электронная
Бесплатно
печатная A5
504
18+
Свободен как ветер…

Бесплатный фрагмент - Свободен как ветер…


5
Объем:
408 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-4484-2
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 504

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вместо предисловия

Книга, которую вы собираетесь прочитать, написана моим хорошим другом Александром Куприным, бывшим оперативником уголовного розыска из Свердловска. В 1988 году, за отличие в ликвидации последствий взрыва на станции Свердловск-Сортировочная, он был премирован поездкой в Италию. Сразу после преземления оставил группу и через два дня оказался в Нью Йорке. В Штатах Александр был управдомом, автодилером, торговал оружием, открыл ломбард в сердце South Central — самого опасного района города. Затем занимался недвижимостью и драгметаллами. Живет в Лос Анжелесе и много времени проводит на своей яхте.

В этой книге вашему вниманию предлагаются удивительно живые, яркие, наполненные юмором и доброй иронией рассказы. Зарисовки настоящего тут чередуются с воспоминаниями, а современный Лос Анжелес — с брежневским СССР.

Повесть «Свободен как ветер» вернет нас к очень странному и до сих пор не нашедшему объяснения исчезновению главы Геленжика, подозреваемого в огромных взятках и ожидающего ареста по громкому делу «Железной Беллы» (смотрите Википедию).

Повествование ведется от лица профессионального картежника — каталы, оказавшегося в одной камере с задержанным взяточником. Находясь под прессом блатных и не надеясь выйти живым, тот рассказывает катале где спрятал деньги, просит их достать и передать оставшейся на свободе жене хотя бы половину. Каким образом главный герой воспользовался этой информацией и во что все это вылилось — вы узнаете прочитав повесть. Книга захватит вас с первых страниц и втянет в атмосферу начала 80х. Очень живо, интересно, в мельчайших деталях, показаны методы работы МВД и КГБ в те годы, но не следует ожидать мрачной чернухи. Наоборот — каждая глава наполнена юмором и оптимизмом главного героя. Совершенно очаровательны ностальгические зарисовки советских Москвы, Киева, Сочи.

История, лежащая в основе повести «Бармен из Шереметьево» тоже многим покажется знакомой — помню, как об этом шептались в постолимпийской Москве. Западный немец, пройдя все контроли, ожидает посадки на ночной рейс домой и попутно наливается алкоголем в валютном баре аэропорта. Убедившись что сознание покидает посетителя, бармен выводит его в туалет, оглушает, закрывает в кабинке и забирает паспорт с билетом, а на посадку во Франкфурт идет совсем другой человек.

Повесть эта, хоть и художественная, населена персонажами, со многими из которых автор пересекался в жизни.

Приятного чтения!

К.Н.Боровой, политик

Невыдуманные рассказы

Кот

Желтые кошачьи глаза смотрят с осуждением — человек должен ночью спать, а не патрулировать дом, держась за шею и слушая пульс: вот удар пропущен… вот два подряд. Из спальни в прихожую, потом в кабинет и назад в спальню. Ну, иногда на кухню — но там пол холодный. И вот однажды хозяин умирает: останавливается, делает шаг назад и падает спиной в ворсистый ковер, раскинув руки, как Леонардовский человек в круге, только одной ноги не видно.

А как же кот? — спросите вы.

Его, конечно же, забрали в приют, в animal shelter. Но вот беда — никто его не хочет! Кот диковат — я ж его в парке подобрал. Не урчит и гладиться не дает — ну кому нужен кот без этих двух важнейших навыков? Был бы я жив — рассказал бы, как он галантен, как умеет здороваться, ткнувшись лбом в ногу, какой он гордый и независимый, наконец. Но меня нет — и кота не берут. Вот и тридцать дней прошло — пора его усыплять. (Усыплять!!! Как будто можно будет потом разбудить…)

Но не поднимается у них шприц на молодого и красивого кота — ему дают еще 10 дней. Тетушки-волонтерки напяливают на беднягу яркий жилетик на липучках с надписью adopt me и везут в торговый центр, где снуют тысячи людей. Тут происходит невиданное — он на руках у девочки в очках, она что-то шепчет ему на ухо, и кот даже не вырывается! Но нет — вздрогнул, гад, и сиганул, расцарапав ребенка своей мощной задней лапой. Слезы. Пластырь. Скандал.

…И вот через сорок дней я встречаю своего друга. Его желтые глаза похожи на фары скорой помощи, прорывающейся сквозь туман. Он немного прихрамывает и лижет бок, куда вкололи этот препарат, вызвавший паралич безвинного кошачьего сердца.

Вот сейчас… сейчас он подойдет ко мне и ткнется лбом под коленку.

Здравствуй, кот.

История любви

Случилось мне, значит, в немыслимо уже далеких восьмидесятых попасть в казарму Челябинской межобластной школы милиции. Что означает межобластная? Ну, типа — всесоюзная. Туда отправляли выпускников технических вузов, решивших попридержать свой вклад в развитие народного хозяйства, а пока поискать себя в уюте милицейских кабинетов. Днем нас гоняли в тир, в спортзал, на плац и время пролетало пулей, но вот длинные осенние вечера в казарме были невыносимы. Уже на сто раз пересказаны анекдоты и прочие жизненные истории, но не станешь ведь до самого отбоя смотреть в окно на серый дождик индустриального Челябинска? Но вот слово берет выпускник Туркменского госуниверситета, курсант Оразмухаммед Бердыев:

— А хотите, про любов расскажу?

Я так лбом в стекло и треснулся от неожиданности. Но все молчат — тема-то стремная. Не казарменная тема-то, да и не ментовская вовсе.

— Ну расскажи, брат Бердыев, — говорю я неуверенно.

И он начинает.

Есть у него в деревне осел. Старый рабочий осел. Лет ему немало, упрям невероятно, но службу свою ослиную несет без нареканий и жрет умеренно.

— А как зовут-то? — бесцеремонно вторгается кто-то из самого угла.

— Так зачем звать? Ведь не слушает он все равно. Надо за веревка тащить.

— Не, ну имя-то есть у него?

— Ишак же. Зачем ему имя? — снисходительно отвечает рассказчик.

И продолжает.

А дом Бердыевых стоит на самом краю деревни Гарауль. Сразу за домом — большой оросительный канал. Оразмухаммед долго и обстоятельно рассказывает, как строился этот канал, как бульдозеры вязли в песке, как на дно канала стелили толстую полиэтиленовую пленку, как с непривычки в воду падали и тонули дикие сайгаки, но потом научились пить не падая. Никто рассказчика не перебивает, хоть он и ушел от романтики в унылые будни соцстроительства. Делать-то один хрен нечего, а до отбоя далеко. Но вот канал с горем пополам построен, и рассказчик возвращается, собственно, к любви. Однажды он заметил в своем подопечном на первый взгляд незначительную, но странную перемену — у старого ишака приподнялись уши, до этого годами безжизненно висевшие. Тут вся казарма затихла и стало слышно, как по жестяному подоконнику снаружи барабанит дождь. Дальше — больше: ослик начал уклоняться от службы, укусил бабушку и вообще стал проявлять склочный, антисоциальный характер, не подобающий сознательному советскому ослу. Уши его с каждым днем медленно, но неуклонно поднимались, мутные прежде глаза заблестели, и вот однажды он запел, повернув морду к каналу.

— Как это запел? — выплеснул я немного здорового скепсиса. Бердыев повернулся ко мне, глаза его наполнились слезливой тоской, он закинул голову, и по казарме понеслось протяжное: «И-и-и-и-и-й-й-я-я-а-а-а!» Тут же в коридоре загремели сапоги и показался перепуганный дневальный. «Тс-с-с, — замахали на него руками очарованные слушатели. — Иди, иди осюдова на пост! — Но тот не ушел, заинтригованный, а ступил внутрь и прикрыл за собой тихонько дверь.

Любовь. Невидимая постороннему глазу, всепоглощающая, бессмертная любовь разливалась между тем в насыщенном песочной пылью воздухе совхоза Гарауль. Довольно скоро Бердыев выяснил, что на другом берегу канала приезжие творческие люди снимают кино. Они разбили немаленький лагерь, и среди камер, машин, проводов, синего автобуса, полевой кухни и прочей атрибутики есть у них в штате две ослицы для подвозки всякой всячины. К ним-то и воспылал удаленно старый заслуженный ишак. Им ушастый Ромео и песни пел. Еще через неделю он начал перепрыгивать изгородь и болтаться вдоль берега, но в воду войти не решался, даром что осел. Привести его обратно становилось все труднее — он огрызался и сам в ответ кричал непотребности на ослином. Потерявший всякое терпение Оразмухаммед решил его привязать. На беду в это время в деревню привезли баллоны с газом. Требовалось незамедлительно сделать четыре ходки с пустыми баллонами для замены их на полные — всегдашняя ослиная работа. Но влюбленный забастовал.

— Я бил его палкой — толко пыл прошел.

«Вот, подумал я рассеянно и с некоей даже гордостью», — говорит туркмен по-русски через пень-колоду, а слова какие редкие знает — «пыл прошел». Вот что значит наша родная советская школа! Но из дальнейшего повествования сделалось ясно, что от ударов палкой из ослика пошла пыль. Пыл же его вовсе не прошел. Больше того — ночью осел перегрыз веревку и бесследно исчез. Тут Бердыев сделал паузу, а мы скоренько сунули дневальному в руки чайник и отправили за водой, чтобы послушать развязку под ароматный грузинский чай с опилками. Но, подобно влюбленному ослу, дневальный не слушался — чайник взял, поставил под ноги, а идти отказался. Очень хотелось и ему узнать все перипетии ослиной любви.

— Долго ли, коротко ли… но через несколько дней наш ослик вернулся. Пришел сам. — Бердыев даже показал, как это выглядело — прошел, виновато глядя в пол и ритмично раскачиваясь в стороны, между рядами кроватей, а к ушам приложил свои ладони пальцами вниз. Опустились, значит, уши. Был герой-любовник худ, грязен и густо облеплен репьями да колючками. Самое же главное — он улыбался!

— Как улыбался? — опять раздался богомерзкий голос из угла.

— А вот так, — ответил рассказчик и улыбнулся по-ослиному, при этом углы рта были опущены вниз. Это была настоящая ослиная улыбка. Как он это сделал, я, к сожалению, передать не могу — тут нужен настоящий писательский талант. Могу только сказать, что черные туркменские глаза его в этот момент светились смесью счастья и гордости за своего безымянного ослика.

Вот такая Love Story.

Любовь & Грин-карта

История эта печальна, поучительна и в трех действиях. Познакомился Артур с симпатичной официанткой. То есть она была учительницей, но в Армении, а в Лос-Анджелесе работала без документов в ресторане. Артур тихоню полюбил и незамедлительно предложил ей руку, сердце, американский паспорт и кредитные карты. Сыграли скромную свадьбу, подали бумаги ей на статус и стали ждать.

Тут наступает действие второе — «Те же и добрые люди».

Поток эмигрантов из России давно иссяк, но из Армении он широк и стабилен как река. И принесла эта река каких-то негромких людей, которые знали невесту еще по Еревану. Они шепотом рассказали Артуру, что у его новой жены Анаит уже есть муж в Армении, что развелась она с ним фиктивно и что именно с ним, а не с подругами, скайпится, коварная, ночными часами. Запечалился Артур, загрустил, но виду не подал. Из грусти его родился иезуитский план. «Взял я ее фотографию и поехал на Восьмую и Альварадо — ну ты знаешь…»

А кто не знает этот угол в мексиканском квартале? Там быстро и не слишком качественно за невеликие динеро страждущим изготовят грин-карту, права или что клиент пожелает. Фуфлыжную грин-карту на имя жены Артур сам отправил на собственный домашний адрес в серьезном официальном конверте. Через три дня его сексуальная жизнь закончилась навсегда. Простодушная Анаит, распечатав официальный конверт со своей фамилией, и подумать не могла, что держит в руках не вожделенную грин-карту, а бессмысленный кусочек пластмассы. Бедняжка посчитала, что вопрос с ее статусом решен, и начала думать, как элегантно выйти из этого брака. Стала она рассеянна, о чем-то думала, улыбалась невпопад и от Артура дистанцировалась. Горько было джигиту это наблюдать, но план есть план, и вот он уже предлагает ей провести выходные в Мексике. Там он замыслил ее оставить в расчете на то, что Анаит самостоятельно попрется к границе, предъявит поддельную грин-карту и услышит, как на ее руках с металлическим щелчком закроются наручники.

В Мексику она не хотела, но потом согласилась — может, ей показалось приятной мысль въехать обратно в Америку, предъявив погранцу новенькую грин-карту. Откуда ж учительнице-официантке знать, что подделку тот различит, даже не взяв в руки, что в Америку она больше никогда не въедет, что…

Как известно, контроль на этой границе осуществляется только в обратку, то есть при возвращении в Штаты. Молодые беспрепятственно выехали в Мексику.

Как на самом деле разворачивалось действие третье, никто толком не знает. Артур утверждает, что, развернув машину на грунтовой мексиканской дороге, он выкинул неверную под высокие кактусы на обочину, включил громко музыку и устремился в облаке пыли обратно к границе, но мне тут видится почему-то не Артур, а Тарантино. К тому же Хачик, Артуров племянник, как-то говорил мне, что расстались влюбленные мирно, что Анаит была усажена в самолет и что она теперь даже иногда позванивает из Еревана Артуровой маме — с праздниками поздравляет.

Вот что бывает, когда переплетаются любовь и грин-карта.

Хачик

В бесконечно далеких уже 90-ых случилось мне быть автодилером — машинами банчил. Покупал на аукционах и отправлял в Калининград, объявленный в то время свободной экономической зоной. Перед отправкой машины нужно было подкручивать, доделывать и даже иногда ремонтировать — этим занимался механик Хачик и это его настоящее имя! Постоянного прихода работа со мной ему не приносила — он все время искал халтуру на стороне. И вот однажды, подкопив деньжат, Хачик купил пыльный Ford Mainline 1956 года, известный в СССР как «Волга ГАЗ-21», и начал его потихоньку восстанавливать. Восстанавливал, однако, недолго: как только заработал мотор — машину угнали. Явление это в Америке чрезвычайно редкое — если такое и случается в армянской диаспоре, то обычно это влечет за собой цоканье языком, подмигивание, понимающее похлопывание по плечу и вопрос вполголоса о жирном чеке от страховой компании. В нашем случае никакой страховки не было, что придавало ситуации особый трагизм. Хачик был безутешен, но время лечит душевные и материальные раны, и вскоре мы об этом позабыли.

В армянском языке нет слова «позвонили» — в буквальном переводе это будет «пришел звонок». Так вот, через пару лет Хачику пришел звонок от пограничников, задержавших на границе Мексика — Аризона авто нашего механика. И вот что интересно — машина была полностью восстановлена трудолюбивыми руками мексиканских нелегалов: перетянуты сидения, отреставрирована панель, двигатель работал как часики. Авто сияло новой краской, и даже резина была с белыми боками, как и положено винтажному средству передвижения. Хачик еще с полгода гордо рассекал по армянскому району Глендэйл, пересказывая эту историю на разные лады, а потом кому-то этот раритет неплохо продал.

Так что, если у вас украли кошелек, страну или невесту, — это не всегда конец истории…

Карась

В моем милицейском кабинете на подоконнике в стеклянной банке жил карась. Был он жизнерадостен и неприхотлив. Жрал хлеб, но без особенного удовольствия. Больше даже не жрал, а умничал. Хлеб разбухал и опускался на дно к карасьим какашкам. Вода, соответственно, портилась. Я тогда был молодой, смекалистый и быстро понял, что кормить рыбину надо через три дня на четвертый. Это дало превосходный результат — карась жадно сжирал хлеб, и вода, водопроводная вода индустриального Свердловска восьмидесятых, оставалась относительно чистой. Так мы и жили до того дня, когда мне пришлось внезапно улететь в Москву на семь дней…

В кабинете воняло. Из зелено-серой воды овалом торчало карасье пузо. В глубокой печали на вытянутых руках я скорбно понес банку в туалет, с тем чтоб вылить все в унитаз, но, к счастью, там кто-то гадил и дверь была заперта. Тогда я выплеснул все в умывальник, и тут рыба ожила!!! Прямо под струей я отмыл ее от слизи, наполнил банку свежей рыжеватой хлорированной водой и отнес другана обратно на подоконник. Там он жил еще довольно долго, меланхолично разглядывая сквозь стекло, как я строчу бесконечные бумаги с грифом «секретно». Низ карасьего пуза так и остался белым.

Когда мы расстались и как сложилась его судьба — вообще не помню!

Давно было.



Шапка

Однажды в Октябрьский ОВД, где я в этот день работал помощником дежурного, позвонили из скорой.

«Помогите, — говорят, — не можем пройти к пациентке. Овчарка не пускает». Дело было в частном секторе напротив Свердловского зоопарка. Приехать-то я туда приехал, а что дальше делать, — загадка. Скорая стояла там уже часа полтора — врачи грелись внутри, а во дворе покосившегося дома бесновалась большая рыжеватая овчарка. За два часа непрерывного лая она совершенно обезумела, от нее шел пар, а в углах пасти висела пена. Несмотря на мороз, дверь в дом была открыта и бедная собака металась от ворот в дом и обратно. Врачи сказали, что пациентку они знают, что зовут ее баба Женя и что дело серьезное. «Застрели ее», — по радио вынес приговор дежурный. Мороз для меня закончился — от нервозности стало жарко, и я даже расстегнулся. На деревянных ногах, с трясущимися руками я подошел к воротам и трижды выстрелил в пса. Бедняжка упала на бок и побежала-побежала-побежала, отталкиваясь от воздуха, прямо в рай, где, как известно, продолжают жить все умершие собаки. Потом затихла. Врачи зашли в дом — обнаружилось что хозяйка тоже не жива. Написали заключение и стремительно уехали. Транспортировка трупа в советское время — отдельная и грустная песня. Никакой вывозной службы не существовало. Сотрудник в форме выходил на обочину и тупо тормозил любой грузовик, а родственники грузили тело. Если не было родственников, мы брали клиентов вытрезвителя, пообещав, что на работу не сообщим. Часа через три или четыре я вернулся в райотдел и сел писать рапорт о трех использованных патронах. Дежурный Миша Мезенин, прочитав рапорт, пришел в сильное душевное волнение:

— А где труп?

— Так вывез же. В морге труп.

— Да, блин, собакин труп!

— Ну там лежит, наверное, а может, убрали уже — я в домоуправление позвонил.

— Слушай. Бери машину и гони обратно с сиреной! Отвези эту собаку на Сибтракт.

— Да ты охренел, что ли? Куда? Зачем?

— Да там свояк… того… нутрий выращивает. Ну свези, пожалуйста, — он тебе шапку сделает.

— Из нутрии?

— Ну ща-я-яз! Из собаки и сделает.

Окоченелый собачий труп оказался на месте. С ужасным стуком мы с водилой закинули его в обезьянник и таки свезли в частный дом к Мишиному свояку. Думаю, нутрии трескали эту собаку целую неделю. Может, и месяц даже.

А у меня образовалась неземной красоты собачья шапка.

Впрочем, я всем врал, что волчья.

Три товарища

Мой хороший приятель Ашот, не посмотрев сводку погоды, вышел со товарищи в океан ловить тунца. Вышли они на десятиметровом двухмоторном катере. Как и предписано всем игнорирующим прогноз погоды — парни попали в сильный шторм. Сначала не поняли и даже простодушно закинули снасти, но вскоре они осознали, что никуда не плывут, а вся энергия моторов уходит на борьбу с усиливающимися волнами. А еще они поняли, что назад им уже не вернуться — надо прорываться до ближайших островов Чаннел Айлэндз. Два часа они, забираясь на волну и падая вниз, плыли к заветным островам, имея намерение укрыться в Китайском заливе, что на острове Санта-Круз. Кое-как дошли. В бухте уже стояли две яхты и было видно, что их тоже нещадно бьет и подкидывает до неба. Решено было туда не заходить, а попытаться укрыться за скалами мыса Коч. Но там наши рыбаки обнаружили совсем уже невменяемые волны, которые били со всех сторон. Лодка проваливалась в гигантские водные ямы, взлетала вверх, и возникла совсем реальная опасность пропустить боковой опрокидывающий удар волны. Тут не выдержали нервы у одного из них — сильного, кстати, аквалангиста. Он схватил радио и подал мэйдэй — сигнал бедствия. Оператор монотонным голосом без всяких признаков удивления или беспокойства переспросила размер плавсредства, местонахождение и подтвердила: таки да — бедствие у вас, высылаем вертолет — готовьтесь оставить судно. Идея бросить любимый катер не нашла отклика в сердце владельца. Лютой злобой налился Ашот и длинно обматерил паникера. Хотел, говорит, даже в грызло ему заехать, да боялся на полсекунды отпустить управление. Тут радио сообщило, что вертолет взлететь не может ввиду штормового ветра. Ашот понял, что на самом-то деле ему катера совсем-совсем не жалко. Ну не капельки не жалко. И если надо оставить — так отчего же не оставить? Да запросто бы оставил…

У парней началась паника. Один судорожно пил коньяк и тут же его выблевывал, а второй впал в полуобморочное состояние. Ашот схватил изо льда бутылку водки в 0,7 литра, засунул ее под спасательный жилет и даже не почувствовал холода. Водка стала для него дороже всего на свете: «Я решил — как только окажусь в воде, сразу всю бутыль выпью. Если повезет — отключусь, а в отключке и помирать легче». Но тут по радио сказали, что к ним направлено коммерческое судно, с тем чтобы, закрыв волну бортом, попытаться вытянуть их веревками. Через какое-то время из ниоткуда задом приблизилось огромное синее судно. Было очень неприятно увидеть, что его точно так же болтает вверх и вниз, причем из воды зловеще обнажались исполинские винты, каждый по размеру не меньше катера наших рыбаков. Сверху что-то непрерывно орали в мегафоны, но Ашот их игнорировал — он понял, что ничего не получится, что в этом месте, где волны лупят и справа, и слева, и спереди, отгородиться не удастся, а вот разбиться о борт — запросто. Под крики мегафонов корабль исчез так же внезапно, как появился. Вновь ожило радио, и уже другой голос сообщил, что на помощь сейчас подойдет корабль Береговой охраны США. Три товарища были уже умотаны до последнего вздоха, когда к ним подошел небольшой, не больше 100 футов, корабль US Coast Guard. Довольно ловко с ходу на катер был спущен погранец-спасатель. Погранец был бодр и энергичен, но быстро сдулся, побледнел и затих. А сдулся он оттого, что еще два долгих часа ничего не получалось — и катер не становился как надо, и веревки летели мимо, однако Ашот совершенно успокоился и глядел на спасателя влюбленными глазами. «Наш заложник, — думал он, — теперь точно вытащат…»

Но все хорошее кончается — вот уже три мокрых армянина один за другим затянуты на борт пограничника и смачно шлепнулись на казенную палубу. Занавес.

Странно то, что они не рассорились, а немедленно принялись искать новое судно. Так что, если кто в большом Лос-Анджелесе желает продать яхту не менее 36 футов с двумя дизелями, у меня есть только что подсохшие покупатели.



Океан и его ужасы

— Есть ли жизнь на яхте? — спрашивают меня знакомцы, узнав что я иногда живу у себя на лодке.

Уверенно отвечаю: «Нет, нет и нет!» Больше всего наводная жизнь напоминает то, от чего, как от сумы, не следует зарекаться. Корпус яхты сделан из стеклопластика и не «дышит» — утром внутри повсеместно можно видеть капли влаги, словно на стенках карцера в следственном изоляторе. Как и в тюрьме, тут полностью отсутствует приватность — шаги праздно идущего по доку соседа отдадутся в яхте как проход конвойного по коридору. Скученность и замкнутость пространства вызывает желание поскорее встать на путь исправления и выйти по УДО. Тихий океан переполнен всякой тварью — посвети ночью в темноте фонарем в воду, и холодок ужаса побежит по спине. Продолжая аналогию, скажу, что вместо сторожевых собак тут морские львы и котики. А еще ночью слетаются разнообразные птицы — некоторые бесшумно парят прямо над водой в темноте, другие тихо, как автоматчики на вышках, сидят на мачтах и ждут, чтоб успеть отобрать рыбу, если первым свезет. Как-то в ночи я вышел на корму и вдруг почувствовал, будто кто-то сзади провел по голове полотенцем — оказалось, огромная птица сидела прямо надо мной, я ее спугнул, она шоркнула меня большим крылом и низко-низко полетела прочь, а я пошел внутрь мерить пульс — сна как не бывало.

Самостоятельная яхтенная жизнь полна опасностей, забот и унижений — она мало чем отличается от отбытия срока в местах не столь отдаленных. Да и океан в целом, сказать по совести, вовсе не такая уж романтическая штука. Вот начать, собственно, с воды — что собой являет вода Тихого океана? Гадость, по сути, редкая! Всегда холодна, кроме, может, сентября. Всегда вызывает желание покинуть ее и выйти на берег ну или подняться обратно на яхту. Вода несет некий очень темный оттенок и кажется тяжелой, как свинец. Высокая волна на просвет имеет приятный зеленый цвет, но если в Каннах такой волной восхищался бы весь берег, то здесь только зябко поежишься. В отличие от дружелюбного Средиземного моря, Тихий океан никогда не вызовет умиления. Это не друг. Если ты плаваешь в Малибу, устал и хочешь выйти на пляж — будь уверен, что у тебя осталось достаточно энергии и ты в состоянии победить невероятно тягучую обратку, вымывающую песок прямо из-под ног. Поэтому на тамошних пляжах так много спасателей. Если же ты решил погрузиться в пучину с яхты вдали от берега, то все может обернуться еще печальней. Тихий океан — это суп. Суп живности. Кроме акул там всегда и везде в шаговой доступности морские львы. Тут следует заметить, что морской лев — никакой не предмет умиления! Это жуткая машина весом в полтонны с песьей головой! Пасть у него — точная копия волчьей. Людей эти твари совершенно не боятся и всплывают рядом с тобой мгновенно и бесшумно, легко вызывая ступор или даже инфаркт у человека неподготовленного. А еще киты! А знаете ли вы как стремительны они в воде? Вот как-то шли мы на остров Каталина, и я заметил китовый хвост слева по курсу. С невообразимой скоростью кит нырнул под яхту и буквально через пару секунд вынырнул у правого борта, рыгнув со спины на нас вонючей смесью пара, тухлятинки и прелого воздуха. И все это резко, быстро, непредсказуемо — даже ужаснуться не успели.

Если же в океане кто-то сдох, то происходит нечто подобное татарскому празднику Сабантуй — невероятное оживление, драки, крик, движуха. Вот намедни проходили мы у раздутого огромного морского льва, и было жутко наблюдать, как сверху с разбойничьим криком его долбили чайки всех видов, а из-под воды кто-то невидимый неистово вырывал куски жира и мяса.

А келп? Келп — это здоровенная водоросль ржавого цвета и невменяемой длины. Он прекращает рост примерно в метре от поверхности и зловеще колышется — смотреть на него сверху ну просто жутко. Келп наматывается на винт, на якорную цепь, тормозит яхту, облепляя киль, и ты виснешь там, как пришелец на чужом празднике…

Тем не менее полно отчаянных и беззаветно смелых людей, которые отплывают на яхте или на катере далеко-далеко от берега и там легкомысленно купаются. А мне страшно. Я боюсь. А раньше купался. Бывало, прыгну — и вот уже болтаюсь как последний дурак с вымученной, поддельной улыбкой в Тихом океане, а подо мной целая миля тяжелой соленой воды. Начну, к примеру, тонуть — так это займет, наверное, целый час, ведь чем глубже, тем вода плотнее. Человек сделан из нее (воды) на 70%, а во мне еще жир — значит, давление не даст опуститься на самое дно и я потешно зависну на глубине в километр — там, где кончается свет. Буду смиренно висеть в темноте, пока вокруг не начнет неспешно кружить одинокая акула. Она покружит, покружит, а потом куснет за ногу и резко дернет вниз. Руки мои встрепенутся, голова откинется назад, а из рта и носа вылетят последние пузырьки и струйкой потекут вверх, к свету, к вам…



«Койот» с севера

Гриша — безбашенный еврей-нефтяник из Сургута с биографией еще удивительней, чем моя. Мы употребляем алкогольные напитки на его яхте в Лонг-Бич, на дворе, кажется, 1993 год. Гриша рассказывает о своей карьере «койота». Его отпустили из тюрьмы под залог до суда, яхта тоже под арестом. В печали, короче, рассказчик.

— Вообще-то, в этой Энсинаде надо знать специальных людей, но в первый раз я, конечно, не знал никого — пришел и тупо зашвартовался в Бендере.

— Где?

— Ну это ихняя «марина» так называется. Я стал на гостевой док, повесил на яхту маленький американский флаг, и уже через час или полтора нарисовался какой-то хлыщ с неплохим английским. Тут важно, чтобы яхта не выглядела помпезно дорогой — тогда никто не подойдет. А если покоцанная, как моя, да если на палубе пить сервесу — обязательно подойдут «койоты».

— И че «койот» сказал?

— Ну, типа вверх или вниз плывешь? В смысле — в Штаты или вдоль полуострова на юг Мексики. Про лодки поговорили, поулыбались, и он свалил. Через час пришел с бабой и в лоб предложил 700 долларов. Я ответил, что беру «штуку» с человека и мне надо не меньше девяти человек. Тогда Мигель — так его звали, попросил ни с кем не разговаривать, снять флажок и подождать до завтра: «Keep your mouth shut, wait till mañana and we’ll see what I can do» (Держи язык за зубами, жди до завтра — посмотрим, что я смогу сделать).

— А на фига такая конспирация?

— Ты не понимаешь — вся эта Мексика коррумпирована навылет: там «койоты» — как менты, менты — как бандиты, и все работают, суки, в связке. Если долго там торчать — обязательно спланируют поганку, но не чтоб оставить людей, а чисто нажить. В идеале все надо сворачивать в один день, чтоб принюхаться не успели.

Гриша ушлый, закаленный советским Севером авантюрист. После этого своего первого визита в Энсинаду он освоился довольно быстро и проработал таким образом года полтора. Но спалился:

— …И подлетел маленький белый вертолет, — говорит он, подливая мне Хенесси, — сделал круг и свалил. Я понял, что сейчас либо катер пошлют, либо пограничник прилетит. Если катер — тогда занавес, а если сверху — то можно еще пободаться. Метнулся вниз — там мучачита была молоденькая, я ее тащу наверх — она блажит и сопротивляется, не понимает ничего. Думает, тупая, что ее утопить хотят. Один мекс врубился, стал мне помогать выталкивать ее наверх и одежду снимать, но дура сопротивлялась. Я уже хотел ее отпустить, как вдруг этот мекс (прикинь — оказалось, это ее родной дядя) со всей дури ей влупил с правой. Телка сдулась и пошла со мной, но изо рта ее текла кровь. Мы с дядькой сняли с нее лифчик, а на бедра навернули яркий платок. Я положил ее на нос, дал в руки бутылку шампанского и фужер и жестами велел приветливо махать пограничникам. Через минуту прилетел большой вертолет Coast Guard, снизился и стал кружить. И вот тебе картинка — внизу, задыхаясь в поту, как селедки, стоят сальвадорцы, гватемальцы, мексы, а на палубе насмерть перепуганная телка со ртом, полным крови, кокетливо машет погранцам пузырем шампанского.

Судья влепил Грише семь лет…



Cholesterol

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 504

Скачать бесплатно: