электронная
124
18+
Стихи для СВ

Бесплатный фрагмент - Стихи для СВ

2014

Объем:
136 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-5974-8

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«Вечерняя свежесть спускается с гор…»

Вечерняя свежесть спускается с гор.

Мерцают подкрылки причудливых штор.

Какой-то томительный час, но

Ты встала, как будто бы и не спала,

Свечу мне зажгла и глядишь в зеркала,

Не зная, насколько прекрасна.


Ты горечь во мне, ты свобода вовне,

Лиловые шрамы на белой спине,

Японские чёрные знаки.

Ты вышла из гладких холодных палат.

Ты любишь эротику и шоколад.

И вовсе — неправда — не зла ты,


Хоть носишь под платьем старинный кинжал.

Любой бы, наверное, принадлежал

Тебе без сомнений, не споря,

Но мир к перемене ролей не привык.

Смежаю страницы зевающих книг.

Пойдём, прогуляемся к морю.


Оно шелестит и ложится к ногам.

Я знаю секрет мастеров амальгам.

Как держишь конфету во рту ты…

А без разговоров я буду скучать.

Прозрачная радость ушла под печать

Из сплава металлов и ртути.


Подземные твари выходят из нор.

Лишь поцеловать бы в нечёткий пробор

Тебя, о моя Королева.

Но властная плоть равнодушно-сыта,

Но гаснет свеча, и лежит темнота

Повсюду — и справа, и слева…


(27—28.08.2014)

«Ты хрупкая, как дорогой сервиз…»

Ты хрупкая, как дорогой сервиз.

Пусть часто наши мнения расхожи,

Но заставляют обрываться вниз

Прекрасная фарфоровая кожа,


Влекущие кофейные глаза

И тронутые сладким блеском губы

(Мне даже жаль твой образ истязать —

Сравнения всегда выходят грубо) —


Сердца поэтов. Ветер кораблю.

А мы цепями ржавыми скрежещем.

Наверно, я саму себя люблю

В лице капризных и красивых женщин.


Но выбираю лёгкий внешний путь —

Стезя Души была бы непростая.

Я утешаюсь тем, что кто-нибудь

Который год мои стихи читает,


Скрываясь маской ложного стыда.

Меня пугают давящие стены,

Но я бываю счастлива, когда

Пишу, опять сильна и вдохновенна,


Владея всем — поток многоголос.

Приятно быть свободным и крылатым.

Плесни волной каштановых волос

И драгоценным тонким ароматом.


Сон — это ключ, не вымысел и бред.

Не уловить движений гибких, лисьих,

Не сохранить нечаянный портрет

Средь синевы и жёлто-красных листьев,


Не исцелить болезненной души,

Вкусившей беспечального порока.

Течёт строка, у ног лежит дорога.

Терпи, поэт: любуйся и пиши…


(28.08.2014)

«Сны мои часто бредовы на треть…»

Сны мои часто бредовы на треть.

Трудно пытаться заглядывать впредь.

Как справедливо указывал Фрейд,

В них мы желаниям вторим.

Путь мой надмирен, поскольку высок.

Слабо целую в горячий висок

Ту, что садится со мной на песок

Рядом с колеблемым морем.


Может, ищу перспективы иной?

Но и в любви, откровенно-земной,

Нет ничего, что бы не было мной, —

Ты меня не обогрела б.

Чувствуешь, каждый спасается сам?

Я прикасаюсь к твоим волосам.

Жук осторожно ползёт по часам

Против движения стрелок.


Вечная жизнь, торжество естества.

Из-под земли прорастает трава.

Я заношу золотые слова

В книгу юродств и пророчеств.

Замкнутый круг испытаний и мук.

Вдруг залюбуюсь сплетением рук

(И расплетением тоже, мой друг) —

Мы не похожи на прочих.


О, пусть тебя не терзает вина.

Видишь, над городом всходит луна.

Ты на морском берегу не одна.

Если бы не было казни.

Если бы вместо рубина — сапфир,

Если бы новый причудливый мир.

Я подаю тебе плед (вечер сыр),

Плод моих странных фантазий…


(29.08.2014)

«Мы сядем за столик, друг с другом напротив…»

Мы сядем за столик, друг с другом напротив.

Посмотришь в окно на пленительный вид,

А я закажу тебе чашечку кофе

И влажный от крема бисквит.


Не правда ли, трудно в себе разобраться

Такой впечатлительной и молодой?

Запомню сплетённые тонкие пальцы

И птицу над тёмной водой.


Ты зря восхищалась стихами моими,

Прохладными струями медленных строк.

Гроза собирается в Ершалаиме,

Где царствует страшный порок.


Мне нечем, увы, защитить твою душу.

Ты просишь оставить хотя бы тетрадь,

Но я отнимаю её, потому что

Тебе всё равно выбирать.


Никто на земле совершенно не связан,

Хотя иногда направляем судьбой.

Желая избегнуть положенной казни,

Начнешь торговаться с собой.


Мучительный день подступает всё ближе,

Действительно неумолима скрижаль,

Монеты звенят — я всё это предвижу,

И мне тебя искренне жаль.


Ты будешь в растянутой бежевой кофте,

Тебя засосёт отвратительный быт…

Но что же ты? Пей остывающий кофе,

Разламывай свежий бисквит.


Ты мне дорогá ещё. Море из окон,

Любимых стихов перечитанный том.

Лишь в небе луны недреманное око —

Но стоит ли, право, о том?


(29.08.2014)

«У моей мимолётной Музы…»

У моей мимолетной Музы

Кожа цвета слоновой кости.

В тонких пальцах приносишь грузный

Сочный солнечный абрикос ты.


Что успеем за миг сказать мы?

Легкокрылый наряд узорен.

Пронизаешь меня глазами

Цвета горьких кофейных зёрен.


В бренном мире, леплёном грубо,

Где художник безумцем прозван,

Как-то страшно за эти губы,

Тяжесть бледной старинной розы.


Жизнь случалась, и время шло так

Вдохновенно, пока спала ты.

Но проснулась. Я вижу что-то

От Иуды и от Пилата


В плавном облике, в самом лике.

Нас связали иные узы.

Я желала б не стать великой,

Не коснуться ни строчкой Музы,


Не услышать порочной бронзы

Громкозвучной, остаться косной,

Праздной, властной, бесслёзной, грозной

Для Красавицы с абрикосом…


(30.08.2014)

«Расслышу строку — и примерно ещё неделю…»

Расслышу строку — и примерно ещё неделю

Брожу, повторяя её в голове, как эхо.

А в городе осень, и россыпи ягод спелых,

И жёлтые листья. Тянет куда-то ехать.

Обрывки животных — ваши кусочки меха.


Да вы и друг к другу так же порой жестоки.

Ты смотришь на лица студентов на первой паре.

Они принесли тебе ярких цветов потоки —

Последуй совету и сделай себе гербарий

На случай, вдруг если ты станешь ненужной, старой.


Вдруг если, отдав свои молодость, силы, время,

Внезапно очнёшься вытолкнутой за двери.

Пока же — верхушки пирожных в тяжёлом креме;

В фаянсовой кружке кофе; листы и перья.

Но в их долговечность я как-то, увы, не верю.


Ты хочешь забыться от будущего в сейчас, но

Пульсация белого света в пустых палатах.

Жаль, ты и сама не знаешь, как ты прекрасна

В разбросанных локонах, в светлом плаще крылатом

На фоне листвы, и неба, и циферблата.


А я?.. О, боюсь, что останусь такой же самой,

Что необустроенность будет всегда точь-в-точь, как

Сегодня. И я буду слать тебе телеграммы.

Прохладная осень. Отбрось опасенья прочь-ка.

Взгляни, как по кругу без выхода бьётся строчка…


(31.08.2014)

Хочу, чтоб ты меня читала…

Не надо нас ни с чем соединять.

Мы сами по себе — за снегом талым,

За лиственным дождём, за гранью дня.

Но я хочу, чтоб ты меня читала.


Увы, в стихах всего не передашь.

Уже не припадёшь к моим устам ты.

В окне преображается пейзаж.

Ты тоже не останешься константой.


Нелепо это вечное «а вдруг?».

Уедешь к морю — значит, так и надо.

Под южным солнцем кожа тонких рук

Приобретёт оттенок шоколада.


В холодных зеркалах чужих квартир

Мне больше не бродить и на губах у

Кого-нибудь не таять, как зефир.

Поглажу задремавшую собаку,


От скуки выпью кофе. Только миг

Мне будет как-то тягостно и пусто.

Так сладко целовать страницы книг,

Где выражено родственное чувство.


Дешёвый пупс, тряпица и тесьма,

Картинка нераскаянного детства,

Есть образ моего к тебе письма,

Придуманного сердцем, — не надейся.


Жук осторожно бродит по часам,

А сны и явь расчерчены нерезко.

Погладить бы тебя по волосам.

Разбив сервиз, я склеила лишь фреску.


Собака, огрызаясь на шнурок,

Забавно прикрывает лапой морду.

Мне остаётся пытка вещих строк —

И я приму её, сказавшись гордой.


Я пропитаюсь горним — ни к чему

Земное. Лишь порой, взглянув устало

В осенний жёлтый город, вдруг пойму,

Как я хочу, чтоб ты меня читала…


(3.09.2014)

«В доме ни зёрнышка кофе, ни крошки печенья…»

В доме ни зёрнышка кофе, ни крошки печенья —

Нечем унять затяжную осеннюю скуку.

В городе дождь. Состояние зданий плачевно.

Взять бы тебя в этот миг за усталую руку.


Стать бы браслетом на тонком запястье, по цвету

Близкому к айвори. Ты мне приснилась — не вдруг ли?

Чудных ореховых глаз не хватает поэту,

Как и изящной улыбки фарфоровой куклы.


Тонкое платье из бежевого крепдешина.

Слабый — едва уловим — аромат флёрдоранжа.

Может быть, ты не подумала и поспешила?

Жизнь — зазеркалье, иллюзия, просто игра же.


Я постоянно спасаюсь бессмысленным «если».

Все в этом мире как капли на тёплом стекле мы.

Мне бесполезно искать наслаждений телесных.

Я наношу на плече и лопатке эмблемы.


Как не хотелось бы мне никуда торопиться.

Сладкие взгляды подруг ожидают внизу, и

Я напряженно смотрю в миловидные лица —

Что под румяной эмалью, молочной глазурью?


Вечером, в кресле, за книжкой, укутавшись в шали,

Смотришь на яркое пламя в камине. Принцесса,

Ты ещё спрашиваешь у меня, хороша ли.

Просто стреляй, моя девочка, больше не целься.


Ты ошибёшься, решив, что впервые так сильно

Поглощена. Я поэт и в реальности серой

Черпаю строки. Устало глядишь на часы, но

Я наделю тебя в мыслях картонной герберой.


Ты никогда уже более не постареешь.

Я прогуляюсь в кафе через пару кварталов,

Чтобы забыться и освободиться скорее,

Чтобы рассеяться в листьях и ягодах алых —


И возродиться. Я точно не знаю, готов ли

К этому разум, достаточно крепок ли дух — но

Слишком печально глядеться в жестянку от кофе

И любоваться дождливым пейзажем из кухни…


(3.09.2014)

«Меня тянет к тебе, моя девочка…»

Меня тянет к тебе, моя девочка.

Ты спасаешь меня от тоски.

Я не знаю пока, что мне сделать, чтоб

Мы действительно стали близки.


Я хочу к тебе страстно, безудержно.

Ты мне снишься опять и опять.

Силой воли себя и разбудишь, но

Невозможно же вовсе не спать.


Брежу внутренними разговорами —

Наслаждения не передашь.

Наяву же столкнёмся нескоро мы —

Ты мой вымышленный персонаж.


Ты сгораешь во мне этой осенью,

Освещаешь и греешь, но дым

Так горчит. Мы становимся взрослыми —

Муки свойственны не молодым.


Почему я ещё не отправила

Ни письма, хоть обычно пряма?

Мне казалось, что это отрава, а

Это игры больного ума.


Любоваться волнистыми прядями,

Замирая на тёплом плече.

Я бы очень хотела быть рядом, но

Совершенно не знаю, зачем…


(4.09.2014)

«Всё, моя девочка, время ложиться в кровать…»

Всё, моя девочка, время ложиться в кровать.

Я поцелую твою шелковистую прядку.

Может быть, я перестану тебя ревновать

Или писать о тебе. Но давай по порядку.


Пусть наша грустная осень придёт в свой черёд.

Снимок на фоне заката у моря — совместный —

Тихо остынет под рамкой. Его уберёт

Старый слуга, напевающий плавную песню.


Что почитать тебе на ночь? Занятный рассказ?

Добрую притчу? А птицы сбиваются в стаи,

Горько кричат и легко улетают от нас.

Только печальных стихов никогда не читаю.


Или давай поболтаем, сердца обнажив.

Что тебе снилось, кого ты теперь обнимаешь?

Я не хочу уходить в королевство чужих

Масочных лиц, где царит ледяная зима лишь.


Спи, моя девочка. А для поэта — табу

Эти душевная близость, сердечная нега,

Прикосновения сладких коралловых губ.

Мне — целый город фонарного света и снега…


(5.09.2014)

«Ты растягиваешь фразы, как типичная южанка…»

Ты растягиваешь фразы,

Как типичная южанка.

В незатейливых браслетах —

Обнажённая рука.

Я хочу всего и сразу.

Ты меня коснёшься… Жалко,

Всё почти случайно — летом

Трудно знать наверняка.


А тем более у моря,

Над которым реют чайки,

Наслаждаясь солнцем. Парус

Путь прокладывает свой.

Мы уже почти не спорим

За пирожными и чаем.

Золотистого загара

Безмятежно-ровный слой,


Стайка беглых строк в блокноте,

Фотография в обнимку,

Штрих надрыва на билете

Горсть ракушек — общих тем,

Близких мыслей — для чего-то

В городской осенней дымке

Станут памятью о лете.

Что последует затем?


Предугадывать не трудно:

Сны — предшественники муки,

Разукрашенные клёны,

Пара бликов на стене.

А ещё дожди пойдут, но

Есть зонты. Тогда поймут, как

Мой поэт самовлюблённый

Прорывается вовне.


Ты заглянешь на страницу —

Слушать аудиозапись,

Что вынашиваю в сердце

С этих самых пор — как дар.

А потом тебе приснится

Взгляд короткий, смех внезапный.

Ты очнёшься — город сер, всё

Так же мелочен и стар.


А попробуй убежать-ка

От морали, склейки вазы,

Узких будней. Тот, кто против,

Не спасётся в лжи и рже.

Но пока, моя южанка,

Ты растягиваешь фразы,

И они звучат, как строки, —

Для меня

звучат

уже…


(10.09.2014)

«Сумасхождение на даче…»

Сумасхождение на даче…

Мечты и чувства погребя

Под маской, от тебя я спрячусь —

Куда мне деться от себя?


Мой ум остёр и желчен, въедлив —

Но и душа ему под стать.

Уже от мысли, что уеду,

Я успеваю подустать.


Дойти б до крика, до предела

В тоске, в отчаянье, в строке —

И исцелиться. Что мне делать

В провинциальном городке,


Где, как жуки по зимним рамам,

Ползём, не зная, что умрём?

Я задохнусь там тем же самым

Дождливым серым сентябрём.


Пусть семинар, потом фуршет — но

Я не рассеиватель смут.

Боюсь, меня там совершенно

(Хоть дружелюбно) не поймут.


Ведь у меня так долго здесь всё:

И стол, и жёсткая кровать.

Придумать героиню действа

И этим именем назвать,


Чтоб повторять без счёта… Повесть

Не открывала (что ж, среда?).

Не бойся, я не сяду в поезд

И не уеду никуда.


А так и буду — не иначе:

Я родилась уже такой —

Сходить с ума на старой даче

Да рисовать тебя строкой…


(10.09.2014)

«Вечер. Редкостная книга. Приглушённый свет…»

Вечер. Редкостная книга.

Приглушённый свет.

А зимы со снежным игом

В этом мире нет.


Не отвечу, враг ли, друг ли.

Смотришь, чуть дыша.

Как фарфоровая кукла —

Слишком хороша:


Щёки тронуты румянцем,

Губы (прочь, толпа)

Слабо шепчут мне «останься».

Я не так глупа


И предвижу все, что будет.

Рассказать? — Увы:

Парки, сумрачные люди,

Ворохи листвы;


Поцелуи, слёзы; платья,

Тени из угла.

Не желала б передать я,

Если б и могла,


Жадной муки слушать Грига,

Вечно жить тая.

Наслаждайся этим мигом,

Девочка моя.


Сладость сна, стыда и страха,

Если я приду.

Белоснежные, как сахар,

Лебеди в пруду.


Легкокрылые качели.

Вот и редкий том

В круге лампы. Ах, зачем я

Думаю о том,


Что случается с форелью,

Как струится след,

Почему тебе в апреле

Будет сорок лет;


Для чего сама, внезапно

Глянув в зеркала,

Вижу: нет садов и замков —

Вся земля бела.


Пустоты не перепрыгнуть.

В сером небе ряд

Чёрных птиц. И только книги

Так и не горят…


(10.09.2014)

«Потом мы повзрослеем, а пока…»

Потом мы повзрослеем, а пока

Жизнь кажется приятна и легка —

Поэту не пристало быть серьёзным.

Прекрасны эта тонкая рука,

И эти щёки цвета молока,

И эти губы — алые, как розы.


И самый мир, что, грезится, таков,

Как будто воплощён из дневников,

От внешних обстоятельств независим.

Затем, когда ты станешь далеко, в

Мечтах я буду ждать твоих звонков,

Твоих коротких электронных писем


С инициалом в подписи. К тому ж,

Захочешь, чтобы появился муж.

Я посмотрю в Сети прогноз погоды.

Что дождь для двух влекомых чувством душ?

Но нам не обещают серых луж —

Сентябрь будет ясным и холодным.


Проснусь среди огарков и бумаг.

Опять я что-то делаю не так —

И пусть, упьюсь страданием и мукой.

А ты молчишь, чтоб слышать каждый шаг;

Ты добавляешь в булки синий мак

И запиваешь горьким кофе. Ну-ка,


Скажи, у сигареты тонкий вкус?

Ты в чёрном платье с ниткой красных бус?

Ты всё живёшь случайной встречи ради?

Ты всё гуляешь в парке на ветру с

Собакой? Извини, я просто трус.

Сожги мои тяжёлые тетради.


Тоска распространяется, как яд.

Я не решаюсь сотый раз подряд.

Ты трепетная, тёплая, живая —

И не моя. Расставлю снимки в ряд.

Лишь рукописи так и не горят —

Я постоянно это забываю…


(11.09.2014)

«Коричневой тушью подкрасишь ресницы…»

Коричневой тушью подкрасишь ресницы

Над серой поверхностью льда.

Но ты обещаешь хотя бы мне сниться —

Пусть бегло и лишь иногда?


Без этих минут — долгожданных, искомых,

Без едких чернил для письма

Я буду среди остывающих комнат

Сходить постепенно с ума.


Останься… На улице холод, и ветер,

И мороси мелкая сеть.

А я постараюсь найти, что ответить,

Куда поудобней присесть,


Чтоб видеть друг друга, особенно лица

И нервные пальцы. Прости…

Ну, надо же было так страстно влюбиться

К своим двадцати девяти.


А думала, что «исцелилась», — но где там.

Которую муку подряд

Склоняешься к влажным душистым букетам,

Изящно берёшь шоколад,


Несмело бросаешь короткие взгляды,

Оттискиваясь, как печать,

Мне в сердце. Стирать ли из памяти кадры,

Когда нестерпимо молчать,


Когда, как лиса под туникой спартанца,

Обида вгрызается в грудь?

Скрывайся… Ну что же, пусть дверь отперта — всё

Равно мне сейчас не уснуть.


Какая теперь уже разница, чем я

Займусь, как замру у стекла.

Случайным и очередным увлеченьем

Ты только-то здесь и была.


А волосы, кстати, попробуй не стричь-ка —

Пусть будут чуть ниже плечей.

О мир мой, давай огоньки, электричку

Да пару весёлых ночей,


Чтоб вновь поскорее ничьей, чтоб и след не

Остался, чтоб падали ниц

Преграды. Не жалко ни губ этих бледных,

Ни этих дрожащих ресниц,


Которые красишь коричневой тушью,

Глядясь в отражающий лёд.

Послушай, мы только бесполые души.

Но нет, этот мир не поймёт…


(16.09.2014)

«Они тебе вложили в руку камень…»

Они тебе вложили в руку камень

И приказали коротко: ударь.

Какая ты красивая, пока мы

Сидим вдвоём. Качается фонарь


На улице, поскрипывая ржаво,

И тусклый конус выявляет дождь.

Как ты тогда отчаянно бежала…

Причудливая память, уничтожь


Ненужные засвеченные снимки.

Здесь, в этой кухне, ты ещё жива.

Осенний город тонет в сизой дымке,

На стёкла липнет жёлтая листва.


Ты расставляешь глиняные чашки —

Нам нравится чаёвничать до двух.

О, разве труд, а если труд, то тяжкий ль —

До хрипоты зачитываться вслух


Излюбленными строчками твоими,

И одухотворяя и губя?

Я не могу назвать простое имя,

Чтоб невзначай не выдать им тебя.


Они тебе то вкрадчиво, то прямо

Внушали: «Мы простим, да ты постой;

Ты понимаешь, вырытая яма

Страшна неумолимой пустотой,


В которой всех людских грехов истоки.

Верни покой и радость в наши дни…»

Зачем их речи были так жестоки,

Зачем тебя измучили они?


Ты вздрогнешь под уютным тёплым пледом,

Ладонями упрёшься в край стола

И, как обычно, резко спросишь следом:

«Пожалуйста, скажи мне, казнь была? —


Ведь не было? Фрагмент какой-то драмы?

Отрывок сна? Открой, я всё пойму…»

Я думаю, родная, эти шрамы

Тебе, наверно, видеть ни к чему.


И я ношу одежду с капюшоном,

Натягиваю ниже рукава.

«Какой-то шорох. Кто-то вновь пришёл к нам?..

Нет, никого. Лишь ветер и листва.


Но ты молчишь. Ответь же! Ах, зачем я?..»

За окнами всё глуше, всё темней.

Ты рядом. Шоколадное печенье,

Душистый чай — и никаких камней.


И никаких побегов и оврагов,

Гудящих белых ламп, чужих палат,

Где трудно просыпаться по утрам, где

Так быстро забываешь, что крылат,


Что небо может быть не серым. Кольца,

Стеклянный звон, табачный дым и чад…

Прошу тебя, родная, успокойся.

Я здесь, и больше нас не разлучат.


Нет ни камней, ни шепчущих людей. А

Есть Млечный Путь. Пожалуйста, не плачь.

Вон Пятый Прокуратор Иудеи,

Усталый пёс и странствующий Врач.


Земная жизнь навязчиво, веками

Преследует тебя за кругом круг,

За циклом цикл, всё вкладывает камень

И каждый раз надеется: а вдруг?..


(18.09.2014)

«Ты с болью глядишь в золотые огни…»

Ты с болью глядишь в золотые огни.

В толпе не щадят не таких, как они.

Тебя непременно осудят.

Я ж — та, кто немного от жизни берёт,

Поскольку прописано всё наперёд

На карте блистательных судеб.


И поезд несётся, свободен и скор.

Целую тебя в беззащитный пробор

Над пышной каштановой чёлкой.

И ты понимаешь, что всё это бред.

А чистый песок так под солнцем прогрет,

Что линия кажется жёлтой,


Очерчена возле лазурной воды.

Стрекозы становятся каплей слюды

В то самое время, пока мы

Сидим на циновке, дыша тяжело.

Одна из песчинок вольётся в стекло,

Другая отправится в камень.


Какой в этом смысл: доставая тетрадь,

Бумагу терзать, унижать и марать?

Ей не унести этот груз твой.

Пыльца прилипает на лапки осе.

Не думай, что мы не такие, как все;

Не бойся довериться чувствам.


Я знаю лишь то, что пока ты жива,

Что ты ненамеренно тянешь слова,

Что пишешь просторно и бегло,

Что носишь коричневый, красный и беж,

Что любишь конфеты и часто их ешь, —

И всё… Я не знаю, навек ли.


На город у моря спускается тьма.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.