электронная
198
печатная A5
575
18+
Оставьте ангелов без работы

Бесплатный фрагмент - Оставьте ангелов без работы

Объем:
466 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-9231-1
электронная
от 198
печатная A5
от 575

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ЧАСТЬ 1

СТРАННАЯ ПАРОЧКА

Глава 1

В аэропорту Амстердама стоит белый рояль.

А я никогда в жизни не видела рояля. Тем более белого. Поэтому обалдела.

— Ну что, Прекрасная, — настроение каково? — Пихнула я локтем Елену.

Елена даже бровью не ведет, катит чемодан к стойке регистрации, рассеянно глядит по сторонам, меня в упор не видит. Ну, ничего. За много лет я привыкла.

— Ну что, настроение каково? Во! — Сама себя веселю я, привычно сплетая из пальцев правой руки знакомый каждому ребенку, воодушевляющий жест. Левой — прижимаю к боку книгу кулинарных рецептов. Люблю почитать про еду, когда делать нечего.

Елена становится в очередь, на регистрацию, вытягивает из сумочки документы. Сижу, жду, подперев рукой щеку, по — пацански развалившись на пластиковом жестком стуле, вытянув ноги, глаз не свожу со своей Прекрасной.

Елена. Моя Елена…

Если посмотреть со стороны, мы та еще парочка.

Елена — балерина, сероглазая красавица с темными вьющимися волосами, словно речные водоросли.

Я — привет из девяностых. Обесцвеченная овечья челка низко-низко над желудевыми глазами; джинсы-варенки да белая майка-алкоголичка.

Мне тридцать. И мне всегда будет тридцать.

Регистрация на рейс окончена. Сидим, ждем теперь вместе. У Елены в глазах страх. Она всегда дрожит перед полетом. Дрожит всегда, а меня позвала в первый раз. Так что я не только рояль, но и аэропорт в первый раз вижу.

Ну, все. Нам пора.

— Самолет летит, самолет гудит… — Радостно шагаем по «рукаву», прямиком к одинаковым стюардессам. — У-у-у, мы летим в Москву-у-у.

Глава 2

Пассажиры толпятся в проходе. Занимают места.

Я прикасаюсь к запястью Елены. Пульс участился. Нервничает.

— Что делать?

С тех пор, как я рядом с Еленой, вопрос «что делать?» стучит в моих висках постоянно. Как звук колес в вагоне скорого поезда: « Что делать? Что делать? Что делать»?

Но этим утром я точно знаю, что делать. Заранее подсуетилась.

Заботливый город Амстердам.

Он уже разложил в ароматных кофейнях, газетных киосках, в аэропортах и на бортах самолетов свежую прессу с культурной новостью: звезда российского балета, Елена Черепахина, предпочитает на ужин жареную картошку.

Итак, пресса! На борту самолета есть свежая пресса.

Срываюсь с места по направлению к стюардессам. Еще перед взлетом они должны раздать пассажирам газеты.

…А вот и газетки. Свеженькие. Аккуратненькие! Стюардесса катит тележку и улыбается.

Улыбаюсь и я. Радостно сую руки в карманы потертых штанов. Привычка.

Наконец, улыбается и Елена, потому что на откидной столик ложится газета с ее фото.

«А ведь только вчера снимок сделали», — читаю я мысли Елены.

А дело было так. Труппа российского балета прилетела на гастроли в Амстердам, представлять балет «Щелкунчик». Елена — солистка, восходящая звезда. Она Машу танцует.

Выступление прошло успешно. После спектакля, в гримерку к Елене постучал интервьюер. Елена его впустила.

Я сидела, набычившись в углу, нервно теребила угол пыльной багровой шторы и думала: «Ну, как же галантен этот молодой голубоглазый голландец»!

Ревную?

Ревную.

Елена присела на краешек бардового, с золотым орнаментом, кресла, положив руку на изящный подлокотник. Острые Еленины позвонки, торчащие из усталой, едва опавшей спины; ноги, сплетенные в неправдоподобно красивую композицию — делали ее похожей на вымышленное создание из, только что оконченной сказки.

И мне вдруг жутко захотелось, чтоб перед голландцем сидела бы сейчас не Маша! Было бы забавно, если мгновение спустя, Еленин носик удлинился бы, вдоль позвоночника пробилась бы, и сразу ощетинилась серебристо-серая шерстка.

— Эге — гей! — Озорно вскрикнула бы Елена. — Где ты, Мышиный Король? Жди меня! Я с тобой.

Елена выскользнула бы из приторно — нежного, в атласных розовых ленточках, сценического платья, и мышью юркнула бы в норку, вслед за поверженным Мышиным плохим Королем.

А красавчик — интервьюер остался бы «с носом»! Вот такая фантасмагория.

Но — нет. Мои мечтанья не сбылись. Елена по-прежнему сидела в кресле. Красиво-каменная.

Самодовольный блондинчик считывал с бумажки заготовленные вопросы.

— Елена, что вас восхышает покушать?

— Покушать? О… Я обожаю картошку.

— Картошку? Но в Голландии много, очи-и-инь много элитной картошки!

— Здорово. У нас в России тоже много картошки. Моя бабушка отлично жарит картошку с луком и укропом.

— Не –е-ет! Вы такая тонкая. Вы что, почитаете картошку?

— Почитаю. Еще как почитаю. Особенно на ужин! — Картинно, якобы от раскаянья, вздохнула Елена.

— Елена, я не очень понял. — Неуверенно замялся красавчик. Вы шутите или нет? Или я так и писать: «Балерина Черепахина почитает на ужин жареную картошка».

— А давайте похулиганим! Так и пишите… — Хохотнув, подтвердила балерина. — Дескать, очень люблю картошку.

По виду блондина было видно, что он запутался. Однако уточнять смысл сказанного у Елены он не стал, видимо, чтобы окончательно не заблудиться в туманных дебрях едва для него уловимого словесного непонимания.

Интервьюер поставил точку в своем блокноте, рассыпался в благодарностях, попрощался и ушел. Я с облегчением вздохнула.

Глава 3

А теперь, вот они, газетки. Лежат перед «звездным» Елениным взором.

Елена сидит, свою фотку рассматривает. По лицу вижу, что шутка про ужин ей нравится.

Самолет набирает высоту. Пассажиры вжимаются в кресла.

Сую руку в карман. Орудую прямо как фокусник. Аккуратно вытягиваю из кармана «вареных» джинсов почти незримую тряпочку. Нет, это даже не тряпочка. Скорее, паутинка, что ли… Кладу ее на спину своей Прекрасной. Ближе к шее, чуть выше лопаток.

Паутинка живая. Прямо на глазах она, как облачко в июльском небе, начинает ползти и шириться по спине Елены. Под звук ветерка, гуляющего в пшеничном поле, невзрачная тряпочка превращается в два белых крыла, до поры до времени безвольно лежащие поверх тощих Елениных плеч, похожие по пуховую косынку ее бабушки Нюры.

Самолет летит ровно. Почти бесшумно.

Я вновь прикасаюсь к запястью дремлющей Елены. Пульс нормальный.

— Ну что же, Прекрасная. Мне пора.

Тихонько тяну послушные крылья с слегка захрапевшей своей «звезды».

Накидываю их себе на спину. Крылья обретают характер. Вздымаются, встают, как конь на дыбы.

Вгрызаются в позвоночник.

Рвут.

И выносят меня вон. Сквозь мутный кругляш замурованного иллюминатора.

Глава 4

— Здравствуй. Я Ангел-Хранитель. — С наслаждением ныряя в бирюзово-желтую лазурь бездонного неба, поприветствую я тебя, глядя, как ты стоишь на земле, подняв глаза к солнцу.

— Мой? — Наверняка, спросишь ты, заметив в летнем небе причудливое облачко, похожее на тельце с крыльями.

— Да. Я и твой Ангел тоже. Потому что Ангел — это любовь, как и сам Бог. А Бог любит каждого.

— Почему ты со мной говоришь? — Взволнованно обратишься ты ко мне, человечку с нимбом. — Что такое ВАЖНОЕ ты хочешь мне сказать?

— Я хочу сказать тебе, что ТЫ НЕ ОДНА (ТЫ НЕ ОДИН). — Отвечу я, необратимо растворяясь в бирюзе. — У тебя есть Ангел-Хранитель. Он всегда рядом. Он бережет тебя. Он очень любит тебя. Он отвечает за тебя перед самим Господом Богом.

Глава 5

В законе Божьем об ангелах сказано:

«Ангелы — духи бестелесные (потому невидимые) и бессмертные, как и наши души; но их Бог одарил более высокими силами и способностями, чем человека. Ум их совершеннее нашего. Они всегда исполняют волю Божию, они безгрешны, и теперь благодатью Божией так утвердились в делании добра, что и грешить не могут».

Эти слова — чистая правда.

Однако, сразу уточню: я не «чистокровный» ангел. Люди ошибочно полагают, что Ангелами могу т служить умершие люди, бабушки, дедушки, другая родня… Это мнение неверно. Ангелы — это существа, сотворенные Богом особо. Согласно свидетельству Священного Писания, Ангелы были созданы Богом еще до начала видимого мира, как служители Божьи.

А я не «чистокровный» Ангел. Потому что прежде чем стать Ангелом, в прошлой, земной жизни я была человеком.

Тогда кто же я?

Если я скажу, что я «полу — человек», «полу-Ангел» — это прозвучит очень дерзко; примерно так, как если бы капля воды громогласно заявила бы о себе: «Я — полу — капля, полу-океан»…

Да, очень жаль такую каплю…

Я не стою и перышка из Ангелова крыла, ни даже крохотной пушинки, ни единой его молекулки.

Однако, Бог так милостив и прозорлив, что дал мне на время воспользоваться инструментами Ангела. Бог дал мне крылья — как способ мгновенного перемещения из одной точки в другую; Книгу о Былом — источник информации о прошлом любого человека; и Пурпурное Сердце — измеритель любви в жизни человека.

При этом, моя гордыня, мой гнев, моя зависть, мое осуждение — по-прежнему мной помыкают. Я каюсь. Потом снова грешу. Говорю же, в прошлой жизни я была человеком.

Стало быть, называй меня Ангелиной, потому что во время земной жизни я была женщиной, Ангелиной Скороходовой.

Впрочем, все по порядку.

Когда я умерла, мне было тридцать. Но не горюй. Мне было не страшно. И мне было не больно. Хочешь узнать, как все случилось?

Умерла я в июле.

Но прежде, все тридцать лет почти безвылазно (хотя, признаюсь, был один эпизодик) я прожила в в глубинке Пермского края, в селе под названием Барак.

Согласна: название так себе. Звучит не очень.

А в детстве и вовсе я была в замешательстве. Помню, будучи дошкольницей, подошла к маме Марине с вопросом: «что такое Барак»?

Мама мыла посуду и думала о своем, скорей всего, о председателе колхоза, по которому она тогда сильно «сохла».

Я ее отвлекла.

«Барак? Ну, это, вообще-то, дом такой… Большой дом. Там много разных людей живет. Все веселые и счастливые. — Мама Марина сильно задумалась. — Когда праздник, люди из дома во двор выходят. Едят, пьют, обнимаются. Еще на гармошке играют».

Мама грохнула тарелкой, закинув ее на полку буфета, поставив тем самым точку в нашем разговоре.

Эх, мама, мама. А ведь ты была не права. Не все в Бараке счастливы и веселы.

Тем более, что какой-то местный умник, на топографической табличке, при въезде в село, в название «Барак» вклинил жирную черную букву «Д». Получилось «Бардак».

«Так- то оно честнее будет. — Решила я. — А то мама Марина, тоже мне, придумала: большой дом с песнями и плясками».

Вот и в моей жизни на ту пору был бардак. Даже в Бараке, по сравнению с ней, был относительный порядок.

В восьмидесятые годы, в годы развитого социализма, с которыми совпало мое пионерское детство, наш колхоз считалось богатым. Около десятка молочно-товарных ферм давали местным жителям возможность жить безбедно.

Я, после окончания десятилетки, и пары лет бестолкового мыканья в областном городе Пермь, тоже оформилась на работу в Бараковское хозяйство.

В двухэтажном деревянном скособоченном доме мне принадлежала крохотная комнатушка. Железная кровать; стол, покрытый цветной старой скатертью; хозяйственная плита с чайником, сидящим на ней «верхом» да алюминиевый рукомойник — вот все мое тогдашнее богатство.

В то утро я проснулась очень рано. Еще до верещания круглого, облупленного будильника. Я открыла глаза. Часы показывали пять. Нужно было бежать на работу.

Я одернула штору, выглянула в окно. От неожиданности отпрянула. Туман, как молодой озорной волшебник, играючи, сделал невидимыми все село и даже кусты шиповника, цветущие в полисаднике, перед моим домом. Я отпихнула от себя дряхлые деревянные створки окна. Они недовольно взвизгнули, но все же впустили влажный утренний воздух, настоянный на розовом запахе дикого шиповника, в мою затхлую конуру.

Работала я на ферме. В родилке.

«Родилкой» попросту назывался скотный двор, где, громыхая мощными нашейными цепями, несдержанно топтались в ожидании отела стельные колхозные коровы.

Я очень любила маленьких теляток. По своей новорожденной глупости они с громким чмоканьем и распусканием слюней сосали мой палец, который я им подсовывала, чтобы приучить их пить молоко из бутылочки.

В шутку я называла своих питомцев молокососиками.

Я заботилась о них, словно о детях. Тем более, что ни детей, ни мужа у меня не было.

Глава 6

В то утро, еще до того, как я умерла, отелилась Офелия.

Я волновалась за нее, думала, как все пройдет?

Прошедшей ночью с коровами оставался Андрюха Козырев. Козырь, вообще-то конюх. Он с лошадьми мастак, а не с коровами. Поэтому я ему не доверяла. Просто в ту ночь в дежурство поставить было не кого… Наш, коровий скотник запил.

Эх, Козырь, Козырь. Хоть и был он на десяток лет меня младше, красота его невозможная, она с толку меня сбивала!

Мне всегда казалось, что Козырь запутался во времени и месте своей жизни. Его темные локоны, живописно ниспадающие на затуманенные глаза, делали его похожим на фаворита знатной особы; на жгучего итальянца; на цыгана на коне и в поле. На кого угодно, но только не на конюха в селе Барак. Но Козырь — конюх в селе Барак. И это — его реальное место и время жизни.

А ему еще отел у Офелии принимать.

Короче, в тот день я не стала дожидаться, пока закипит нерасторопный чайник, хлобыстнула из него в стакан теплой невкусной воды, глотнула ее и вылетела на улицу.

Туман преградил мне путь. Он был такой густой и близкий, что хотелось сдернуть его, как висящую на веревке, прямо перед носом, белую простыню, и идти дальше.

Мне было хорошо идти сквозь туман. Торжественно и страшно.

Так, шаг за шагом — я оказалась на ферме. Оглянулась вокруг — Козыря в поле зрения не наблюдалось.

Я вошла в «Красный уголок», чтобы надеть черный рабочий халат и резиновые сапоги. Без этой одежки на ферме — никуда.

Тут мое внимание привлекла холщевая сумка Козыря. Она лежала на столе. Такие обычно носят, перекидывая их через плечо. Сумка оказалась открытой и из нее торчали какие-то цветные картинки.

Я протянула руку.

Козырь слыл в Бараке таинственным человеком. Про него в селе болтали разное. Дескать, парню двадцать с лишним лет, а ни разу ни с одной девушкой даже за ручку не держался. Рассказывали, что его слепой дед с самим чертом якшается. А с родителями Козыря случилась такая душераздирающая трагедия, что даже громогласные Бараковцы говорят о ней почтительно понизив голос.

Короче, Козырь завораживал.

Его сумка лежала с разинутой «пастью». Я не удержалась. Сунула руку «в пасть».

Я вытянула из холщевого нутра ворох открыток с изображением городов: Софии, Стамбула, Вены. Открытки были старые. Замызганные.

«Че он их таскает? — Перебирая Козыреву коллекцию, думала я. — Делать ему больше нечего?».

Одна из открыток все же показалась мне любопытной. Она отличалась от других. На ней изображался, болгарский городок Несерб, а как иллюстрация к нему — вертел над огнем с нанизанным на него молочным поросенком. На обратной стороне открытки был напечатан рецепт приготовления этого самого поросенка.

А кулинарные рецепты моя страсть! Я начала читать.

Но тут резко вспомнила: Офелия!

Нужно было бежать. Я, секунду подумав, сунула открытку в карман халата. Очень хотела дочитать рецепт. А просить ее у Козыря я даже не собиралась. Он бы сразу понял, что я в его сумке шарилась.

«Подумаешь, открытка. — Решила я. — Таких на почте — завались. Новую купит».

Так я украла открытку. И мне ни капельки не было стыдно.

Глава 7

Черная корова Офелия с белым пятном на беременном брюхе, выдавила из нутра пронзительный вопль. Теленок просился наружу. Мычание напуганной роженицы прокатилось по ферме. Но, туповатые животные, и ухом не повели: гремели нашейными цепями, перемалывали зубами жесткие, как проволока, перезрелые стебли тимофеевки, нажимали носами на рычаги поилок. Вода брызгала, обдавая «полированные» коровьи носы ледяной струей. Животные отфыркивались, у ноздрей надувались и сразу лопались большие пузыри.

Июльское утро лишь только забрезжило в засиженных мухами окнах, и коровьи роды Козырю были в тягость. Он, конечно, знал, что Офелия надумала телиться, но надеялся, что его «пронесет», и корова дотянет до моего прихода.

— Ты почему соломы корове не постелил? — Разъяренной фурией набросилась я на Козыря, когда тот замаячил долговязой фигурой в конце коридора — Ждешь, что теленок из коровы на голый пол выскользнет и до клетки сам докатится!?

— Да я же вечером солому стелил, — начал было оправдываться конюх. Но передумал. Под моим тяжелым взглядом бойко схватил вилы и поспешил в тамбур, чтобы притащить для теленка соломы.

А тем временем Офелии и вовсе стало плохо. Ее тужило.

Я побежала за веревкой.

Когда я вернулась, черная слизкая телячья голова уже торчала из–под хвоста Офелии. Я крепко, двумя руками вцепилась в телячьи уши и потянула. Вслед за телячьей головой из тела коровы выпрыгнули передние ноги. Я привязала веревку к ногам. Дернула, что есть мочи.

Теленок, окутанный слизью, словно пришелец из фильмов ужасов, вывалился из коровы прямиком в белый свет.

Новорожденного теленка в клетку волокли на весу, за ноги. Я — за передние, Козырь — за задние.

— Тяжелый. — Козырь первым плюхнул беспомощного коровьего младенца в кучу соломы и с облегчением вздохнул. — Слава Богу!

Я устало поплелась в «Красный уголок».

Хотела, наконец -то, попить чаю со зверобоем, да в темно — зеленом чайнике с травяным отваром, жужжа, билась муха.

Я обреченно опустилась на стул. Пролитая вчера на подол моего черного рабочего халата коровья каша, задеревенела, покрыла коркой и без того мрачную мою одежонку.

Психонув от нахлынувшей вдруг человеческой безысходности, я вылетела на улицу.

Мне нужно было с улицы загнать на ферму телят. Те, что постарше, летом, в хорошую погоду, спали в загоне, под открытым ночным небом.

Туман. Вокруг стелился туман.

Помню, как остервенело, с корнем выдернула жесткий огрубевший стебель Иван-чая, чтоб смастерить вицу подлинее. Помню, как огалтело взмахнула ею в воздухе, чтобы задать стаду телят движение…

Потом потеряла осторожность.

Рванула, как ненормальная. Так, что земля под ногами качнулась.

А туман свое дело знал туго.

Я просто оступилась. Вывернутая нога неуклюже завалила меня на бок, я полетела на сколоченную из старых бревен коровью загородку. Остро обломленный, торчавший из земли, полусгнивший колышек будто бы ждал меня. Словно давно меня караулил. Я упала виском на кол.

Мне ничуть не было больно.

Только очень, очень обидно.

Глава 8

Я слышу музыку.

Не грустную, не веселую.

Не медленную, не быструю.

Не тихую, ни громкую.

Нет слов на земле, чтобы описать эту музыку. Музыка неописуема прекрасна. Она звучит свысока. Ее источник — выше самих небес.

Я чувствую, как каждая незримая песчинка моей души, покидая мертвое тело, летит на зов этой божественной музыки.

Моя душа парит над землей. Я вижу свое тело. Неуклюже заваленное на бок. Открытые глаза…

Странно.

Мне отчего-то припомнилось, как в годы дефицита, я четыре часа «пилила» на автобусе в Пермь (и это только в один конец!) чтобы купить на рынке, у цыган перламутровые тени для глаз.

Косметики в магазине «днем с огнем не сыскать» было. А у цыган и наборы теней, и помады, и лаки для ногтей — все есть. Цыгане выдавали эту косметику за польскую, и продавали за бешенные деньги.

Только какая ж она польская?

Перламутровыми тенями я накрасилась один раз. Глаза щипало так, как будто бы я их натерла куском мыла.

Удивительно. Но глаза мне больше не нужны.

У меня больше нет тела. Не надо его кормить, поить, мыть и красить. Как хорошо…

Но у меня есть душа. Я ее чувствую.

Моя душа возносится ввысь. Под звуки восхитительной музыки она распадается на молекулки. Молекулы парят созвучно мелодии.

Но вдруг в одно мгновение музыка стихла.

Я услышала голос.

Глава 9

— Добро пожаловать, в царство небесное, Ангелина…

— Что за фигня такая?! Где я? — Мой голос звучал как будто бы из головы. Но вместо головы было пусто. Я себя не видела, но ощущала. Вокруг зияла лишь космическая черная пустота. Она, как разноцветными блестками, была усеянная песчинками разных планет. И рядом тоже никого не было видно: однако, голос, заговоривший со мной, был мужским и очень приятным.

— Ладно, Ангелина. Давай, будем действовать по-обычному, по — земному.– Видимо, поняв мою растерянность, решил невидимый дяденька.

Черная бездна вдруг опрокинулась в никуда, явив мне дневной белый свет.

— Ну что, Ангелина, теперь лучше?

Как только эти слова были произнесены невидимым мне человеком, я почувствовала свое тело. На мне были надеты любимые «вареные» джинсы и широченная рубаха — разлетайка. На рубахе — картинка: шайка молодежи у барной стойки дует пиво из литровых кружек.

— Видишь себя? — Спросил голос.

— Ну да… Вроде вижу. Руки, ноги на месте. А голова-то в целости, сохранности? А то ведь кровь вроде шла? — Засомневалась я.

— В сохранности. Сама, смотри…

Я огляделась. Оказывается, я находилась внутри незнакомого мне помещения. Комната была явно казенной, но совсем не унылой. Яркий солнечный свет щедрым потоком тек сквозь окно, радуя стены, окрашенные по треть человеческого роста темно — зеленой краской. Пол, похоже, только что кто-то протер, потому что он был влажным и запах затхлой тряпки в комнате пока не улетучился.

В помещении имелся невзрачный диванчик, цвет которого напоминал золотистый, и трехстворчатый полированный трельяж.

Я подошла к зеркалу. Внимательно рассмотрела себя. Голова и правда была цела.

Глава 10

— Ну, что, Ангелина Скороходова, настроение каково? Во! — Развеселый мужчина, как две капли воды похожий на Льва Лещенко, выпятил вперед большой палец правой руки. — Садись, Скороходова, поболтаем.

— Давайте, а вы кто?

— Называй меня Львом.

— Я так и подумала. — Буркнула я, недовольная тем, что Лев стырил и присвоил себе мою коронную фразу про настроение, и жест тоже. Странно, но меня ничуть не удивило: откуда он про них знает.

— Я рад, что ты меня узнала.

— Так как вас не узнать-то? Вы персона известная… А где я?

— Вообще — то, мы сейчас сидим в гримерке. — Недовольно сморщив нос, огляделся вокруг мой собеседник. — Гримерочка, конечно, так себе… Закинули на гастролях в захолустье. Но гримерка — это так. Декорация к нашему разговору. Мне нужно, чтобы ты меня поняла. На самом деле, это место, где мы сейчас находимся, называется Царство Небесное.

— Как называется? Не… Че-то я запуталась. — Озираясь по сторонам, засомневалась я. — Странно все это: то гримерка, то Царство Небесное…

— Объясняю. — Дружелюбно улыбнулся Лев. Потом положил мою правую руку между своих, теплых ладоней. — Я знаю, в детстве отец оставил тебя. Тебе тогда три года было. Ты тосковала. И когда ты видела по телевизору Льва Лещенко, то думала, что он, твой отец. Так сказать, фантазировала… В общем, считай, что это мой психологический трюк: я появляюсь перед людьми, попавшими на небеса в виде приятных им образов. Я думаю, ты понимаешь, что так общение протекает гораздо успешней… Скажем так, если бы ты во время земной жизни была бы влюблена в Максима Горького, то сейчас перед тобой сидел бы Макс, сверкал бы очами, тряс челкой, как ретивый конь, и твердил свое заветное: «Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах…».

— Допустим. — Подозрительно глядя на собеседника, вслух предположила я. — А вы, извините, какую должность здесь занимаете?

— Главную. — Лев слегка сконфуженно, но благородно улыбнулся. — Самую главную.

— Ну, если вокруг меня Царство Небесное, а вы здесь главный, выходит, вы Бог что ли? — В моей, недавно проломленной голове вспыхнуло озарение. — Главнее Бога на небе вроде нет никого.

— Ты права. Я Бог. — Подтвердил мою догадку Лев.

Глава 11

Новость о том, что я в Царстве Небесном, меня не обрадовала. В тот момент я еще не успела подумать ни о рае, ни об аде. Мне просто было жаль себя, выходит, наступила смерть.

Я разревелась беспомощно и обреченно. От чувства неизбежности: была жизнь да вся вышла.

— Ты привыкнешь. — Отпустил мою руку Лев.

— Привыкну?! — Разъярилась я. — Мне тридцать лет! Я не была замужем. У меня не было детей. Я в жизни мухи не обидела! Какой же ты Бог, если допустил такую несправедливость. На земле поговаривают, что ты милостив. Я говорю тебе прямо, в лицо: все это вранье собачье! Я-то уж точно не хотела умирать! А ты меня не пожалел, от смерти не избавил!

— Ангелина, дорогая моя, девочка. — Ничуть не обидевшись, ровным спокойным голосом продолжал Лев. — Люди часто думают, что Бог несправедлив. Ты тоже, по-видимому, так считаешь. Это тема для длинного разговора. А сейчас ты должна понять: не я людей наказываю. Греша, люди сами себя наказывают. Как говориться, что посеешь, то и пожнешь. Какую кашку наварил, ту и кушай… А за тобой грешки-то тоже водятся! Считай, что я призвал тебя исправиться.

— Исправиться?! — Мне хотелось наброситься на Льва с кулаками. — Да по земле гуляют, воры, убийцы и маньяки. Чего плохого в жизни сделала я? В школе двойку получила?

— Стоп, Скороходова. Не спеши.– Лев по-прежнему спокойно улыбался. — Послушай меня внимательно. Воры, маньяки и убийцы за свои поступки ответят. А тебя мне нужно лишь слегка подкорректировать. Сама посуди.

Во-первых, ты предала свою мечту. При рождении я преподнес тебе дар. Дар — вкусно готовить еду. Я хотел, чтобы ты стала искусным поваром, чтобы испробовав твоих блюд, люди становились бы сытыми и довольными. Разве сытый и довольный человек пойдет творить зло? А ты что сделала? Ты мой дар профукала. Профукала?

— Профукала. — Смиренно согласилась я.

— Во-вторых, Ангелиночка, ты никого вокруг не любила. Ни одного человечка в огромном земном мире! Возможно, тебе покажется неожиданным мое обвинение, но это так. Давай-ка, сама подумай… Ты ж свое главное предназначенье женское не исполнила — ребеночка не родила!

Вот и выходит, Ангелиночка, ты была пустоцветом.

Я вдавилась в спинку дивана. Сидела ошарашенная. Не знала, что ответить Льву.

— Ну и в третьих, ты украла открытку.

— Че? Открытку? Да, ты шутишь. — Тут уж я взбрыкнула по — мощному. — Ты хочешь осудить меня за копеешную открытку?

— Вот именно. За открытку, Ангелиночка. — Настаивал на своем Лев. — За открытку с видом болгарского городка Несебр. Там еще поросенок на вертеле жарится.

Глава 12

— Ну не печалься. — Шутливо пихнул меня локтем в бок Лев. — Послушай, что скажу: я не собираюсь тебя отправлять ни в рай, ни в ад.

Да, да. Именно так, — качнул головой Лев в ответ на мой окончательно растерянный взгляд. — Я отошел от своего правила намеренно. Ты — исключение из правила. Это потому что у меня к тебе дельце есть. Так, сказать, важная миссия. Кроме того, если не станешь отлынивать от возложенных на тебя обязанностей, выпишу тебе премию: новенькую земную жизнь. Хочешь начать жизнь с «чистого листа»?

— Хочу! — Выпалила я. Упоминание об аде ого — го как добавили мне прыти.

— Ну, вот и договорились. Итак, Ангелина, назначаю тебя своей помощницей.

— Кому помогать-то надо? — Я уже была готова приняться за дело.

— Как кому? — Искренне изумился Лев. — Вашим. Бараковским. А то лечу недавно над Бараком, вижу, что кое-кто из местных алкашей пьет да кочевряжится, проникся я горьким сожалением к падшим людям, вздохнул, подобно тому, как вздыхает отец при виде нерадивых сыновей, пожелал им скорейшего духовного исцеления, и полетел дальше.

Я бы мимо пролетел, да вдруг вижу: на табличке, которая на въезде в село к столбу приколочена, название Барак исправлено на Бардак… Как «Бардак», думаю? Нет, «Бардак» — это непорядок. Пригляделся к душам селянам повнимательней, а там, и правда, у многих бардак.

— Допустим, и че?

— Как что?! В душах Бараковцев бардака быть не должно. В душах людей должен быть порядок Божий.– Грозно хрястнул кулаком по лакированному подлокотнику дивана посерьезневший Лев. — Всех ты, конечно, не осчастливишь, но двум-трем Бараковцем помочь сможешь.

— Это понятно?

— Понятно.

— Ну и о главном, — продолжал наставлять меня Лев. — Я ведь мог озадачить этой работой своих Ангелов, которые служат мне верой и правдой всегда. Но тут дело особое.

Заметил я в вашем селе маленькую девочку Лену Черепахину. Вижу, девочке нужна помощь. Огляделся я по сторонам, а Ангела-Хранителя рядом с ней нет. Что такое? На шее крестик висит копеешный, такой, алюминиевый, на синей ниточке, А не крещеная она! Выходит, что нет у нее Ангела-Хранителя.

А помочь — то хочется!

Ну, думаю, раз нет рядом с девчонкой Ангела небесного, пусть Ангел земной будет рядом.

Глянул тогда я на ваш Барак, а там ты пустоцветом живешь. Вот и решил я сделать исключение из правила, выдернул тебя из земной жизни. Так сказать, на время. Чтобы ты мне помогла: позаботилась бы о маленькой девочке, Лене Черепахиной. Как- никак, в одном селе живете.

— Выходит, я теперь настоящий Ангел? — Вожделенно зыркнула я глазами.

— Ну, ну, какой ты Ангел? — Охолонул меня Лев. — Ангелы безгрешны. А ты так… Бабенка с прилепленными крылышками, Ангелина Скороходова.

— Че сразу бабенка-то? Я вообще-то молодая женщина.

— Ну ладно, ладно. Не обижайся. Пошутил я! — Озорно встрепенулся Лев. — Буду звать тебя не Ангелом, а Ангелиной. Нормально?

— Нормально.

Глава 13

Потом Лев убедил меня, что в качестве небесной жительницы, работать с людьми куда как сподручнее: у меня не будет тела, а значит, не придется его мыть, кормить и красить. Что удобно.

Выходило, что для людей я буду невидимкой. Что забавно.

Однако, для выполнения служебных обязанностей, я могу использовать тело. Допускается наряжать его и красить, как нравится в случае рабочей необходимости.

«А, кроме того, я выдам тебе реквизит. Крылья — средство мгновенного перемещения по Вселенной. Книгу о Былом — источник полной информации о прошлом любого человека. И Пурпурное сердце — измеритель любви в жизни человека». — Пообещал мне Лев.

Начнем с крыльев. — В руках у Льва вдруг появилась крохотная тряпочка. Размером — с носовой платок. Она была сложена «в самолетик». Так выглядят самолетики, торопливо, на переменке сделанные школьниками из тетрадного листочка. Но Левин самолетик был тряпичным. Цвет тряпочки оказался какой-то невзрачно-серенький. Как будто бы «носовой платок» был сильно застиран.

Принцип работы крыльев весьма прост. — Нравоучительно сказал Лев, перекладывая из своей руки в мою руку крохотную, невесомую тряпочку. — Если ты желаешь мгновенно переместиться из одной точки Вселенной, в другую; либо ты хочешь подарить человеку любовь, то отращиваешь у себя за спиной вот эти ангельские крылья. Ну что, попробуешь?

Я раскрыла ладонь. Лев вложил в нее «тряпочку». Послышался тихий шуршащий звук, похожий на то, как легкий ветерок играет в поле зрелыми колосьями пшеницы. «Тряпочка» начала расти, увеличиваться в размерах. Росла, росла и вот она стала смахивать на пуховую бабкину косынку.

— А теперь набрасывай крылья на плечи! — Скомандовал Лев.

Я послушалась. Крылья вгрызлись мне в спину, взметнулись ввысь, взвились, как конь на дыбы.

Я вбуровилась в небо.

Глава 14

«Еще тебе понадобится Книга о Былом». — Продолжил Лев, когда я вволю налеталась.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 198
печатная A5
от 575