электронная
400
печатная A5
606
16+
Сумеречное сознание

Бесплатный фрагмент - Сумеречное сознание

Мистические этюды

Объем:
106 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-7121-8
электронная
от 400
печатная A5
от 606

Память

Холодный ветер одиночества вновь задувает душу. Проникая в самые потаённые места и закоулки души. Двери событий, со ржавым скрипом, больно ударяют в самое сердце. В комнатах памяти видны выцветшие обои с поблекшими красками любви, когда мы ещё были вместе. В окнах происходящего, как будто залитые маслом стёкла. В них светит жёлтое пятно солнца окружающего мира. Но, оно холодное. Как зимой. Птица желаний ударяется в бездушные стёкла и падает на пол. Пол скрипит половицами чувств. Везде разбросаны уже ненужные вещи стремлений. Стены прошлого, покрытые пылью и паутиной, создают не уют. И только на самых дальних задворках памяти горит одинокая свеча ностальгии. Её огонёк создаёт иллюзию тепла и душевного покоя. Хочется укутаться приятной мыслью воспоминаний блаженства прошлого. И оставаться в этом покое как можно дольше.

эссе

Нахалы

Зима. Ночь. Дорога. Мороз. И только фары автомобиля освещают замершие по обеим сторонам дороги деревья. Мы едем уже битый час. Одни. Казалось всё в этом мире закоченело. Благо машина хорошая. На приборной доске весело переливались разноцветными огоньками индикаторы и лампочки. В салоне тепло и даже жарко. От накалённого градуса моего возбуждения. Это же надо таскать меня моей благоверной к какой-то своей тётушке! Я обязательно должен там присутствовать. Возьми водителя, и поезжай. Ну и что, что он не родственник? Да и спите, где захотите. На полу ему постели. Хоть с собой положи. Мне зачем надо тащиться? Меня не интересуют все эти родственные церемониалы.

Дорога пошла под уклон. В самом низу уклона стояли две огромные машины. Прижатые друг к другу. У одной, той, что стояла на дороге, горели габаритные огни. Я начал сбрасывать скорость. 
— Что это? — спросила супруга. 
— Один видимо или сломался, или заглох. Второй остановился ему помогать. 
— Господи, в такую холодрыгу. 
— У них солидарность, не то что у нас. Отдаст последнее, чтобы выручить бедолагу.
Мы медленно проехали мимо фур. Я свернул на обочину, остановился и пошёл к водителям. 

— Привет. Помощь нужна? — спросил я ковырявшихся в машине водителей.
Они обернулись. Один из них ответил. 
— А чем ты нам поможешь, мил человек? Пальцы нам не согреешь. Спасибо, конечно. Езжай. 
— Вот моя визитка. Если понадобится, вернусь. Звоните. 

— Хорошо, — сказал второй. И забрал визитку.
Мы двинулись дальше. 
— Бр-р, холодно. 
— Я тебе говорила, надень куртку тёплую.
Говорила она. Могла бы взять с собой. Управлять машиной в толстой тяжелее. 
— Да! — ответил я на вызов в телефоне.- И что? 
— Мне самому напрягаться? Или ты, как поставленный мною директор, сам решишь это всё? 

— Нет, мне больше этот груз не нужен. Он его разбил, пусть платит. 
— Ну ёпита! — и бросил трубку. 
— Что случилось? 
— Перевозчик уронил наш груз. Разбил. Так теперь ещё и требует денег за сохранность. А мне он зачем теперь? Требуем компенсацию. 
— Я тебе говорила, что директор у тебя не тот. 
— Послушай, я не лезу в ваши дела со своей тётушкой. Не надо лезть в мои! Он хороший производственник. Но, не во всём плавает.
Жена несколько минут ехала молча. 

— Кофе налить? Он слабенький. 
— Налей. 

— А бутерброд? 

— Бутер ешь сама. 
— Вкусненький такой. Колбаска, смотри какая…, сырок, маслецо… 
— Да не буду я твой бутер!
Жена поднесла бутерброд к моему рту. 
— Ням? 
— Да ням, ням… — недовольно пробурчал я.

Пришлось съесть. И запить кофе. Мир переполнен соблазнами.
Впереди что-то тёмное выскочило на дорогу и упало обездвижено. Резко нажал на тормоза. Внедорожник хорошо держал дорожное полотно. Мы остановились почти у самого зверька. Оба вышли из машины, посмотреть на него. Странный зверь напоминал мне шимпанзе. Да, именно шимпанзе. Только мордочка была как у чёрта из «Хутора близ Диканьки». Шерсть была мягкой и пушистой. Его гримасы были жалобными. Но голоса не подавал. 
— Это что такое? — спросил я.

Жена стояла в ступоре. Затем легонько, носком сапога, приподняла его голову. Зверь ещё сильнее загримасничал. И начал размахивать своими руками и ногами. 
— Он что? Решил нам подставу устроить? Типа мы сбили его? 
— Да бог с ним. Давай как-нибудь оттянем его, и поехали дальше. Оттащи, я не хочу свои руки пачкать.
Ну да, а я хочу. Наклонился, чтобы взять его за ноги. Но тут началось такое…




Несколько таких же особей выскочило из леса. Они запрыгнули в машину. Лежавший тоже соскочил, и уселся с ними. Из машины они начали выкидывать всё ненужное им. Оставляли только еду, которую с удовольствием уминали. В снег полетел даже мой пневматический пистолет. Пока я рылся в снегу, разыскивая его, жена пришла в себя. Видимо, глядя как пропадают подарки и её добро, она пришла в ярость. 
— А ну, пошли вон! — заорала она. И стала пинать и вытаскивать из машины всю эту свору. К моему удивлению они стали разбегаться. Я присоединился к ней, и начал вытаскивать их из салона. Вскоре все исчезли в лесу.
Мы с трудом собрали всё, что могли. Сели, и поехали дальше. Этот беспредел взвёл супругу. Она всю дорогу возмущалась поведением этих тварей. Слушая её я понимал, какие у меня всё-таки проблемы мелкие. По сравнению с её ущербом. Не забудет, не простит. Наймёт армию охотников и всех уничтожит, за свою разорённую сумочку. С её любимой косметикой. Моя супруга, это вам не конгресс США! Тут простыми санкциями не обойдутся. Я сам её побаиваюсь, когда она на эмоциях. Ответным матом не отделаешься.
Повернули на право. Пролетели несколько посёлков. Впереди ждала нас наша цель. Уже вдалеке замелькали огоньки. Проехали знак, обозначающий населённый пункт. И вот мы уже едем по центральной дороге. На улице ни души. Знакомый перекрёсток. Повернули на второстепенную, не расчищенную дорогу, к дому её драгоценной тётки. Наша машина медленно объезжала припаркованные к домам другие машины. Шаталась из стороны в сторону. В принципе, у нас всегда так. Расчищенными дороги бывают только центральные, и ведущие к дому главы администрации и его подельников.
Вдруг, перед нами, как стая крыс, толпа этих же существ перескакивала через забор. Перебегала дорогу. И снова скрывалась за противоположенной оградой. Мы остановись. Одна особь запрыгнула на капот, и начала гримасничать. От страха мы онемели. Через несколько минут всё это закончилось, и мы продолжили путь. Супруга дозвонилась к своей тётке. Я увидел, как на крылечке её дома вспыхнула лампочка. Открылась дверь. Выскочила тётушка. И побежала распахивать ворота. Мы медленно въехали во двор. 
— Здрасте! 
— Здрасте! Здрасте! Я уже вас заждалась. Что ж ты мне раньше не позвонила? 
— Да я, тётя, не хотела, чтобы вы переживали. 
— Ага, переживала. Я тут вся на иголках.

Тётушка схватила веник, и начала размахивать им в воздухе. 
— Ну-ка пошли к чёртовой матери! Паразиты такие! 
— Кто это? — спросила жена, глядя на сидящих во дворе этих тёмных зверей. 
— Нахалы. Надоели уже. Везде лезут. Давайте, забирайте из машины своё, а я пока посмотрю за ними. 
— В машину не полезут? 
— Нет, если закрыта, то нет.
Мы быстренько перекидали свои вещи в дом. И зашли все. 




— Ну давайте, раздевайтесь. Мойте руки, полотенце — вот это. Располагайтесь за столом. А я кину пельмени в кипяток.
Тётушку я практически не знал. Однажды, по просьбе жены, послал своего зама — Геворкяна к ней. Он нанял местную бригаду сантехников. Те провели воду в дом. Сделали пристрой. Наладили горячую воду и санузел. Тётка, в ответ, сыпалась благодарностями супруге. Супруга мне. Я Геворкяну. Вот такой был нескончаемый круговорот похвалы друг другу.
Я огляделся. Дом практически состоял из двух комнат. Если не считать пристроя. Из кухни и спальни. Спальня была чуть больше.
В комнате было очень жарко. Через пять минут пельмени весело перекатывались по тарелкам. На столе стояли маленькие гранёные стаканчики, какие сейчас уже не сыщешь. 

— Самогоночка, собственная, — улыбнувшись сказала тётушка. — Не то что сейчас, в пяти литровках продают. Ну. Давайте, помянем моего мужа. Царство ему небесное. Жил, не давала ему варить. Теперь вот гоню, а пробовать некому.
После стаканчика всё пошло в ход. Салатики, капуста, пирожки, курица, огурчики бочковые…. Голодные, с дороги. Пока я наливал новую порцию жена всё-таки не удержалась. 

— Ты мне скажи, кто такие эти нахалы? 
— Да чёрт их знает. Пришлые они. Развелось у нас, пруд пруди. 
— А откуда они появились? 
— В позапрошлом году у нас построили новый большой магазин. И, как говорят, стали товар завозить. Большие такие машины. Начали коробки распаковывать. В одной из них и оказался нахал. Все разбежались в разные стороны от него. Он и убежал. А как уж они расплодились, никто не знает. Участковый и своё начальство привозил, и пытался отстреливать их — бесполезно. 

— Почему они не издают ни звука? 
— Да кто ж их знает. Рот открывают, а не говорят.
Что-то мне стало жутковато от этих разговоров. За домом, в окошки, глядела чернота ночи. 
— Ну, давайте ещё по одной, — сказал я. 
— Да они безвредные. — сказала тётушка, закусывая. — Огород только топчут. Иль пьяных, старых, детей могут с собой увести. Вот тогда страшно. Оставляют замерзать. А летом притопят в речке или на озере. Жуть. Мы детей без присмотра не оставляем. Даже за чужими смотрим. Глаз да глаз нужен. Нет, когда по отдельности, они ласковые, добрые, хорошие. А вот когда в своей стае — звереют. Даже тот, кого ты кормила. Вроде только с твоей руки поел, а стая пришла, всё. Против тебя он же и оборачивается. 
— А дети? Как их дети? Зимой не замерзают? 
— Что дети? Своих детей они наоборот, стараются нам сбагрить. Они как котята, милые. И потом, если ты держишь у себя их ребёнка, они тебя до той поры. Пока не вырастут, не трогают. Растут они быстро. Год, и уже взрослый. 
— Да уж, а чем питаются? 
— А всем. Что им приготовишь. Готовить им надо обязательно. Некоторые не хотят им готовить пищу, отгоняют их прочь. Так они могут залезть в хату, и сами выгнать хозяев. У меня, вон, большая кастрюля на печи стоит для них.
Что-то меня от перенапряжения и страхов начало клонить ко сну. Приходилось, с трудом, держаться. А тут ещё мою благоверную на интересные мысли потянуло. Видимо от самогоночки. Начала своими ножками тереться об мои. Я убрал ноги под свой стул, но она снова дотянулась. И как ей это удаётся, при её росте? Я приподнял скатерть, и заглянул вниз, под стол. В следующую секунду ударился ногами о край стола. Мой стул отлетел назад. А сам отскочил подальше. Мороз по коже. Да и сама кожа у меня стала гусиной. 
— Нахал! — закричал я. 
— Да ладно Вам, — успокаивающим тоном сказала тётя. 
— Он маленький. Иди ко мне, иди. Ух ты моё солнышко. Я его на время спрячу в пристрой. Пока вы здесь. Идём, мой золотой.
Я с гневом посмотрел на жену. 
— Хорошо, завтра уезжаем. — сказала она. 
— С утра, — подчёркнуто сказал я. 
— Ты же выпил. 
— Плевать. Лучше прав лишиться, чем с твоими нахалами ещё сутки жить. 
— Почему с моими? — обиженно спросила жена.
Тётка вернулась. Супруга пошла с ней, расправлять мне постель. Я лёг. Они ещё остались. В комнате было темно. Снизу двери, из комнаты где сидели они вдвоём, проникал маленький пучок света. Я просто провалился в тёткиной перине. Засунул пистолет между одеялами. Какой-то скрежет и шуршание за окном мне мешали заснуть. С трудом, вырвавшись из нежных матрасов, я открыл занавеску. С десяток рож нахалов смотрело на меня. Они гримасничали, скреблись, толкались. Видимо не знали, как можно пролезть в окно. Я рухнул обратно в постель. Зарылся с головой под одеяло, в страхе, как в детстве. И изнеможённый, уснул как убитый.



Наступило утро. Отдёрнул занавеску на окне. Никого не было. Только яркое солнце давало понять, что на улице мороз. Женщины уже сидели за столом. О чём-то своём говорили, как будто и не ложились спать. Поздоровавшись и умывшись, присел с ними. Завтрак проходил в оживлённо. Я поглядывал на жену — пора мол, пора. Она делала вид, что не замечает. Всё обсуждали своих родственников, их судьбы.
Наконец начали прощаться. Супруга всучила мне сумки, отнести в машину. Я вышел во двор, никаких нахалов и в помине не было. Запихал всё в багажное отделение. Захлопнул дверь. И уселся ждать, когда салон прогреется. Идти обратно не хотелось. Через некоторое время позвонил, чтобы выходила. Начали прощаться.
Дорога назад была уже не такой мрачной. Попадались люди, машины. Нахалов больше мы не встретили. Если не считать молодёжь, летающую по дороге на своих старых и ржавых автомобилях. Как будто у них по три жизни. Фур больше мы не увидели. Видимо починили. Впереди нас ждали пригороды и город.

И вот родной подъезд, сутолока. Одному надо выехать. Другому заехать. Людям, чтобы пройти по тротуару вдоль дома, нужно обладать хорошей манёвренностью. Гололёд, машины, оградки, наваленный снег. Приткнул свой «сарай», свой «дворец» к подъезду. И пусть весь мир подождёт. В конце концов днём надо быть на работе, а не шарахаться у домов. Открыл багажник. И тут из него выскочила мрачная тёмная личность нахала. 
— Ну ё-моё, — сказал я.
Подошедшая жена спросила — Откуда он? 
— Откуда, откуда. От верблюда! Теперь и здесь расплодятся… 
— Не переживай. Чего — чего, а этого добра здесь и так хватает….

Спросонья

Бабуля очнулась от страшного удара по дому. Она привстала с постели и села. Окно светилось, как будто солнце рухнуло перед домом. Что-то грохотало на улице. Бабушка поднялась и обошла весь дом. Проломив забор в дом уткнулся большой трактор. Открыв дверцу тракторист, перекрикивая грохот мотора, спросил: «Я Ергаш! А где Будённый?» Бабуля окаменела. — «Я Ергаш, а где Будённый?» — ещё раз спросил тракторист.

— А ты что? От своих отстал? Не навоевался ещё? Сынок, помер твой Будённый, не знай в каком годе. 
— Бабуля, я Ергаш. А где Будённый?

— Эргаш, дак ты пьян! Сломал мне загородку и дом! Вдвоём с Будённым будете мне чинить всё!
И тут бабулька сообразила:

— Эргаш! Ты в совхозе Будённый живёшь? Он в соседней области. До него ещё километров семьдесят…

— Ложись и спи в кабине. Сейчас не холодно. Завтра поставишь забор на место и поедешь. Алкаш!

Бабушка пошла в дом, всплёскивая руками. И думала, что этому «бисовому человеку» надо насобирать, спозаранку, в курятнике яиц. Пожарить. Курочку на сковороде, молоко в банке. Не забыть, достать из холодильника. А если он захочет рассола то, надо заставить его полезть в погреб. И чтобы он ей, заодно, обязательно набрал ведро картошки!

У чёрта на куличках

«Стыдно мне, что я в бога верил. Горько мне, что не верю теперь.» С. Есенин.


Дело происходило в тридцатые годы. Кто-то может посмеяться над происходившим, а кто-то и задумается…
А до этого небольшой отряд царской армии, состоящий из нижних солдатских чинов и донских казаков, мужественно сражался с английским влиянием в Средней Азии. Но тут, сначала грянула одна революция, затем вторая. Как выбраться из этих мест, никто толком и не знал. На сходе решили временно осесть всем отрядом. Благо речка рядом. Начали возводить дома. Село так и назвали — Солдатское. Распахали поля. Выросли сады. Обзавелись собственной МТС. Построили завод по переработке сельхозпродукции. Коровник со свинофермой. Две школы. Дом культуры с зимним кинотеатром. Отдельно построили летний кинотеатр. И даже больницу. Времена были тревожные. По окраинам страны вспыхивали войны. Внутри страны появлялись всё новые стройки. Народ перемещался за ними. Пришлых много ходило. Враги чудились то здесь, то там. В такое время опасно было появляться в родных местах. Стали женщины приезжать. Учительницы, врачи, медсестры, доярки, поварихи, швеи. Им бараки построили. С квартирами. Семьями обзаводились. Селяне и закоренели на этом месте. Старики больше кляли новую власть, молодёжь приноровилась к ней.
Зимою дни короткие. Быстро стемнело. В одном из домов собралось несколько семей. Никто не помнит — то ли праздник был какой, то ли повод. Было шумно. Детей накормили первыми, и теперь они играли в другой комнате. Взрослые сидели за столом. По всему было видно, что гулянка подходила к концу. Никто никого не слушал. Все громко кричали, перебивая друг друга. Иногда кто-нибудь из детей подбегал к столу и просил поесть или попить. Женщины быстренько выполняли желание и спроваживали ребёнка назад. Неожиданно разговор зашёл о боге. Мужики расшумелись. И главная тема была — существует Бог или нет. И почему бог такой? Почему они, с малолетства, из поколения в поколение, преклонялись перед ним. А он отвернулся от них. Бросил на произвол судьбы. Споры становились всё ожесточённее, и женщины начали уборку со столов — пора заканчивать вечеринку. Попрятали водку и вино. Выдали гармонь. После тоста на посошок поднесли чай.
Устав от посиделок, вся эта шумная компания начала вываливаться на улицу. Взрослые встали в кружок, дожидаясь тех, кто ещё не вышел. Дети бегали вокруг них. Двое селян никак не могли успокоиться, и всё доказывали друг другу своё. Вышли последние. Одна из женщин одёрнула гармониста за рукав. Он прервал разговор, посмотрел на неё. И заиграл на баяне. Вся толпа пошла со двора на дорогу. Начал моросить небольшой снег. Растянулись колонной. Первые шли с гармонистом пели песни. Плясали и веселились. Шедшие за ними, переговаривались. Стайка детей бегала друг за другом. Скоро они подрастут и отправятся защищать от невиданного механического чудовища свои бывшие родные земли — на Дон, где жили их старшие поколения. У поворота остановились. Гармонист заиграл ещё раз. Стали прощаться. Разделились на две группы. Одна, меньшая, стала возвращаться, вторая пошла дальше. Детей пришлось окрикивать. Так как они не хотели делиться.
Казаки, согретые мыслями, что у них там ещё осталось, объявили женщинам, что ещё посидят. Женщины отвечали, что ничего там уже нет. Но, никто их не слушал. У каждого свои заначки. Пришлось женщинам отводить детей спать в один дом.
На столе оставалось ещё много еды. Казаки расселись кто где. Двоих звали Григорий и Степан. Они были братьями. Третий — Демьян, их отец. Демьян со Степаном расположились на одной лавке. Григорий сел, напротив. Он достал горькую и стал разливать. 

— Батя! — начал опять Григорий, неоконченный разговор. — Я Павло говорю, нету того Бога! Сколько мы стояли с хоругвями! Под образами с молебнами! И что? За что тот Бог нас так обласкал?

— Ты не кипятись! — ответил Демьян.

— Да что не кипятись! Сколько наших полегло, и за что? Права нонешняя власть — нет Бога! А сами? Сами мы где? У чёрта на куличках! За что нам такая жизнь? 
— Казаки, они исстари охраняют границы России. Видимо и наш черёд пришёл, свою лямку тянуть. Может оно и к лучшему. — Демьян посмотрел на стакан. — Давайте!
Все выпили. Степан не хотел ничью сторону брать. Но, правду чувствовал за Григорием. 
— Вот посмотри! Нонешняя власть в Бога не верит, а всем командует. Как такое можно допустить? Электричество провели, свет, радио, трактора, механизмы всякие, каналы. А что было при Николашке? Одному богу только и молились. То дождь подай, то холод не напускай — урожай собрать. 
— Бать! Гришка прав! — вставил своё Степан, налегая на квашеную капусту и солёные помидоры. 
— Бог — есть справедливость! Откуда вам, олухам царя небесного, знать, что Богу угодно? Может быть это пытка такая у него. Нас спытать хочет. Останемся верны мы ему или нет? — Демьян никак не мог поверить, что его родные сыновья так думают. 
— Что-то он нас долго пытает! — Григорий аж приподнялся со своего места. И они вдвоём со Степаном стали громко кричать, приводить примеры, когда Бог не вступился за них или остался безучастным к ним. Рассказывали отцу о погибших товарищах, умерших от болезней. 
— Что вы орёте как оглашенные! Сядьте! Будто я того не знаю… — и Демьян перевёл разговор. — Ты, Стёпка, вчера ездил на «Звездочку» к знахарю. И что он там тебе сказал?
Степан осел, и промедлив, сказал:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 400
печатная A5
от 606