электронная
320
18+
Судьба такой

Бесплатный фрагмент - Судьба такой

Объем:
284 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-3418-8

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От Лубянки до Колумбии

Временами, перечитывая ту, или иную книгу, мы получаем ощущение де жа вю, повторение происходившего ранее, видимого нами в реальной жизни, или данного во сне. Подчас реальности книжного бытия бывают настолько острые, cовпадение ситуаций столь ярки и выпуклы, что стирается призрачная грань, отделяющая повседневную жизнь от мира книжного, вызванного к жизни фантазиями автора. И это в литературе, которую мы называем художественной. А попробуйте такие ощущения экстраполировать на книгу воспоминаний, когда вы вместе с автором, ведущим разговор от первого лица и в сугубо разговорном жанре, пренебрегая последовательностью событий, следуя путями одному ему известными, идёте от события к событию! Eсли вы прожили достаточно, есть возможность сравнить, а если жизнь только начинается, может и приобретёте какой-никакой опыт, позволяющий иногда избежать не нужных стрессовых ситуаций. Книга воспоминаний Михаила Буканова охватывает значительный период в жизни как отдельного человека, так и страны. Коренной житель нашей столицы, русский по национальности и еврей по обстоятельствам, автор расказывает о событиях, имевших место в Москве в период с 40х по 90 годы, а затем о жизни в Соединённых штатах Америки. Через всю книгу проходит жизнь человека с ярко выраженной авантюристической жилкой, не унывающего ни при каких обстоятельствах, человека способного отстаивать собственные убеждения и готового защищать других! Суровое послевоенное детство и первые неcправедливости судьбы. Школьные годы «чудесные», медицинское училище, служба на Северном флоте. Раннее знакомство с воровской «малиной», уголовниками и жизнью с не самыми лучшими её сторонами. Работа в «психушках» и знакомство с интересными людьми, включая Владимира Буковского и Роберта Рождественского. Служба в милиции, участковый, дознаватель, старший инспектор, начальник Уголовного розыска! Государственный педагогический институт имени Ленина. Опять школа! Музей искусства народов Востока. Hаконец, рывок в Америку! И не иммигрантом, а мужем американской гражданки! Этапы большого пути! Согласитесь, жизнь не совсем обычная, одно перечисление вех которой заставляет задуматься об авторе мемуаров! Интересны и рассуждения автора о знаменательных событиях в жизни страны. Значительная часть книги как раз и посвящается действительности в Советском Союзе тех времён. Именно из таких воспоминаний, которых к сожалению практически и нет, можно будет в дальнейшем писать историю нашего общества. Ведь о жизни в Древнем Риме мы судим по воспоминаниям людей, живших в описываемое время! Когда-то Горький выдвинул не плохую идею. Он предложил создать сборники воспоминаний людей, принимавших участие в основных событиях бурных времён. Может быть и сейчас, пока ещё не ушли современники наши, стоило бы создать библиотеку воспоминаний. Eсли она будет, то книга Михаила Буканова, отличающаяся неординарностью и хорошим литературным стилем, займёт на её полках заслуженное место.

«Едет трактор — чёрный дым,

за рулем сидит грузин.

Почему он там сидит?

У него судьба такой.»

из старой пионерской песни

Родился я 25 декабря 1943 года в городе Москве на Покровке, в старом родильном доме. Москву уже почти не бомбили, но светомаскировка ещё была. Знаю со слов матери, был вечер, шёл проливенный дождь. Я думаю, что эта не характерная погода как нельзя лучше отразила мою будущую биографию. Помню себя с трех лет. Hе надо объяснять, с детской одеждой в Москве было туго, я в майке, зашитой снизу, иду с мамой мимо Дома Правительства в пункт, где по-талонам выдавали сахар. Завёрнутый в специальную синюю бумагу, которой нигде я больше не видел. Только для упаковки сахара. Ярко светит солнце, тёплые лужи, и иду я босиком! А маленький металлический шарик, которым я играл, падает и укатывается в канализационный люк… Дом наш стоял на характерном месте и имел четыре адреса. Площадь Дзержинского, старое название Лубянская, проезд Серова — Лубянский, Политехнический проезд, Старая площадь. На Лубянке был огромный фонтан. Говорили, в старые времена извозчики поили здесь лошадей. Никакого «Детского мира» не существовало в природе, были старинные торговые ряды с сетью молошных и зеленных лавок, мясные, галантерейные и прочее, и прочее. КГБ тогда еще не захапал всё в окрестности. Собственно к Комитету относились бывшее здание страхового общества «Россия», конечно, сильно модернизированное, да на улице Дзержинского — бывшей Лубянской, было Управление КГБ по Москве и области. На Кузнецком мосту располагалась «Приемная КГБ». А огромное серое зловещее здание с внутренней тюрьмой на улице с тыла было Следственным управлением Министерства Внутренних дел. На улице Кирова — Мясницкая — была фельдсвязь КГБ. У центрального здания стояли караулы в парадной форме, да и сама процедура развода караула была очень красочной. Останавливаться у здания не рекомендовалось, а если кто забывался, подходил человек в штатском и напоминал. Как правило, с ним не спорили. Oдин раз к поддатый чудак с гармошкой начал качать права. Исчез он из вида в секунды. В Москве того времени гармонь была национальным инструментом. В жизни не видел ни разу, что бы на улице играла балалайка. Какой к черту «самый русский инструмент»? Гармонь в руках сильно поддатого — олицетворение московских улиц! А уж в праздники, или там на свадьбах… Во двор выкатывалась пьяная орава, шел перепляс с частушками. И какими! «Мою милку ранили на краю Германии. Вместо пули хер воткнули, а сказали ранили.» «У дедушки пистолет, у бабушки мина. Зарядили на всю ночь прямо до Берлина». И чем неприличнее была частушка, тем с большим азартом ее выкрикивали. А гармонист с гармошкой был центром. Что бы он не переставал играть, его поили по-ходу исполнения. Подносился стакан прямо ко рту, а гармонист, держа зубами, выпивал. Москва сороковых отходила от войны. В 1947 отменили карточки, на Мясницкой открылся магазин «Детский мир», мать купила мне какое-то существо из шинельного сукна со стеклянными глазами-пуговицами. Называлось это — «медведь». А я и не спорил. Медведь так медведь. С игрушками было плохо. После страшной войны не хватало самого обыденного. Играл я старыми железяками, старыми игральными картами, погонами, пилотками, военными пуговицами и эмблемами. Как-то соседская девочка пригласила меня поиграть в новую игру. Это был настольный баскетбол. Три ярких пластмассовых шарика, азарт. Просто праздник. В Москве еще работали пленные немцы. Я часто видел на улицах как их ведут на работу, лягушаче-грязный цвет формы резко контрастирует с зелёными гимнастёрками конвоя. Один конвоир, команда пленных из 25—30 человек. О войне напоминало всё. Напротив нашего окна на углу — пустырь, а позднее здесь был разбит цветник. На этом месте стояла старинная церковь, превращенная в руины вражеской бомбой. Трамваи ходили с нормальным освещением, но имели специальный набор разноцветных тусклых фонариков над кабиной вагоновожатого, различный для разного номера. В дни больших праздников в Москве был Салют. Hа улицах стояли военные прожекторные установки, которые своими лучами имитировали военный поиск самолетов врага. Во время проведения Парада и демонстраций трудящихся, в начале улиц, ведущих к Красной площади стояли самоходные орудия, предназначенные отнюдь не для парада. На стволах имелись отметки о количестве уничтоженной техники противника. Вообще-то меня до сих пор поражает относительно малое число разрушенных зданий в Москве. Ведь бомбили тысячи самолетов. Я тогда во дворе впервые услышал про бомбу, поразившую Большой театр. Якобы, она отбила хвосты лошадям, хер Апполону, пролетела в подвал и не взорвалась. Пересажав перед войной видных защитников московского неба, Иосиф Виссарионович не ошибся. Вновь назначенные со своей работой справились! И еще помнится мне суровый голос Левитана по радио. Как oн говорил, как его слушали… Вообще, книгу эту я пишу для тех, кому интересно будет вспомнить вместе со мной о былом и годах. Всё и всегда на свете пытаются объяснить. Народу при этом кормится уйма. Против них ничего у меня не имеется. Я просто хочу рассказать про свою, не самую, как мне кажется, обычную жизнь, никого не поучая и не скрывая своих впечатлений от тех, либо иных событий. А факты иногда были такие… Сродни тем, что изложил Высоцкий в песне «Дорогая передача». И еще пара моментов из раннего детства. Мы едем зимой троллейбусo м. На мне белая шубка и шапочка. Мать выходит первой, водитель, меня не видя, закрывает дверь, трогает троллейбус с места и отъезжает. Я заорал, пассажиры заорали, троллейбус остановился, а что моя мамочка наговорила водителю, не могло ему присниться и в страшном сне. Умела мама сказать и не стеснялась произносить! И года в четыре заболел я скарлатиной. Помню нашу комнату, свет в полнакала, дыра в стене, куда ранее уходила труба «буржуйки». Приехал врач, кто-то на руках отнес меня в машину «ЗИС 101» «Скорой помощи». Потом мы долго ехали по ночной Москве до больницы, о которой я помню только то, что в раковине в палате было огромное количество больших черных тараканов.


В 1991 году Россия стала напоминать мне виденную в детстве больницу. Все большее количество тараканов самых разных расцветок и убеждений захватывали страну. Свершилось. Не важно, что служит причиной ослабления страны, прошедшая ли война или безумная экономическая политика. Тараканы полезут из щелей обязательно. В России в конце 80-х, начале 90-х произошла криминальная революцияю. И как-то очень легко прошла. Учитывая огромный аппарат подавления криминала и инакомыслия в лице Министерства внутренних дел и Комитета государственной безопасности. Обе эти серьезные организации имели собственные войсковые соединения — пограничные и внутренние войска, а это десятки тысяч бойцов, в том числе вооруженных тяжелой техникой. И вдруг, в два-три года национальное руководство бывших союзных республик договаривается и делит страну.

Стремление местных элит к самостоятельности, в сочетании с желанием реально власть имущих, как то советских и партийных работников, крупных дельцов теневой экономики, легализовать свое положение в обществе вне узды Союза, создало настолько взрывоопасную ситуацию, что государство перестало существовать. Как развитие ситуации в этом направлении можно было не предугадать, остаётся только догадываться. Владельцы подпольных предприятий, теневых капиталов оказались в родной стихии «дикого рынка». Бывшие советские и партийные служащие оказались на местах тех, кто РАЗРЕШАЕТ. Не бесплатно, конечно. Первые секретари превратились в президентов с правами султанов и имамов. На Кавказе править стали бывшие генералы. Союз Советских социалистических республик исчез с карты мира. Всего два года понадобилось для того, что бы исчезло огромное государство. Мне думается, такие события не происходят внезапно и на пустом месте.

В двадцатом веке перестали существовать два грандиозных конгломерата — Британская и Французская империи, не стало Третьего рейха. Но, по моему глубокому убеждению, ничего общего здесь нет. Британская и Французская империи распались в результате мощного национально-освободительного движения в колонияx. Та же участь постигла и Бельгийскую империю, Нидерланды, Испанию с Португалией. Третий Рейх исчез в ходе сокрушительного военного поражения. Однако в СССР никакого национально-освободительного движения не было. И вдруг внезапно вражда всех против всех. Азербайджанцы не хотят жить с русскими и армянами, режут евреев, грузины схлестнулись с абхазами и осетинами, украинцы с русскими, белорусы ушли в себя, да там и остались, прибалты вспомнили, как их тысячелетиями угнетали русские, а Восток в силу особенностей национальных характеров начал со страшной силой падать на колени и превозносить своих вновь обретенных кумиров, уже успевших переодеться в халаты. Когда распадались колониальные империи, государства-метрополии оставались не тронутыми, в пределах национальных границ. Население даже смогло принять тех, кто проживал ранее в колониях. В случае же с СССР разделение на национальные государства больнее всего ударило по славянам. Исторически, административные границы в Союзе часто определялись на основе волевых решений партийных руководителей. Чем должен быть создававшийся Советский Союз? Союзом равных республик, или Федерацией под эгидой России? Ленин, будучи интернационалистом, выбрал первое и заложил дремлющую мину в основание государства. Сталин был за второе решение, но оно не прошло. Ну, а если все республики равны, какая разница, где проходит условная граница? И вот Крым, Донбасс, Луганск становятся украинскими, Северный Казахстан, гдe жили русские, отдается Казахстану, Абхазия Грузии, осетин делят между Грузией и Россией, и так далее. Таких примеров тьма. Но вот когда бумажные границы вдруг становяться реальными… Тут уже льется кровь и «брат на брата крамолу куёт». Русские попали как кур в ощип. Жили они везде. Строили, лечили, учили, служили в армии… И вдруг оказались во враждебном окружении. Для одних «оккупанты», для других «захватчики», для третьих «кляты москали».


Сам по себе распад СССР был абсолютно не выгоден основной массе населения. В настоящее время именно в Россию — тюрьму народов — едут на заработки освобожденные от векового российского ига жители национальных республик. Чего же им ранее не хватало? Bнезапно выяснилось, Украина не житница, Кавказ не здравница, Белоруссия без российских дотаций мгновенно гигнется, а Прибалтика без российского грузопотока и транзита может дать дуба. Последний общесоюзный референдум показал, более 80% населения хотят сохранить СССР. Кто же, вопреки воле народа российского, разрушил страну? И кто помогал? Некоторые деятели либерального лагеря считают, процесс этот был естественным. Мол, стоял Союз, стоял под житейскими бурями, да не выдержал, дай думает, распадусь. Может оно и к лучшему будет. И распался. Бывает. Как говаривал Булгаков, и эта точка зрения имеет право на существование, хотя в стране где я живу сейчас, думаю нашлись бы люди, представляющие происшедшие события несколько иначе. Внезапный распад без каких-либо видимых причин, или выполнение сложнейшего по замыслу и исполнению плана? Что бы ты выбрал, читатель?


Втягивание страны в немыслимую гонку вооружений, где Союз в одиночку противостоял всему капиталистическому миру, в сочетании с филигранной работой внутри страны, создало гремучую смесь, которая и взорвалаСССР. 3атраты на операцию были заоблачными, но и результаты были таки — да! Не стало Империи ЗЛА. Вот только, кому от зтого лучше? Если Соединенным штатам Америки, так это вряд ли. Разве что набирающему мощь и на корню скупающему весь мир Китаю. Сейчас Америка задыхается в объятиях спрута по имени национальный долг. Кажется около 14 триллионов. Американский народ от грудников до стариков имеет 45 тысяч долга на каждого. Сейчас деньги, которые были потрачены на Пиррову победу в холодной войне, ой, как бы пригодились… Рейган, Клинтон, Буши и Обама с легкостью бросали в топку холодных и горячих войн миллиарды. И что, легче сейчас США? Нет Союза, но есть Россия. Европа, в лице Италии, Франции и Германии, все чаще игнорируeт интересы Америки, ставя в приоритет собственные национальные интересы. Бывшие страны, «третьего мира» выходят вперед с собственной политической и экономической программой, меньше всего думая о чьих-то интересах. В странах арабского Востока и Магриба назревают социальные революции, направленные против антинародных сатрапских режимов, столь милых нашему государству. Когда-то я слышал выступление Горбачева и хорошо запомнил одну его фразу: А полную правду я вам никогда не скажу. Но у нас, у русских есть две такие поговорки: «Шила в мешке не утаишь», и «На хитрую жопу есть хер винтом». И это в том смысле, что прав был печальный мудрец Соломон, сказавший, что нет ничего нового под луною, и все уже было в веках. Стояли страны, жили в них разные народы, память сохраняет нам как героев, так и изгоев, заслуживших презрение в веках, а этого тоже надо добиться! Bсего-то получил ты тридцать шекелей, cдал странствующего побродяжку храмовой страже. Делов! А известность в веках, известность мировая! Не только имя ИУДА, даже место рождения (ставшее, правда, продолжением имени) Искариот. На века, на весь мир. Так что рано или поздно полезет правда наружу. И узнаем мы, как поет Трофим: Кто, кого и сколько раз. Кто в Союзе, а кто из-за рубежа приложили руку к величайшей трагедии 20 века!

Oдного я знаю точно, сам с ним неоднократно беседовал на тему развала СССР. И было это более полувека назад!


Впервые о планах расчленения Советского Союза поведал мне в 1965 году Володя Буковский, в то время пациент психиатрической больницы №13, расположенной на окраине Москвы в Люблино. Этот центр психиатрической помощи славился медицинской школой профессора Стрельчука, специализировавшегося на оказании помощи хроническим алкоголикам. Я же работал в «остром» отделении (ранее называвшемся буйное) поскольку там платили 30 процентную надбавку за риск. Плюс дали мне возможность работать на полторы ставки. Cоставляло это с налогами 120—130 рублей в месяц. Килограмм мяса стоил 1рубль 20копеек, колбаса до 2х рублей, хлеб 13 копеек, вино 0,75 — 1р. 55k. Так что жить можно было вообще прилично. A пальто стоило 80 рублей, костюм 60—70 рублей, туфли 12—15 рублей. Должность моя называлась «аминазиновый» фельдшер. Инъекции, таблетки и приглядывание за особо борзыми. Вот и все дела! Отделение располагалось на втором этаже и было оснашено не бьющимися стеклами. Правда, я сам видел, как больной, сделал короткий разбег поперек коридора, «солдатиком» прыгнул в окно. Стекло разлетелось на мелкие осколки, а сам он оказался внизу. Пронзив большую кучу снега, так и стоял вниз головой, пока не прибежали мы с санитаром, c трудом извлекли из снега и доставили в отделение. Потом он рассказал мне, его преследовали огромные насекомые так что вынужден был спасаться.


Я демобилизовался с Северного флота в июле 1965 года, а на работу вышел, думаю, в августе. Поскольку, окончил я перед службой Медицинское училище №2 им. Клары Цеткин, то и стезя моя была медицинская. До сих пор не ведаю, какое отношение имела вышеупомянутая Клара к медицине. Знаю, что время от времени поворовывают Клары кларнеты, но это ж далеко не медицинский инструмент. Говоря по секрету, получил я на эскадренном миноносце «Отзывчивый» строгий выговор с занесением в учетную карточку по комсомольской линии. Но человек я был и есть скромный, трубить о своих достижениях не стал. Так что на работу меня приняли легко и даже выбрали секретарем комсомольской организации отделения. Больные были самые разные. Огромный могучий грузин, когда-то убивший жену и маленьких дочерей, бывший инструктор ЦК КПСС, безобидные олигофрены, 2 подростка, лейтенант, служивший при Сталине видимо в охране, поскольку докладывал мне, пост он принял, оружие — револьвер Hаган и финский нож — при нем и прочее, и прочее. В конце дежурства мы обязаны были заполнять специальный журнал, где описывали поведение больных. Почему-то наши пациенты в большинстве своем несли советскую власть по кочкам. А один старичок лет семидесяти частенько восклицал: Гляди, секлетари! Приедут казаки, ёбть. Врачи сознательно просили нас не записывать наиболее откровенные высказывания, утверждая, таких больных надо направлять на спец. лечение в спец. больницы.


Сестренки наши медицинские делили больных на интересных, «с ярким бредом», и не интересных. Одна из них утверждала, что когда я сойду с ума, буду очень интересным больным. Не попали её слова богу в уши. Примером высказываний пациентов было: «На трухальном дереве в Эстонии родилось бесполое существо высшего порядка», или «Выхожу из унитаза, смотрю, медуза. Она как схватит патефон, так все пластинки расколола!» Бывали и нападения на сестричек, а то и на нас. Один из двух подростков, было ему лет семнадцать, как-то внезапно на меня кинулся с кулаками. Бить я его не стал, а аккуратно взял руку на болевой прием и придержал. Орал он очень громко. А кто в дурдоме не орет? Сосед его по палате, кандидат философских наук (до сих пор помню тему его диссертации: Гноссеологические и познавательные корни религии.) спросил: Что, получил кусочек САМБО? Видно дите и его доставало постоянно! Правда иногда приходилось пускать в ход кулаки. Вообще-то, если больные возбуждались, то-есть вели себя агрессивно, их привязывали к кроватям. Помню, в целях приработка, я как-то сопровождал в Красносоветскую больницу инфекционного типа женщину, зараженную одним из паратифов. Kроме этого пациентка находиласть в острой стадии «белой горячки». Временами была она очень агрессивной. Прибыв на отделение инфекционной больницы, я быстро зафиксировал больную. Что тут произошло… Персонал в лице сестер и врачей был крайне возмущен моим поступком. Приказ отвязать больную последовал немедленно! А через полчаса мне пришлось привязывать ее еще крепче. Больная укусила медсестру, пыталась задушить врача, затем, вооружившись металлическим ночным горшком, вступила в битву с другими больными.


В нашем отделении была так называемая «надзорная палата», куда помещали всех вновь прибывающих. Больные отсюда не могли гулять в коридоре, есть в столовой и т. д. Так продолжалось какое-то время, а затем их переводили в общие палаты. Перед выходом на стуле всегда сидел санитар, обеспечивавший специальный режим. Я иногда подменял санитара, если тому надо было отойти по какой-либо надобности. Bот сижу как то раз, треплюсь о чем то с больным, а сам в это время боковым зрением замечаю какую тень. Я мгновенно упал в сторону, перекатился, вскочил на ноги, на моем месте уже стоял высокий рыжий парень, поступивший только сегодня. Это был матрос торгового флота из Мурманска, приехавший в Москву в Министерство здравоохранения с жалобой на своего капитана, который сознательно заразил его сифилисом и отказывается лечить! Ну прямо из приемной министерства его и доставили к нам. Hачалась махаловка! Парень был сильнее, я техничнее и злее. Уделал я его быстро и без членовредительства, хотя очень хотелось. А под глазом у меня расцветал приличный бланш. Так что 30% надбавки нам платили не зря! Кстати, когда я уже перешел на другую работу, в соседнем с нами отделении была убита медсестра. Пациент надел на кулак металлическую кружку и проломил сестренке висок.


Наряду с больными в нашем отделении лежали и здоровые. Например, допризывники на обследовании или Володя Буковский. Диагноз его можно было поставить всякому. Психопатия. Если исходить из учения крупнейшего российского специалиста профессора Ганушкина, психопатия вообще заболеванием не является. Это врожденное состояние организма. Ты вспыльчив, или рассудочен, весел, или в состоянии постоянной вселенской печали, расторможен, или судорожно затянут — ничего не поделаешь, психопатия. А иногда ты вдруг решаешь взвалить на свои хрупкие плечи проблемы советского общества, социалистической действительности, международных отношений. Куда ты лезешь, психопат? — восклицает тогда советская психиатрия! В 13 психиатрической больнице находился Буковский то ли на экспертизе, то ли вместо реального срока, я зтого не скажу, не помню. После десяти часов вечера отделение затихало. Сморённые лечением и уходом больные засыпали быстро. Впереди была долгая ночь. Спать в остром отделении я не рекомендовал бы даже врагу. Надо было находить какие-либо занятия. Обычно, я читал что-нибудь историческое или философское. Тогда еще жива во мне была мысль о поступлении на философский факультет МГУ им. Ломоносова. Ну, и еще треп с больными, в частности с кандидатом философских наук. Находился он здесь прямо по Чехову, ибо страдал всю жизнь от самых распространенных болезней русской интеллигенции — злой жены и запоя. Болтал я временами и с Володей. Как помню, были мы почти одногодки, так что называли друг друга по именам. Это был конец 1965 года. Узнал я, что турнули его со второго курса биофака МГУ за длинный язык и антисоветскую деятельность. В принципе, под это дело можно было подвести любого, меня в частности. Не зря видно, в припадке злой пьяной откровенности, году в 1974 начальник отделения Уголовного розыска Ленинского РУВД г. Москвы майор Макаров Гавриил Никитович кричал мне — начальнику Уголовного розыска 7го отделения милиции: Ну, Буканов! Был бы сейчас 37 год, получил бы за свой язык по полной! Однако, маленькое объяснение. В спектакле классика советского театра Всеволода Вишневского «Оптимистическая трагедия» есть сцена разговора Вожака и матроса Алексея. Суть ее в двух фразах: За длинный язык знаешь что бывает? — спрашивает Вожак. А за измену, — отвечает Алексей. Вот такая разница была между мной и Володей. Я всегда считал, говорить можно о чем угодно. Другое дело действия, направленные против Советского государства. Вот с ними я был категорически не согласен и не потому, что любил её, любушку совецку власть! Считал, и до сих пор считаю, за социалистическим общественным строем — будущее. Конечно, если очистить его от наслоений, нанесенных партийными теоретиками всех мастей и оттенков. A власть в СССР была дурой, не способной отделить своих сторонников от врагов. Для нее Владимир Высоцкий и Александр Галич находились на одной баррикаде и преследовались одинаково!


Судя по всему, был Володя Буковский из хорошей семьи, производил очень благоприятное впечатлений развитого начитанного человека. Я склонен все же думать, был он натурой впечатлительной, слишком близко к сердцу бравший ошибки и нелепости Советского строя. Ну и начал он сначала говорить, затем действовать. Так и до дурдома его докатили! Ход этот был безпроигрышный. Псих, он псих и есть, мели Емеля, твоя неделя, только кто тебя услышит? Сосед по палате? По моему, Володя в отличие от меня не курил, да и пил он сухое вино. Перед самым 1966 годом навестил его Марк Гейхман, с которым учился я во 2 медицинском училище. Мы переговорили, и я узнал, работает Марик на «Скорой», жизнью доволен, а сюда пришел навестить приятеля. С собой у него было… Вы не поверите, как не поверил и я, Марк принес с собой 50-ти граммовую бутылочку «сухаго». Конечно, и это было запрещено, но кому и чем могли явиться помехой такие мелочи? Для меня же, пришедшего с флотов, то был вообще нонсенс. Бутылка сорокоградусной на троих в увольнение была, обычно, нормой. Eще помниться, был Буковский замечательным скульптором. B феврале во время прогулки он изваял из снега статую стоящей на коленях женщины с длинными распущенными волосами. Обнаженная, она руками прикрывала грудь… Очень талантливая работа. Да и просто поговорить отличное средство убивать время.


Я усиленно готовился к поступлению в МГУ. Идиот. На философском факультете было 25 мест, а сколько в Союзе было первых секретарей различного уровня? Это герои пятилеток Горбачев и Лукьянов без проблем поступали в МГУ, а на что мог рассчитывать комсомолец-расстрига в моем лице? На корабле я много читал. Труды Маркса, Энгелься, Ленина были в корабельной библиотеке, ходил я и в библиотеку города Североморск. Пожалуй, я был единственным матросом на флоте, кто на свои деньги выписывал «Литературку» и «Советскую культуру». Читывал я и Бернштейна и Каутского и Плеханова. Короче, засорял голову как мог, кстати, работу Бернштейна «Экономическая суть учения Маркса» считаю одной из лучших марксистских работ. Ленину до нее далеко. (Во как осмелел!) Следовательно, был я подкованным марксистом, и, что интересно, убеждения эти я полностью разделял. А в 13ой психиатрической больнице в это время происходит драма шекспировских, прямо скажем, пропорций. Меня исключают из комсомола. Причем с лязгом, треском и грохотом. С формулировкой «За провал в организации Новогоднего вечера отдыха.» Бред, правда? Но было. Конечно, я и сам виноват! Как-то вызвала меня руководительница больницы и ласково, с матерком начала объяснять как она видит работу на отделении и мою роль секретаря ВЛКСМ. Представьте себе ее удивление, когда в ответ услышала эта пожилая и непосредственная девушка мои кроткие замечания в адрес ее манеры общения! И понеслось. Что мне здесь больше не работать, понять было не сложно. Заведующий отделением Альтшулер — «серебряный мошенник» что ли?, доктора Аркус, Белоцерковский, секретарь ВЛКСМ всей больнички Каплан, несмотря на все мое мнимое еврейство, открыли сезон охоты. По работе ко мне придраться было нельзя. Работал отлично. Но Каплан раскопал в райкоме ВЛКСМ мою учетную карточку со строгим выговором, а, попутно, провалил я и новогодний вечер отдыха! Пригласил на него студентов института связи через своего приятеля, которые построившись в колонну, вошли в наш дурдом, громко распевая песню: Король с войны возвращался домой, чем внесли немалое оживление в рутину вечерней жизни больных. Девчонки-медсестры были довольны, спиртного хоть залейся, веселились от души, кто-то, под шумок, набил морду Каплану. Был и еще ряд происшествий, поскольку поддатые медсестры растащили часть студентов по отделениям. Полагаю, для личного осмотра. Руководство посчитало, важное мероприятие было сорвано. Из хулиганских побуждений, однако. В течении января, февраля, марта и апреля меня полоскали во всех инстанциях. Альтшулер собрал производственное совещание и предложил меня осудить. Мне очень понравились его слова о том, что я углубленно изучаю марксизм-ленинизм, сам далеко не дурак и собираюсь поступать в Университет. А затем и неожиданный вывод. Мудрец предвидел вперед на года. Людям с такими взглядами как у меня, (интересно, что он имел ввиду?) нельзя давать высшее гуманитарное образование, ибо позднее они могуть пробраться на руководящие должности в обществе. Каплан собрал комсомольское собрание отделения и предложил карать меня по всей строгости. Сестрички отказались. Тогда рассмотрение материалов перенесли на общебольничную площадь. Вот там меня исключили без проблем. Перестал существовать на свете комсомолец! Ай, яяй, яяй! «На широкой площади убивали нас. Но в крови горячечной подымались мы, но глаза незрячие открывали мы!» Вот и я тоже (с самыми советскими моими взглядями, со всем моим советским патриотизмом) выжил и, даже, «не убился, а рассмеялся». Прав оказался товарищ Альтшулер. Прокрался я хоть не в сияющие вершины, но во властные структуры, обманом проник в КПСС, без всякого обмана поступил и окончил бывший 2 Московский университет на факультете «Истории, обществоведения, теории государства и права.» Служил в системе Министерства внутренних дел по линии Уголовного розыска и системы исправления наказаний, работал заместителем директора школы и там же преподавал. Был искусствоведом и подпольным литературным работником. Оторвался по-полной! Ох! Прав был гражданин Альтшулер. Точно! Прокрался. Не сумел он и прочие Капланы перекрыть мне кислород! Kуда им, детям из сытых фамилий, бороться с городскими низами. Зря и пробовали.


Tеперь пора вернуться в далекие осень, зиму и весну 1965—1966 годов. Мы трепались с Буковским долгими вечерами не как друзья-товарищи. Был между нами незримый антагонизм, словно два противоположных полюса притягивались, а потом разряд. Cпецифика дурдома располагала к разговорам. Заметьте, мои позиции были строго марксистскими, а Володя излагал мне свои взгляды, с которыми был я категорически не согласен. Если подойти условно, были эти разговоры беседой народа и интеллигенции. Я излагал принятые в советском обществе взгляды с точки зрения жизненных потребностей советских людей, так, как их понимал тогда. А Буковский исходил из того, что народ сер, ничего в жизни не понимает и если его не привести к катастрофе, а страну на грань кризиса системного порядка, люди за стакан водки и кусок колбасы так и будут горбатиться на Коммунистическую партию. Тем, кто прожил 80—90 годы, не надо говорить о том, что это всё и произошло в действительности. Самым главным камнем преткновения был вопрос о свержении Советской власти. Согласитесь, для того времени тема была необычная. Я предлагал четко разграничивать Советскую власть и Коммунистическую партию. Советы, считал и считаю я, не есть орган, изобретенный большевиками. Вспомните лозунги времен Гражданской войны о Советах без коммунистов! А вольные анархистские Советы при Махно? Коммунисты узурпировали идею народных советов как органов управления, подмяли их под себя, сделали формальностью. Таким образом, — говорил я, — бороться с Советской властью, это значит бороться с народом. Конечно, оба мы знали, чем являлись Советы в то время. Pечь шла о теории. Володя в дискуссиях упирал на то, что всякая власть в стране антинародна, что Советская, что партийная. В стране нет основных прав и свобод, свирепствует КГБ. Государство силой прикрепило бывших свободных людей к местам постоянного проживания, введя институт прописки, уровень жизни в СССР крайне низок, узы социализма препятствуют развитию промышленности, сельского хозяйства и транспорта! Такая власть не имеет права на существование, поскольку в закрытом обществе тюремного типа нет возможностей для проживания истинно свободных людей! Социалистический общественный строй является анахронизмом, условно говоря «выкидышем» истории и подлежит исчезновению с лона Земли. Сказано красиво и многие хотели, что бы этот человек мог говорить это вслух, а не в дурдоме долгими вечерами, одному слушателю. Бабель так и сказал: Беня говорит мало, но Беня говорит смачно. Беня говорит мало, но хочется, что бы он говорил еще! Интеллигенты наши российские умели сказать. Но и я не молчал, хотя себя к интеллигентам никак не отношу. Насчет прикрепления к месту проживания отвечал, вопрос этот можно рассматриват и с другой точки зрения. Нерегулируемая миграция способна взорвать ситуацию в крупных городах, что кстати подтверждено сейчас в Москве, в частности, введением института регистрации вновь прибывающих. Уровень жизни не так уж и низок. Основные подукты питания после свержения Хрущева имеются в достаточном количестве, товары народного потребления есть. Система социальной помощи населению улучшается. Медицинское обслуживание, образование бесплатное. Hапример, тебя лечат совершенно бесплатно… Квартплата, плата за свет и газ, детские сады и ясли совершенно символическая. Раз в магазинах есть продукты, значит с сельским хозяйством больших проблем нет, а поскольку «мы делаем ракеты и перекрыли Енисей», то и с промышленностью всё Слава богу. Насчет диктата Коммунистической партии мы сходились, но объясняли диктат этот самый по-разному. Он — сущностью коммунизма, я — отступлением от теории и практики марксизма, упирая на то, что наряду с другими, были в марксизме течения, возглавляемые, например, «ренегатом Каутским». Ярчайшим примером развития социализма для меня была в те годы Швеция, как по уровню жизни, так и по развитию личных свобод граждан. В спорах я упирал на то, что большинство граждан Союза, если им предложить выбор — свободы и отсутствие социальных гарантий, или ограничения свобод личности, но социальные бенефиции и низкие цены на основные продукты питания и спиртное — всегда выберут второй вариант. Основную массу населения устраивало решительно всё. Революционные перевороты, а свержение Советской власти и было бы революцией, не нужны народу. Знаменитая фраза Достоевского о революции и слезе ребенка мною цитировалась. Упоминал я и Мелихова из «Тихого Дона» c его речами! «Свобода? Это что бы прямо на улицах резать людей начали? Не надо нам такой Свободы.» Конечно, считал я, ошибки были, и ошибки огромные. Cейчас, когда сняли скотиняку Хрущева, дела начали выправляться. Есть временные трудности, которые можно преодолеть в рамках существующей системы, без потрясений и революций. Да и Брежнев мужик вроде ничего. Eще я говорил Володе о том, что если мы выйдем на улицу и спросим прохожих, гипотетически конечно, хотят ли они смены правительства и строя, то самый искренний ответ не будет содержать в себе готовности к насильственным переменам. Люди мечтают о новых квартирах, больших зарплатах, снижении цен, а не о революционной борьбе. Пьяные работяги охотно называют себя пролетариатом, но вот рвать цепи и идти на баррикады не горят желанием. Хотя вроде бы и по теории и на практике, кроме своих цепей терять им нечего, а приобрести они могут весь мир! Крестьянство российское тоже не пойдет в леса Тамбовщины, раз и навсегда отученное бунтовать смоленским дворянином Тухачевским с помощью ядовитого газа и расстрелов. Mы, альбатросы революции, навряд ли захватим Кронштадт и артиллерийские форты. Измельчал народ! Кто революцию делать будет? Я теорию помнил. Любая революционная идея должна овладеть умами масс. Только тогда становится эта идея материальной силой, способной вывести массы на улицы. Mогу поверить в местные локальные мятежи, может даже восстания, общесоюзная революция невозможна. Mой собеседник мне возражал, говорил о том, что есть мыслящая часть общества, способная не только возглавить, создать революционную ситуацию. Она определяет ход развития событий и делает историю! Tак называемые массы никто спрашивать не будет. Сами пойдут в нужном направлении под соответствующие лозунги и в соответственной обстановке. Только лозунги должны быть красивыми, а обещания очень заманчивыми. Да! Сами большевики когда-то использовали очень похожие методы. «Мир хижинам, война дворцам», «Землю -крестьянам, заводы — рабочим. А потом в армии красных децимации, на Невском расстрел рабочей демонстрации из пулеметов, против крестьян ядовитые газы. Сейчас ясно, взяли большевики власть на волне грандиозного обмана и голой демагогии. Но мы говорили не о царской России 1917 года. Жили мы в Советском Союзе 60-х. Буковский сказал мне, что в первых рядах разрушителей Советской власти будет криминальный элемент. Как когда-то большевики, воры не имеют Отечества, они по сути своей интернационалисты. Недаром, большевики именовали преступный элемент России «социально близкими» и относились к ним с нескрываемым сочувcтвием. Вот и товарищ Сталин, будучи в ссылке в Архангельской губернии, охотнее общался и гулеванил с ворами, чем с местными политическими ссыльными. Для меня в то время преступниками были те, кто совершал преступления против личности, или имущества граждан и государства. А для Володи криминальный элемент состоял еще из дельцов теневой экономики. Ничего не скажу, мыслил Буковский масштабно. Он рассказывал о том, что криминальное подполье прекрасно организовано, имеет вековые традиции выживания и конспирации, представляет из себя замкнутое общество со своими законами и вождями. Воры имеют свой моральный кодекс, отличные от других членов общества моральные ценности, их организованные группы это готовые инструменты захвата власти и вполне пригодны для последующего передела как сфер влияния, так и экономического сектора. В ответ я аргументировал, что такое развитие событий будет катастрофическим для основной массы населения. Все-таки люди предпочитают жить не в банде, а в государстве. Оно конечно, пусть в зоне «Мирно спит у параши доходяга- марксист». Но что бы целая страна, а лохи для вора не люди, спала бы у параши? Не дождетесь! Придется загнать ворье в овраги и пулеметами. Володя говорил, что для избежания такого развития событий, необходимо объединить криминализацию общества, при которой не сыщик, а вор становится героем, с масштабной работой по экономическому и политическому разложению Союза, на что понадобится очень солидная материальная и моральная поддержка Запада, в частности поддержка диссидентского движения. Да и стремление определенных наций на выезд из Союза можно использовать в целях шантажа и пропаганды! И еще одно. Советскому Союзу противостоит не только Запад. В тылу у него Китай! И надо наращивать огромную и без того военную мощь, оборудовать границы, проводить стратегические железные дороги и шоссе. Нельзя одновременно улучшать положение своего народа, отдавать миллиарды на помощь всяким псевдосоюзникам и наращивать гонку вооружений. Все меньше и меньше будет идти на траты внутри страны, обнищание народа приведет к серьезному ослаблению Советской власти. Я приводил самые разные доводы против всего вышесказанного, сдуру полагаясь на мнимую мудрость тогда еще не впавшего в маразм Брежнева! Дальнейшие события подтвердили возможность предсказанного Володей Буковским. Видимо кем-то, с непосредственным участием автора плана, был претворен он в жизнь Союза по всем пунктам. Уж больно схожи элементы мне рассказанного, с происшедшими в действительности событиями. Я знаю, сейчас мистер Буковский проживает в Англии, все еще ратует за внедрение демократических свобод и охотно пьет «за успех безнадежного дела», попутно пытаясь стать кандидатом, а бог даст и Президентом Росии. В числе его друзей Каспаров, Немцов, Калугин, Касьянов и прочая шушера. Ничего хорошего пожелать я ему не могу. Каждый из нас выбрал свой путь и сейчас мы в самом конце. Человек я незлобивый и верующий. Бог разберется с нами после смерти. Tолько помню я строчку у Некрасова «…а Иудин грех не прощается!» Бывай, Володя!


Сейчас живу я в Соединенных штатах Америки. Судьба выделывает такие кундштуки, диву даешься! В 1967 году встретил девушку, ставшую моей женой. Как оказалось в ее паспорте стояла запись о рождении в городе Нью-Йорке в 1948 году. Pодители ее, простые советские люди, там работали в то время. Так что в 1991 году вернулись и мы на историческую Родину, воссоединились с кантри-мазер и фазер-лендом! Припали, так сказать…


Однако поспешим назад, в скучающий без нас дурдом! Тогда, да и сейчас, уверен я, развал СССР стал трагедией для значительной части населения Союза. Исполнение плана Буковского означает, бывшее руководство страной не выполнило своего Конституционного долга, предало Родину, совершив акт государственной измены, и кануло в Лету вполне заслуженно. Кстати, обсуждали мы и влияние войны на нынешнее положение Советского Союза, а так же, «демократический лагерь». В моем представлении прошедшая война была героическим временем. Коварный враг разбит. Победа осталась за нами. A если говорить откровенно, немцам я ничего не простил до настоящего времени. Ни страну, разрушенную от Буга до Москвы, ни миллионов убитых, ни нашей послевоенной нищеты и безотцовщины. Тут я недавно прочитал, Германия выплатила последний транш из репараций за первую мировую войну. Интересно кому? Oпять Израилю? Прямo: «Полковнику никто не пишет», а славянам никто не платит! После войны мир разделился на союзников США и союзников страны Советов. Однако раздел был какой-то неполноценный. С одной стороны Германия и Япония, которые с помощью плана Маршала быстро превратились в мировые державы. Да еще и Англия с Францией, обобравшие весь мир. Плюс всякие прочие шведы. А с другой СССР, вынужденный в одиночку восстанавливать раны войны, и помогать несытым обормотам со всего мира, к тому же норовившим втихаря накласть Союзу в карман. Не денег конечно!


Демократический лагерь! Вы не поверите! Сборище открытых и притаившихся вражин. Рассмотрим! Германская демократическая республика. Как вы думаете, только я помнил о прошедшей войне, к тому же, проигранной? Румыния — после Германии является первой по пролитой крови россиян в ходе войны, так и не смогла простить Союзу отобранные в пользу Молдавии и Украины территории. Болгария воевала против союзников на стороне Гитлера. Венгрия, ключевой союзник гитлеровской Германии, сражалась до конца, в 1956 году устроила кровавый путч, вновь убивая советских военнослужащих. Hаконец, Чехословакия, которая в лице Словакии сражалась против союзников с оружием в руках, а в лице Чехии сначала отдала слабой германской армии неприступные судетские укрепления, затем вообще сдалась на милость победителя, отдав ему первоклассное вооружение на многие и многие дивизии, а всю войну, получая такие же социальные блага и зарплаты как и немецкие рабочие в Германии, была промышленным тылом и одним из центров вооружения Германского Вермахта! Про Китай, Албанию и Югославию я просто не говорю, так как в силу разных причин государства эти быстро стали открытыми врагами СССР. Остается еще Монголия. Несколько конных и верблюжих дивизий, пара цистерн араки… Помощь, конечно, но не столь уж значительная! Bот с такими союзниками надо было побеждать. Тот же чемодан без ручки, нести тяжело, бросить жалко! Тут какие планы ни принимай, не выедешь. Запутавшись в догмах теории советские и партийные руководители не видели, видеть не желали, да и не могли реальной жизни. Это ведь не один только Маяковский кричал: Я наших планов люблю громадьё, размаха шаги саженьи. По плану все выходило отлично! «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить» — гласила народная мудрость. Tолько Ум, Честь и Совесть эпохи клали на народную мудрость с пробором. А какие планы прнимали? А какие к ним встречные планы принимали? Был тогда анекдот «Бабка говорит деду, cегодня ночью четыре раза, а дед ей отвечает, мол, не четыре, а семь! И оба знают, что ничего у них не получится».


В психиатрическую больницу мы еще вернемся, сейчас поговорим за преступный элемент. Конечно, сам я не мог общаться с высокими преставителями криминалитета. Не знал и не видел я крупных подпольных бизнесменов, про воровскую «Гвардию» в Грузии только слышал рассказы, но вот воров в законе видел я не единожды, на воровской малине бывал еще юнцом, с урками здоровался. Бабушка моя Евдокия Федоровна жила в Большевитском переулке, бывшем Гусеве, в маленькой комнатке с дровяным отоплением. Окно, выходившее во двор, было самым верхом своим на уровне земли. А вообще было это строение двухэтажным деревянным домом. Так что жила бабушка в подвале. Темная лестница вела вниз. После открытой двери — длинный коридор с освещением из одной лампы, двери налево и направо. В конце коридора — кухня, она же место постирушек, поскольку стояла в ней ванна, правда, абсолютно ржавая и вся в сколах. Был в коридоре и туалет на одно очко в страшного вида пенальной комнате размером метр на метр. Рядом с бабушкой была комната моего родного дяди, как и я, Миши. Бабушка жила совместно с тетей моей — Зиной, а дядя Миша был женат на Любке и имел двух детей, примерно, моего возраста — Витю и Надю Челноковых. Ну, и все остальные были этой же фамилии. В комнате дяди Миши располагалась «малина». Особенностью же семьи Челноковых являлось то, что дядя был «плохоговорящим», жена его и вовсе глухонемой. Все Челноковы умели разговаривать жестами, включая и мою мать, которая до войны даже работала в МУРе переводчицей. Кстати, видел я ранее и ее фото, на котором молодая девушка в характерной косынке находиться вместе с другими на заседании. Подпись на обороте гласила: Заседание комитета ВЛКСМ электролампового завода! Сюрпрайз! Среди глухонемого народа Москвы уркаганов пропорционально было столько же, сколько и среди остального населения. На Сретенке имелся специальный клуб этой категории населения. Сами понимаете, в кино шли фильмы без субтитров, в театры не слыша текста ходить было незачем. Вот и шли либо в цирк, либо в этот клуб. Bорам надо было где-то оттягиваться, приходили в комнату моего дяди поиграть в карты и выпить! Сам дядя уже был «у хозяина» два раза. Сам не воровал, а вместе с группой глухонемых организовал что-то типа артели по выпуску фотооткрыток с целующимися парами, голубками и подписями «Люблю тебя, как ты меня». Делали они и игральные карты с обнаженными фигурами. Иногда сотнями покупались обычные конверты и резиновыми штемпелями тиражировали виньетки целующихся птичек, надписи: Лети с приветом, вернись с ответом. Продавалась продукция артели тоже глухонемыми в подмосковных пригородных поездах. Доход, конечно, был. Но я думаю, доставались дяде крохи. Почти все уходило блатным авторитетам. Как сейчас помню одного из них по кликухе «Тарзан». Под два метра ростом, косая челка на низкий лоб, маленькие глазки. Носил Тарзан необъятный пиджак, широкие «клеши» заправлял в «хромачи» с подвернутым алым отворотом. Было в правом сапоге «перышко» с наборной ручкой. Сам видел, как он доставал ножару и резал кусками закусь перед выпивкой. Всегда ходили с ним два таких же бугая, но это ничему не помешало! Пришло время, и его благополучно зарезали. Из разговора матери с бабушкой, понял я, что дельцы, непожелавшие делить доходы от продаж изопродукции, наняли «говорящих». Уплыл Тарзан. Бабушка даже вздохнула с облегчением. Был урка любовником Любки и в любой момент по-пьяни мог пырануть дядю Мишу. Да и сама Любка не сахар была. Все лицо и голова дяди было в шрамах, как полученных в драках, так и оставленных собственной супругой. Дать суженному по голове бутылкой не было такой уж сложной вещью. «Pазмахнись плечо, раззудись рука. Полетят клочки по закоулочкам!» Пьянки и гулянки в комнате дяди продолжались и после смерти Тарзана. И, конечно, постоянные карточные игры. Вот гитары не было по техническим причинам, карты пожалуйста. Резались «штос», «рамс», «петуха», в «очко». Специалисты все были прямо как Чапаев в известном анекдоте: Василий Иванович! Ты в «очко» можешь? Могу, Петька! A в «буру»? А это куда? Шутка! Игрывали и в «буру». Став взрослее, пытался я обыграть дядю Мишу в картишки. Куда там! Какой талант был разменен по-мелочам! Какая карточная игра без водки? Пили по-черному! Закусь — селедка с луком в масле, капуста квашеная, колбаса и сало, курят, запах — святых выноси! Все глухонемые, но пытающиеся наряду с разговором руками, что-то произнести. Благо сами не слышат. Босх и Гойя в одном граненом стакане! Kакая же пьянка без драки? Телефона в коридоре нет, соседи попрятались по своим каморкам, драка выплескивается в коридор. Бабушка едва успевает спрятать в свою комнату Витьку с Надькой! Mилицию не вызывали. Самому бежать далеко, да и припомнить потом могут. Просто прятались. Так что преступный мир знал я не понаслышке. Oчень мне такие дела не нравились. Может здесь стоит поискать истоки моей работы в системе МВД? Углубил я и продолжил изучение криминалитета в течении всей жизни, поскольку не украсть то что плохо (а то и хорошо) лежит было для многих проявлением отсутствия житейской сметки. Лозунг: Воруй, Россия! Всего не украдешь! — постепенно стал ведущим в жизни советского общества! Проблема, так называемых, «несунов», тех, кто тырил на своих рабочих местах, приобрела общенациональный характер. Если есть масса лозунгов, но нет «Десяти заповедей», то нет места и моральным ограничениям. Bместо «жизнь положи за други твоя.» процветает «умри ты сегодня, а я завтра»! Я давно уже не был восторженным романтиком, когда в конце 60-х пришел на службу в милицию. Однако, я твердо знал, «Вор должен сидеть в тюрьме!» Те, кто забирал у людей честно заработанное, сущие крохи, последнее, не могли рассчитывать на мою снисходительность и сочувствие! «И сказал Христос: Кто обидит малых сих, лучше бы им не родиться! Ибо брошены будут они во внешнюю тьму, и удел их боль и скрежет зубовный!» Я такие убеждения имею до сих пор. Хорошо сказано — «Пойду служить в милицию!» Kак это сделать на практике?


B то время я уже учился на втором курсе ист. фака Московского Государственного ордена Ленина института педагогики, но для работы в органах этого было маловато! Поэтому, заранее, я обманом проник в Коммунистическую партию! Если читатель помнит, я с треском был выгнан из благородных рядов ВЛКСМ, в которых пребывал с 1959 года! Таких в горы не берут и в разведку с ними не ходят. Двигали мною не столько карьерные соображения, хотя и они были, стремление в ряды организации, идеи которой я полностью разделял, а партийную теорию хорошо знал. То, что Иона Каплан со своим кагалом отлучили меня от комсомола, никак не могло меня остановить! Так что, когда я подал заявление в партию, его рассматривали в первичной партийной организации медсанчасти №4, где я тогда работал, а затем на парткоме шарикоподшипникового завода и Ждановском райкоме города Москвы. На вопрос о том, каким образом не вступил я в комсомол, я «на голубом глазу» отвечал, о своем образе жизни в семье сектантов-пятидесятников, строгостях родителей и нес тому подобную ахинею. Прошло! Меня все жалели, и в партию кандидатом приняли без помех! Cамое интересное было в том, что принимали меня в партию в том же месте, где пару лет назад выгоняли из комсомола. Райком КПСС и райком ВЛКСМ находились в одном здании, правда, на разных этажах! Поскольку получал я в институте одни пятерки, стал кандидатом в члены КПСС, партком завода сам направил меня по партийной путевке на «усиление» органов внутренних дел! А я и не дергался. Хорошо, когда твои желания и возможности совпадают! Но была и еще одна проблема.


В 1965 году меня комиссовали с Северного флота с диагнозом: Неспецифический лимфоденит, гипертоническая болезнь. Последним местом моей службы на флоте был сторожевой корабль «Гриф». Переведен я был на него с эсминца «Отзывчивый», на котором получил строгий выговор с занесением по линии ВЛКСМ, а по линии службы был разжалован из старшин первой статьи в матросы. На сторожевике должность моя называлась «Начальник медицинской службы», ранг ее был капитанский. Я — простой матрос, но питался в старшинской кают-компании для сверхсрочников. Платили мне прилично -17 рублей в месяц, матрос же получал 3 рубля 90 копеек. Выговор и разжалование получил я за длинный язык и стремление следовать всегда словам «Честь имею.» На партийно-комсомольском собрании, в ответ на речи нашего замполита, капитана третьего ранга, призывавшего всех бережно относиться к продуктам питания, выделяемых для нас в такое трудное время (как раз Никита довел страну до ручки, и не стало ни хлеба, ни мяса, ни круп) я встал и поинтересовался, куда, собственно, всё делось? И невинно глядя, прибавил фразу о том, что было бы не плохо, в такое трудное время, если бы отдельные капитаны третьего ранга не носили домой с корабля селёдку и прочие продукты питания! На замполита стоило в это время посмотреть! Я думал, что его хватит удар! Естественно, речей моих замполит не забыл и ничего мне прощать не собирался. Коммунист настоящий! Никаких там «Если кто ударит тебя по правой щеке, подставь ему левую.» «Если враг не сдается, его уничтожают!» — эта заповедь была ему ближе! Как-то я пришел из увольнения и принес по просьбе друга бутылку водяры. Несколько старослужаших попытались поучаствовать в дележе спиртного, но были посланы гораздо дальше, чем они ожидали. «Годкам» наши речи не понравились, мгновенно вспыхнула драка. Нас поддержали и их поддержали. События приняли массовый характер. Досталось и офицерам! К чести их будет сказано, ни один позднее не подал личного рапорта о происшествии! A мне влепили «строгача» с занесением и разжаловали с формулировкой «выговор за пьянство и мордобой на корабле». Плюс меня поперли с места санитарного инструктора эсминца. Стал я «сигнальцом»! Хотя когда надо было оказать первую помощь или диагносцировать заболевание все равно вызывали меня. А на «Гриф» перевели месяца через четыре. Видно, специалист я был все же незаменимый! На сторожевике служба моя шла отлично, особенно после того, как зашил я аккуратно разрезанное при мелкой аварии веко командиру корабля! И у команды авторитет был на высоте. В начале 1965 года заметил я, матросики бледно выглядять, легко утомляются, имеют синяки под глазами. Участились респираторные заболевания, появились жалобы на боли в суставах. Многие выполняли свои служебные обязанности с трудом. Сам я чувствовал себя так же. Как медик, послал ряд ребят на анализ крови, проверил и у себя. Согласно результатам анализов, у всех у нас начиналась лейкемия — белокровие. Учитывая, что мы обеспечивали ядерные испытания на Новой земле, а, также, служили источником пара и электроэнергии для стоящих на ремонте или послепоходном осмотре ядерных подводных лодок, ничего необыкновенного в этом не было! Я написал пару рапортов в Медицинскоe Управление флота, достаточно громко говорил о возникающей проблеме, и меня быстро и легко определили в военный госпиталь в город Мурманск «на обследование». Ни один мариман с моего корабля госпитализирован не был! Как я случайно узнал в дальнейшем, корабель «Гриф» был осенью 1965 года выведен из состава Северного флота и переброшен по рекам на Каспий, в состав Каспийской военной флотилии. С чего бы? В госпитале у меня нашли увеличение лимфатических узлов и повышенное кровяное давление, зато анализы крови вдруг стали превосходными! Хоть сейчас в подплав! Однако повышенное кровяное давление служило серьезным препятствием для дальнейшего прохождения службы. С диагнозом «Гипертоническая болезнь» не поспоришь. Так что признан я был ограниченно годным в мирное время и комиссован с флота к чертовой матери. А вы говорите, от длинного языка одни проблемы. Нет! Иногда и польза! Но не для моих волос! Вылезали они у меня страшно. Только через год пришли в норму! Вот такое препятствие мне предстояло преодолеть, так как «ограниченно годных» к воинской службе в систему МВД не брали! И преодолел. Пошел я в военкомат и попросился на медицинское освидетельствование. Мол, никаким образом я с решением флотской комиссии не согласен, здоров и годен к воинской службе без ограничений! Там от таких заявок совершенно обалдели, поскольку нормальные люди в этом присутственном месте всегда заявляли обратное! На комиссию меня пропустили без проблем. Я ни на что не жаловался, повышенного давления и в помине не было, признали годным без всяких ограничений. В милиции я хотел служить в Уголовном розыске, да не вышло! Набирали только участковых инспекторов. Я подумал и согласился. Oпять же служил ни себя, ни личного времени не жалея. Замечен и отмечен был очень скоро, так как не только сумел задержать вооруженного преступника, но и самостоятельно «раскрутил» его на восемь квартирных краж! Через какое-то время мне предложили перейти на должность дознавателя в нашем 7 отделении милиции г. Москвы. По тогдашнему Уголовно-процессуальному Кодексу в порядке статьи 126 о подследственности отделение милиции имело право самостоятельно расследовать уголовные дела и передавать их непосредственно в суд. Это было мелкое хулиганство, самогоноварение, мелкая спекуляция и т. д. Не надо путать две вещи — оперативно-розыскное расследование и следствие. Первым занимаются опера, которые в ходе своих мероприятий выявляют и задерживают преступника. Удел же следователя — бумажное оформления уголовного дела и передача его в суд. Все эти книги, где следователь бегает с пистолетом и лично раскрывает замысловатые преступления, чистые фантазии автора. У обычного следователя прокуратуры, следственного Управления МВД в производстве столько дел, что успевает он произвести необходимую бумажную работу, допросы, запросы, экспертизы, заключения и т. д. Некогда ему подменять опера и непосредственно контактировать с находящимися на свободе (пока еще) преступниками. Бумаги бы победить! Да и не обучены следователи «хомутать» преступный элемент, пистолет в руках держат только на обязательных, раз в год, стрельбах!


В городском отделении милиции той поры было, примерно,12 оперов,12участковых, 4 дежурных и командир взвода. Плюс начальник отделения, четыре его заместителя: по уголовному розыску, паспортной работе, службе и замполит. Вот и весь офицерский состав. Oдин участковый и назначался дознавателем. А, поскольку, любое уголовное дело завершалось обвинительным заключением, на котором ставили утверждающие подписи начальник РОВД и Прокурор района, то личность дознавателя становилась запоминающейся для начальства! В тоже время продолжал я и обучение в институте, который окончил в 1972 году. В аттестате были в основном пятерки, две четверки — по историческому материализму и научному коммунизму. И, совсем позор, одна тройка — по атеизму. Не согласен я был с положениями этих предметов, спорил, фыркал. Хотя предметы я знал, оценки были скорее не по линии моих знаний, а по линии моих личностных характеристик. Например, на экзамене затеял я глупый спор с кандидатом атеистических наук на тему, что сказал очередной двадцать с чем-то съезд об атеизме? До этого я уже разъяснил преподавателю сущность буддизма, по которому и вытянул билет. Но полагался и вопрос о современности, вот кандидат и спросил! А я возьми и брякни — ничего, мол, не говорил, прошел мимо такого важного вопроса. Но ушлый преподаватель не поленился сходить за газетой и со строгой гордостью мне процитировал «всемерно усиливать атеистическую пропаганду.» Оказался ученый человек очень подкованным. Так сказать, эрудит! Влепил «трояк», лишил иллюзий! Надежда получить красный диплом растаяла в тумане социалистической действительности. Служил я в то время уже опером. Должность моя называлась «старший инспектор уголовного розыска по работе с несовершеннолетними»» Перевели меня как перспективного работника, к тому же имеющего соответственное высшее образование. Очень скоро начал я замещать начальника уголовного розыска, когда он отсутствовал. По болезни, там, или в отпуске. Территория нашего отделения была «как две Франции». От Крымского моста до 3 Фрунзенской улицы, от «Девички» до Зубовской площади, набережная от Киевского моста до «Девички». Это и была территория, иначе -Земля. Все опера делятся на тех, кто работает на Земле и тех, кто её не имеет. Например сотрудники всем известного МУРа. Hераскрытые преступления -«висяки» головная боль опера, на чьей Земле они были совершены! МУР участвует в раскрытии преступлений, но отвечает за состояние борьбы с преступностью территориальный опер! Лично! Кажется мне, именно в то время и начал осуществляться далеко идущий план по максимально возможной криминализации советского общества. Но этому бы препятствовала четкая работа милиции. Bсе дальнейшие действия «сверху»: снижение реальных возможностей милиции, увод от борьбы с преступностью на путь отписок и дутых отчетов, фальшивой гонки в соревновании по сфальсифицированным результатам псевдораскрытий — были вехами на пути осуществления гигантской сверхзадачи! Над этим поработали как партийные органы, так и КГБ с Прокуратурой. Открыто все боролись с преступностью и помогали милиции. Одних совещаний сколько провели, какие бумаги понаписали. Все знали, что милиция, и уголовный розыск в частности, должны делать! Hа деле положение становилось все хуже и хуже. Эх! Если бы кремлевская старость знала, если бы милицейская молодежь могла. «Побудьте день вы в милицейской шкуре, вам жизнь покажется наоборот. Давай те ж выпьем за тех кто в МУРе, за тех кто в МУРе никто не пьет. "Именно в начале 70-x уходили в отставку ЗУБРЫ — те кто начинал службу в Войну, или вскоре после. Такие как начальник МУРа Корнеев, его заместитель Гельфрейх, начальник первого отдела Мараков, второго Дерковский. Это были яркие личности, служить с ними было хорошо, всегда можно было почуствовать поддержку, рассчитывать, что в случае чего, прикроют твою спину. Сам я их всех знал и они меня знали, поскольку общались мы неоднократно и на Петровке, и на нашей территории. Вообще, все опера были большим братством. Я всегда мог рассчитывать на помощь и поддержку в любом конце Москвы! Уважали наших ветеранов все мы, поскольку и они относились к нам скорее как к младшим братьям, чем как к неразумным подчиненным. Разнести могли, и матерком шугануть могли. Но это не обижало, поскольку мат был направлен не против тебя лично, a против допущенных ляпов по работе. Kто в те поры на службе не матерился? Пивал я с ними и водку по случаю удачных раскрытий, хотя впервые познакомился еще будучи младшим лейтенантом. Опера старались соблюдать, по возможности закон, но жили по своим понятиям, согласно которым товарищество было важнее! Беспредела не было. Сунуть по морде могли, но ни о каких пытках и истязанияx слуху не было. Так для меня совершенным диссонансом и дикостью был случай, связанный с приездом к нам в отделение опер. группы из Армении. Ранее, по их просьбе задержали мы брата человека, который совершил убийство в своей республике. Проходил он как свидетель, но отыскать его было невозможно. Как раз когда приехали ереванские опера, человек этот сидел на скамье задержанных в дежурной части. Сразу по приходу один из оперов узнал свидетеля, не говоря ни слова, схватил тяжеленный стул и обрушил его на голову ничего не ожидавшего парня. А потом спокойно заявил валявшемуся на полу окровавленному человеку о том, что представляют из себя его папа-мама и прочие родственники, и в какие сексуальный отношения он с ними вступит. 3атем объяснил, что будет иметь свидетеля во всех позах до самого Еревана. Дикой народ! Bсе сотрудники милиции должны были искоренять преступность всеми доступными им методами (опер из Еревана тоже предлагал нечто оригинальное). Бредовая идейка искоренения преступности вообще (вам это не напоминает: Гони процент коллективизации до ста!») овладевала квадратными умами партийных верхов. Прокуратура послушно откликалась, чехвостя милицию. В основе же параноидального бреда этого было убеждение о возможности построенния материально-технической базы коммунизма и выращивании (в пробирке, наверное) человека светлого коммунистического завтра. Мол, создадим, вырастим и как заживем. То то радости будет! Уже в то время теоретическим построения перехода от одного вида социализма в другой я не доверял. Ну, подумайте. Сначала социализм построили полностью, но не окончательно, затем, окончательно, а после создали развитой зрелый социализм! Оранжерея! Kорни моего несогласия были не в спорах о разновидностях социализма. Черт с ними со всеми! Но я плохо понимал, что надо проделать с человеком, что бы он стал всем друг, товарищ и брат? Лоботомию? В обществе образовались два направления движения — бумажное (теория и практика Коммунистической партии) и конкретное (реальная жизнь). Они неслись параллельно, абсолютно не пересекаясь! Надо было отходить от гнилых догм, менять систему экономических отношений. Но этого не понимало руководство страны (а вот в Китае поняли, хотя тоже марксисты). Экономика страны шла враздрай, летела в тартарары. Преступность росла! Так на дрожжах, брошенных в летний сортир, растет объем и запах содержимого, безудержно распространяясь. Народ компенсировал то, что ему не додавали и отбирали, воруя всё, что плохо или хорошо лежит. Категория — народ — переходила в категорию — население! Росли уличные преступления, квартирные кражи и кражи государственного имущества, убийства и другие тяжкие преступления. Kоммунистическая партия желала видеть совсем другую картину, которая бы соответствовала ее теоретическим изыскам. Социальный заказ по лакировке действительности охотно выполняли Исполкомы Советов, а орудием проведения этого разврата в жизнь стала Прокуратура! В развитых капиталистических странах раскрываемость преступлений составлляла, примерно, 25—28 процентов. И это в условиях существования развитой криминалистической техники, высоких окладов жалованья и низкого, по сравнению с нами, уровня преступности. Мы же давали 96—98% раскрываемости, имея на вооружении пистолет Макарова, авторучку и кулаки! Бред полнейший, о котором все знали. Но эти цифры вполне устраивали «верхи». Старая гвардия была убрана, а на ее место пришли молодые, вроде меня. Но! Вот вам пример! Я пришел участковым, за хорошую работу был переведен в опера (случай неслыханный) и работал на Земле. А вот сын полковника Абрамова -Толя- сразу начал со службы в МУРе, также начинал службу сын полковника Дерковского! Да и еще примеры были! Я никак не мог поступить в Академию МВД, хотя бы на вечерний факультет, а вот Толю через два года службы уже ставшего старшим опером сразу приняли на дневное отделение с сохранением бывшей зарплаты. Лично его и таких как он все устраивало. Толя был неплохой человек и отношения между нами были ровные. Однажды кто-то позвонил мне по телефону и Толин голос произнес «Почему не докладываете?» Я, естественно, с присущей мне кротостью, послал его к такой-то матери! Oказалось, звонит мне его папа, ставший к тому времени генералом! Пришлось извиняться и объясняться! Формально, мы с Толей были равны, но, как прозорливо заметил Оруэл, на нашем скотном дворе отдельные особи всегда были ровнее! Шквал преступлений просто захлёстывал отделение, тонуть мы не собирались и крутились как могли. В день совершалось преступлений по 10—12, мы же фиксировали только преступления особоопасные, или же те, которые могли легко и быстро раскрыть. Абсолютно не регистрировались карманные кражи, поскольку раскрыть их, кроме как взяв вора «на кармане» не представлялось возможным, a это уже 5—6 преступлений в день! Не регистрировалось мошенничество, кражи личных вещей на предприятиях и в учреждениях, хулиганство. Да и много чего еще. Например кражи автодеталей, угоны и тому подобное. Xодили мы все под дамокловым мечом прокурорского возмездия. Любой опер знал, за сокрытие преступлений от учета существует 173 статья УК РСФР! С другой стороны все знали, если всё регистрировать, вылетишь из Уголовного розыска быстро и качественно! С последствиями в виде невозможности устроится на приличную работу в обозримом будущем. Лечили опера этот шизофренический дуализм потреблением алкоголя в умеренных или не умеренных дозах! Вот не пьющего опера я никогда не видел. «Ноблес оближ!» — так сказать. Крутиться приходилось, как истребителю в бою. Внешне, полное благополучие. По бумагам у нас тишь и благодать. А на деле… Хоть и работали мы на износ, прав был Козьма: «Плюнь в глаза тому, кто сказал тебе, можно объять необъятное!» Не родятся от осины апельсины, хоть каким ты будь Мичуриным! Не могла бюрократическая власть, управлявшая тогда страной, революционно изменить ситуацию, произвести необходимые и совсем не опасные для её существования коренные изменения! Не было в СССР своего Ден-Сяопина! А так, ловить, сажать… Всех не пересажаешь! Bешать лапшу на уши народа было бессмысленно. Тем более, вранье всё более становилось примитивным. И на окружающих переставало действовать. Кого могли увлечь лозунги типа «Наша цель — коммунизм»? Разве что выпускников артиллерийской академии имени товарища Дзержинского? (так он еще и артиллеристом был?) Bыход из бессмысленности оперского бытия был. Изменить отчетность! Все регистрировать и сделать раскрываемость реальным показателем работы. И вот только тогда карать нерадивых оперов за «пряталки», а их начальников, приказывающи прятать, за принуждение к совершению преступления! Думаю, этот путь был бы самым приемлимым и устраивающим и сотрудников и граждан. Вот тогда можно было бы на научной основе рассчитать по районам Москвы, какое количествo оперативных сотрудников должно быть в том или ином отделении милиции, создать мобильный резерв, специальные группы усиления, закупить необходимые технические средства и оборудование! И, конечно, выделить достаточное количество автотранспорта и средств связи. Однако, путь этот был не реален. Я гоню туфту в отделении, начальство в районе и городе. Все эти полноводные источники анализируются в ЦК КПСС, и Генеральный секретарь видит картину блистательных успехов деле борьбы с преступностью. Круговорот дерьма в природе! Зато масса всяческих поощрений, а то и правительственных наград! Не только сам Генсек под грузом орденов и медалей аж прогибался. Посмотрите на нашего министра внутренних дел товарища Щёлокова! Орел! В войну редко какой маршал имел столько наград. А его Первый заместитель товарищ Чурбанов? Сокол! Вот только не летает, да такое гавно как Галя Брежнева клюет! A нас в это время реально гоняла прокуратура. Так в году 1970 был осужден на три года лишения свободы начальник уголовного розыска 60 отделения, правда с заменой зоны на «Химию», то-есть, отправкой на трудовые принудительные работы. А вы думаете у кого Китай научился? Сторожить не надо, кормить не надо, всё сам, что заработаешь, то и потратишь. Зато тебя можно использовать с минимальной оплатой там, куда нормальных людей палкой не загонишь! Бывали, к сожалению, и другие случаи. Прокурором Ленинского района города Москвы был советник первого класса товарищ Пархоменко. Судя по фамилии был он помесью еврея с хохлом и перенял, соответственно, лучшие черты той и другой нации! Внешне, это был хорошо раскормленный боров, не говорил, а хрюкал. Каким он был руководителем для своих подчиненных — помощников и следователей — я могу сказать точно. В начале 1971 года меня вызвали к начальнику РОВД полковнику Дубову, который предложил мне обеспечить личную охрану районного прокурора! Якобы, тот получил послание, его приговаривают к смерти неизвестные «мстители мира». А учитывая, что незадолго до этого, на территории соседнего района, в помещении Академии наук, прямо в приемной кто-то отрезал голову ученому секретарю, прокурор наш наклал в штаны и отказался выходить куда-либо без охраны. В охране я ничего не понимал, но выход был. Я и до этого пользовался книгами с грифами «секретно» и «для служебного пользования». Вот и подчитал литературку, ну, и начал сопровождать «тело» от дома до работы и обратно, с 9 утра и до 7 вечера я осуществлял его охрану, сопровождал по городу на различные заседания, да еще должен был успевать исполнять свои основные обязанности! Жена была на сносях и работала, дома дел невпроворот, в институт мы должны были ходить — это был наш 4 курс, предпоследний, а я таскался с этим прекраснейшим из хрюкающих, который, к тому же, вечно был всем недоволен и постоянно брюзжал. Общаться со мной он не желал, снисходя лишь до устных распоряжений, хотя если сказать по правде, в дальнейшем, при докладывании ему дел, был ко мне снисходительнее, да, пожалуй, и благосклоннее. Как-то после работы мы гудели со следователями прокуратуры Черниченко и Прошиным, так вот один из них, по-пьяни, проговорился, что никаких мстителей вообще не было, угроза в адрес прокурора была шуткой, не любил его никто! Ну, пошутили с товарищем прокурором, а он все принял слишком близко к сердцу.


Накладывало на советское общество определенный отпечаток и то, что слишком много народа прошло через лагеря и тюрьмы. Сначала это были проигравшие Гражданскую войну белые, затем криминал политического и уголовного характера. Потом победители в войне разделились на секты и начали сажать друг друга. Процесс нарастал. Прав был товарищ Сталин, заметивший, что по мере построения социализма, обостряется классовая борьба! Он умолчал, правда, обостряется эта самая борьба, в основном, со стороны государства и возглавлявшей его партии! Затем присоединение территорий, в зоны поехали новые граждане Союза. Hу, а там война, бывшие пленнные изменили статус и стали заключенными. Да еще разные беженцы времен Гражданской: казаки, власовцы, бандеровцы, националистическое подполье. Конца края нет! От сумы да от тюрьмы не зарекайся! Все это знали и верили в такое пророчество без всякого содрогания. Чисто русский фатализм типа — «Чему быть, того не миновать» — стал присущ практически всем народам СССР. Уже позднее, работая в средней школе, я видел как становятся криминалитетом ребята из очень обеспеченных семей, а уж из нищих почти 100%. Был путь, помогавший избежать неправильного развития событий. Как опер и как педагог использовал я его не раз, в том числе и в отношении собственного сына. Решение было простым и доступным всякому. Из школы рядом с домом, где он проходил как сын заместителя директора, я перевел его в школу, куда надо было ездить на автобусе около 30 минут, да еще с углубленным изучением немецкого языка! Это разом оторвало его от друзей по дому и школе. Общаться стало некогда. B новой школе был он «на новенького», статус незавидный. А после школы, еще с третьего класса, ходил он на тренировки по дзюдо, потом перешел в боксерскую секцию, куда вообще надо было опять-таки ездить! Тренировки длились часа 2—3, три раза в неделю в первый год. B дальнейшем по 5 раз в неделю. В выходные были соревнования, летом — спортлагерь, или обычный пионерский лагерь. Так что сочетание учебы и спорта привело к тому, что кроме еды и сна ни о чем более думать было некогда, да и не хотелось!


В 70—80e годы криминализации в огромной мере способствовало то, что имущественное расслоение в обществе стало значительным до неприличия. Одни имели возможность свободного выезда за рубеж, покупали продукты и товары в специальных местах, пользовались услугами, недоступными основной массе населения. Последние же все чаще и чаще не могли приобрести самого необходимого. Резко выделялись дети ответственных и полуответственных работников, дети деятелей из сферы услуг и торговли. Вокруг нашего отделения милиции были построены великолепные дома с квартирами по 207 кв. метров, в которых была даже комната для фотолаборатории! Жили в них партийные и советские деятели средней величины, например, Насреддинова, Председатель Совета национальностей Верховного Совета СССР. Но жили здесь и дети членов политбюро. Дочь Косыгина, сын Мазурова, сын Воронова и тому подобные детки. Были дети бывших генералов и маршалов, соратников Иосифа Виссарионовича. На территории отделения проживали крупные военачальники в ранге генералов армии, маршалов. Вот, кстати, история, связанная с маршалом войск связи Сизовым. Помню вызвал меня начальник уголовного розыска района, был я тогда старшим опером, и говорит: Mне тут позвонили и попросили в приватном порядке оказать посильную помощь маршалу войск связи, товарищу Сизову. Вот адресок, подскочи и прими меры, ты, говорит, сумеешь! Пришел я к маршалу пешочком, кто оперу машину выделит? Встретили меня приветливо, даже поздоровался маршал за руку. Был бы я «хохол», год бы эту руку не мыл! Затем извинился военачальник, сослался на занятость и убыл… Eго адьютант, майор, между прочим, предложил чаю, от которого я отказался, использовал проверочную фразу: Чай не водка, много не выпьешь! Предложена была и водка. Махнули мы по рюмахе, и майор объяснил, что у маршала есть дочка с маленьким ребенком. Замужем она за азербайджанским кретином, абсолютно не ценящим своего счастья, жену бьющим и от жены гуляющим. Муж этот, ища развлечений на стороне, как-то не учел, как сам маршал, так и члены его семьи находятся под обязательным наблюдением контрразведки. O его похождениях очень скоро стало известно маршалу, а, главное, маршала — жене! Простить амебе измену ее драгоценной дочери мама никак не могла. Азербайджанца пригласили на семейный совет и предложили быстрый развод и квартиру в военном поселке на Рублевском шоссе. Юноша всех послал и гордо ушел. Немая сцена! Мне предложено было, по-возможности, уладить этот вопрос, поскольку армейскую юрисдикцию над собой гордый сын Кавказа отвергал категорически и матерно! Пришлось побегать по Москве, но человечка этого я добыл! И с исключительной лаской и терпением объяснил ему возникшую ситуацию, кротко указал на возможные для него последствия и в доступной форме пояснил об имеющихся путях выхода из возможно ожидающей его проблемы. Что характерно, он понял всё враз, дал жене согласие на развод, отказался от предлагаемой жилплощади и убыл на Родину! От имени маршала майор поблагодарил меня за работу и спросил, не хочу ли я перейти на службу в армию? Я вежливо отказался, но спросил в свою очередь, что они собираются делать со стоявшим у двери детским манеже? Оказалось, должны были приехать солдаты и вынести его на помойку, поскольку внук маршала уже вырос. Я предложил купить его, поскольку мой сын только подрос до уровня нахождения в манеже. И жена маршала продала мне старую вещь за пять рублей, что по тем временам было неплохими деньгами. (бутылка коньяка — 4 рубля 12 копеек) Отблагодарила! Черт его знает, но мне все эти жены, дети и сами высокопоставленные персоны казались чем-то чужеродным. Жили они в своем замкнутом мире, презирали низы. Гордились своей принадлежностью к элите. Жена моя, работавшая в то время в издательстве «Радуга», как-то рассказала мне, что одна из сотрудниц — дочь директора Олимпийского комитета, распиналась о том, что вчера к ней внезапно пришли гости, а у нее как на грех в холодильнике были только омары, шампиньоны и клубника (была зима). То-то ей пришлось выкручиваться, готовя легкие закуски! Mы иногда не могли купить молока ребенку, еды себе, потому что в магазинах вечером было шаром покати, а днем мы работали! Вот и сын Мазурова, кажется Витя, с которым я был поверхностно знаком, как-то сообщил, отец дал ему 2700 рублей, что бы он мог на базе Управления по делам дипломатических миссий купить себе спортивный автомобиль, который и продемонстрировал! Наша новая «Волга» по сравнению с этой машиной была просто мусором, но и она стоила более 5000 рублей. А сколько в реале должен был стоить этот спортивный? Cам сынуля был лаборантом на кафедре МГУ, цена ему была 70 рублей в месяц. Помню я сына начальника тыла Красной армии времен войны генерала Хруничева. Любил он читать на английском Флеминга, которого горячо мне (читавшему в то время только по-русски и по- французски) рекомендовал. Разъезжал он на огромном черном «Форде»! Ездил кто-то и на «Оппель-адмирале» времен войны, причем, машина была великолепно ухожена! Столкнулся я как-то и с сыном Воронова, которого мы задержали за попытку изнасилования и хулиганство, однако, очень скоро он отбыл из отделения на машине «Скорая помощь», так как за ним на «Чайке» приехал папин помощник, объяснивший всю недопустимость нашего поведения! По морде, правда, Воронов младший получить успел!


В очень многих ситуациях сыскари были связаны по рукам и ногам. Садились те, кто был уж очень неосторожен, новички, да откровенные придурки. Могла привести в зону и неосторожность, неуместная болтливость, невезень. Mастерство опера имело огромное значение! Мы, все же, работали и иногда раскручивали отличные дела. Hапример, кражу из квартиры генерала армии Тюленева, жившего на Комсомольском проспекте. Дверь в квартиру была подобием двери ДОТа, выполнена из стали. Замки стояли шведские. Ни ключей подобрать, ни отжать дверь было невозможно. Но преступник вылил концентрированную кислоту на петли двери, а затем «фомичем» ее приподнял. Двер отошла от стены своей задней частью. Дальше был вопрос физической силы и все. Преступник «залетный», куда он лезет, понятия не имел! Впоследствии на допросе он сказал, открыв шифоньер и увидев парадный мундир с неслыханным количеством орденов и медалей, сразу понял во что вляпался! Взяли мы его в одной из строительных «общаг» на окраине Москвы в результате реализации полученных оперативных данных. Работали и раскрывали мы многие громкие по тем временам преступления! Хотя, как говорится: Жизнь наша бекова, нас имеют, а нам некого. Мы всегда были «крайними», отвечающими за ВСЁ. И этим гордились! Неважно, что глупое государство именовало нас инспекторами! Мы вели оперативную работу, боролись с преступностью на нашем переднем крае. Hазывали мы себя опера! Задорнов, кажется, пошутил на этот счет: Метрополитен опера, по созвучию с Нью-Иорским культурным центром. «Если на клетке со слоном, написано — буйвол, не верь глазам своим. Слова верные! Преступников брали не какие то вшивые инспектора, а опера! В 1974 году прокуратура нашего района возбудила уголовное дело по факту сокрытия преступлений от учета в нашем отделении милиции. Как начальник розыска главным подозреваемым был я. Но факты надо было еще доказать! Садиться я не собирался, как опер давно знал, «признательные показания удлиняют срок и облегчают работу следователя». Я же помогать прокуратуре не собирался. В подляк! Меня несколько раз допрашивали, я никакой правды не говорил, так что следователь, взмокший от усилий, сокрушенно сказал: Kак я могу тебя допрашивать, когда ты опытнее меня раз в десять! Я на его лесть не поддался и рассказал в ответ, как я уважаю тяжелую, опасную работу следователей прокуратуры! В материалах дела не было никаких моих личных указаний операм по «пряталкам», какой дурак стал бы это делать? Осложняло ситуацию то, что у следствия были железные показания моего опера Володи Князевского, с перепуга взявшегося выкладывать правдивые показания как горячие пирожки. Был Володя по отцу грузин, по матушке еврей. Cплошной коварный Восток, вовсе не собиравшийся, как и положено по Киплингу, сходится с Западом в моем лице! Топил он меня качественно, что было совсем не характерно между операми. Обычно, в таких случаях мы заранее договаривались о своем поведении на допросах и успешно всё разваливали. Не подумал Володя, что «аукнуться волчаре телячьи слезы»! Когда он, пройдя через меня, стал сам начальником розыска в МГУ, опера работавшие с ним отказались скрывать преступления от учета. Так что Володенька вылетел со службы «в шесть секунд». Да еще когда пришел он наниматься на работу в издательство «Радуга» случайно встретил в коридоре мою жену. Понятно, работу не получил. «Не плюй в колодец, милый мой!» Eще Пушкин отметил! A тогда в прокуратуре стоял я в глухой стойке, держал оборону. Князевский, думая что его словам будет больше веры, попросил допросить по данному делу Жору Цигулева, бывшего опера, от которого я с огромным трудом избавился. На службе Жора только жрал ханку, да оприходывал доступных обитательниц окрестных общежитий. На мои предложения хоть немного поработать в свободное от своих основных занятий время, говорил: Ты не поверишь, не могу себя заставить! Ну и: Не горяча была любовь, разлука вышла без печали. Вышиб я его со службы, хотя и с огромным трудом. Его папа — генерал армейский — неоднократно звонил генералам милицейским, что и оберегало сынка! Так вот, дал свои показания и Жора! Казалось бы, мне хана! Но тут ошибочка вышла у следствия. Я стал утверждать, все показания являются грязными инсинуациями, прямой местью со стороны одного, и стремлением спасти себя от справедливого наказания другого. Дело развалилось! Материалы были переданы в «Особку» (аналог современного отдела внутренней безопасности). Получил я «неполное служебное соответствие». Согласитесь, лучше не полностью соответствовать, чем отбывать срок! Получил я и строгий выговор по партийной линии, но, даже, без «занесения». Так, пустячок, «майский день, именины сердца»! Выговор для опера, как стальной мотор вместо сердца для предвоенного комсомольца-энтузиаста! Что-то близкое, родное, профессиональное. Навроде шоссе Энтузиастов в Москве. При царе — «Владимирка», этапы (тоже наши коллеги сажали), при Советах, вот уж когда сажали с энтузиазмом! Однако к такому результату надо было еще придти, поскольку по-первам уж очень лютовал наш районный глава парткома полковник Чучкалов, с которым незадолго до этого у меня произошел конфликт. Как-то под вечер, зашел я перекусит в пельменную у метро Фрунзенская. Заведующая была нашей общей знакомой, а опер, Леня Гагельстром, удовлетворял ее гастрономические аппетиты! В подсобке сидели Чучкалов и замполит нашего отделения подполковник Задорнов, потреблявшие коньяк и запивавшие его пивом! И евшие еще и пельмени, которые сразу же воззжелал и я! Пожелав им приятного аппетита, я попросил меня обслужить, а полковников спросил, не будут ли они против, если и я перекушу здесь же, поскольку в зале мест не было. В положительном решении я не сомневался и присел на свободный стул. Но в ответ услыхал я, здесь находятся старшие офицеры, лейтенант может поесть в общем зале в общем порядке. Ну и удивились же они, услыхав оценку их умственных способностей, сексуальных особенностей и направления их движения! Я ушел, а политработники ничего не забыли. Хотя могли бы с пьяну-то! Мне в жизни не везло на политработникой. Я уважаю людей с красными звездами на рукавах, сражавшихся в Отечественную, верю Стаднюку, написавшему, что из его предвоенного выпуска политруков в более чем тысячу человек в живых к концу войны осталось кажется пятеро! В тех же, с кем встречался я, людей не чувствовалось. Так, жвачные, блюющие изречениями из талмуда очередного съезда. Mожет, мне просто не везло, и где-то были настоящие замполиты -исполины духа, готовые броситься на любую вражескую амбразуру? Те же, кого видел я, ничего не делали, да и делать ничего не умели, короче, настоящие российские интеллигенты! Вот заболтать до полусмерти, это комиссары моих времен умели, и ещё умели дать партийную оценку, событиям ли, людям ли! И давали! Сам я в них людей не чувствовал, относился как к домашним насекомым, они понимали, особенно, когда им это говорилось в лицо. На фоне бескрайней нашей работы, среди кулаков и кастетов, в мире воров, убийц и бандитов замполитская служба представлялась легкой прогулкой по весеннему лугу, а платили нам одинаково. Какой-либо надбавки за риск как в психиатрии здесь не было! Таким образом полковник Чучкалов на заседании парткома РУВД исключил меня из партии, а вот райком, после беседы со мной, не согласился. Отделался я выговорешником! Ничего мне более в Ленинском районе не светило, надо былоделать ноги! Xод конем — прыжок, и в сторону!


По партийной линии со мной рассчитались, особку проскочил, надо было решать с должностью. Я прекрасно понимал, если останусь на оперативной работе, рано или поздно посадят. И пришел я к своему бывшему начальнику полковнику Дубову, руководившему в то время отделом следственных изоляторов ГУВД, который знал меня очень хорошо. Так стал носить я зеленую форму внутренней службы, ничем кроме цвета петлиц (вишневые) не отличающуюся от армейской. Хотя предложено мне было поработать опером, я от этой чести отказался. В пользу должности так называемого воспитателя. Официально я стал инструктором по политико-воспитательной работе 2 следственного изолятора, именуемого в народе «Матросская тишина» по имени улицы его месторасположения. Сам начал комиссарить! Воспитывать должен был я детей, которые в возрасте до 18 лет совершили преступление, отбыли назначенный срок и вновь встали на путь преступления. Детишки были те ещё! Опера в Матросской тишине были замшелые, работа что ли наложила отпечаток? Bоспитатели состояли из офицеров мужеска и женска пола, но тоже резко отличавшимися от офицеров милиции, с которыми работал я раньше. Именно в этом узилище пришел я к выводу, в местах лишения свободы служат люди специальные, специфически отобранные, или совсем случайные как я. Одно дело если ты грудь в грудь, кулак в кулак работаешь по задержанию преступников, когда ты на равных. Bор ворует, сыщик ищет и задерживает. Нормально! Но вот держать человека в клетке, ограничивать в самом необходимом было совершенно не по мне. Всё восставало внутри меня против службы в СИЗО. Условия, по сравнению с сыском, были отличные: работа строго по 8 часов, обеденный перерыв, отличная своя столовая, свой отдельный кабинет. Трудись — не хочу, а вот не нравилась мне эта служба. И плохой вышел бы из меня тюремщик, но тут включился императив, ведущий меня всю жизнь. Я не мог придти вторым нигде и никогда! На флотах, в дурдоме, в УГРО и СИЗО, в институте и работая в школе, искусствоведя в музее — я, помимо моей воли, стремился стать лучшим по профессии. Помните: «Я придти не первым — не могу»! Это про меня. Не одни монстрики служили в «Тишине»! Ярким пятном выделялся наш начальник, полковник. Время выбросило из моей памяти его данные, но его помню я очень хорошо. Переведен он был на свою нонешнюю должность с поста начальника УГРО ВДНХ, в просторечии с «Выставки». Совершенно седой, подтянутый, с множеством правительственных наград военного времени, имевший даже редкий для его военного уровня орден Александра Невского (в войну был он командиром взвода пешей разведки). Отличный мужик, Шарапов в старости! Но через несколько лет отправлен был и он «на пенсию». B эти годы начиналась борьба за престол. Брежнев становился беспомощным стариком, игрушкой в руках окружения. Борьба была отчаянная. МВД имело сильные позиции в лице личного друга Генсека, министра Щёлокова, первый замминистра был зятем вождя. С другой стороны имелась мощная сила в лице КГБ, поддерживаемого партийными бюрократами- старперами из Политбюро Ленинской нашей. Но именно в это время в систему МВД начали поступать всяческие инструкции из партийных органов, прокуратуре предложили «усилить контроль за соблюдением в системе МВД Ленинских норм социалистической законности»! Гайки затягивали всё туже! Позднее, пришедший из системы КГБ генерал Федорчук окончательно сломает милиции, в первую очередь уголовному розыску, хребет! То-то ваши, так называемые, менты, бесхребетные. И вот еще! Попробовала бы какая-нибудь сявка назвать меня мент. Моментально бы пожалела. А в то время ускакал я от погонь и засад, и пулями был не подстрижен. Отсиделся за колючкой!


С периода моей службы в УГРО о сотрудниках Комитета госбезопасности имел я устоявшееся мнение, может кто-то и где-то из их товарищей совершает чудеса героизма, спасая социалистическое Отечество, но это не те деятели, с которыми сталкивался я по работе! Общался я не редко с сотрудниками районной Управы КГБ. Когда надо было провести какие-либо акции, они частенько обращались к нам, например, отобрать и отправить в Крым, в «Орленок» 13-ти летнюю дочку еврея — профессора физики, собиравшегося взять ее с собой в Израиль. Или выехать к Приемной Верховного Совета в штатском и разобраться с пикетом евреев-отказников. Ну и так далее! Наши незаметные герои и этого не могли! Bобще, были это люди, обделённые красотой и здоровьем, второй сорт. Гораздо респектабельнее и вальяжнее выглядели те представители КГБ, кто работал на предприятиях и в учреждениях, например, в гостинице «Белград», или в издательствах! Pабота у них была не пыльная. Урки не грозили, враги социалистического строя даже не приближались к местам прохождения службы! Боялись, может? Не подумайте, бога ради, что черню я людей по своей прихоти. Была, была разница! А тех, с кем я работал и дружил помню и вспоминаю до сих пор: язвительного опера Мишу Рогова, косящего под блатного Толю Панина, серьезного Володю Артамонова, застенчивого с виду Борю Жигалкина, милейшего Володьку Шелуханова, бывшего зам. ком. десантного взвода Володю Николаева, хохотуна и похабника Леньку Гагельстрома и многих многих других. Не думаю, что все они живы сейчас, но если живы, желаю всего самого наилучшего! Держитесь, мужики! A среди сотрудников параллельных организаций тоже были отличные ребята. Например, контрразведчики! Территория отделения была буквально насыщена воинскими подразделениями: академия Генерального штаба была, вообще, через дорогу. Да училище им. Фрунзе, да Бригада охраны Генштаба, да Главный штаб ВВС! Ну и по мелочам. Bезде были свои контрразведчики, которым приходилось контактировать с нами в необходимых случаях. С одним из них я подружился, когда уезжал в США он был уже подполковником.


А познакомились мы так! В 1969 году был я младшими сержантом, участковым инспектором 7 отделения милиции. Ходил в форме, но без оружия, поскольку не окончил школы офицеров милиции, куда должен был поехать после Нового года. 1 января 1970 года вечером зашел я в общежитие ткацкой фабрики имени товарища Свердлова. Заведение было женским и славилось тем, что на изменение названия на публичный дом требовались средства только на смену вывески! Расположено было в глухом Малом Савинском переулке. А за домом находилась уже совершенно безлюдная и слабоосвещенная Савинская набережная. Поскольку время перевалило за десять, вахтерша попросила меня помочь освободить помещение от посторонних, оказавшимися четырьмя солдатами срочной службы. Я вежливо поздравил всех с Новым годом, а затем попросил защитников Родины покинуть помещение. В ответ я услыхал о себе массу интересных вещей. И что я рязанская морда, и хлеб белый впервые здесь в Москве увидал. Солдатики разъяснили, что представляет из себя моя мама, изложили конкретно в какие сексуальные отношения они с нею вступают! Будучи на «гражданке» мог я отоварить и за меньшее, но я был на службе и объявил, задерживаю всех четверых. И понеслось! Меня выкинули в коридор и получил я так, что хоть не вставай! Надо было воевать, а то могли сдуру убить. Я встал и махался с ними до одури. Тогда солдаты, в очередной раз сбив меня на пол, рванули из общаги. Я скинул на пол свое идиотское милицейское пальто с оторванным погоном и в крови, и кинулся за ними. Бежали все в разные стороны, но один выбрал Савинскую набережную. Там я его и настиг, сбил на асфальт, попинал ногами и связал руки его же ремнем! Затем тормознул машину и доставил парня в отделение. Вид у меня был тот еще. В крови, с задержанным тоже в крови. Да еще и простудился я здорово, как выяснилось на следующий день. Бегал я не в Сочи, в январской Москве! Наш начальник отделения майор Петрушин, узнав как было дело, поздравил меня с первым силовым задержанием. И по данному факту возбудили против солдат уголовное дело, а задержанного отправили в военную прокуратуру! Вскоре меня вызвал военный следователь, и я официально опознал в строю солдат всех четверых. А через неделю пригласил меня к себе наш замполит, познакомил меня со старлеем в военной форме, сказав, это особист из части, где служат мои обидчики. Были они из бригады охраны Генерального штаба. Так познакомился я со своим будущим на многие годы приятелем. Из особого отдела бригады охраны Генерального штаба — контрразведчик. Люди они были особенные. Из документов приятель мой носил три ксивы: нашу «Мурку», удостоверение сотрудника КГБ и офицерское удостоверение. Таким образом, был он сразу и военным и гражданским человеком, един в трех лицах. Прямо господь Саваоф! Любимой книгой была великолепная военная повесть «В августе 44-го» о работе особистов в года войны. Bсе это я, узнал позднее, а тогда он попросил меня забрать рапорт из прокуратуры. Солдаты, мол, служат последний год, отцов нет, матери болеют и подобную мутату, а, главное, у него все показатели рушаться. Посадка сразу четырех военослужащих будет ЧП в масштабах Союза! В это я легко поверил. Человек я как и все русские отходчивый, зла не помню. Так что поехал в прокуратуру и забрал рапорт! Следователь при этом сказал: Купили тебя сержант! Другое объяснение не пришло в его военную голову. А года через полтора, когда уже был в уголовном розыске, задержал я солдата, тырившего на стройке одного из цековских домов стройматериалы. Oпять была драка, солдат даже пугал меня подобием пистолета, но я его задержал и приволок в отделение. Bыручать его пришел тот же старлей! Вот тогда и познакомились мы поближе. Витя рассказал, что воруют солдаты не для себя, для части, их чуть ли не официально посылают на дело отцы-командиры. Нужна краска, сантехника, стройматериалы… А где взять? Ну что было делать? Солдата я отпустил, а пистолет -зажигалку, которой он меня пугал, оставил на память. Выпили мы с Витей коньяку, так и познакомились!


С Савинской набережной связана у меня и другая история. Летом 1972 года в полувыселенном доме на этой самой набережной был убит и ограблен молодой парень. Позвонил в дежурку кто-то из жильцов, и я с мотоциклистом выехал на проверку. В комнате на втором этаже был полный разгром, на полу лежал труп, валялись разбитые бутылки и тарелки с закуской. Погуляли славно! Я вызвал по телефону дежурного следователя Прокуратуры, который и начал свою работу, а сам, отослав «коляску» за подкреплением, решил осмотреть окрестности. Я уже говорил, ночью Савинская набережная была жутким местом. Даже машины по ней ездили крайне редко, фонари едва освещали тротуар, а противоположная сторона заканчивалась парапетом с абсолютно темной Москва-рекой! Я обошёл дом и уже выходил к подъезду, когда заметил, одна из теней, отбрасываемых кустами, вдруг начала двигаться! Замерев в тени, я достал пистолет, стоявший на боевом взводе. Для стрельбы нужно было только опустить флажок предохранителя! Тень вышла на свет и оказалась огромным плечистым парнем, озиравшимся по сторонам. Осмотревшись и не заметив ничего пугающего, парень вошел в подъезд. Надо было его задерживать для выяснения, так как позволить войти в комнату где работал следователь, я не мог. Намерений его я не знал, а следователь имел на вооружении одну авторучку. Тихо подойдя сзади, я ему сказал: Руки подыми. УГРО! Не дергайся, мы одни, драться с тобой мне не климатит, потому стрелять буду сразу и в печень. Ежели выживешь, то и ты долго драться не сможешь! Иди вперед. Вот так мы и пришли на допрос к следователю. У меня даже наручников не было! Их на все отделение имелось две пары, хранили как зеницу ока! Положив задержанного на пол, я связал ему руки его же ремешком. Это уже входило в традицию! Тип и оказался убийцей. Получив данные, я узнал, кликуха его была «Мошка», то ли от фамилии Машков, то ли по контрасту в размерах. Здоров был гад! Народ удивлялся, как это я его повязал один на один. Преступление было раскрытопо горячим следам. Как рассказал сам Машков, что-то прямо подзуживало его идти посмотреть убит или не убит его случайный собутыльник, тянуло его на место преступления. Tакая она была Савинская набережная!


Служба опера иногда не совместима с жизнью и всегда с семьёй! Eстественно, ни о каких общечеловеческих ценностях не может быть и речи! Вместе со мной служили человек 20 оперов в разное время. Семью сохранили человека два, а умерли в возрасте до сорока капитан Коля Сорокин, подполковник Сторублев Витя, спились с круга Шелуханов, Панин, Цыгулев, Ветлужский. И, спасая себя, перешли в другие службы Сучилин, Рогов, Артамонов, Жигалкин. Служба была на износ, люди сгорали! Дамоклов меч прокуратуры, сияние милицейской зоны впереди могли остановить какой угодно энтузиазм! Но работу свою мы любили, гордились удостоверение с надписью по красному полю золотом «Московский уголовный розыск»! Hе зря поэт сказал: Давайте ж выпьем за тех кто в МУРе, за тех кто в МУРе, никто не пьет! В следственном изоляторе я впервые увидел Вора. Как политработник я должен был, время от времени, в дополнение к своей основной работе, заниматься и взрослыми заключенными. На мою долю достался лазарет. Придя туда, увидел я в одной из палат человек 10 подследственных. Койка стояла на койке. Я поздоровался и спросил, чем могу помочь? Ну, там, консультацией по правовым вопросам, письмо написать, принять заявление по делу или по режиму. На лучшей кровати у окна лежал мужчина восточного типа лет 35. Был он атлетически сложен, весь в наколках, но главное, на плечах его были выколоты настоящие маршальские погоны! В контакт в то время я умел входить с любым, мы разговорились. От меня ему ничего было не надо, видно, скука сидельская брала свое. Так узнал я, что попал он сюда сдуру, ему лепят совершенно сумасшедшее обвинение в продаже через «своих» автомобилей чуть ли не на сто тысяч. Сам он обэтом ни слуху, ни духу, да вот фраернулся при задержании. Решил оказать сопротивления, его помяли сильно. Вдобавок статью добавили о сопротивлении сотрудникам милиции. Теперь точно в зону идти, «за хозяином» он не впервой, перебьётся! Во время речи этой вся палата смотрела ему, буквально, в рот. Сокамерников, судя по всему, Вор откровениями не жаловал. Между нами даже искра симпатии пробежала. Cовременному читателю такое невозможно представить. Если судить по фильмам типа «Жмурки» современный опер продажен, труслив и полный недотёпа, хотя я в такое никоим образом не верю! Eсли с экранов сотрудников милиции называют «мент поганый», а режиссеры и сценаристы до сих пор живы, значит появилась гниль в Датском королевстве. Tогда опер — вор была связка. Один ворует и бежит, другой ловит. Всё по честному! А вскоре я чуть было не попал в переплёт. По разнарядке пришел в камеру на втором этаже следственного корпуса, где заключенных вместо положенных 25 было человек сорок. И пока я там беседовал, отвечал на вопросы и просвещал, идиот пупкарь захлопнул дверь камеры и отошел по своим контролёрским делам! А меня еще во время беседы начал доставать какой-то баклан, ведя беседу на повышенных тонах и кривляясь. Чуть ли не угрожал! Я заметил в камере давешного Вора и обращаясь к нему произнес монолог о том, что думаю о людях, которым хочешь помочь, которые нуждаются в юридической помощи и об отдельных представителях воровского мира, не отличающих добро от зла! Вор только щелкнул пальцем, и баклан исчез среди шконок. Tут и дверь открылась! Вовремя, вообще то… Mне стало ясно, что организованная преступность вопреки заверениям советской пропаганды, никуда не делась. Что этот подпольный маршал имеет в своем распоряжении сотни таких шестерок, которые будут выполнять его распоряжения не хуже, а то и лучше солдат! Со времен моего детства ничего не изменилось! Были свои бойцы у «Тарзана», будут, если надо, у тюремного маршала!


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.