Автор дарит % своей книги
каждому читателю! Купите ее, чтобы дочитать до конца.

Купить книгу

Глава 1. Труп

Поздним осенним вечером тёмно-зелёный мусоровоз ярким светом фар разгонял на мусорной свалке стаю громко кричащих, толстых ворон. Они целыми сутками напролёт, огромными полчищами шакалили на ней. Обычно к вечеру вечно голодные птицы утихали, но сегодня, им что-то не спалось. В кабине машины на всю катушку гремел тяжёлый рок. Грузовик натужно скрипнула тормозами и остановился.

— Приехали, Лёха! Давай, побыстрее выгружайся, и обратно в город! Мыться страшно охота, да и замаялся я уже сегодня за день порядочно, прям как какой-то рудокоп на шахте! — прогудел низким басом крепко сбитый мусорщик.

Он распахнул дверь кабины и ловко спрыгнул на землю. Спецовка на нём была аккурат под цвет мусоровоза и расстёгнута настежь. Порывы промозглого, осеннего ветра, пронизывающего прямо до костей, мусорщика нисколько не беспокоили. Встав немного поодаль от машины, тот стал дирижировать парковкой. А заодно, с явным удовольствием подставлял холодным струям ветра своё сильно обожжённое лицо. Будто бы оно ещё до сих пор горело огнём, прямо, как в первые дни.

— Тоже мне, Петруха, нашёл себе шахту! — прокричал водитель из приоткрытого окна грузовика и стал помаленьку сдавать назад. — В шахте-то, небось, так противно, как у нас не воняет! Да и платят там порегулярнее! А наш-то «барин», что-то в последнее время совсем уже сильно жмотиться стал! Три месяца мы с тобой пахали как лошади, а он нас всё «завтраками» кормил. Только сегодня, как разродился! Даже не знаю, может, ну её, нахрен, эту вонючую работу и пойти в дальнобойщики. Там хоть мир посмотрю, а то — каждый день на эти грёбанные кучи мусора приходиться любоваться!

— Меньше болтай, лучше ещё немного назад сдай! Здесь как раз место осталось! — прокричал в ответ мусорщик, со знание дела оценивая площадку для выгрузки мусора. — Стой, хорош! Давай, вываливай!

Он отошёл в сторону. Мусоровоз поднял приёмный бункер, и здоровенная, выталкивающая плита с шипением и лязгом вытолкнула из кузова весь хлам, накопленный за последнюю на сегодня ходку.

— Давай отъезжай, чисто выгреб! — махнул водителю мусорщик и, подбежав к машине, ловко заскочил в кабину.

— Что, Петруша, снова сегодня по бабам пойдёшь? — с ухмылкой спросил молодой водила и покосился на изуродованное ожогом лицо напарника.

Тот не отреагировал на его чёрный юмор. Видимо, уже привык к несколько грубым, а, порой, и неуместным шуткам молодого шофёра по поводу своей внешности. Мало кто из людей, на каком-то глубинном, животном инстинкте, не чураются изуродованных соплеменников. Они стараются, зачастую непроизвольно, сделать и так уже пострадавшим ещё больнее. Их злые шутки — это что-то вроде защитной реакции: «Мол, чур меня! Я таким никогда не буду!». Но, человек предполагает, а Бог располагает. Никто не знает своей судьбы.

Не дождавшись от напарника ожидаемой реакции, Лёха сделал музыку погромче и сдвинул на затылок чёрную, шерстяную шапочку. Затем закатил глаза, и в такт музыке закачал головой.

— Круто ребята лабают! Да? Я просто тащусь от этого «Рамштайна»! Хоть и немчуры, а музон у них в самый раз для нашей адской работы, чтобы тут с тоски не сдохнуть! Верно, кореш?!

Пётр безразлично посмотрел в боковое окно, а Лёха, в такт музыке, стал ещё сидя пританцовывать. Не прекращая танцевать, он лихо развернул полегчавший мусоровоз и стал объезжать высокую гору мусора, чтобы вывернуть на главную дорогу. Пётр покосился на него. Ему стало любопытно: не станет Лёха ещё и рулём дёргать в так бешенного ритма ударника.

— Ничего так музицируют твои немчуры. Только больно уж громко это у них получается, да и слишком крикливо как-то. Мелодичности в их музыке никакой нет, — наконец произнёс он.

— Что б ты понимал в хард-роке. Это же самая что ни на есть супергруппа. Ещё в середине девяностых немцы её сколотили. Друган мне на днях новый диск из Берлина привёз. Он дальнобойщиком по Европам шлындает туда и обратно. Круто играют, да? Всё! Точняк, в дальнобойщики уйду! Поеду в Германию. Там ихних тёлок посмотрю, на концерт «Рамштайна» схожу. Поживу хоть малёк как человек, посмотрю, чем там цивилизованная Европа дышит! Не весь же век мне здесь у нас в дерьме копошиться. Ну что, насчёт баб-то решил? — со смехом спросил Лёха.

— По бабам я не ходок. Пойду я сегодня лучше железо в зале потолкаю. Больше пользы для тела будет, чем разных сучек драть! Неровен час, добро какое-нибудь от них подцепишь! Тогда точно, будет мне радости на всю оставшуюся жизнь! — потянувшись до хруста в костях, равнодушно ответил мусорщик.

— Да-а, куда тебе, Петруха, по бабам-то ходить! Они же тебя, как чумного все боятся! — расхохотался напарник. — Тебе с твоей рожей и будкой только в маньяки идти! Твою морду как кто-то в тёмном переулке увидит, так со страху сам все свои карманы повыворачивает. Даже пальцем тебе никого трогать не придётся! Во лафа была бы, а не работа! На худой случай, ты в охранники мог бы пойти. Никто к твоему подопечному ни за какие коврижки бы не полез, если, конечно, он на голову здоровый. Деньги бы к тебе сами рекой полились! А ты тут за какие-то гроши в дерьме копаешься! Мне бы твоё здоровье — я бы и минуты здесь не остался бы. Не пойму я тебя, Петруха, — что ты в этом мусоре-то хорошего нашёл? Или клад в дерьме найти надеешься?

Водила вновь расхохотался. Свет фар выхватил в сером, вечернем сумраке тёмные силуэты, громко пирующих ворон. Пётр машинально присмотрелся. Птицы орали во всё горло над горой мусора, на которой лежала их добыча. Видимо, падальщики нашли себе хорошую поживу и с радости так загуляли, что и про сон совсем забыли. Их было много. Так много, что даже вечер стал казаться ещё темнее от их чёрных крыльев. Запах поживы привлекал всё новых и новых ворон. Но её на всех не хватало, и они уже начали меж собой потасовку за кусок добычи.

— Что-то мне, Лёха, сегодня не очень нравится этот вороний праздник! Им спать давно пора, а они беснуются, будто бы с ума посходили! — кивнул мусорщик в сторону беспорядочно кричащих птиц.

— Что ты к ним пристал! Пусть пташки малые хоть немного, да потешатся. Не одному же тебе от пуза всё время нажираться! — безразлично махнул рукой в сторону ворон водила.

Он поудобнее перехватил баранку, резво крутанул её ещё раз, и стал выруливать на главную дорогу, ведущую к шлагбауму, возле которого в будке дежурила охрана. Что она здесь сторожила — не понятно. Скорее всего, чтобы никто не пользовался этой свалкой на халяву.

— Стой, Лёха! Я всё-таки пойду схожу, гляну — чему эти мусорные шакалы так радуются. Не нравится мне это чёрное пятно на горе мусора, над которым они мечутся, как ошалелые!

— Вот неугомонный! Да мало ли, что едят глупые пташки. Может, какую лису или дохлую собаку нашли — вот и радуются, что даже уснуть не могут. Не завидуй им, когда вернёмся в город, сами от души так нажрёмся! Да так, что про эту кучу разного дерьма вмиг забудем. Я, как приеду, своей Таньке сразу прикажу, чтобы жареной картошечки мне забацала, да селёдочки маринованной, да с лучком, который колечками, да под рюмашку-другую холодной водочки! Брось, Петруха! Ну, этих пернатых к чертям собачьим, поехали? А? Не отбирать же жратву у наших братьев меньших! — недовольно проворчал водитель.

— Стой, тебе говорю! Я всё равно пойду взгляну! –крикнул мусорщик, распахнул настежь дверь и на ходу выпрыгнул из кабины.

— Ты, Петруха не на всё лицо обожжённый — ты на всю голову обмороженный! — громко проорал в открытое окно водила, сплюнул с досады, да грязно выругался, но машину всё-таки остановил.

Пётр ещё раз, с самопроизвольно нарастающим беспокойством посмотрел на темнеющий на горе мусора силуэт. Вороны с остервенением рвали его на части. Мусорщик, наконец понял, что его всё это время так тревожило. Он тут же, мгновенно рванул с места. Побежал к мусорной горе и, не притормаживая, понёсся наверх. Вороны с испугу взлетели и стали с громкими криками кружить над ним. Самые наглые даже примерялись атаковать и таким образом отогнать незваного пришельца от своей добычи. А тот, всё упорно бежал наверх. Когда Пётр, наконец, добрался до цели, то встретился взглядом с вороной, гордо сидящей прямо на голове трупа человека. Она была несколько крупнее остальных и по всему, видимо, привыкла командовать своими товарками. Птица, слегка наклонив голову, подозрительно покосилась на Петра, но не стала отлетать в сторону, подобно своим трусливым сородичам. Она всем своим видом показывала, что она здесь главная и добыча принадлежит именно ей. Ворона угрожающе раззявила тяжёлый клюв и недовольно каркнула.

— Кышь, падаль! Давай, проваливай отсюда! — крикнул Пётр и замахнулся на неё.

Ворона наклонила голову и злобно покосилась на пришельца. Ещё немного помедлила, оценивая ситуацию, но потом, всё же нехотя тяжело взмахнула крыльями и отлетела в сторону. Она пристроилась совсем рядом. Видимо, полагала, что её конкурент вскоре уйдёт и она вновь будет безраздельно хозяйничать. Пётр подобрал с кучи мусора кем-то выброшенный рваный ботинок и со злостью швырнул им в наглую птицу. Недовольно каркнув, ворона взлетела и стала кружить вместе со своими сородичами, — при этом, иногда угрожающе, с громкими криками планируя над самой головой Петра.

Из окна кабины мусоровоза высунулся Лёха. Он опасливо покосился на агрессивную стаю ворон и нетерпеливо замахал рукой напарнику. Ему явно хотелось побыстрее уехать отсюда. Пётр только отмахнулся от его настойчивых призывов и склонился над трупом. По окоченелости и состоянию кожи было видно, что пролежал он здесь, уже, как минимум дня два. Мусорщик вгляделся в лицо или то что с натягом можно ещё было назвать лицом. Глаз уже не было. Их выклевали падальщики и теперь в небо смотрели тёмные, провалы со следами засохшей крови. На лбу трупа, ровно посередине зияло аккуратное пулевое отверстие. «Педант какой-то стрелял или отъявленный садист с задатками эстета!», — подумал Пётр. Костюм на неизвестном мужчине был грязен и разодран, но всё равно легко можно понять, что его материал не из дешёвых То тут, то там, — на одежде трупа темнели пятна крови и грязи. На его груди коричневым скотчем была приклеен когда-то белоснежный лист бумаги с надписью, сделанной от руки: «Мус… р!». Вороньё исклевали и изорвали некогда белый лист, а от сырости он покорёжился и почернел. Но понять, что именно было написано, особого труда не составляло. Посередине листа лежали механические часы в металлическом корпусе. Странно, что вороны их никуда не утащили. Часы были простреляны, причём, прямо на груди, возможно, ещё живого человека. На котором часе они остановились понять было невозможно. Стрелок у них не было, а циферблат сильно искорёжен. Пётр осторожно взял часы. Механизм тоже разворочен, а крышечки у них не было. Походил вокруг трупа, внимательно глядя себе под ноги. Недалеко, под осколками битой пивной бутылки, всё-таки нашлось то, что он искал. Это была крышка от тех самых часов. Тоже покорёженная, с рваной дыркой почти посередине. Пётр перевернул её и тихонько присвистнул. Пуля прошла немного сбоку и отчётливо была видна часть выгравированного текста: «…КГБ СССР. 1976 год».

— Вот это да! Настоящий реликт! — с уважением произнёс Пётр. — Кто же это тебя так, парень, и как тебя сюда занесло?

Тут за его спиной раздалось тяжёлое сопение. Это был Лёха. Хотя ещё и совсем молодой, но слишком полный для своих лет. Пока он до него добирался Пётр успел завернуть свою находку в носовой платок и положить в карман. Водила с трудом залезал на крутую гору мусора. Наконец, ему это всё-таки удалось, и он, тяжело отдуваясь, раздражённо заворчал:

— Ну, что ты тут всё вошкаешься! Сколько тебя ждать-то можно! Домой уже давно пора! Меня Танька убьёт, если не привезу ей денег на уже отложенный для неё купальник. Сегодня же у нас получка была, а я на прошлые выходные с дуру её в Турцию пообещал свозить, если получу деньги разом за все три месяца. Так она потом как ошалелая по торговым точкам носилась — всё наряды себе впрок приглядывала. Хочет на ихних пляжах лучшее всех быть! У меня ведь отпуск скоро, Петруха! Понимаешь? Отпуск!

Лёха ещё некоторое время выражал своё недовольство, пока, наконец, до него не дошло, на что всё это время неотрывно смотрел его напарник, и тут он резко заткнулся. Вытаращив глаза, уставился на растерзанный труп. Некоторое время он пытался что-то сказать. Его рот беззвучно то открывался, то закрывался. Со стороны — вылитая рыба в аквариуме.

— За что это его так? — наконец с трудом произнёс он.

— А ты попробуй, догадайся с трёх раз, — не оборачиваясь, спокойно ответил Пётр.

Лёха замолк и беспомощно замахал руками. Ещё немного постоял, трепыхаясь словно курица крыльями на насесте. Затем, быстро прикрыл ладонями рот и, неловко переваливаясь с боку на бок, засеменил прочь. Его замутило. Отбежав в сторону, согнулся в три погибели и натужно заревел, подобно раненному слону. Когда ему полегчало, и уже нечем было тошнить, водила разогнулся и, с лицом, побелевшим то ли от страха, то ли от тошноты, настороженно посмотрел на своего напарника.

— И как ты только можешь так спокойно на этот ужас смотреть? — утирая лицо рукавом свитера, спросил он. — Ах да, ты же говорил, что в Чечне свой ожог получил. Тогда тебе легче, ты уже успел в своём спецназе на такой кошмар насмотреться.

У водилы снова наступил словесный понос. Пётр же о чём-то размышлял и лишь изредка, на автомате, кивал головой в ответ. Он снова присел над трупом и стал что-то внимательно рассматривать, время от времени оглядывая местность.

— Ты, эта…, когда налюбуешься на покойничка, приходи к машине. Я тебя лучше там ждать буду. Не для меня все эти смотрины изуродованных трупов!

Лёха, не оглядываясь, заковылял обратно к мусоровозу. Через некоторое время к нему в кабину ввалился и Пётр. Он взглянул на напарника и холодно произнёс:

— В милицию сообщить нужно!

— Н-е-е, Петруха, ты как хочешь, а я в такие дела встревать не собираюсь! Ты что, не знаешь нашего «барина»? Прознает, что мы про труп на свалке ментам стуканули, — сами здесь же гнить будем. Мне ещё жить хочется! Я не у дел! Из-за какого-то безродного покойничка хочешь, чтобы наши с тобой косточки тут же припрятали, да так что и через сто лет никто не найдёт! Зуб даю, что так и будет! Накрылся теперь мой отпуск медным тазом! Легавые нас до смерти замордуют, а «барин» заживо сожрёт и не подавится! Я уже три года как в отпуске не был, Петруха! Пашу прям как Папа Карло какой-то, а тут — такое попадалово! Чёрт, чёрт, чёрт!

Лёха отвернулся и схватился за голову.

— Хорош истерить! Любой человек — не безродный! У каждого есть, или были, мать и отец! Человек в любой ситуации должен по-людски относиться и к живым, и к мёртвым! Свои они, или чужие — без разницы! — жёстко отрезал Пётр.

— Никому я, ничего не должен, понимаешь! Никому! Я спокойной жизни хочу! — вновь повернувшись к нему, огрызнулся напарник. — И я не хочу, чтобы мои дети без отца росли! Поэтому, ты как хошь, а я в эти игры не играю!

Водила зло сжал губы и нервно повернул ключ зажигания. Двигатель машины обиженно зарычал. Раздражённо схватившись за руль, он хотел уже врубить первую, но тут — Пётр неожиданно открыл дверь.

— Ты как хочешь, а я остаюсь здесь! — крикнул мусорщик и спрыгнул на землю. — Давай, езжай к своей Таньке, любуйся на её купальник, если так трясёшься за свою пустую, никчёмную жизнь! Шмотки, Турции — это всё что тебе нужно в жизни? Видно в тебе человек уже давно потерялся! Езжай к своей жене под юбку!

Пётр резко захлопнул дверь машины.

— Слышь, Петька, ну да не обижайся ты так! — заканючил Лёха. — У меня же жена, дети малые. Тебе-то легче — у тебя же совсем никого нет, поэтому голова ни по ком не болит!

Пётр ничего ему не ответил, отвернулся и пошёл к трупу, над которым вновь кружила стая ворон. Он вспомнил, как после очередной командировки на Ближний Восток вернулся к себе домой. Раненый, с ожогом почти на всё лицо, только что после госпиталя и… застал на месте своей деревенской дачи лишь одно пепелище. Соседи рассказали ему, что пожар в его доме случился поздно ночью. Никто ничего не видел и не слышал, поэтому и свидетелей, как вспыхнул огонь, так и не нашлось. Но что-то подсказывало Петру, что пожар в его доме и смерть жены случились неспроста.

Незадолго до происшествия их деревню навещали «купцы». Крепкие такие мужики, на крутых иномарках. Они помахали перед носом у деревенских жителей договором купли-продажи их земли. На всех бумагах красовалась подпись губернатора области. Стали ребятки уговаривать народ, что, если те добровольно, за небольшую компенсацию не уедут, то тогда — вообще останутся и без денег, и без жилища. Старики поохали-поохали, испугались на зиму остаться вовсе без крыши над головой, да и согласились уехать. Тем более, что крепкие парнишки им сильно доходчиво объясняли новый расклад. В случае согласия, их обещали перевезти поближе к городу, где есть и магазин, и поликлиника. Старики согласились на спокойную, беспроблемную старость вместо полной неопределённости. Они решили, что: чем в заброшенной деревне жить без врачей и еды, лучше уж переселиться в общий барак поближе к городу. Пусть и огородов, да живности не будет, но зато, скорая, ежели что, то побыстрее к ним доберётся. Да и деньги, опять же обещали за свои брошенные дома. Пусть и совсем малые, но хоть какие-то. А так, за их старые развалины вообще никто, ничего не даст. На том старики и порешили. Со слезами на глазах, но съехали с родных мест поближе к городу.

Из молодых людей, в деревне остались только Пётр с женой, да малолетняя дочка. Они оказались самыми настырными и никак не соглашались уезжать. Хотя к ним уже пару раз приезжали ребятишки и «по-доброму» настаивали на их отъезде. Даже обещали небольшую компенсацию за неудобства. Но как тут бросать дом, если Пётр с женой его только что купили. Даже новоселье ещё не успели отметить. Места здесь весьма благодатные, летом — прямо сказка, а не жизнь. Широкие луга, вековой лес, небольшая, да живописная речушка и совсем махонькая, уютная деревенька на полтора десятка человек. Дочурке Петра здесь очень нравилось. Она целыми днями бегала по необъятным лугам, которые начинались сразу за околицей деревни. Плела венки из васильков и ромашек, распевала песни. Не мог Пётр — вот так просто взять и обидеть дочку, лишить её летнего праздника. Да и по закону, если владелец участка земли не согласится, то не имеют право его сносить.

В тот год у Петра первый раз за долгие годы получилось побыть вместе с семьёй. Из-за своих постоянных, длительных, зарубежных командировок, он даже не заметил, как подросла его дочь. Теперь же он просто навёрстывал упущенное и наслаждался каждой минутой своего отпуска. Его жена, чтобы дать как следует отдохнуть мужу, и чтобы он побольше проводил время с дочерью, взяла на себя всю нагрузку по хозяйству и, даже, поездки в город за продуктами. А заодно — она набирала продукты на всю небольшую деревню. Неожиданно Петра вновь отправили в дальнюю, зарубежную командировку, а когда он вернулся, то — его дома уже не было. Все деревенские дома успели снести до его приезда, и теперь — лишь бульдозер разравнивал землю.

Оказалось, что на месте красивой деревни здесь будет огромная, мусорная свалка. Новым хозяином этих угодий неожиданно стал Вениамин Карлович. Работники его за глаза называли — «барин». А для Петра — он был просто Венька. Его бывший сосед по лестничной клетке в питерском доме и компаньон по детским. У деда Петра в том доме была двухкомнатная квартира. Сам он по возвращению с фронта, по призыву партии ушёл на другой фронт. Фронт борьбы с бандитизмом, который тогда цвёл пышным цветом в послевоенном Ленинграде. Было приказано в кратчайшие сроки навести в городе порядок и дед в меру своего умения и знаний наводил его. Теперь у Веньки за городом был большой дом. Прямо настоящая неприступная крепость. С охраной, камерами видеонаблюдения, да дюжиной натасканных бойцовских собак, а Пётр так и продолжал жить в старой квартире деда вместе с женой и дочкой.

Все мысли в голове Петра промелькнули буквально в одно мгновение. Тут он вспомнил про Лёху и обернулся. Тот всё ещё сидел в кабине машины с открытой дверью и глядел ему вслед. Он чего-то ждал. Может, всё-таки, совесть у человека проснулась и ему было неловко, на ночь глядя, бросать на мусорной свалке своего напарника? Пётр остановился.

— Ты, это… точно остаёшься? — растерянно крикнул Лёха.

— Да, остаюсь! Позвоню в милицию и буду ждать! — хмуро ответил Пётр. — Негоже человеку на мусорной свалке валяться, подобно выброшенному за ненужностью хламу.

— Так тебя же потом затаскают легавые по допросам, до смерти! Еще убийство на тебя повесят! С них станется! Им же план раскрываемости выполнять нужно! А если менты тебя не закроют, то «барин» точно порешит.

— Бог не выдаст — свинья не съест! — безразлично отрезал Пётр. — Ты ведь подтвердишь в милиции, как было дело на самом деле? А «барину» я потом сам всё разъясню!

Пётр пытливо посмотрел на Лёху, но тот отвёл взгляд в сторону и сделал вид, что что-то уронил на пол кабины. Он наклонился и стал с сопением копошиться у себя под ногами. Лёха потихоньку матерился и не знал, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Наконец, он принял решение. Сплюнул на землю и зло произнёс:

— Ну, как знаешь! Хочешь — страдай за своё правое дело, если ты у нас такой честный и принципиальный, а я поехал!

Он громко хлопнул дверью. Через тёмное стекло ещё раз коротко взглянул на напарника. Затем взревел двигатель, и машина покатила прочь со свалки, разбрызгивая по сторонам грязную жижу луж на раздолбанной дороге.

Пётр вспомнил следователя в местном отделении милиции, который вёл дело о пожаре в его доме. На все задаваемые ему вопросы, тот только посмеивался и приговаривал: «Меньше пить надо, люмпен! Тогда и дома у вас по ночам гореть не будут!». А жена у Петра в рот алкоголя никогда не брала. Она была из тех редких людей, которым вообще нельзя пить. У неё не было гена, который в организме отвечал за переработку спирта. Но следователь этому доводу не внимал. Он лишь ехидно улыбался и твердил, что у него есть свидетельские показания, что в день пожара женщина была сильно пьяна и именно она является виновницей пожара.

Жену Петра успели захоронить ещё до его приезда, а тело дочери так и не нашли. В эксгумации и повторной экспертизе было отказано, объяснив отказ тем, что все необходимые следственные действия уже были произведены в достаточном объёме, и больше ничего существенного, что может кардинально повлиять на материалы следствия, найти не удастся. Да и это и не требуется. Доказательная база уже была вполне предостаточная. На вопрос Петра о местонахождении дочери, в милиции лишь разводили руками и намекали на то, что мать-алкоголичка вполне могла продать свою дочь, чтобы получить деньги на выпивку. Петру так и хотелось разнести в щепки весь участок милиции, а эти самодовольные рожи как следует проучить, но он плюнул на них и решил самостоятельно выяснить все обстоятельства дела. Главное, что он уже знал, — это то, что его бывший сосед имел непосредственный интерес к земле, на которой располагался дом Петра. Остаётся собрать доказательства, чтобы вывести Веньку на чистую воду. Мусорщик планировал пробраться поближе к нему, стать одним из его самых близких охранников. Но вначале ему нужно было убедиться, что тот не узнает своего бывшего соседа по подъезду. Но найденный труп чекиста спутал все карты. «Может, так оно и к лучшему — подвернулся случай побыстрее разобраться с Венькой. Он обязательно должен будет меня вызвать к себе, а там — придётся действовать по обстоятельствам!», — размышлял Пётр.

Подняв голову, он посмотрел на тёмное небо и ярко светившуюся на нём Венеру. Жена часто называла её звездой, а когда он говорил, что это всего лишь планета, то она заливисто смеялась и спрашивала: «Скажи, а я на Венеру похожа?». Пётр тяжело вздохнул, вытащил из кармана комбинезона сотовый и набрал номер.

— Привет! — тихо произнёс он в трубку. — На известной тебе мусорной свалке я нашел груз двести. При нём была одна вещица, которая тебя может весьма заинтересовать. Возможно, что и сам груз имеет какое-то отношение к нашей конторе. Сейчас я сообщу в милицию о своей находке, а ты со своими людьми уже можешь выдвигаться. Было бы неплохо, если бы ты подъехал одновременно со следаками.

Получив утвердительный ответ, Пётр быстро попрощался с собеседником. Взял другой сотовый и набрал номер милиции. Теперь он говорил совершенно другим голосом, в развязанной манере.

— Алло, милиция, я тут чувака бездыханного нашёл! Чё мне с ним теперь делать? Тута оставить или вы сами сюды подъедите на него глянуть?

— Где-где нашёл? На свалке! Да мертвее уже не бывает!

— Чё я тут делаю? Мусорщик я! Вот и ошиваюсь тута!

— Да не от красивой жизни я здеся, а вкалываю я тута, причём конкретно — как бобик с утра до ночи!

— Как у вас народа нет? Чо, только завтра приедете?

— Да не бомжара он! Мужик в дорогом прикиде и с пулей в башке!

— Чё, я дурак совсем, штоли? Продырявленный лоб не отличу от целого?

— Лады, буду ждать!

Глава 2. Король мусорных свалок

Милицейский «Уазик», с переливающейся мигалкой, но без сирены, приехал лишь через час с лишним. Правильно — куда к мертвяку торопиться? Не сбежит ведь! Близилась полночь и уже начало подмораживать. Первые осенние заморозки. Петру пришлось даже застегнуть комбинезон, да пару-тройку раз поприседать и помахать руками, чтобы хоть как-то согреться. Кроме тонкого свитера, рабочего комбинезона и чёрной шерстяной шапочки, потеплее вещей на нём-то и не было. Пока работал — не замечал холода, а сейчас чувствовалось, что скоро зима. Из приехавшей машины неспешно вылез молодой старлей. Вслед за ним мужчина в очках и с серебристым кейсом в руке. Они тут же направились к мусорщику.

— Вы нам звонили по поводу обнаруженного трупа? — неторопливо проговорил старлей.

— Так и есть, я самый, — глупо ухмыляясь, ответил Пётр.

От ухмылки его обезображенное лицо так перекосило, что оно стало ещё страшнее, чем было. Следователь от неожиданности вначале растерялся, а потом откашлялся, и для солидности прибавил в голосе немного низких тонов, чтобы хоть как-то скрыть свой испуг.

— Следователь Сидоров, а это наш… криминалист, — важно произнёс старлей и быстро указал на мужчину в годах, с чемоданчиком в руке.

— Пётр! Э…, в смысле — Пётр Иванов, работаю я тута! — сбиваясь и комкая в руках свою чёрную шапку, ответил мусорщик.

— Ну, и где здесь ваш труп? — спросил следователь, одновременно обводя взглядом мусорную свалку и пытаясь найти глазки видеокамер.

— Да не мой он труп! Сам по себе мертвяк тута лежит! — взорвался мусорщик.

Милиционер не нашёл вокруг себя ни одной видеокамеры и недовольно фыркнул. Системой наблюдения на мусорной свалке был оборудован лишь только сам въезд, а на её территории никаких средств видеоконтроля и в помине не было. Старлей надменно поморщился от неприятного запаха и подозрительно оглядел Петра.

— Ну, ладно-ладно! Не ваш — так не ваш! Показывайте, где он! — ухмыльнулся своему милицейскому юмору следователь.

— Вон там, на горе валяется!

— Кто обнаружил труп?

— Я, а кто же ещё?

— Когда это произошло?

— Да сегодня вечером, после последней ходки! Вот, нашёл его, и сразу вам звякнул.

Милиционер подсветил фонариком свои наручные часы. Электроника показывала без трёх десять. Затем, ещё раз осмотрел всё вокруг. Направил луч света фонаря прямо в лицо мусорщика и без спроса перешёл на «ты»:

— Ну, тогда веди, Сусанин! Показывай свою находку! Кстати, ты сам нашёл труп или в это время с тобой ещё кто-то был?

— Сам! — без какой-либо паузы ответил Пётр.

Следователь внимательно посмотрел на мусорщика, но сильные ожоги лица маскировали его мимику и ничего нельзя было разобрать.

— А как ты тут один, на ночь глядя остался? Живёшь что ли здесь, в этом дерьме?

— Да нет же! Что я, — совсем безрукий и безмозглый бомж? Питерский я! Это всё водила! У, доберусь до него — мало ему не покажется! Когда разгрузились, меня по нужде дюже приспичило, а напарник, зараза такая, подставил меня! Он у нас приколист ещё тот! Взял, да и уехал, сволочь! Так вот, возвращаюсь я, значит, к машине, а её уже и след простыл. Тогда я решил на гору мусора слазать — оттуда видно получше будет. Вдруг, думаю, водила нашу машину загнал за кучу мусора, а теперь сидит в тепле, да радуется, что я его с употевшей мордой лица по всей свалке рыщу. Но нет, обломс, идить твоё коромысло! Действительно уехал, гнида паршивая. Так вот, на той горе, куда я по нужде-то бегал, тот труп и нашёлся — на всю мою голову. Ну, тогда я и решился вам позвонить. Не бросать же чувака бездыханного! Можа и меня хто не бросит, когда придёт мой недобрый час? — быстро оттарабанил Пётр свою версию событий.

— Понятно! Складненько тут ты нам поёшь! Небось, подельника своего выгораживаешь! Втроём значит пили крутку с покойным, и чего-то с ним не поделили? Твой дружок поумнее оказался — вовремя смылся, а тебя отдуваться здесь оставил! — благодушным тоном спросил следователь, усмехнулся и посмотрел на эксперта. — А не ты ли сам убийца-то и есть самый что ни на есть настоящий, а теперь — хитришь тут, пытаешься сухим из воды вылезти? Или, всё-таки, твой дружок собутыльника замочил, а ты его теперь покрываешь? А? Говори! Всё равно ведь дознаюсь! И не таких, как ты колол! Сам не сознаешься — только себе хуже сделаешь! Потом долго жалеть будешь!

Продолжая давить, следователь, как бы между прочим положил руку на кобуру пистолета. Эксперт тоже подозрительно покосился на мусорщика, но ничего не сказал, а лишь достал из кармана белый, носовой платок и приложил его к носу.

— Пойдём, старлей. Потом, в участке душу свою отведёшь, а то зависнем мы с тобой на этой чёртовой свалке до самого утра! Не видишь, что ли? У этого кадра в мозгу только две извилины. Видно, его больно уж хорошо где-то прижарило, да так, что у него все мозги окончательно выгорели! Он ведь и вопросы-то твои, только через один понимает! А у меня водка дома на столе греется! У жены сегодня день рождения. И так меня оторвали от стола в самый неподходящий момент! Пошли уж лучше, взглянем на наш «ночной подарок».

— Конечно, за столом с рюмкой в руке, да в приятной компании, гораздо уютнее сидеть, чем со мной по мусорным свалкам по ночам лазить! Но не только же мне одному на участке по ночам околачиваться! И тебе проветрится на «свежем» воздухе не повредит для здоровья! Да, вернёшься домой, — передай своей благоверной и мои поздравления! И не забудь завтра ребятам со стола чего-нибудь полезное для организма принести! — ухмыльнулся следователь и посмотрел на своего напарника, который брезгливо морщился, прикрывая платком нос. — Ладно, пойдём! А тебя, Пётр Иванов, после обследования места происшествия, я с собой забираю. Имею желание поподробнее с тобой в отделении потолковать, да протокольчик на тебя составить нужно, чтобы всё честь по чести было!

Следователь и эксперт уже было повернулись, чтобы идти вслед за Петром, как сзади захлюпали лужи и рядом с милицейским уазиком, тихо урча, пристроился чёрный «Мерседес».

— А это ещё кто такой по ночам по свалкам на чёрных «Мерсах» разъезжает?! — обернувшись, недовольно проворчал старлей.

Дверь «Мерседеса» открылась и, осторожно лавируя между многочисленных луж, к ним подошёл высокий мужчина. Распахнул дорогой, шерстяной плащ, и из внутреннего кармана пиджака достал красное удостоверение. Небрежно махнул им перед глазами милиционеров и низким басом произнёс:

— Следственный отдел ФСБ, подполковник Ефимов! Труп уже успели осмотреть?

Молодой следователь, не скрывая своего недовольства, покосился на эксперта и полушёпотом прокомментировал:

— Вот и люди из «Большого дома» отходами человеческой жизнедеятельности интересоваться стали. Не всё же бедной милиции одной в этом копошиться.

Подполковник с безразличным видом пропустил мимо своих ушей колкости милиционера, и наставительным тоном добавил.

— Имейте ввиду, старший лейтенант, заявляю не для доведения до сведения общественности. У нас пропал сотрудник и поэтому, мы интересуемся всеми бесхозными трупами в Петербурге и Ленинградской области.

— Тогда понятно, — облегчённо вздохнул следователь и подмигнул эксперту. — Радуйся, чует моё сердце, что ты сегодня ещё посидишь за праздничным столом! Ну, пойдёмте господин подполковник, если, конечно, не боитесь свои дорогие ботиночки в дерьме запачкать. Мы, вот как раз только хотели труп осмотреть! Веди нас, Петя!

Предчувствие не подвело старлея, и они с экспертом, к своему удовольствию, вскоре покинули свалку, оставив и труп, и мусорщика на попечение подполковника. Он уже успел вызвать следственную группу ФСБ и теперь они работали на месте происшествия. Изредка поглядывая на конторских людей, он тихо разговаривал с Петром.

— Что они здесь смогут нарыть? Труп уже два дня под дождями пролежал на свалке. Охрана естественно в отказ уйдёт: ничего не видели, ничего не слышали. Я понимаю, что тебя, Пётр, незаслуженно выгнали из органов, но я же тебе продолжаю верить! Но пока сделать для тебя ничего не могу! Прошу тебя не держать обиду на контору, и по нашей старой дружбе помочь нам найти эту сволочь. Если что узнаешь — дай мне знать. У паренька одна престарелая мать осталась. Что мы ей скажем? Что проворонили её парня? Вроде, и хорошо его готовили, надеялись, что поможет нам собрать материал на твоего «короля свалок». Совсем зажрался боров! Уже перешёл на продажу людей в рабство за границу и торговлей донорскими органами. Убийств на нём — больше сотни и не одной верной зацепки, чтобы довести дело до суда! Таким скромным и пушистеньким прикидывается. Меценатством занялся, имидж себе зарабатывает, в депутаты метит. Как же глупо мальчишка прокололся на этих часах! Он так дорожил ими, что нигде с ними не расставался. Они вроде талисмана у него были. Память от погибшего на боевом посту отца. Поможешь найти эту сволочь — век помнить буду! Этим показным убийством бандиты нам фактически «чёрную метку» подбросили. Намекают, что со всеми нашими будет то же самое! Так что. пока всё не уляжется у нас не будет возможности снова внедрить к нему нашего человека!

— Меня уговаривать не надо, Василий! Сделаю всё, что смогу. Венька мне ещё за жену и дочь должен ответить, — сверкнув белками глаз, ответил Пётр. — Я имел желание не просто его замочить, а сделать так, чтобы он перед настоящим судом сполна ответил. Хотел разорить весь его поганый бизнес так, чтобы и следов от него никаких не осталось!

— А ты веришь, что тебе удастся довести дело до суда?

— Надеюсь. Что моя сегодняшняя находка позволит мне подобраться к нему поближе, и добыть такие улики добыть, что даже самый «слепой» и жуликоватый судья будет вынужден лишить его денег и упрятать за решётку на всю оставшуюся жизнь! Он ведь не только мою семью убил! На нём десятки и десятки подобных жертв!

— Я думаю, что он уже знает о том, что ты звонил в милицию, — ответил подполковник.

— На это и рассчитывал. Хочу, чтобы он меня к себе вызвал.

— С огнём играешь, Пётр. Может, по-другому надо было. Подольше, но вернее.

— Трудно к нему подобраться, а так он теперь сам на меня должен выйти. Захочет узнать о моих связях из первых рук, — усмехнулся мусорщик.

— Ну, тебе виднее, но будь осторожен! Венька — он ещё тот фрукт. Может выйти сухим из любой передряги. А за твой звонок — спасибо! Если же у тебя действительно всё получиться, и ты сможешь от Веньки домыть толковый материал для суда, то я буду ходатайствовать перед руководством о твоём восстановлении в звании, возвращении наград и возможном возвращении на службу. Я ведь верю, что ты не виновен в гибели своей группы, но, сам понимаешь, свидетелей их гибели нет, а у мёртвых ведь не спросишь! Ты был старший группы и скажи спасибо, что так ещё отделался. Всё могло для тебя закончиться гораздо хуже. Хорошо, что мне ещё удалось частично отвести от тебя удар, но это, действительно, было всё, что я смог для тебя сделать.

— Да, понимаю я всё, Василий! Мне бы за жену и дочь поквитаться с Венькой, а там я разберусь и с теми, из-за кого на самом деле погибли наши ребята.

— Ты всё-таки не отказываешься от мысли, что у нас в управлении есть «крот»?

— Я это тебе говорил с самого начала, и ты хорошо знаешь — кто он. Не исключаю, что и этот паренёк тоже его рук дело! — нервно закуривая сигарету, ответил Пётр и протянул ему открытую пачку. — Будешь?

— Да нет, я уже бросил. В зал даже ходить стал. Поверишь?

— Я вот тоже бросал курить, но, когда узнал о гибели своей семьи, даже не желая того, снова закурил. Что ты сказал? В зал пошёл? Я вообще удивляюсь как ты до подполковника дошёл со своей физподготовкой! — попытался улыбнуться Пётр.

— Ну, не всем же твои физические данные от Бога в подарок даны! Кому-то и в кресле нужно сидеть и руководить такими головорезами как ты. А то, понакуралесят такого, что потом сам чёрт не разберёт, — улыбнулся «липовый» подполковник следственного отдела. — А насчёт твоего «крота» наши люди работают, но пока никаких зацепок не нашли. Такие вот пироги, Пётр, а нет улик — нет и дела.

— Ты сейчас куда, Вася? К себе на Литейный или домой, к жене?

Подполковник всё же уловил в слове «к жене» глубоко засевшую тоску, которую его друг пытался загнать как можно глубже в себя, и похлопал его по плечу.

— Держись, Петя! На тебя сейчас свалилась целая вереница несчастий, но я верю, что ты одолеешь чёрную полосу! Ты ведь крепкий парень!

— Да лучше бы я со своими ребятами в тот злополучный день за компанию погиб! Всех бы — одним взрывом в машине и был бы я сейчас где-то там на небесах вместе со своей женой и дочкой, а не мучился бы от того, что и ребят не смог уберечь и семью не защитил! Ведь чувствовал перед отъездом, что с этой проклятой деревней всё добром не кончится! Сдохну, но достану гада! Он у меня в ногах валяться будет, пощады вымаливать!

— Остынь, Пётр! Если удастся тебе выйти на Веньку, попробуй разговорить его. Нам нужны факты. И постарайся удержать себя от самосуда. Я ведь знаю, если очень захочешь, то ты всю его банду сможешь положить, но это тебе на пользу не пойдёт. Посадят тебя за самосуд. Ведь не секрет, что и у нас в конторе на тебя некоторые люди зуб точат. Они сомневаются, что ты без чьей-то помощи смог в том адском огне взрыва уцелеть. Поэтому, прошу тебя — будь поосторожнее!

— Спасибо, Вася, что хоть ты мне веришь!

— Друзья должны верить друг другу, а иначе — какие они друзья? Ты мне только дай хорошую зацепку, чтобы этого «короля» мусора упрятать за решётку, а там наши следователи начнут копать в нужном направлении! Ты не сомневайся!

— Товарищ подполковник! — произнёс тихо подошедший к ним старший следователь. — Место происшествия и труп уже осмотрены и все данные запротоколированы. Тело можно увозить?

— Хорошо, забирайте и матери парня о его гибели как-то поосторожнее сообщите. Лучше пошлите кого-нибудь потолковее, который умеет не только казённым языком молоть!

— А со свидетелем мы сейчас можем поработать? Нам для окончательного составления протокола его необходимо допросить.

— Завтра с ним поговорите. Ничего от этого не изменится! Этот товарищ от вас скрываться не будет. Идите, майор, уже поздно! Вам пора отдыхать.

— Слушаюсь, товарищ подполковник! Разрешите идти?

— Идите!

Подполковник сопроводил взглядом удаляющегося следователя. Затем посмотрел на Петра и почти-что в форме приказа произнёс:

— Ну, а мы с тобой — поедем ко мне! Не бойся. Не засечёт тебя челядь мусорного короля. Окна у меня в машине тонированные, а внутрь они не сунутся. Душ у меня примешь, переоденешься во что-нибудь поприличнее, да вкусненьким мы тебя с моей Варюхой накормим. А потом, уже за рюмкой чаю о жизни поболтаем! Моя жена, уже небось, совсем заждалась меня с ужином! Тебя увидит — сюрприз будет! Ты ведь помнишь, как она отменно готовит? Как вы вместе с твоей женой к нам в гости заезжали? Как хорошо мы проводили тогда время! Вот, и дочки наши вместе тогда играли…

Подполковник понял, что его не туда понесло и резко замолчал. Опустил глаза, и стал натужно откашливаться в кулак.

— Ничего, Василий, не тушуйся. Ты уж извини, но в другой раз мы с тобой обязательно посидим. Устал я чего-то сегодня. Замаялся за день мусорные баки ворочать. Если не трудно, до дома меня подбрось. Думал сходить в зал, душу там отвести, да видно не судьба мне сегодня.

— Ну, к тебе — так к тебе! — добродушно ответил подполковник. — Тогда пошли к машине?

Повезло, пробок по объездной почти-что не было. Хоть у подполковника на служебной машине был проблесковый маячок, но он старался пользоваться им как можно реже. Можно было и водителя брать, но предпочитал всё делать сам, как, впрочем, и по хозяйству у себя дома. Почти вся мебель у него была сделана собственными руками. Машина въехала в узкий проходной двор и остановилась посреди «колодца» из четырёх, примыкающих друг к другу домов. Старый, питерский двор. Стены домов, которые помнят ещё царских городовых, красных комиссаров и вражеские авианалёты, и артиллерийские обстрелы. Помнят крыши немецкие зажигательные бомбы, и как жильцы сбрасывали их горящие головешки наземь, а потом засыпали песком. Помнят крыши и неугомонных пацанов, которые носились по ним взад-вперёд. Ведь с крыши одного дома можно было легко попасть на крышу другого, а через «слуховое» окно — легко уйти от любой погони. Ленинградские проходные дворы, подъезды, которые ни днём, ни ночью не закрывались. Всё это помогало пацанам не только во время игры с, но и от осерчавших отцов, а когда и от милиции.

Подполковник вышел из машины, потянулся и с любопытством оглядел все четыре дома, которые стояли бок о бок, образуя таким образом один большой «колодец». Под одним из них темнела арка, ведущая на центральную улицу. Почти все окна квартир уже были тёмными. Он посмотрел на светящийся дисплей часов и произнёс:

— Ты смотри, как мы с тобой припозднились, уже почти полночь! А ты так и живёшь в квартире своего деда?

— Привык я к нашей старой квартире. Здесь мне уютно. До сих пор кажется, что пирогами в доме пахнет, хотя моей матери уже давно нет, — снова закуривая сигарету, ответил Пётр.

— Так тебе и не удалось разузнать — как пропал твой дед? — задумчиво спросил подполковник.

— Сколько не пытались мы с матерью, но ничего не получилось. Единственное, что точно известно по рассказам матери — это то, что дед весьма серьёзно сцепился с какой-то бандой. Ему даже пришлось на время мою мать спрятать в детдоме, чтобы они его не шантажировали. Но потом, что-то такое непонятное произошло, что дед сам с главарём банды связался. Уехал в Москву и бесследно пропал. Дело даже на него поначалу завели за связь с бандитами. Подумали, что он наводчиком у них был. Потом реабилитировали и записали его в список без вести пропавших. Моя мама осталась одна в большом, голодном городе, но сумела всё-таки тогда выжить. Повезло ещё, что тётка после войны моей матери сильно помогла. Она на заводе работала. Ей было положено семьсот грамм хлеба в день, да плюс зарплата триста пятьдесят рублей. Против трёхсот грамм хлеба в день для сироты, — это был настоящий рай. А мою мать после пропажи отца даже сиротой признавать-то не хотели. Нет свидетелей смерти отца — значит и не сирота вовсе. Вот и живи как хочешь! Если бы не тётка, то моя мать бы, наверное, и не выжила, а значит, и меня тогда бы тоже на свете не было. Просто не родился бы я на свет Божий. Вот такая вот история.

— У тебя ведь дед командиром взвода во фронтовой разведке служил, а когда вернулся с фронта, то пошёл в уголовный розыск, в убойный?

— Так и было, — глубоко затягиваясь сигаретой, вздохнул Пётр. — Старлеем вернулся. Дед очень мало рассказывал моей матери о себе и о войне. Не любил он её вспоминать, но меня всегда распирала гордость перед мальчишками, что мой дед был настоящим разведчиком. Тайком от матери его награды примерял. Вот тогда я и дал себе зарок, что, когда вырасту, тоже буду разведчиком! А вот как вышло с моими ребятами! Хреновый я оказался руководитель разведгруппы, если не смог своих сберечь!

Пётр резко вынул изо рта зажжённую сигарету и тут же смял её, прямо горящей, — в кулаке. Подполковник удивлённо посмотрел на друга — тот даже не поморщился от боли.

— У тебя сигарета ещё не потухла в руке, — осторожно произнёс он.

Пётр посмотрел на него, потом разжал кулак и небрежно стряхнул с ладони ошмётки потухшей сигареты.

— Ладно, пойду я! Жене своей привет передавай!

— Передам, а может всё-таки поедем ко мне?

— Василий, ты не обижайся, но я лучше в другой раз!

— Ну, бывай! Звони, если что нового разузнаешь!

— Обязательно!

Чёрный «Мерседес» с трудом развернулся в небольшом дворе. На прощанье полоснул ярким светом фар по старым стенам домов, заодно и по их окнам, да скрылся в узкой арке. Вскоре звук его мотора затих и теперь уже лишь изредка было слышен шум редкой машины, да характерное жужжание, видимо, последнего на сегодня троллейбуса. Город плавно погружался в сон.

Пётр приложил чип к домофону. Дверь открылась. На лестнице сработал датчик и зажегся свет. Он осветил местами облупившиеся, давно не знавшие ремонта стены. На одной из них красовалась свежая надпись: «Валька позвони мне, а то убью! Я ведь тебя люблю, дура!». Пётр усмехнулся. Он знал и адресата, и автора письма. Времена меняются, а люди остаются всё такими же.

Повернул ключ, открыл замок. В квартире было темно и тихо. Вошёл, закрыл дверь и стал привычно шарить рукой в потёмках в поисках выключателя, но вдруг — яркая вспышка света промелькнула в голове и наступил мрак. Пётр отключился.

Не известно сколько прошло времени, но сознание медленно возвращалось к нему. Вначале, он услышал где-то очень далеко — чей-то давно знакомый, но с возрастом огрубевший голос:

— Ты его не слишком сильно битой приложил-то?

— Да нет, как обычно. Посмотри на этого бугая! Что ему сделается от моей биты?

— Смотри у меня, а то заставлю тебя сожрать твою биту!

— Да ладно тебе, Веня! Что я — меры не знаю? Смотри, по-моему, оживает твой мусорщик! Видишь, ничего с ним не случилось!

Пётр с трудом открыл глаза. Вначале, картинка расплывалась и никак не удавалось сфокусировать взгляд, но внезапно сознание прояснилось, и он увидел перед собой, сидящего на стуле, Веньку. Тот, явно не узнавал своего бывшего соседа, с которым в детстве не раз играл во дворе. После восьмого класса их дороги как-то сами собой разбежались в разные стороны. Венька ушёл в профтехучилище, Пётр продолжил учёбу. Он хотел поступить в университет на юридический факультет — пойти по стопам деда. Когда они иногда виделись, то перебрасываясь лишь ничего не значащими, дежурными фразами. Потом Венька исчез. Пётр так и не поинтересовался судьбой друг друга, а зря. Вот как неожиданно им вновь пришлось свидеться. Теперь Венька был одет по самой последней моде, в шикарный, белый костюм. Только вот зачем ему поздней осенью наряжаться во всё белое? Может пытался всем показать, что он действительно белый и пушистый, а все слухи, которые ходили по городу о его чёрных делах, лишь злобный навет завистников?

— Ну, привет, фраерок? Ты, хоть, знаешь — кто я такой?

— Догадываюсь, — морщась от боли, ответил Пётр.

— Вот и хорошо, что объяснять не нужно! — усмехаясь, положив ногу на ногу, и аккуратно распрямив штанину, сказал Венька. — Как тебе сегодня работалось? Свою зарплату уже успел пропить?

— Да что с ним базарить?! Кончать его надо! — истерично крикнул один из охранников «барина» и бросился к Петру.

— Ша, Малыш, не кипяшись! Мне побазарить с ним охота. Имею право!

— Ну, как знаешь! Вольному — воля!

— Вот именно! Иди пока, попей кофейку!

— Ты думаешь, что у этого специалиста по дерьму в доме найдётся нормальный кофе? Хотя, ты ему бабки за три месяца недавно отвалил — может хоть растворимого найду, а то глаза чего-то слипаются! — расхохотался охранник и ушёл на кухню. — Во дела, прикинь, у этого чувырлы даже фирменный кофейный аппарат есть! Не хило у нас живут мусорщики! Я его потом себе домой возьму. Хорошо, Веня? А ты сам-то кофе будешь?

— Я с мусорскими подстилками кофий не пью! — недовольно проворчал Венька и пристально посмотрел на Петра. — Ты сам-то, кто такой будешь, и откуда у нас в Питере взялся?

— Работаю я у тебя! — ответил Пётр, втихаря проверяя крепость наручников. — Из деревни я. Там работы нет, вот в город и подался.

— Почему живёшь на хате у моего бывшего кореша детства? Ты что, его знаешь?

— Понятия не имею. Мне в агентстве сказали, что эта квартира сдаётся и недорого. Вот снял на время. Самый центр Ленинграда — всё рядом.

— Проверю, а почему ко мне в мусорщики пошёл? Мог и чего почище найти.

— Работа по зарез была нужна. Ведь, с моей рожей на работу никто и брать-то не хотел, а дерьму всё равно — какая у меня рожа!

— Ну, допустим, а тогда зачем скурвился, с мусорами связался? Тебя кто просил им докладывать о своей находке на свалке? Ты у меня должен разрешения спрашивать, а не к мусорам бегать, как сучке на случку! И с какой такой радости тебя сам подполковник ФСБ к дому подвозил? Ты что, на их контору работаешь? Так мы уже одного такого ихнего человека успокоили! Хочешь теперь его место занять? Так это я тебе мигом могу устроить! — перешёл на визг толстый Венька, да так, что его обвисшие щёки аж затряслись от гнева.

— Это он меня из благодарности подвёз, за то, что я помог найти его человека, — ответил Пётр, нисколько не обращая внимания на истерику Веньки.

— А кто тебя просил докладывать им — что ты нашёл часики мусорские? Думал, что я не узнаю?! Да?! Дурачок! Ну, точно засланный! И чему только этих придурков в их фэ-эс-бэшных школах учат? Не утерпел значит, бедолага, что своего кореша с дырой во лбу увидал! Начальству побежал докладывать! — натужно засмеялся Венька.

Двое, стоящих рядом с ним его амбалов-телохранителей, разом затряслись от смеха. Даже кофеман из кухни пару раз хихикнул. Затем один из них, утирая выступившие слёзы, произнёс:

— Не, Веня, я его точно грохну! Что с этой глупой гнидой базар вести? Порешим его здесь на месте, а хошь — так на свалку отвезём и там башку ему свернём! Можем даже на то же самое место отвести — для прикола! Грохнем падлу, и одной гадиной на свете меньше будет! Пусть их подполкан очередного жмурика забирает!

Охранник подошёл к лежащему на полу Петру, и со всей силы пнул его кованным полуботинком в живот. Руки у Петра, с одетыми на них наручниками, были заведены назад, поэтому он только успел сгруппироваться, отводя из-под удара голову. Охранник хотел нанести ещё один удар, но, предыдущий, подействовал весьма отрезвляюще. Слабость внезапно куда-то исчезла. Сознание прояснилось и организм начал работать на выработанных годами упорных тренировок рефлексах. Пётр крутанулся на месте и мощным ударом ноги пнул каблуком охраннику под коленную чашечку. Тот взвыл от боли и присел, а пленник подкатился к нему поближе и, встав чуть ли не в стойку на голове, сделал ногами мельницу и нанёс удар носком ботинка сбоку по подбородку. Раздался негромкий хруст. Охранник от болевого шока потерял сознание и с грохотом рухнув на пол. Всё произошло так быстро, что никто, из двоих оставшихся в боевом состоянии подельников, так и не успел среагировать. В следующее мгновение Пётр подсёк стул, на котором сидел Венька, и тот с грохотом повалился на пол. Больно ударился головой, а его толстое горло тут же сомкнули ноги Петра. Венькина объёмная, рыхлая туша теперь могла служить Петру неплохой гарантией от необдуманных действий охранников. Они совершили ошибку, нарушив основное правило охранника — быть в шаговой доступности с охраняемым объектом и теперь за неё расплачивались. Один из них только и успел сделать, что вскочить с подоконника, на котором он до этого безмятежно сидел и поглядывал в окошко. А второй, в то время на кухне, удобно устроившись на табуретке в проёме двери, пил кофе. Его руки были заняты кружкой с горячим напитком и пока он от него освободился, — были потеряны бесценные мгновения. Когда они всё-таки среагировали, то уже было поздно. Пётр громко, так, чтобы его хорошо было всем слышно, скомандовал:

— Не дёргайся, Веня, а то я буду вынужден тебя придушить, а это, поверь мне, не самый лучший способ, как покинуть наш мир. Будь уверен, что у меня есть весьма серьёзный повод придушить тебя именно сейчас! А пока, попроси своих псов бросить на пол стволы и отойти к окну.

Мусорный «король» мелко дрожал от страха и лишь согласно тряс головой. Из-за ноги Петра он с ужасом глядел в дула двух пистолетов охранников, которые теперь были направлены в его сторону. Ему казалось, что смертоносные жерла смотрят прямо ему в глаза и вот-вот должен произойти выстрел. Он всегда целился сам и убивал сам, но ещё ему никогда не приходилось находиться в положении мишени. Он почему-то был уверен, что первая же пуля попадёт именно в него.

— Не-ет, не стрелять! Уберите оружие! — закричал он. — Делайте, что он вам говорит!

— Прислушайтесь к дельному совету, а не то ваш работодатель сейчас умрёт неприятной смертью и вам придётся искать нового хозяина! — рявкнул Пётр, мощно зажимая в захвате ног горло Веньки.

Тот посинел и начал что-то хрипло сипеть, одновременно пытаясь руками разжать смертельный захват, но у него ничего не получалось. Его горло всё сильнее и сильнее сжимали ноги Петра. Охранники хотели выстрелить, но боялись промахнуться и ранить своего босса. Они понимали, что ещё немного — и тот будет мёртв и синхронно бросили свои пистолеты на пол. Пётр слегка освободил шею «барина».

— Оба, быстро отошли к окну; сели на пол и приковали себя наручниками к батарее! Ну, живо! Повторять дважды не буду! Одно неверное движение, и я исполню своё огромное желание удавить этого толстого хряка.

Венька поверил, что его действительно могут удавить и ему впервые в его жизни стало по-настоящему страшно. У него даже выступили слёзы от жалости к самому себе. Он нервно замахал рукой, и охранники повиновались. Они сидели рядышком на пол и приковали себя к трубе батареи. Теперь они на пару сверлили свою бывшую жертву злобными взглядами.

— Ключи от наручников, быстро, кинули мне! — приказал Пётр.

Когда сразу два ключа упали у его ног, он изловчился и взял один из них. Через короткое время его руки были свободны. Отпустив захват на шее «короля» мусора, бывший пленный встал с пола, а Венька ещё долго лежал и беспомощно хватал ртом воздух. Пока он очухивался Пётр успел застегнуть на его руках наручники; прислонить спиной к стене.

— Вот теперь и поговорить можно! — добродушно произнёс Пётр, подняв с пола пистолеты.

Он выпрямился во весь свой немалый рост и теперь угрожающе нависал над Венькой. Мусорный «король» затравленно посмотрел на Петра и с вызовом произнёс:

— А нам не о чем с тобой разговаривать мусорная подстилка!

— Вот здесь ты, Веня, глубоко ошибаешься! Ты ведь хочешь выйти из моей квартиры живым? А значит, в твоих интересах

— Твоей? — резко спросил Веня. — Ты что её уже успел купить? За какие такие шиши, мусорщик?

— А до тебя до сих пор так и не дошло — кто я такой на самом деле?

— Постой-постой! Голос и походка твои что-то больно мне знакомые! Так это всё-таки ты, Петька? А прошёл слушок, что ты погиб? Наврали, значит, жив, всё-таки! Было же у меня смутное чувство, что с этой квартирой что-то не чисто! Даже пробивал её, но мне сказали, что ты здесь больше не живёшь. Сдаётся она! Наврали, значит, паскуды! А я всё думаю: кого это ты мне напоминаешь, да вот морда у тебя сильно опалённая. Вот и смутила она меня. Да-а, не зря я всё это время сомневался, что ты погиб! Ох, не зря!

— Раньше надо было свой внутренний голос слушать, а теперь уже поздновато, Веня! Давай лучше сознавайся — ты ведь знал, что твои шавки мою жену сожгли?!

«Барин» с тоской посмотрел на дверь в коридоре, но до неё было ох, как далеко. Старые питерские квартиры были не ровня малогабаритным хрущёвкам. На великах гонять можно было и не в одиночку. Венька учащённо задышал. Давно он так не нервничал. Чёрное отверстие дула пистолета смотрело прямо ему в глаза. Веня передёрнулся от нервного озноба.

— Ну, колись, Венька! Ты сам приказал сжечь дом моей жены или это самодеятельность твоих цепных псов? — Пётр приподнял ствол пистолета и передёрнул затвор.

Венька с тоскливым видом опустил голову, но тут же вновь поднял её и раздражённо закричал:

— Ты сам виноват! Был бы посговорчивее — твоя жена была бы сейчас жива!

Пётр не сдержался и со всей силы врезал кулаком по морде бывшего друга детства. Тот отлетел в сторону и неуклюже завалился на бок. Тонкая струйка крови потекла по его подбородку. Но через минуту он, вдруг, рассмеялся. Пётр с удивлением посмотрел на него.

— Если ты меня сейчас грохнешь, мусор, то уже никогда не увидишься со своей дочкой!

— Что ты сказал, гнида?! — присев рядом с Венькой, крикнул ему в лицо Пётр и схватил его за грудки.

— То, что слышал, мусор! Твоя дочь у меня и только я знаю, где она сейчас находится! Так что не торопись, Петюня, нажимать на курок! Без меня ты не найдёшь свою дочь!

Пётр сощурил глаза и оглянулся на сидящих под окном бандитов. Те настороженно прислушивались к разговору двух бывших друзей, ставших теперь кровными врагами. Венька рукавом своего пиджака утёр с подбородка кровоподтёк, брезгливо посмотрел на его испачканную белую ткань и продолжил.

— Если ты надумаешь меня отвести в милицию, то я там буду всё отрицать, а мой адвокат докажет, что это ты выкрал меня и угрожал убить. Кого из нас отправят за решётку, я думаю, что ты уже догадался. Ты ведь не при исполнении, а на оружие теперь твои отпечатки пальцев. Так что, давай решим наш спор полюбовно: ты отпускаешь меня, а я в целости и сохранности возвращаю тебе твою дочь.

— Зачем ты её украл? — зло прошипел Пётр.

— А ты не догоняешь? — усмехнулся Венька. — В одной богатой семье, в Германии с девочкой примерно такого же возраста, как и у твоей дочери произошёл несчастный случай. Нужен донор почки. Теперь у тебя есть выбор: или ты меня отпускаешь, или… твою дочь мои люди переправляют в Германию на органы. Решай — судьба твоей дочери в твоих руках!

Венька самоуверенно посмотрел на мгновенно почерневшее лицо Петра, но тут же отвлёкся на шум двигателя автомобиля за окном. Он обрадовался, но постарался себя не выдавать. Через мгновение громко хлопнула дверь. Пётр перехватил заинтересованный взгляд Веньки и тоже посмотрел на окно.

— Ты кого-то ждёшь? — приставив пистолет ко лбу пленника, спросил мусорщик.

— Кого мне посреди ночи ждать в чужом районе? — небрежно пожав плечами, ответил Венька.

В это время в коридоре открылась входная дверь и на пороге появился лысый здоровяк с ящиком в руках. Он радостно, во всеуслышание закричал:

— Достал, босс! Три магазина объехал, но нашёл настоящую финскую водку! Чиста как слеза девственницы!

Здоровяк с радостно ухмыляющейся физиономией вошёл в комнату и застыл на пороге. Прямо ему в лицо смотрело дуло пистолета. Он растерянно посмотрел на хозяина, который продолжал сидеть на полу, опираясь спиной на стену. Затем на прикованных к батарее двух подельников. После чего его взгляд остановился на третьем, который лежал на полу с неестественно свёрнутой шеей. И снова на пистолет, а затем на искорёженное ожогом лицо высокого парня в одежде мусорщика. Ему стало не по себе.

— Медленно поставил ящик на пол и повернулся лицом к стене! — приказал Пётр.

Как только здоровяк повернулся к стене, он с коротким замахом ударил его рукояткой пистолета по затылку. Тот тут же обмяк и кулем повалился на пол. Сходил за наручниками. Присел, чтобы защёлкнуть их на запястьях здоровяка, но тут он интуитивно почувствовал, что за его спиной, в коридоре есть кто-то ещё. Быстро обернулся, но… внезапно грохнул выстрел, и его сознание вновь погрузилось в непроглядную тьму.

Глава 3. Встреча с прошлым

Когда Пётр во второй раз вышел из забытья, вокруг было темно и он не сразу понял, что лежит в постели. По привычке протянул руку к тумбочке и стал искать настольную лампу, чтобы включить её, но той не было. Пётр сел и опустил ноги на пол. Заскрипели пружины. Оказывается, он лежал на старой железной койке, поверх байкового одеяла. «Странно!», — подумал Пётр. «Никогда у меня не было железной койки», — подумал Пётр. У него создавалось двойственное ощущение, что он — будто бы дома и одновременно нет.

Нащупал тапки. Оказались — чужие, но размер подходил. Встал и пошёл к выключателю. Прожив всю свою жизнь в одной квартире, многое уже делаешь по привычке, совершенно не задумываясь. Но в этот раз рука не нашла знакомую кнопку выключателя. Ещё раз пошарил по стене и, всё-таки, нашёл, но, нащупанный им в потёмках выключатель, показался ему каким-то странным. Не плоский, встроенный в стену, а круглый, прикрученный к её поверхности на деревянном кругляше, а от него шли проводка в тряпичной изоляции, сплетённые в косичку.

— Всё страннее и страннее? — подумал вслух Пётр и щёлкнул тонюсенькой, чуть толще спички кнопкой выключателя.

Свет зажегся, но был весьма неяркий. Тем не менее, первое, что ему бросилось в глаза — пустые, без штор окна и приклеенные на стёкла крест на крест ленты из газетной бумаги. Пётр огляделся. Полупустая комната. Кровать, стол, три стула и посудный шкаф со стеклянными дверцами. Его Пётр хорошо помнил, потому, что этот шкаф всё его детство простоял в квартире деда.

— Папа, ты, всё-таки, сбежал из госпиталя?!

Пётр резко обернулся и увидел девочку-подростка, которая, протирая кулачками сонные глаза, выглядывала из-за ширмы, висящей в углу комнаты. У него в глазах потемнело и его качнуло в сторону. Он узнал лицо и голос своей матери — Марии Петровны. «Этого же просто не может быть. Ведь она так давно уже умерла!».

— Тебе что плохо, папа? Ну да, ты ведь очень устал! Даже в госпитале, видно, не смог как следует отдохнуть. Шутка ли, как в свой убойный отдел после войны пошёл, так можно на пальцах одной руки сосчитать — сколько раз ты дома ночевал. Всё у себя в отделе пропадаешь. А тут ещё этот пожар. Хорошо хоть тебя самого вытащили из огня! Сейчас только четыре часа ночи. Даже трамваи ещё не ходят. Ты поспи ещё! Я потом тебе завтрак приготовлю. Мне подсолнечное масло удалось на базаре по дешёвке купить! Ты не беспокойся, я тебя разбужу. Батюшки, да у тебя кровь на одежде — на всю грудь! Это что, бандиты тебя ранили? Ты же в госпитале был? Что, они и туда за тобой нагрянули?

Девочка подбежала, аккуратно уложила его обратно в постель и стала пытаться расстегнуть комбинезон, чтобы осмотреть его рану. Петру самому стало любопытно. Ведь он точно помнит, что в него стреляли, а сейчас никаких болезненных ощущений у него не было.

— Что за странная у тебя одежда, пап! Я никак не могу её расстегнуть! — отчаявшись справиться с молнией, произнесла Мария.

— Дай, я сам!

Осторожно, будто трогает привидение, Пётр убрал тоненькие руки девочки, расстегнул молнию и снял свитер. Он отвернулся к стене и сжал зубы, чтобы не застонать от отчаяния. Эта девочка была его матерью. Она ещё что-то ему говорила, но он в это время пытался понять: что же с ним случилось? Голос же действительно тот самый родной, навсегда отложившийся в его памяти. И хотя матери давно, как не было в живых, но этот голос он бы узнал из миллиардов других голосов. «Что это со мной происходит?», — подумал Пётр. Он вспомнил Веньку, потом подозрительный шум в коридоре и жгучую боль в груди. Помнил, как в голове всё закрутилось и наступила темнота. А потом — он очнулся и теперь перед ним… его мать. Только ещё совсем подросток. «Я сошёл с ума!». Это была первая реакция Петра на увиденное.

— Странно, но у тебя на груди ничего нет! — удивлённо воскликнула Мария.

— Наверное это чужая кровь, — пожал плечами Пётр.

— А тогда дырки в одежде откуда? — не унималась мать.

«Такая же дотошная. Прям, как в детстве, когда мать точно умела вычислять: кто из моих друзей на этот раз набедокурил!», — подумал Пётр.

— Давай лучше ещё немного поспим, — осторожно погладив мать по пышным, русым волосам, произнёс он.

Ему нужно было ещё хоть немного времени, чтобы привыкнуть, что мать жива и она сейчас рядом с ним.

— Давай, поспим, — послушно согласилась Мария.

Щёлкнул выключатель и снова наступила темнота. Раздались шлепки босых ног, а потом всё затихло, но Пётр не спал. Всё пытался разобраться в ситуации и у него ничего другого не получалось, как только признать, что он теперь выступает в роли своего деда. Не зря, когда он вырос, мать ему всё время твердила, что он вылитый дед. Его то и назвали в честь деда — Петром. Вот и мать его не признала. Как так могло получиться — он не понимал. Нервное перенапряжение, даже не смотря на всю его психологическую закалку, дало о себе знать, и он, всё-таки, незаметно для себя уснул.

Проснулся Пётр от того, что его легонько трясли за плечо. Он открыл глаза. Перед ним вновь стояла его мать, только в те годы, когда ей еще было лет четырнадцать.

— Отец, вставай, пора, а то на службу опоздаешь! Я уже завтрак нам приготовить успела! Тебя покормлю, а сама в школу побегу. У нас сегодня шесть уроков, а последний мой любимый — математика.

Пётр вспомнил, что его мать была учительницей математики и зажмурил глаза. Он никак не мог поверить, что всё, что сейчас с ним происходит, — это самая настоящая реальность.

— Ну, вставай! Не засыпай больше! А то тебя с работы выгонят! На что мы тогда с тобой жить будем? У нас ведь тогда твою продуктовую карточку отберут!

Пётр взял себя в руки, встряхнул голой и встал с кровати. Стал снова одевать свой комбинезон.

— Что ты такое одеваешь? Откуда ты вообще взял эту несносную одежду? — всплеснула руками дочка или мать.

Пётр всё ещё не мог определиться и не понимал, как называть собственную мать. Мысли путались у него в голове. Девочка пошла в спальню и вернулась с милицейской формой с орденскими планками. Потом сходила в коридор и принесла начищенные до блеска сапоги. В стоявшей у окна тумбочке достала наган, обтёрла его фартуком и подала Петру.

— Сходи умойся, а потом одеваться и завтракать! — приказала девчушка и с жалостью посмотрела на его ожог на лице.

«Командует мною совсем как моя родная мать!». И от мысли, что он вновь слышит её голос Петру стало, вдруг, как-то тепло и уютно на сердце. Он внезапно для себя согласился принять эту новую реальность. Ту, где была жива хотя бы его мать. Он вспомнил погибшую жену, пропавшую дочку. Вспомнил слова Веньки, но тот вполне мог просто блефовать и тянуть время, зная, что вот-вот должны подъехать его псы.

Когда Пётр вошёл на кухню, уже одетый в форму милиционера и с наганов в кобуре, дочка критически его осмотрела, а затем удовлетворённо кивнула головой.

— Вот теперь совсем другое дело! — радостно сказала она. — А на своё лицо ты не обращай внимания. Ведь шрамы только красят мужчину! Не с лица же воду пить!

— Мария, я не знаю во сколько сегодня вернусь. Будь умницей, учись хорошо…

Пётр замолчал. В его прежней жизни дочери было всего пять лет, и он не знал, что ещё сказать же, казалось бы, такой взрослой девушке.

— Да ладно тебе, отец! Ведь не маленькая уже! — весело ответила дочь.

Пётр хотел ещё что-то сказать, но только сконфузился, опустил голову и сел за стол. От смущения стал разглядывать кухню. Она разительно отличалась от той, к которой он привык. Выкрашенные тёмной масляной краской стены, эмалированная раковина с медным краном, обеденный стол и две тумбочки у стены, а на них стояли два примуса. Один из них сердито шипел. На нём жарилась картошка. Её дразнящий аромат стоял по всей кухне. Дочка сняла с примуса шкварчащую сковородку. По соседству с примусом, над которым колдовала его мать стоял ещё один. Значит семья Петра в квартире не одна. Дочка поставила на примус на место сковородки кипятить чайник, а сама села за столом, напротив отца и, подперев ладонями подбородок, чуть улыбаясь смотрела на него. «Прямо, как мать в детстве. Она тоже любила смотреть, как я ем!», подумал Пётр, осторожно проглатывая горячую картошку.

— Ты что, сама-то не ешь?

— Ничего, ещё успеется! Вот тебя провожу — тогда спокойно и покушаю.

На кухню, не здороваясь, вошла хмурая женщина неопределённого возраста с покрасневшим лицом и лиловым фингалом под глазом. Она зажгла свой примус, сняла с забитого в стену гвоздя чёрную от нагара кастрюлю и подставила её под кран. Пустив в неё воду, она обернулась. Присмотрелась к Петру и расхохоталась неприятным, визгливым смехом.

— Привет сосед! Во как тебя бандиты-то ухайдокали! И поделом тебе! Люди на жизнь добывают себе еду где и чем могут, а он, ни за что, ни про что, гоняет их в хвост и гриву безо всякого на то зазрения совести! А сам то ты жируешь, соседушка! Вон, картошечку на масле с утреца жрёшь, да не подавишься! А у людей может дети малые не кормлены и сами неделю не жрамши — вот они и ворують!

На кухню вбежал пацан лет десяти в грязной рубашонке и стал канючить у матери еду. Та оттолкнула его от себя. Влепила затрещину и выгнала из кухни.

— Сиди и жди, пока отец чего-нибудь не притащит! — крикнула она ему вдогонку. — Ужо должен, как вернуться! У, ненавижу ваше милицейское отродье! Житья нормальным людям не даёте! Мой вон, как ишак днём на заводе, а ночью, вместо того чтобы дрыхнуть, сторожем вкалывает! А этот, прям как фон-барон какой-то, ночью на чистой простынке спит себе и в ус не дует, как это простому народу-то живётся в вашей поганой стране! Победители! Жрать бы народу чего дали, а то всё пятилетку в четыре года! А толку-то, всё равно все голодные и в рванье ходят, акромя таких вот, как ты и твоих хозяев!

Женщина отвернулась и сплюнула прямо на пол. Затем некоторое время смотрела на Петра и, в конце концов, растёрла плевок рваным тапком и отвернулась. Кастрюля уже успела наполниться, а вода полилась через край. Соседка помянула неизвестную мать и перекрыла воду. Петра аж всего перекорёжило. Но никогда он не воевал с женщинами, а спорить с людьми подобного уровня — это самому опускаться до такого же уровня. Лишь молча взглянул на дочь, но та безразлично махнула рукой и тихонько шепнула:

— Я о твоём подвиге на пожаре, как ты и просил меня, никому не говорила. Так что, пусть себе языком чешет. У неё дом разбомбило, мать парализованая лежит. Как-то даже жалко её. Да и я уже привыкла к её ругани. Кулаками она не машет, только ругается — и то, по пьяне, хотя она, наверное, трезвой никогда и не бывает. Ну, да ладно. Соседей ведь не выбирают!

Пётр чуть не подавился, когда Марья сказала о его подвиге, но расспрашивать при людях он не стал, а вспомнил, как мать ему рассказывала, что сразу после войны их двушку «уплотнили». Подселили одну семью, которая вернулась из эвакуации в Ташкент. Они там всю войну пробыли, а когда приехали, то жить им было негде. Дом их во время бомбёжек сгорел. Вот горисполком и решил, что две комнаты на одну семью — это многовато. Подселёнными оказалась как раз семья Венькиного деда. Позже им дали освободившуюся квартиру этажом ниже, но это было уже потом.

«А этот десятилетний паренёк — значит Венькин отец! Чудеса!», — подумал Пётр. Быстро допил остывший морковный чай с зачерствевшей коркой чёрного хлеба и вышел в коридор. Одел фуражку, посмотрелся в зеркало. Если бы не ожог почти, что на всё лицо, то вылитый дед с послевоенной фотографии, которую он не раз видел у матери в альбоме. Достал наган. Крутанул барабан. Полный. Ну, можно идти на службу! Первый раз, так сказать, в новой для себя роли уполномоченного убойного отдела города Ленинграда.

— Дочка, а где это мой отдел-то располагается? Что-то у меня с головой неладное после ожога творится, — осторожно спросил Пётр, с трудом заставив себя произнести слово: «дочка».

— Может тебе в госпиталь лучше сегодня пойти? Больничный получишь, дома отлежишься? — озабоченно произнесла Мария.

— Нет, нужно идти на работу! Посмотрю: как там дела, а там видно будет! Может потом и в госпиталь загляну. Мазь может какую дадут.

— Так на Дворцовой площади твой отдел и находится, где ж ему ещё быть, как ни там?

— Точно, вспомнил — на Дворцовой! Как это у меня могло вылететь из головы?

Мария поцеловала на прощание в щёку, как она считала, своего отца, и открыла дверь. Пётр машинально проверил карманы, нашёл документы, а в кармане галифе ключи от квартиры. Спускаясь по лестнице, он натолкнулся на человека сильно похожего на Веньку. Тот как раз после ночи возвращался домой, с двумя пухлыми мешками. Один был за плечами, а второй он нёс в руке. Сосед бросил на Петра удивлённый взгляд, а потом резко отвернулся и, зачем-то, почти бегом припустил наверх. «Наверное, после ночной вахты на завод опаздывает? Вот и торопится. Только вот почему у него два вещмешка? Странно!», — размышлял Пётр, спускаясь вниз по лестнице. Милицейские привычки начали потихоньку проявляться в нём, как будто сами собой.

Когда он спустился на первый этаж и взялся за ручку входной двери, то сообразил, что его соседа звали Прокоп. Память услужливо подсказала ему нужные сведения. Она стала дозированно выдавать ему информацию о послевоенном Ленинграде. Пётр был словно дитё в новом для него мире и ему приходилось учиться в нём жить заново. Жить так, как жил его дед после войны. Жить, чтобы жила его мать, и чтобы по мере сил очищать родной город от вылезших после войны изо всех щелей в огромном количестве бандитов и воров самых разных мастей. Теперь, это была его работа — очищать страну от коросты грязи. Он должен сделать то, что в своё время не успел закончить дед. Пётр более чем уверен, что его дед, которого тоже звали Пётр, погиб от рук бандитов. Только вот где и как он погиб — пока Пётр этого не знал? Может ему и удастся ответить на этот вопрос, но, со временем.

Вовремя Пётр прибыл в послевоенный Ленинград. У матери только недавно, как погибла тётка. Какие-то малолетние пацаны зарезали её прямо во дворе дома из-за продуктов и продуктовых карточек. Вечером она шла с работы, а в тот день на заводе давали картошку. Немного дали и пол авоськи не было. Гопники попытались вырвать её из рук тётки, но та закричала. Тогда бандиты пырнули её ножом в живот, схватили у неё сумочку и тут же убежали. Картошка рассыпалась на асфальте возле убитой тёти и так и осталась валяться, пока не прибежала Марья. Может сегодня утром Пётр как раз и ел эту самую картошку.

От этой мысли ему стало не по себе. Пётр вывернул из-за угла с Лиговского проспекта на Невский и услышал, как звякнул отъезжающий трамвай. Чтобы себя отвлечь от дурных мыслей, припустил бегом за уходящей от него «четвёрочкой». Догнал и на ходу заскочил на подножку. Пётр впервые ехал по Невскому проспекту на трамвае. Мать ему рассказывала, что демонтировали на нём трамвайные пути лишь в пятьдесят первом году, а до этого это был один из самых популярных маршрутов в городе.

Протиснувшись во внутрь вагона, он с удивление рассматривал обшитый деревянными реечками салон. Глядел в окно на послевоенный Ленинград и самих ленинградцев, многие из которых шли пешком, чтобы хоть немного сэкономить на поездке. В это раннее, осеннее утро каждый из них торопился по своим делам. Они были такие разные и необычные для него люди. Пётр всё ещё не мог привыкнуть ни к новому для него облику Ленинграда, когда в самом центре то тут, то там ещё встречались разрушенные дома и котлованы от взорвавшихся авиабомб. Когда, удалившись от этого самого центра, попадаешь в совершенно незнакомый для него город. Не привычна была и одежда ленинградцев. Неяркая, но разнокалиберная, зачастую с чужого плеча. И множество людей, одетых в военную форму без знаков различия или в гражданском костюме и галифе. А у других шинель без погон поверх гражданки. Много ленинградцев вернулось с фронта, и все они с гордостью носили орденские планки, а у некоторых на груди поблескивали золотые звезды Героев Советского Союза. Люди, пережившие в блокаду, не комплексовали и носили то, что у них было и то, что они могли себе позволить. Они отстояли свой родной город назло врагу. Это придало характеру ленинградцев что-то совершенно неуловимое, чего нельзя было ощутить ни в одном другом городе Советского Союза. «Точно, а это ведь — СССР! Правда, в моём детстве и юности он уже был совершенно другим! Никогда бы не думал, что мне удастся в него вновь вернуться!», — внезапно подумал Пётр.

— Следующая остановка: Дворцовая площадь! — крикнула кондуктор простуженным голосом, стараясь перекричать лязг колёс и гомон пассажиров.

Новоиспечённый сотрудник убойного отдела заспешил к передней двери трамвая. Ленинградцы ехали кто на работу, кто на учёбу. У всех были свои дела. Поэтому вагон был полный, но никто не испытывал от этого какого-либо дискомфорта.

— Извините, простите! — протискиваясь между пассажирами, произносил Пётр и упорно шёл вперёд.

Благо вагончик трамвая был совсем небольшим. Процедура перемещения много времени у него не отняла. Перед выходом стояла молодая девушка в сером, стареньком осеннем пальто. В руках она держала сумку, а к ней уже пристроился подросток. Он остро заточенным пятаком осторожно подрезал у сумки лямки. Это у него получалось весьма ловко. Не прошло и пяток секунд, как сумка оказалась в его руках. Ловкач быстро спрятал её под не по росту одетый длинный пиджак. Подросток так увлёкся своей работой, что не заметил, как за его спиной оказался Пётр. Он быстро схватил воришку за ухо. Тот резко взвизгнул. Больше от неожиданности, чем от боли и, заметив форму милиционера, быстро скинул сумочку и заточенный пятак. Глядя в глаза милиционеру, он пяткой правой ноги старательно отпихивал от себя подальше улики. Отодвинув от себя сумку, он успокоился.

— За что, дяденька милиционер? — невинным голосом завизжал воришка и стал оглядываться по сторонам, выискивая сочувствующих пассажиров.

— Подними! — приказал Пётр и указал рукой на сумочку.

— Это не моя! — нагло ухмыльнулся пацан.

— Ты её срезал!

— А чем? У меня в руках-то ничего нет! А докажи! Граждане хорошие! — завопил воришка, обращаясь к пассажирам. — Посмотрите, что у нас, в нашем славном, героическом городе делается! Детей уже ни за что, ни про что ловят! Совсем милиция распустилась! Лучше бы город от бандитов очищали! С настоящими бандитами им слабо воевать, так они на детей теперь накинулись!

Народ в трамвае в разнобой загудел. Мнение пассажиров как всегда разделилось пополам. Никто ничего не видел, но одни осуждали, а другие одобряли действия милиционера. У Петра опыта работы с малолетними преступниками не было, и он даже немного растерялся от такой наглой напористости воришки. Тот с самым невинным видом оглядывал публику и плакал, причём в его глазах стояли самые настоящие слёзы. Сердобольные старушки зачастую не замечают того что нужно было бы замечать и видят то, что можно было бы и не видеть, но они всегда всё знают. Толком не зная в чём дело, они стали недовольно шикать на милиционера:

— Посмотрите только. Такой здоровый милиционэр, а пристал к малому дитю! Отпусти, ему же больно! Ухо мальчику оторвёшь! Посмотри, парнишка уже совсем посинел весь!

— Гражданочка! — Пётр обратился к молодой девушке, у которой срезали сумочку.

Но та так увлечённо читала книгу, что совершенно ничего вокруг себя не замечала. Пришлось тронуть её за плечо. Трамвай уже остановился на остановке «Дворцовая площадь», и водитель терпеливо дожидался, когда, наконец, разрешится конфликт. Часть пассажиров с задней площадки не поняли в чём дело и недовольно загомонили.

— Водитель, давай, трогай! Чего стоим? Мы на завод опаздываем! Ты за нас объяснительные писать не будешь! — кричали только что вошедшие.

Молодая женщина обернулась и у Петра перехватило дыхание. Перед ним стояла его жена. Именно такой он запомнил её в последний раз перед той роковой командировкой. Пётр даже тряхнул головой, прогоняя наваждение, но девушка, так похожая на его погибшую жену, ему улыбнулась, а затем спросила до боли знакомым голосом:

— Вы что-то хотели, товарищ милиционер?

От неожиданной встречи с прошлым, он ослабил захват, а шустрый паренёк, улучшив момент, вырвался из рук Петра и, толкнув женщину прямо на него, мгновенно выскочил из вагона трамвая и стремглав помчался прочь.

— Ваша сумочка! — только и сумел произнести Пётр, чуть ли не с открытым ртом глядя в глаза девушки.

Та смутилась от такого пристального взгляда молодого мужчины и опустила голову. Тут она заметила, что вместо сумки у неё в руках только её ручки, и вновь подняла голову. Её глаза теперь были полны ужаса. Сумки не было. От волнения она даже не потрудилась повнимательнее осмотреться вокруг. Пётр наклонился, поднял с пола сумку и подал ей.

— Воришка у вас только что сумку срезал, а вы так увлечённо читали, что даже ничего не заметили!

— Простите, я такая рассеянная, особенно когда читаю книги. Они такие увлекательные, — тихо пробормотала девушка и покраснела от стыда.

— Ну, молодёжь пошла! Одна прям как ворона — сумку свою укараулить не может, а другой — жулика упустил! Тоже мне милиционэр! — заворчала та же самая старуха, которая только что с остервенением защищала воришку.

— Ну так, мы едем или нет! — закричали недовольные пассажиры с задней площадки.

— Действительно, товарищ милиционер, вы уж решайте побыстрее: едем мы дальше или нет? — высовываясь из своего закутка поинтересовался пожилой водитель трамвая.

Пётр не слушал водителя трамвая — он растерянно посмотрел на до боли знакомые черты девушки.

— Спасибо вам, товарищ милиционер! — произнесла она.

— Ты бы растеряха хотя бы свою продуктовые карточки проверила! Мало ли что! Шлындают тут всякие, а потом вещи пропадают! — встряла в разговор всё та же старуха и почему-то подозрительно посмотрела на Петра.

Девушка побледнела и стала быстро перебирать содержимое сумки. Через минуту её лицо снова приобрело нормальный цвет, и она радостно подняла над головой несколько заветных листков с отрывными талончиками. На том, который она держала первым, было напечатано короткое предупреждение: «При утере карточка не возобновляется!».

— Вот они, мои продуктовые карточки! — радостно воскликнула она и у Петра вновь защемило сердце — он так хорошо знал этот голос.

— И то хорошо, а то бы месяц без продуктов бы сидела, дурёха безголовая! — сердито проворчала старуха.

Пётр выскочил из трамвая и долго ещё смотрел ему вслед. Имя девушки он так и не спросил, а она всё махала ему через окно рукой. До Дворцовой площади, где разместился убойный отдел, было уже рукой подать. Возле здания стояли несколько полуторок, а также эмка и видавший виды автобус. На одну из полуторок быстро заскакивали вооружённые бойцы. Зайдя в здание, Пётр немного оторопел. А куда теперь идти? Он ведь даже местонахождение своего кабинета не знает. Показал удостоверение дежурному сержанту. Тот козырнул и поздоровался, а затем учтиво произнёс:

— Иван Михайлович предупредил, что когда вы придёте, чтобы к нему срочно зашли!

— А где он сейчас? — спросил Пётр.

— Как всегда, у себя в восьмом, — пожал плечами дежурный.

Восьмой кабинет оказался на первом этаже. На приколотой на двери металлической кнопкой листке бумаги от руки было написано: «Начальник 1 отдела УУР по городу Ленинграду, майор Сидоров Иван Михайлович». Пётр постучался и, дождавшись ответа, вошёл в кабинет.

— А, это ты, Пётр! Проходи, присаживайся! Хорошо, что ты пораньше на службу выписался из госпиталя! Кстати, как ты сам? Ожоги ещё сильно беспокоят?

— Уже не так, как раньше. Терпеть можно, — растерянно ответил Пётр, потому что годы службы его отучили верить в простые совпадения.

— Вот и ладушки. Тут на твоё имя благодарность из детского дома пришла. Ребятишки, которых ты из пожара спас, даже тебе свои рисунки прислали. Удачно ты в тот день шёл со службы. Если бы не ты, то до приезда пожарных много бы наш город ребятишек бы потерял. Как ты только выдюжил столько раз в огонь лезть? Всех выволок, а напоследок побежал ещё и котёнка из огня спасать! Эк, удумал! Крыша же здания уже вовсю горела! Хорошо, что пожарные в это время успели подъехать! А если бы не они, то сгорел бы? Об этом твоя дурная башка подумала? Горящая балка ведь тебя так придавила, что ты сознание потерял. Спасибо пожарным — выволокли наружу! Лицо, правда, огонь изуродовал тебе капитально. Но ты же мужик, Пётр! А мужикам лишняя красота — она совсем не нужна! Чай, мы не бабы, чтобы на нас любоваться денно и нощно! Так что от имени детдома, горкома партии и от себя лично выражаю тебе благодарность! Кстати, мне вышестоящие инстанции порекомендовали выписать тебе премию. Так что после обеда к бухгалтеру нашему можешь подойди! Все положенные на тебя документы уже мною оформлены.

— Спасибо Иван Михайлович!

— Не меня — нашу партию и народ благодари за внимание к твоей персоне! Ладно, теперь о деле. Наши ребята, что сегодня ночью дежурили в отделе, сейчас все на выезде. У них там срочное дело: директора продуктового склада нашли убитым, вместе со всей его семьёй в его же квартире. А тут какой-то мутный гражданин позвонил нашему дежурному и говорит, что он думает, будто бы на в Гостином Дворе какой-то продуктовый ларёк грабят и видел там убитого. Я его спрашиваю, мол, что, да как, а он мне только говорит, что ему будто бы так кажется и тут же бросил трубку. А когда кажется, то сам знаешь, что делать нужно! Может это и липа, но, всё-таки, ты бы сходил туда, посмотрел для очищения совести — что там, да как. Может это и действительно пустой звонок, но мы обязаны отреагировать. Ты у нас человек в убойном отделе новый, так что тебе это будет даже полезно для практики. Найдёшь этот чёртов ларёк. Проверь: всё ли там в порядке, опроси людей и пулей обратно. Мне нужно знать: не имеет ли этот ларёк какое-либо отношение к сегодняшнему ночному убийству директора продуктового склада. Здесь пешком до Гостиного двора недалеко, так что дойдёшь! Пока ты в госпитале отлёживался, в городе серьёзная банда объявилась. Сейчас отрабатываем все версии, видимо, придётся хорошо повозиться. Ну давай, мухой туда и обратно, а у меня работы по горло. Нужно попытаться систематизировать то, что нам уже известно.

Пётр снова вышел на Невский. Мимо громко позвякивая и распугивая прохожих, проезжал трамвай. Он посмотрел на окна, но на этот раз девушки, столь похожей на его убитую жену, не нашёл. Стало немного грустно. Скорее всего судьба на короткое время свела его с кем-то из родственников его погибшей жены. «Кстати, как им сейчас живётся? Нужно будет отыскать и, если потребуется, помочь!», — думал про себя Пётр, обходя руины разрушенного здания, на которых работали люди. Прошёл мимо надписи: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!». Пётр хорошо помнит эту надпись на Невском. Она до сих пор висит, как напоминание людям о блокадном Ленинграде. А вот и Гостиный Двор. Он сильно пострадал из-за бомбёжек. Теперь его помаленьку восстанавливали, и уже частично работал. У здания прохаживается постовой. Пётр показал ему своё удостоверение. Разговорились.

— Да нет, у нас всё спокойно! Ничего подозрительного я не заметил! — клялся тот.

Но Пётр не удовлетворился заявлением постового, а решил сам всё перепроверять. Он вошёл в здание со стороны Невского. Конкретно какую именно лавку будто бы ограбили ему не сказали, поэтому он решил методично обойти все торговые точки. Хоть здание было весьма большое, но что поделать. Приказ — есть приказ.

Пройдя Невскую сторону, он перешёл на Садовую. Заглянул в приоткрытую дверь какого-то помещения. Там валял строительный хлам. Вернулся в коридор, и тут Пётр лицом к лицу встретился со старым знакомым по трамваю. С молодым воришкой. Тот тоже увидел милиционера и узнал его, но не растерялся, а тут же бросился бежать. Пётр за ним. Хоть он был хорошо тренированным на бег, но парнишка тоже был не промах. Он хорошо ориентировался в строении здания, лавировал и постепенно уводил своего преследователя в полуразрушенную часть здания, которая ещё не была полностью восстановлена. Внезапно парнишка куда-то исчез. Вот он был здесь и его уже нет. Вокруг царил полумрак. Хоть и рассветало, но до этого края здания свет ещё не доходил в полной мере, что затрудняло поиски беглеца. Впереди зиял обрушенный пролёт лестницы.

Пётр остановился, замер на месте и стал внимательно прислушиваться. Вокруг было тихо. Только где-то капала вода. Крыша здания местами подтекала. На всё у городской власти ни рук, ни средств катастрофически не хватало. Внезапно сквозь шум воды он услышал позади себя еле уловимое шуршание. Пётр своим внешним видом не выдал того, что он уже уловил, что к нему кто-то подкрадывается. Когда еле слышимое движение стихло, он резко обернулся. Перед ним стоял его знакомый воришка с финкой в руке. Подросток уже хотел было нанести удар, но его жертва внезапно обернулась и вот уже финка почему-то не у него, а у жертвы, а его самого за руку держат настоящие железные клешни.

— Пусти, больно! — завизжал парнишка и попытался вырваться из рук Петра, но не тут-то было — захват только усилился.

Пётр хотел дать затрещину наглецу, но в это время почувствовал, что в его лопатку упирается ствол.

— Мальца отпусти, урод легавый! И ножечек брось, а не то порежешься! — тихо прошептали ему на ухо неизвестный, прокуренный голос и ему ещё сильнее надавили стволом под лопатку, а наган из его кобуры перекочевал к бандиту.

Глава 4. «Ночные Вороны»

Пётр отпустил воришку. Тот отскочил в сторону и зашипел от злости.

— Ржавый, дай ствол! Я его сейчас прикончу!

— Угомонись, Пятак, нечего было хлеборезку разявывать, раз на деле был! Ташкент приказал нам чистый милицейский прикид для налёта достать, да документы справные, так что к тебе этот кадр дюже удачно подвалил! Но ты раззява — чуть к ментам не угодил! Но сегодня тебе повезло. Можешь считать, что ты свою работу уже выполнил. Жди теперь от Ташкента благодарность, если у него настроение будет фартовое!

— Чуть не считается! — взвился маленький воришка. — Я же его всё-таки заманил к нам! А в трамвае — точно, не считается! Меня он с поличным не повязал, в участок не доставил! Так что я читый!

— Ладно, Ташкент ночью придёт, тогда всё и рассудит — виновен ты али нет. А ты, легавый, чего уши поразвесил?! Давай топай, коли жить хочешь! Иди, Пятак, впереди легавого. Дорогу ему указывай!

Пацан с усмешкой посмотрел в глаза Петра и с явной гордостью в голосе произнёс:

— Не будешь свои грабли распускать, мусор! Ташкент тебя быстро на лоскуты пустит! Пошли, коли тебе жизнь дорога!

Немного пропетляли по тёмным, заброшенным помещения Гостиного двора, они вышли к неприметному месту. Ржавый, который шёл сзади, постучал условным знаком по старой, металлической двери. Загремел замок, дверь открылась и перед ним оказалась узкая лестница, ведущая в подземелье. В проёме стоял здоровенный детина с факелом и молча, подозрительно косился на Петра.

— Принимай, Толстый, нашего «гостя»! Ну, давай, пошёл! — крикнул на свою жертву Ржавый и подтолкнул его стволом к лестнице.

Здоровенный детина пошёл впереди Петра. Ржавый с оружием — позади, а воришка остался в Гостином Дворе. Видимо, снова пошёл на промысел. Света факела не хватало на всё подземелье. Он освещал лишь частично и с резкими, чёрными колышущимися тенями. Толком даже было не разглядеть — куда и ступать. Поэтому Пётр шёл медленно. Он даже не предполагал, что под Гостиным Двором было огромное подземелье. Здесь же рядом и Фонтанка и Грибоедовский канал. Воды больше, чем достаточно, но стены подземелья были совершенно сухими. Спустились на один этаж. Пошли коридоры с многочисленными ответвлениями. Громила уверенно вёл всех по одному ему ведомой дороге. Меж собой бандиты не переговаривались. Когда было необходимо, они изъяснялись жестами. У Петра закралось подозрение, что здоровяк немой.

Вскоре послышались голоса, а затем показался свет. Зашли в большой, сводчатый зал. Бандитская кодла была в сборе. Пётр не знал в полном ли она составе или нет, но он видел пять вооружённых бандитов. Кто из них сидел за столом и резался в карты; кто спал, а кто пил, да с девицами развлекался. Те заливисто визжали, навязчиво демонстрирую всем окружающим, что им нравятся незатейливые приставания мужиков. На самой длинной стене, между двумя факелами чёрным углем была нарисована голова ворона, а сверху корявыми буквами «Ночные Вороны». Скорее всего название банды. Когда постоянные обитатели подземелья увидели Петра, то шум в притоне внезапно прекратился.

— Ржавый, ты это кого к нам привёл?! Легавого? — завизжал низкорослый бандит и подскочил к Петру. — Да, я его сейчас зарежу!

— Отвянь, Коротышка! Не тебе решать! Ташкент приказал взять этого мента. Мы и взяли. Так что дождись ночи. Может пахан и разрешит тебе с ним поиграться, а пока лучше свяжи его.

Ржавый резко толкнул Петра в спину.

— А ну, к стене! Стой и не дёргайся! — приказал он.

Коротышка подскочил к пленнику с мотком верёвки и быстро стал вязать ему руки. Пётр не сопротивлялся. Он сознательно поддался бандитам, ибо поставил перед собой цель — выйти на их главаря, а там действовать по обстоятельствам. Поэтому стал разыгрывать из себя морально подавленного пленника и не сопротивлялся. Когда ему связали руки, Ржавый небрежно бросил:

— Вот, пока это твой угол! Сядь здесь и не отсвечивай! Чтобы до прихода Ташкента я тебя не слышал, и не видел! А ты, Коротышка, приглядывай за ним. Если что — шкуру с тебя спущу! Ташкенту он зачем-то очень нужон. Поэтому, если его упустишь, — не один я с тебя шкуру спускать буду.

Коротышка лишь злобно шикнул в ответ и стал неприязненно буравить Петра взглядом, как виновника своих возможных будущих бед. Но скоро ему игра в гляделки поднадоела, и он сходил за поллитровкой самогона, а заодно и придвинул поближе к Петру колченогий табурет. Зубами выдернул из бутылки бумажную пробку и демонстративно приложился к чекушке. Сделав несколько глотков, он ощерился и показал свои вставные фиксы.

— Что? Завидуешь мне легавый? Вот я — свободный человек. Что хочу, то и делаю, а ты скоро сдохнешь, и никто по тебе не заплачет! Даже косточки твои не найдут! — слегка заплетающимся языком произнёс Коротышка, ткнув в сторону Петра столом маузера.

Откуда этот самоуверенный тип достал этот реликт трудно было сказать, но то, что он безмерно гордился его обладанием, было видно по его наглой, довольной физиономии. В добавок ко всему, на нём была потёртая, старая, кожаная куртка с чужого плеча и тельняшка. Так что бандит себя, видимо, чувствовал эдаким революционным комиссаром, вершителем человеческих судеб. Он и ведать не ведал, что Петру сейчас было, как пальцем об асфальт, убить этого «вершителя судеб» за пару секунд, но он ждал своего часа. Пётр знал, что Иван Михайлович его сейчас очень дожидается, но ничего не поделаешь. Если и громить банду, то уж целиком и вместе с её вожаком. Так что подождём Ташкента. Пусть напоследок покуражится Коротышка. Другие бандиты уже и позабыли о существовании Петра. Каждый из них проводил свободное время перед очередной ночной вылазкой в меру своей испорченности. Пленник обратил внимание, что в противоположном от него углу были небрежно свалены в общую кучу: и отрезы тканей, и готовая одежда, и ящики с копчёными колбасами. Были здесь и мешки с продуктами: крупами, мукой, солью, сахаром, хлебом и картошкой.

— А-а, всё-таки берут тебя завидки, мусор! Шо, зацениваешь — скока у нас всякого добра? Вишь скока его у нас? Целая прорва! А вы там на верху сухарями, да полугнилой картохой перебиваетесь! Так и сдохнете вы все, вместе с вашей властью с голода! Не вытащить вам с голодным пузом наш город из разрухи, ни про что! А мы, придёт время, всех «жирных котов» в городе перебьём, да возьмём власть в свои руки! Оружия у нас прорва! Хрен что вы с нами сделаете! Не помогут вам ни легавые, ни чекисты! Начнём с Питера или с Москвы, а потом и по всей стране нашу бандитскую, справедливую власть установим! Ну, а потом — и обо всём мире можно будет подумать!

— Заткнись, Коротышка! Опять свои революционные агитки завёл! Чёртов комиссар! — заворчал сидевший за столом одноглазый бандит, в глубоко насаженной на голову кепке. — Зря твоего деда в гражданскую не укокошили — одним придурком на свете меньше было!

Сидящие за столом расхохотались, а Коротышка быстро дохлебал из горлышка остатки водки, сощурил глаза и медленно встал с табуретки.

— Ты что это там вякнул?! Контра ты недобитая! Это хреново, что твоего отца, беляка краснопузые не порешили. Что? Давно с вентиляцией во лбу не хаживал? Так я тебе её сейчас мигом устрою!

Коротышка снял маузер с предохранителя и навёл на своего идейно непримиримого врага. Тот шустро выпрыгнул из-за стола, отбил чечётку и достал из-за спины наган. Демонстративно крутанув на нём барабан и навёл его на соперника, но тут от жаркого поцелуя своей любовницы нехотя оторвался Ржавый и раздражённо гаркнул во всё горло:

— Ша, рэволюционэры недобитые! Счас обоим мозги дурные повышибаю — некому тоды тута у нас рэволюции будет устраивать! Сели и «плётки» свои поубирали на место, да так, шобы я их потом долго искал!

Коротышка ещё раз злобно зыркнул на своего идейного врага, но маузер всё-таки спрятал обратно в деревянную кобуру, а его противник снова засунул свой наган за ремень. Оба, недовольно сопя, разошлись по своим углам. Коротышка со злости пнул по ноге Петра и сел на табурет. Ещё пару раз покосился на своего политического оппонента, а потом тихо прошипел:

— В перестрелке всякое может случиться, гнида беляцкая! — и криво усмехнулся.

Так, незатейливо прошёл день. Кормить бандиты Петра и не думали, лишь раз сводили в закуток по нужде. Правда руки у него были связаны, но хорошо, что хоть спереди. Кое как справился. Коротышка с маузером наизготовку в это время стоял за спиной Петра и постоянно щёлкал предохранителем. После каждого щелчка он выжидал реакцию пленника, а затем натужно хохотал.

— Что? Не обоссался от страха, легавый? — приговаривал он, время от времени тыркая в спину Петра наганом, пока его конвоировал обратно, в свой угол, но, видя полное равнодушие в поведении пленника, быстро терял к нему интерес.

Под землёй есть такая особенность — трудно сразу определить который сейчас час. Но видно пришла ночь, так как где-то вдали послышались шаги и в проёме показался Венькин дед, которого Пётр с утра встретил на лестнице своего дома.

— А вот и Ташкент нарисовался! — радостно объявил Ржавый. — Ну, что с легавым делать будем? Всё по чести споймали мы его на живца, ка ты и планировал — купился он.

В его голосе явно слышалось нетерпение. Ему явно хотелось побыстрее избавиться от неприятного общества милиционера.

— Ну, здравствуй, соседушка! — ехидно усмехнулся дед Веньки и эта усмешка остро напомнила Петру, усмешку будущего внука бандита.

— Времена идут, а ничего на свете не меняется! Не зря говорят, что яблоко от яблони не далеко падает! — тихо произнёс Пётр.

— Это ты к чему сказал? — присаживаясь к столу, настороженно спросил Ташкент.

— Да так мысли в слух! — рассмеялся опер.

— Смотри, Ташкент, хохочет ментовская морда! — выхватив майзер, ужом закрутился Коротышка возле Петра. — Дай я его всё-таки пристрелю. Вот такие, как он в гражданскую войну моего деда порешили! Невмоготу мне, понимаешь, пахан?

— Погодь, в начале мне потолковать с ним надо, — ответил Ташкент и пересел на табурет, поближе к пленному.

«Скучно, мальчики!», — подумал Петр, вспоминая, как внук этого человека совсем недавно, с таким же надменным лицом сидел напротив него на стуле. «Правда, тогда Веньке повезло. Притаился на лестнице один из его подельников и отправил меня на встречу со своим дедом. Но, может это не просто так произошло?», — размышляя о фабуле событий, Пётр пропустил заданный ему вопрос.

— Что смотришь?! Отвечай, когда тебя пахан спрашивает! — рявкнул Коротышка.

— Да он, бедолага, просто ошалел от нашей ласки и гостеприимства! — рассмеялся Ржавый. — Не догоняет он, Ташкент! Не может поверить, что это мы ему в детдоме с котёнком ловушку устроили, но тогда не успели добить гада! Пожарные и легавые совсем не вовремя подъехали.

— Да-а, а так красиво всё я задумал! — самодовольным голосом воскликнул Ташкент. — Он же на работу каждым утречком по одному и тому же пути ходит, мимо этого паршивого детского дома. Как было не использовать возможность героической смерти легавого во имя спасения детишек. Мы ему даже дали всех пацанов из огня вывести. Так что, на нас греха детской погибели нету, а легавого замочить — это уже святое дело. Убивать в открытую нам было не резон. Только лютовать менты начнут, а у нас как раз в это время дело на мази было! Вот, я и придумал как тебя по-тихому убрать. Тогда бы и комната твоя ко мне перешла. Я уже договорился с нужными людьми в городской управе. Мать у меня недвижимо лежит, да детей целых двое, да я с женой в малёхонькой комнатёнке, а ты паскуда, как барин, со своей пигалицей целую комнату занимаешь. Вот я вас и спрашиваю, братва, — где в нашем государстве справедливость? Она в нём существует только вот для таких поганых ментов, да «жирных котов», которых эти ж самые менты и охраняют от собственного народа! А нам, простым людям при их правлении уготовано всю жизнь в голоде и тесноте гнить! Верно, братва?

Братва дружно, одобрительно загудела, а Ташкент гордо огляделся.

— Поэтому наш «Чёрный Ворон» — это санитар, который по всей стране выклюет красную гниль до самого конца и тогда мы создадим своё новое великое общество, где всё будет по понятиям и под нашим справедливым руководством! Амба скоро будет всем ментам и вашим «жирным котам»! Попомни моё слово, хотя, ты этого уже не увидишь!

Братва вновь дружно загудела, радостно одобряя слова своего пахана. Особенно ликовал самый ярый революционер в банде Венькиного деда — это Коротышка.

— Так ты, оказывается, у нас прям идейный борец за справедливость! — усмехнулся Пётр.

— А ты давай не скалься! Скидывай поскорее свою одёжу! Нам она сягодня для дела целёхонькой понадобится, поэтому мы тебя и не кокнули, чтобы твою одёжу кроью не запачкать. Да, и документ свой подавай. Он тоже будет сягодня нам нужон!

— Как же я тебе всё отдам, да китель сниму, если у меня руки связаны, — с сомнением в голосе произнёс Пётр. — Или ты боишься, что пятеро твоих лбов с оружием наготове не укараулят меня? Я безоружен, так что твои ребята успеют целую кучу дырок во мне провертеть прежде, чем я хоть шаг в твою сторону сделаю.

Ташкент с сомнением оглядел своих подельников, немного подумал и согласился. Не хотел показать себя трусом перед каким-то легавым.

— Коротышка, развяжи ему руки! — приказал он.

Тот, держа в одной руке снятый с предохранителя маузер, и опасливо косясь на мускулистые руки Петра, подошёл к нему, затем оглянулся на пахана, посмотрел на четыре ствола, направленных на пленника, и успокоился. С усмешкой глядя в лицо Петру, он засунул обратно в кобуру свой маузер и стал развязывать пленнику руки. Когда последний узел был развязан, Коротышка обернулся к братве и хотел похвастать, что всё сделал. Но тут его шею молниеносно охватил мощный удушающий захват железной руки Петра. Тело Коротышки тут же создало страхующий живой щит, а маузер мгновенно оказался в руке — теперь уже бывшего пленника. Тут же раздалось два выстрела. Немой здоровяк и идеологический оппонент Коротышки рухнули замертво. Ташкент истерично закричал:

— Что стоите, осталопы? Стреляйте же!

Он попытался вытащить из-за пояса «Вальтер», но было уже поздно. На него с криками летел Коротышка, которого Пётр со всей силы толкнул в его сторону, а сам ушёл с линии огня. Ржавый сделал два выстрелил, но только ранил в плечо Коротышку. Тот завизжал, внося свой «пятак» в общую сумятицу, а Пётр в это время в кувырке снова ушёл из под обстрела и спрятался за мешок с зерном. И уже оттуда сделал прицельный выстрел в руку Ржавому. Тот выронил пистолет.

— Ненавижу! — во всё горло орал он, пытаясь зажать перебитую кисть. — Мусора поганые!

Ташкент сообразил, что здесь ему больше ничего не светит. Он оттолкнул от себя раненного Коротышку и шустро рванул к выходу. Пётр выскочил из-за укрытия и побежал за ним. Ему никак нельзя было упустить главаря, но тот заскочил за первый попавшийся ящик и впопыхах открыл стрельбу под аккомпанемент матерщины Ржавого и нудного воя Коротышки. Кубарем откатившись в сторону, Ташкент чуть ли не на четвереньках рванул к выходу из помещения. Ему повезло, до выхода было совсем уже недалеко, но всё же. Пётр тоже выскочил из укрытия и побежал за ним. По дороге он стал качать маятник, пытаясь предугадывать направление выстрелов бандита. Сам он не стрелял по Ташкенту, а пытался лишь его догнать. Он был нужен ему живым. Главарь обернулся и сделал ещё пару выстрелов. Пули с неприятным звоном рикошетили от толстых стен подземелья. Петру пришлось приостановиться и укрыться за выступ в стене. Ташкент обрадовался, что его преследователь отстал и стремглав устремился к заветной цели. Ещё немного и он спасён. Пётр хотел прыгнуть, чтобы в полёте ударом ноги в спину сбить с ног Ташкента. Но тут Петра, как назло, отвлёк Ржавый. Он, превозмогая боль, поднял здоровой рукой с пола наган и выстрелил. Теперь повезло Петру. Ржавый явно пренебрегал тренировками и, к тому же он стрелял левой, так как был ранен, а поэтому выстрел у него получился неточным. Но он своё дело сделал — отвлёк Петра. Пришлось повторно выстрелить в Ржавого. Теперь уже тот упал бездыханным. А Ташкент за это время успел скрыться в подземельях Гостиного Дома. Пётр выскочил в коридор, но Ташкента уже и след простыл. Прислушался, но нет. Вокруг была тишина и только в помещении, из которого он только что выскочил, раздавались стоны. Это стонал раненный Коротышка.

— Чёрт! — выругался Пётр, пытаясь что-то разглядеть в разбегавшихся в разные стороны подземных коридорах Гостиного Двора.

Но там было темно. А догонять чёрную кошку в чёрной комнате, да не зная устройства подземелья — абсолютно не разумное занятие. Вернувшись обратно, Пётр поднял за шкварник с пола Коротышку. Тот затравленно озирался по сторонам. Все его подельники были убиты. Слегка постанывая от боли, он опасливо посмотрел в разъярённые глаза Петра.

— Ты меня тоже убьёшь? — тихо спросил последний из выживших бандитов.

— Вначале посмотрю, как ты будешь себя вести! — зло взглянув Коротышке в глаза, ответил Пётр. — Выход из подземелья покажешь — сочту за помощь следствию.

Коротышка тоскливо посмотрел на свою рану. Пётр подошёл к первому попавшемуся мешку и снял с него верёвку.

— На перетяни, а то кровью изойдёшь! — сказал он.

Вы прочитали бесплатные % книги. Купите ее, чтобы дочитать до конца!

Купить книгу