него измятую желтую бумажку, которую я сразу узнал.

— И бланк с печатью у меня украл!

Я видел, как краска заливала ее щеки.

Не ожидая ничего хорошего, я резко развернулся и, пробежав по длинному коридору, закрылся в своей комнате, подперев дверь кроватью.

Не знаю, кто проектировал эти странные высокие дома из бетонных плит, понатыканные по всему нашему городу, но устроены они чудно. Когда я был маленький, мне казалось, что в нашем доме живут призраки, и я боялся оставаться один. Иначе я никак не мог объяснить странные голоса и звуки, то и дело появляющиеся, на первый взгляд, ниоткуда. Особенно меня пугал кашляющий старик, «живший» в коридоре. Это потом мама объяснила мне, что это не призраки, а соседи, которых мы можем слышать из-за каких-то пустот в плитах. Может быть, она меня обманула, возможно, это все-таки призраки, и никаких пустот в плитах не бывает, но одно я знаю точно, если лечь на мою кровать головой к окну и прислушаться, можно отчетливо слышать все, что происходит в кухне, да и в остальной квартире тоже.

— Иди ко мне, я тебя обниму!

— Ты зачем сразу пить начал? Не мог потерпеть немного?!

— А что? Я совсем чуть-чуть.

— Чуть-чуть ты не умеешь.

— Умеешь, не умеешь! Я имею право! Я — в отпуске!

— О сыне подумал бы, чему ты его можешь научить в таком состоянии.

— А чего о нем думать! Пусть радуется тому, что я однажды не подумал, и вот теперь он есть.

То ли кашель, то ли смех прервал его речь. Где-то на окраине моего сознания мелькнула мысль: может быть, он подавился и сейчас умирает, хотя пустое все это, она же врач, она его спасет.

— Ты его мать! Ты и думай! А учить его должны в школе.

— Я и хотела, чтобы ты с ним поговорил про школу, когда протрезвеешь.

— А что со школой? Нужны деньги на ремонт подоконников? Или сортиров?

— Сережа в этой четверти не аттестован по двум предметам.

Я бесшумно встал с кровати, подошел к шкафу.

— Классный руководитель жалуется на него.

Открыл дверцы, достал чистые джинсы и пуловер.

— Говорит, что он не делает домашние задания.

Натянул все это на себя, нашел и надел носки.

— А от меня ты чего хочешь?

Прижавшись ухом к двери моей комнаты, я вслушивался в доносившиеся из коридора звуки, пытаясь определить, где именно идет этот занимательный разговор. Убедившись, что они все еще в кухне, я медленно приоткрыл дверь и, стараясь не издавать звуков, вышел в коридор.

— Хочу, чтобы ты поговорил с ним, когда протрезвеешь.

— А чего ждать? Сейчас и поговорю!

Я услышал грохот упавшего на кухне табурета. Преодолев расстояние до входной двери в несколько шагов, на ходу схватил кроссовки и босиком выскочил в подъезд.

Еще не понимая, куда именно и зачем бегу, я поднялся на одни пролет выше, сел на ступеньки, надел кроссовки и прислушался к доносящимся из квартиры звукам. Отсюда я уже не мог расслышать того, о чем они говорили, но по общему тону понял, что возвращаться домой до того, пока он не протрезвеет, мне не стоит.

* Настя *

— Ты давно их знаешь?

— Кого?

— Парней этих, с которыми мы сегодня встречаемся.

Настя, не глядя на подругу, взмахнула рукой, изображая неопределенный жест.

— Да так. Общалась с одним.

После небольшой паузы она повернулась лицом к Лене и, подмигнув ей, с двусмысленной улыбкой продолжила:

— Несколько раз… Ну, и в школе видела кое-кого.

— Может, не пойдем?

— Ты что?! Испугалась? Передай помаду.

— Да ничего я не испугалась. Держи. Просто мне кажется, рано как-то в гости к ним идти. Может, договоримся встретиться с ними позже, днем, в парке, например.

— Днем?! В парке?! Слушай, с такими заскоками ты до пенсии целкой останешься.

— Настя, ну что ты начинаешь!

— А я не начинаю! Я заканчиваю, регулярно и бурно!

— Не смейся. Ты думала, что будет, если твоя мама узнает о том, чем ты занимаешься?

Настя перестала краситься и, глядя через маленькое зеркальце на подругу, серьезным голосом произнесла.

— Узнает? А откуда она узнает?.. Ты что ли расскажешь?!

— Почему сразу я? Сама узнает откуда-нибудь.

— Так, значит, не расскажешь?

— Нет, конечно!

— Тогда и не задавай глупых вопросов.

Настя закатилась своим обычным громоподобным смехом, встала, накинула на плечи ветровку, подошла к двери своей комнаты, открыла ее и крикнула:

— Ма-ам!

— Что?

Раздался удивительно высокий, можно даже сказать, писклявый голос матери.

— У нас завтра контрольная, можно я к Ленке готовиться пойду, с ночевкой?

— А Ленины родители не против?

— Нет. Они сказали, что мы можем готовиться хоть всю ночь.

— Хорошо. Иди, только телефон не забудь, и позвони мне, когда соберешься ложиться спать.

— Спасибо, мамочка, ты у меня самая лучшая.

Настя захлопнула дверь и повернулась к своей подруге.

— Вот, видишь, как все просто? Теперь осталось тебя отмазать.

— Не надо меня отмазывать, я не собираюсь никуда идти! Мы сейчас пойдем ко мне и будем готовиться к контрольной.

— Ты что? Дура что ли! Какая контрольная?!

— По истории.

— Ты собираешься пропустить крутую вечеринку из-за какой-то контрольной?

— Не пойду я ни на какую вечеринку.

— Ты и вправду дура. Никто тебя там ночевать не заставляет, да и заниматься ничем тебя тоже никто заставлять не будет. Придешь, посидишь, понравится — останешься, не понравится — уйдешь.

Настя вскочила с места и, впялив в Лену несимметрично накрашенные глаза, тоном, не терпящим возражений, прошипела:

— Ты что, не понимаешь? Как я одна запрусь, если меня с подругой звали? Если бы ты сразу сказала, что не пойдешь, я бы кого-нибудь другого нашла, а теперь поздно уже отказываться, меня ждут с тобой. То есть нас обеих ждут. Или ты хочешь, чтобы нас залошили?

— Хорошо, — нехотя согласилась Лена.

— Давай придем, посидим немного — и сразу домой.

— Хорошо, хорошо, монашка. Сейчас глаз докрашу и пойдем, а проповеди ты мне и по дороге читать сможешь.

* Сергей *

Этажом выше открылась и закрылась дверь, по лестнице бодро забарабанили чьи-то шаги, я передвинулся к краю ступеньки, чтобы не мешать идти тому, кто спускается.

— Привет, Малой.

— Привет, Макс.

— Ты чего здесь сидишь?

— Да так. Отец приехал.

— Воспитывает?

— Не успел. А ты почему такой нарядный?

— У Михи предки свалили куда-то, он вечеринку организует. И долго ты тут сидеть собираешься?

— Не знаю, но пока он не протрезвеет, домой мне нельзя.

— До утра что ли чалиться будешь?

— Не знаю я! Что пристал? Идешь — иди! Без тебя голова кругом.

— Слушай! А пошли со мной! В тепле посидишь, да и поесть что-нибудь найдем.

— Меня Миха не пустит?

— Это ты из-за того случая так решил? Да брось! Он и думать уже забыл.

На самом деле выбор у меня был невелик. Я мог пойти с Максом и надеяться на то, что Миха пустит меня к себе и не станет бить за испорченные ботинки, мог остаться здесь, на лестничной клетке, и ждать пока кто-нибудь из соседей не сообщит родителям о слишком поздно загулявшемся сыне, а мог вернуться домой сейчас и получить взбучку.

Заманчивая перспектива из трех вариантов, в двух из которых можно получить по шее, а третий сулит простудой от долгого сидения на бетонной лестнице, после чего я все равно получу по шее.

Макс всегда неплохо относится ко мне и, в случае чего, возможно, заступится, когда Миха захочет поквитаться, а дома, как следует из опыта, заступиться за меня будет некому.

Макс, спускаясь по лестнице, случайно, а может и специально, задел мое колено ногой, чем прервал череду размышлений.

Подняв глаза, я увидел его спину.

— Постой! Я с тобой.

— Ну, пошли.

Не без страха, проходя мимо двери своей квартиры, я прислушался. Где-то далеко за дверью все еще продолжался спор. Интересно, они уже обнаружили мое отсутствие?

Я спускался все ниже, ощущая, как страх и тревога уходили из меня. Я и раньше думал о том, чтобы уйти из дома, но меня все время останавливал (как и сейчас останавливает) страх. Я очень боюсь оставить маму одну, а еще больше я боюсь оставлять ее с ним. Мысль о маме и о том, что она там одна, с ним, заставила меня остановиться.

Запищал домофон, магнитный замок подъездной двери отключился, и Макс, все еще идущий впереди, вышел в освещенный закатным солнцем двор. Я остановился на первом этаже, прислушиваясь и пытаясь разобрать звуки, доносящиеся из моей квартиры. Вместо этого я услышал шум открывающейся двери и озабоченный голос, говоривший в пустоту подъезда:

— Сережа! Сережа, ты здесь? Сережа! Иди домой!

— Никуда он не денется, походит и вернется.

Мысли в моей голове смешались и, не разбирая ни слов, ни дороги, я выбежал во двор вслед за Максом.

Что там, помнится мне, вещал Андрей? Самый страшный грех — это трусость…! И откуда он набрался такой чуши? И вовсе это не трусость. Зачем мне по собственной воле лезть в петлю, возвращаясь сейчас домой. Немного пережду, он успокоится, протрезвеет или, что еще лучше, уедет на работу, и я вернусь назад. С мамой я договорюсь — она поймет. А сейчас… сейчас мне возвращаться нельзя…

* Нина *

— Сядь на место и не лезь к сыну в таком состоянии!

— Ты сама определись, чего тебе надо. То поговори с сыном, то сядь и не лезь.

— Сейчас не лезь! А потом поговори! Зачем я тебе все это сказала? Дура! Всю жизнь так! Ни помощи от тебя, ни поддержки.

— Сейчас помогу. Ремень сниму и помогу.

Нина Семеновна слишком поздно осознала, какую ошибку совершила. Собрав все свои силы, она пыталась остановить того, кого остановить не могла. Вцепившись в руку, она могла только лишь замедлить движение мужа и молиться чуду.

Она никогда не задумывалась о том, что чудо не всегда бывает благом, как и благо, часто не является следствием какого-либо чуда.

Протащившись за мужем до детской комнаты, она обнаружила, что чудо свершилось, но еще не осознала его причин и последствий.

Какое-то время заняли поиски сына по квартире, но, обыскав все комнаты, туалет и ванную, она поняла, что дома его нет. Все еще храня в душе надежду, она босиком выбежала в подъезд.

— Сережа! Сережа, ты здесь? Сережа, иди домой!

В ответ она услышала писк домофона на первом этаже и голос мужа за спиной:

— Никуда он не денется, походит и вернется.

Слов мужа Нина Семеновна не разобрала. Вернувшись в квартиру, она накинула на плечи плащ, натянула неудобные сапоги на тонком каблуке и, не запирая замка, выбежала в подъезд.

Закатное солнце, уже не способное обжечь, мягким теплом осветило ее лицо и, словно нарочно, ослепило глаза розовым светом, мешая всматриваться вдаль.

Куда идти она не знала и поэтому застарелый страх подсказал ей простое неверное решение. Она была уверена, что Сергей непременно должен был направиться на автовокзал, чтобы уехать с очередным автобусом в другой город. Обливаясь холодным потом, Нина Семеновна быстро перебирала ногами по неровному асфальту, стараясь не опоздать. Именно не опоздать, а не успеть стремилась она. Какие-то внутренние часы громовым боем отмеряли в ее мозгу время, те драгоценные минуты, которые были дарованы ей для того, чтобы найти сына, и которые она безвозвратно теряла.

Привычка ходить пешком не позволила ей даже подумать о возможности сесть на общественный транспорт или поймать такси. Она бежала в заранее выбранном направлении, навеянном ей случайно пришедшей в голову мыслью. Она не в силах была даже подумать о том, что сегодня четверг, что по четвергам рейсов из их маленького города не бывает.

Когда небольшая деревянная будка, используемая для расклейки бумажных объявлений и справления малой нужды, а по совместительству гордо именуемая «Автомобильный вокзал», выплыла из-за очередного перекрестка, Нину Семеновну поразила страшная догадка. Вся ее гонка, все усилия, вложенные в это упорное движение вперед, — все было напрасно. Только сейчас она поняла, что шла не туда, пытаясь догнать первую мелькнувшую в ее голове мысль.

Собравшись с силами, она вернула себе способность разумно мыслить. Нахлынувшую было на нее волну отчаяния сменила внезапно пришедшая радостная мысль: «Автобусы не ходят, он в городе, он не уехал…» Цепляясь за эту мысль, как за последнюю надежду, Нина Семеновна стала всматриваться в темноту пустеющих улиц. Солнце уже закатилось за рваную кромку горы, покрытой вековыми соснами, первые звезды уже заметно выделялись на темнеющем небосводе.

* Сергей *

Миха жил на соседней улице. На самом деле, он был Сашей, но звали его все Михой. Так часто случается с теми, чья фамилия образована от имени. По имени Сашу Михайлова звали только родные и еще один человек, для всего остального города он был Михой.

После непродолжительного стука дверь открыла девушка Михи. Я видел ее несколько раз в школе, но никогда с ней не общался. Она училась в выпускном классе, и была на три года меня старше.

— Привет, Макс! А этого зачем притащил?

— Привет. Он тебе мешает что ли?

— Лично мне? Не мешает.

Она приподнялась на носках, повернулась на месте и зашагала прочь, слегка покачивая бедрами в короткой на сборках юбочке. В этот момент мне показалось, что, если бы она, открыв окно, попросила меня спрыгнуть вниз, я, не задумываясь, сделал бы это. Все-таки удивительно, какую странную власть надо мной может иметь обычная девчонка в короткой юбке.

Из оцепенения меня вывел голос Макса:

— Ты будешь заходить или тут останешься?

Я молча вошел, наступив по пути на чьи-то туфли, расставленные у порога.

Посреди комнаты стоял накрытый стол с чипсами, солеными орешками, остатками какой-то рыбы и большими пластиковыми бутылками, наполненными пивом неизвестного мне происхождения.

Вокруг стола на диване, стульях и кресле сидели несколько человек, с каждым из них я был знаком, но никто из них, за исключением, пожалуй, Макса, не был моим другом. Этой компании явно не хватало девушек, поэтому девушка в короткой юбке пользовалась повышенным вниманием, не отдавая при этом никому особого предпочтения.

Михи среди них не было.

Я бегло поздоровался со всеми присутствующими. Потом заметил в дальнем углу комнаты удобный пуф и, проскользнув мимо оживленно беседовавшей компании, уселся на нем.

* Нина *

Из темного переулка раздался чей-то протяжный крик. Воображение Нины Семеновны отреагировало на него мгновенно, нарисовав в мозгу матери образ сына, раздавленного машиной или лежащего в темном углу с удавкой на шее, и еще сотни других не менее ужасающих образов за одно мгновение промелькнули перед ее глазами.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 352
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: