электронная
80
печатная A5
465
18+
Soomka Boys

Бесплатный фрагмент - Soomka Boys

Неспетая баллада


Объем:
282 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-6388-5
электронная
от 80
печатная A5
от 465

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вступление

Здравствуй, дорогой читатель моей книги, которую ты держишь в руках книгу о приключениях некогда популярной группе Soomka Boys, где я давал такую жару на своей бас-гитаре, что аж искры летали. И иногда меня даже переполняло понятное опасение, что придется вызывать пожарных для того, чтобы ликвидировать следы мой пламенной игры. Ну ладно, шутки в сторону, перейдем к существу. Забавно, но я никогда не подумал бы, что когда-нибудь это сделаю, то есть засяду за печатную машинку (на самом деле за ноутбук) и наполню каждый лист белоснежной бумаги своими словами, уж тем более делиться откровениями про те славные времена. Но сейчас только ленивый не строчит о себе любимом, так что чем я хуже-то?

На написание данной книги меня подвигнул один человек от имени какого-то там крупного издательства, который недавно приходил ко мне с предложением последовать, как сейчас говорят среди молодежи… А, последовать тренду среди моих коллег по цеху.

— Доброе утро! — Еще бы «доброе»: поднял меня с постели ни в свет ни в заря, жаворонок чертов. — Я хотел бы предложить Вам совместными усилиями поработать над книгой, что поведает массам о закулисье и творчестве группы. Спрос, гарантирую, будет огромный, так как хватает желающих почитать всякого рода байки.

Хоть меня переполняло желание послать его далеко и надолго, но поразмыслив десять секунд, я дал радушное согласие, но с поправкой на то, чтобы я сам все писал, что, мне кажется, куда будет честнее по отношению к вам. Но тому бедняге работы не удалось избежать, и ему пришлось разгребать мой сумбур и придавать ему форму внятного рассказа.

Я хотел бы сказать, что это месть ему за принудительное утреннее пробуждение, но нет, я просто писать иначе не умею. Да, косноязычие — мое второе имя.

Здесь будут вам и те самые интересные случаи, смешные и не очень. Немного о личном и обыденном вроде записи альбома и гастролей. Об ошибках и «граблях» так любимых нами. Главное, не вздумайте повторять все это в реальной жизни.

Надеюсь, вы получите настоящее удовольствие от прочитанного!

С наилучшими пожеланиями, ваш покорный слуга, Ян П. из SB

День, когда мысль упала в мою голову

«Бывают моменты, когда ничего не осветит ваш путь лучше горящего моста» — Дон Хенли (Eagles)

За окном, чьи мутные стекла, с паутиной между облезлыми рамами, «украшали» трещины разного масштаба, полученные во время бурных вечеринок, накрапывал мелкий сентябрьский дождь. Комната, в которой находился Ваш покорный слуга, ни в коей мере не уступала уличному унылому виду своим состоянием: обои, видавшие лучшие времена, местами потерлись, что даже можно было оценить сквозь них голые белые стены. На потолке висела одинокая выключенная лампочка без абажура, вокруг которой летала назойливая муха, от чего у соседа по комнате моего брата периодически дергался правый глаз, в коем можно было прочесть всю тщетность его бытия. Как и в левом. Его усталое худощавое туловище находилось в сидячем положении на темно-синем диване, просившемся давно на заслуженный покой в местах, которые называются мусорной свалкой. Пятна, любопытные пружины, выглядывающие из недр, липкие подлокотники, ощутимый аромат пролитого алкоголя и еще чего-то похуже. Однако сосед, чье имя было по-настоящему библейским — Адам, всего этого не замечал. А может и замечал, только покупать новый диван не имело никакого смысла, как и приводить жилище в порядок: квартиру они снимали, и это добро пребывало далеко не в лучшем состоянии еще до его поселения в компании с моим братом. К тому же, все равно одна-две вечеринки и любую обновку заблюют и описают, что мама не горюй. Да, здесь жизнь прямо таки бурлит.

Помимо вышеупомянутого дивана, в комнате стояло единственное кресло неопределенного цвета, чудом менее испоганенное. Вот на нем и приземлилась моя тощая пятая точка, нахлебавшаяся за недолгих 17 лет «чуткой ласки» от папиного ремня. У входа в квартиру (на деле это была просто одна комната без кухни и туалета, которые располагались на этаже) присутствовало то, что носит гордое название «кухонный уголок». Она представляла собой одинокую газовую плиту с двумя немытыми конфорками и духовкой, откуда сквозь мутное стекло просматривалась нехитрая кухонная утварь. Плюс умывальник с потрескавшейся эмалью, в котором едва помещалась гора немытой посуды и чуть далее — круглый стол без скатерти и пара шатких табуреток. Несколько гадких наглых вечных жителей дома вовсю бегали по кастрюле, стоявшей на столе. Возле нее стояла самодельная пепельница, доверху набитая бычками. Глядя на огромных тараканов, я почувствовал, как к моему горлу подкатывает то, что было в той кастрюле: сваренная утром моим братом каша непонятного происхождения. То есть, понятного, но сомнительные кулинарные способности горе-повара привели к тому, что она не имела никакого другого вкуса, кроме горелого с примесью соленого. Не успев заняться самобичеванием вроде того, что зная, что не стоило ЭТО есть, я тут же нашел себе весомое оправдание. В отчем доме совершенно не было чего пожрать. Карманных денег у меня не водилось, потому что мне полагалось учиться, но я не появлялся в школе настолько давно, что имею смелость предположить, что меня давно исключили оттуда. Уж моего батю давно выгнали из работы за его пьянство и тем более, за неподобающее поведение. Мать одна тянула на себе всю семью, но отец постоянно забирал ее зарплату и пропивал, оставляя на питание сущие гроши, что в итоге нам нередко приходилось голодать.

Благо, мой братишка, старший меня на пять лет, давно свалил от нас. Можно так сказать, он иногда помогает нам по мелочи. Но как у всякого молодого человека, его больше занимало свое существование. Ему хотелось веселиться и жить на полную катушку, но приходится довольствоваться жалким жалованием рабочего, а также проживанием в этой конуре с вечно обдолбанным товарищем. Адам, кстати, его бывший однокашник, и их дружба кажется настолько вечной и незыблемой, что наш папаша подозревал нечто запретное. Друг зарабатывал на жизнь тем, что работал в мелком магазинчике, где продавались музыкальные пластинки. На деле, он являлся владельцем того магазина. Когда его родители погибли около 3 тех назад, ему досталось от них неплохое денежное наследство, которые они копили на его образование, плюс квартира. Но жилье — продано, и на все эти деньги Адам купил торговую точку, где осуществил свою мечту быть продавцом в музыкальной лавочке. Именно Адам и являлся нашим, так сказать, просветителем в мире, недоступного нам прежде. Благодаря ему я знаю, что сейчас стоит фанатеть от панка. Вот сейчас из допотопного проигрывателя, стоящего на полу, играет пластинка Ramones.

Я старался не глазеть на кастрюлю, по которой бежало еще больше тараканов, которые словно поняли, что им ничего не грозит со стороны тех двуногих, а значит, не теряли времени даром.

— Хороши ребята, да? — Спросил у меня Адам, демонстрируя скол на переднем зубе, полученного во время драки на одной из многочисленных вечеринок у одного едва знакомого ровесника.

Я лишь молча кивнув, страшась того, что меня вот-вот точно вырвет. А этого мне меньше всего хотелось, не потому что ненавижу этот процесс, а потому что грех блевать под совершенно космическую музыку, выдаваемую, не побоюсь сего громкого слова, богами от мира американского панк-рока. Сейчас мои усилия брошены на то, чтобы минимизировать неприятные ассоциации с Ramones, которые станут возникать у меня, когда я буду возлежать на пляжах далекой страны, покуривая косяк.

Вот так мы и пребывали в тягучей нирване, пока за окном не стало темнеть, скрывая обшарпанные здания и серое небо, оказывавшее давление своими тяжелыми тучами. За входной дверью послышался неторопливый топот, свидетельствующий об усталости и разочарования от такой никчемной жизни.

— Что ты здесь делаешь, сопляк? — Что-что, а моему братишке не откажешь в гостеприимности! С последней нашей встречи он кажется еще сильнее похудел, из-за чего свойственные ему щеки исчезли. Однако вместо выразительных скул, его угрюмое лицо обрело носогубные складки, что придавало ему еще большей мрачности. Но как только от него прозвучал вопрос (я оставил его без ответа, ибо очевидно), он тут же улыбнулся, радуясь моему присутствию. — Как батя? Как мама? Не отвечай! Коль твое лицо чисто от синяков, значит, дома все хорошо?

— Да, не стоит и жаловаться. — Солгал я, понимая, что ему ни к чему сейчас лишний негатив из дома, своего хватает по горло. К тому же, моя тошнота начала отступать, так что я был в хорошем расположении духа. И еще был настроен на то, что мы сейчас затянем по косяку. Заразная это штука, скажу я вам! Один раз попробуешь и не остановишься.

Адам тем временем поставил другую пластинку каких-то исполнителей в жанре диско, которые мне так не нравились! Но моя роль гостя не давала мне морального права закатывать истерику: «Эээ, поставь немедленно Sex Pistols!». Жаль, дома нет проигрывателя. Да и пластинки мне не по карману, так что редкие возможности послушать музыку бунтарей я умел ценить, как этому полагается. Затянувшись после брата косячком, я впал в какое-то свое райское измерение, дававшее мне не надолго забыть о своем паршивом житие дома, откуда мне хотелось сбежать каждое утро.

Так к чему я описываю именно этот вечер? Да вот потому что именно тогда в мою не самую блестящую головку, покрытую русыми патлами, достигавшие костлявых плеч, залетела мысль собрать свою группу! А что, чем черт не шутит! К тому же, на дворе идеология бунтарства! И по словам Адама, панкам вовсе необязательно уметь играть на музыкальных инструментах, извлекать звуки — тоже хорошо. Как и не требовалось писать заумные тексты и обладать охрененным вокалом.

— У панков ценится честность и экспрессия, а значит, можно говорить и делать все, что вздумается! В этом вся фишка. — После этих слов последовал его громкий храп, что неудивительно после того, как он заправился низкопробным пойлом за углом.

Меня охватило неудержимое воодушевление! Мне казалось, что я родился в идеальное время, и мне пора воспользоваться всеми доступными возможностями! Нет участников и инструментов? Не беда, все поправимо!

Со всеми этими наркотическими грезами с радужными перспективами, которые способны ослепить даже меня, обладателя небольшого минуса, я шел домой. Точнее, как шел, я ползал и хватался за любые стволы и столбы, едва не спотыкаясь об ямы в асфальте. Странно, учитывая прежде со мной такого не происходило. Не то чтобы это так сказывался эффект от травки, просто мне действительно не верилось, что я могу покорить весь мир! А значит, моему бате придется заткнуться и тысячу раз пожалеть о том, что он себе позволял в отношении домашних!

Я увлекся обрисовыванием той картины, где мой папаша стоит со слезами на коленях, вымаливая прощения за свои злодеяния, что не заметил очередной ямы, но уже достаточно глубокой, недалеко от своего дома и свалился в нее как мешок с огурцами. К моему большому сожалению, в ней плескалась лужа из того дождя, что моросил сегодня с самого утра, и ее размер позволял мне полностью намокнуть впереди. Я мобилизовал все свои силы и спустя пять минут беспощадного скольжения и чертыхания наконец-то вылез на верх. Однако даже такая гадкая ситуация не испортила моего настроения, даже, наоборот, подстегнула!

— Ох, Ян, что же ты так неаккуратно? — И без того горестное лицо моей матери еще больше опечалилось, когда я зашел в узкий коридор в нашей квартире. — В чем же ты завтра в школу пойдешь?

Да, моя мама еще не в курсе, что я давно не посещал стены своей отстойной школы, причем настолько отстойной, что оттуда даже не удосужились поставить моих родителей в известность, что их сыночек не являлся на уроки уже третью неделю. Не успел мой рот открыться, чтобы успокоить ее, но в ту же секунду из кухни вышел мой предок. В его правой руке была бутылка наполовину выпитого пива, однако, этого вполне достаточно, чтобы превратить его в бушующего зверя. Заметив на мне испачканную одежду, он одним залпом допил содержимое темной бутылки, которая потом за ненадобностью упала на засаленную дорожку. Еще пара секунд и молниеносно вытащенный из петель брюк толстый ремень смачно хлестанул по моему лицу. Поскольку для меня подобное не было чем-то новым, то я сохранил гордое выражение лица, даже преисполненное проблеском некого счастья. Мать горько всхлипнула и бросила к отцу, чтобы отнять у него коронное орудие, находившее свое второе применение еще до моего рождения. Но их силы изначально неравны, и она полетела в стену. Отец удовлетворившись тем ударом, рявкнул на меня:

— Теперь иди к себе и не показывайся на мои глаза, сопливый ублюдок!

Интересно, как сильно мне досталось бы, узнай он о том, что я не являлся в школе почти месяц? Дал бы дуба от побоев?

Однако эта мысль быстро сменилась на ту, которая мотивировала меня найти несколько чистых листов бумаги, когда я оказался в своей комнате.

«Ищу участников для рок-группы!…» — Дальше на меня напал ступор, телефона у нас нет, домашний адрес давать нельзя, так где назначать место встречи? Поразмыслив немного, я дописал адрес магазина с музыкальными пластинками, в котором работает Адам. Можно было бы дать адрес хаты, где он живет на пару с моим братом, но я посчитал это перебором. Все таки это личная территория. Заодно и клиентов ему подгоню, так что Адам наверняка не станет противиться визитам желающих пристроить свою задницу в группу. К тому же, Адам наверняка подскажет что да как в таком нелегком деле, а его экспертному мнению грех не доверять. Уверен, что он отделит котлеты от мух, и будут подобраны стоящие участники для моей группы. «Моей группы» — это словосочетание я так смаковал с блаженным выражением лица, словно это уже свершившийся факт, а не призрачная идея. Аккуратно сложив стопку объявлений под продавленный матрац, я снял с себя грязную одежду и улегся спать, чтобы поскорее встретить новый день для начала масштабных свершений. Однако у моего бати были свои намерения насчет моих наполеоновских планов: его неистовая глотка издавала рыки до самой глубокой ночи.

Тернистый путь процесса создания группы

«Если ваше окружение не позволяет вам мечтать, смените его немедленно!» — Билли Айдол

Хоть я спал довольно чутко, но встал необычайно рано для себя: на старых часах, что висели напротив моей кровати стрелки показывали без четверти семь. Я так в школу не срывался! А тут и без будильника обошлось.

Мое одухотворенное лицо озаряла самая искренняя улыбка, которую я не в силах был сдержать! Ее не стерла даже толпа из несчастных мужиков в зачуханном автобусе. Сверкая всеми своими зубами не самой образцовой белизны, я выделялся на их фоне, ибо они сохраняли тяжелую печать злобы и разочарования на своих грубых лицах. Они словно понимали, что обречены влачить свое жалкое существование на нелюбимой и тяжелой работе на единственном заводе, отвечающей им всей сердечной взаимностью. А там уже и старость не в радость. Меня же ждала карьера известного рок-музыканта!

Благо мне надо было проехать лишь две остановки из семи возможных, чтобы выйти там, где обычно собирается вся прогрессивная молодежь, то бишь в самом большом парке, а также ближайшем клубе, куда обычно прикатывают начинающие группы, чтобы отточить свое концертное мастерство.

Расклеив кое-как свои примятые объявления на стенах и столбах, я побежал в сторону продуктового магазина. На выходе из него в мои руках красовался буханка хлеба и дешевая колбаса, купленные на остатки с той мелочи, которую давал Алекс, а также некий брусок, взятый из дому и завернутый в газетный лист. Со всем этим добром я побежал в сторону дома, где жил мой братишка. Хотя во мне не было полной уверенности, что Адам находится дома, а не в магазинчике, или хуже того, в отключке! Вообще, он должен быть на своем рабочем месте к девяти утрам. Насчет тех, кто придет к нему на запланированный мной отбор, я был спокоен, так как вряд ли кто-то сейчас сорвется на местечковый кастинг, хоть бы к вечеру заявились. В любом случае Адам мне требовался в трезвом уме. Но мои волнения рассеялись, как только дверь открылась после недолгого стука.

— Ян, ты что ли? Который сейчас час? — Адам глядел на меня одним глазом, другой же словно пребывал в настойчивом желании досмотреть сон, отказываясь открыться для полноты картины.

— Да вроде девяти нет, — и я не стал ждать приглашения и нагло вошел в квартиру. Ничего здесь не поменялось со вчерашнего вечера за исключением кровати: на ней валялось весьма грязное постельное белье, а роль подушки выполнял кусок не более чистого одеяла. Адам стоял в затасканной когда-то бывшей белой майке и полосатых семейниках. Дырявые черные носки увенчивали сию занимательную картину. Его тело зашлось мелкой дрожью и он пошел в сторону дивана.

Преисполненный планами на сегодня и вообще, я развернул на столе брусок хозяйственного мыла. С ним же и принялся на наведение относительного порядка. За мной не водилось никакого намека на любовь к мытью посуды: на самом деле, я — тот еще свинтус. Спрашиваете, что происходит и что за странный поворот в данной истории?

Во-первых, мне хотелось задобрить Адама и привести его жилище и его самого в порядок, дабы произвести хорошее впечатление на тех, кто придет к нему в магазин. Типа все солидно. Не хотелось, чтобы они считали, что группа носит временный характер. Нет, станем Магометами, идущих к горе!

Во-вторых, не осталось ни одной чистой посудины, жалко Алекса, который вынужден жить в грязи. Да и жрать противно.

Кое-как прибрав в комнате, я со вздохом уселся рассматривать плоды моего упорного труда. Хорошо, что площадь жилья не больше собачьей конуры, иначе я сдох бы раньше, чем навел здесь порядок. Адам все дрожал под замызганной простыней. Пришла очередь браться за него, потому что время поджимало. Нашарив в единственном шкафу остатки кофе, я поставил чайник.

Несчастный взял чашку с обжигающим кофе и пару бутербродов, но едва тут же не пролил на себя бодрящий напиток. Прихлебывая ароматный кофе вприкуску с бутербродами, он наконец-то перестал дрожать. Более того, он удосужился посмотреть на меня осмысленным взглядом:

— Я даже не против, чтобы ты приходил сюда и приносил мне кофе в постель каждое утро! — И комнату залил его громкий лающий смех. Мои губы растянулись в легкой улыбке, не понимая, что тут смешного. — Так с чем ты заявился сюда в такую рань?

Я не стал тянуть кота за хвост и как на бегу выложил свои намерения. Почесав свою грязную башку, Адам задумался над тем, что он только что услышал. Мне было не совсем понятно: о чем тут еще думать?

— Признаться честно, я обескуражен тем, что ты сейчас мне рассказал. — Адам потянулся за своими сигаретами, которые лежали на подоконнике. «Обескуражен» — то, что он мне не предложил покурить, уже красноречиво говорило об этом. — Однако почему бы и нет? Я готов тебе помочь с прослушиванием. Дай мне немного времени и мы пойдем. Правда, я планировал взять сегодня отгул, тем более среда на дворе, никому не нужны эти чертовы пластинки. Впрочем, как и в любой другой день.

— Прости, я не знал.

— Ладно, забей. Ты умеешь петь там, писать стихи?

— Ну не знаю, я не пробовал. — А как еще отвечать, когда и в самом деле не пробовал делать что-то из вышеперечисленного?

— А ты запой.

— Прямо сейчас? — Такой резкий поворот событий едва не выбил почву из моих ног, но раз Адам просит… Только что спеть-то? И перед глазами всплыло фото с Робертом Плантом.

Мое пение на третьей строчке прервал душераздирающий кашель Адама. Откашлявшись, он смеялся так, словно услышал какой-то ржачный анекдот, а не Stairway to Heaven в моем исполнении. Кстати, его любимая песня. Странный он тип, короче.

— Больше можешь не петь, не твое это, так что вокалист потребуется. Думаю, писать песни тебе тоже не дано, если, конечно, Алекс не соврал насчет твоих способностей в поэзии. Значит, кто-то из будущих участников должен увлекаться рифмоплетством. Конечно, обладая при этом талантом на чем-то играть.

Мое самолюбие было довольно сильно уязвлено, но виду решил не подавать. Ишь как, я может, я еще не разогрелся, а меня уже списывают со счета. Да и кому принадлежат слова о том, что панкам можно не уметь вообще все? Значит, я — истинное воплощение панка, нет? Докурив сигарету, Адам выдал блестящую, на его взгляд, мысль:

— Будешь на басу играть! Этот инструмент даже обезьяна освоит, а ты — тем более. Да и в панке партии баса — второстепенны.

Вот тут мне хотелось почистить ему репу, он стал слишком далеко заплывать за буйки. Но мое нарастающее негодование притупило горькое осознание того, что я слишком плохо разбираюсь во всех этих делах. Возможно, Адам желал мне только лучшего, ведь с плохим репертуаром и исполнением группа далеко не пойдет, а мое естество рвалось исключительно на пьедестал! Где находятся The Clash, Deep Purple, The Rolling Stones и прочие отличные группы.

Спустя три часа после своевременного открытия наше томительное ожидание получило вознаграждение: на проходе кто-то робко топтался, словно того терзали мутные сомнения, что оно того стоит. Перед нами предстал тощий парень в очках вроде моего возраста. Это точно не покупатель. Насколько сильна моя ненависть к такому явлению как ожиданию, настолько сильна была моя радость от появления того парня. Сорвавшись с насиженного места за стойкой, я бегом сорвался к нему, чтобы успеть схватить его на случай, если тому вздумается убежать прочь.

— Здравствуйте, это здесь проходит набор в группу? — его голос то и дело срывался, выдавая его прирожденную неуверенность в себе и своих силах. Последовав за моим приглашающий жестом, он выпалив «секундочку!» и куда-то убежал. Ну, вот! Я было решил, что финита ля комедия, но беглец вернулся с чем-то громоздким. Он с трудом затащил внутрь небольшого помещения свой инструмент. Адам решил сохранять свою позицию, наблюдая за происходящим из-за стойки. Его лицо выражало преисполненность благого любопытства.

— Что это ты принес?

— Синтезатор. Сейчас сбегаю за усилителем.

Если вы уже успели забыть, то я плохо представлял себе какие существуют музыкальные инструменты. Мой кругозор ограничивался тем, что мне довелось увидеть в классе музыкального образования. И никаких там синтезаторов там не было. А усилитель? Тот очкарик снова встал на проходе, внося какую-то бандуру, чем-то напоминавшую тех двух колонок у Адама дома.

— Ого, и ты даже не поленился притащить их сюда. Ставь на стойку. — Восхищенно пробормотал Адам, когда как я все еще не понимал, чем тут надо восхищаться. Парень не стал откладывать дело в долгий ящик и принялся ставить свой инструмент. Хм, очень похоже на пианино, только в видоизмененном облике. Но разве оно нужно в рок-группе? Адам включил все эти неведомые штуки к сети и затем неотрывно глядел на пока что единственного кандидата.

— Меня, кстати, зовут Ваня, но можете называть меня Айван. — Парень пытался не молчать во время своих шаманских действий, — и я играю еще на других инструментах.

— Русский что ли? А я — Адам, его же зовут Ян.

— Нет, не совсем, я вообще-то из еврейской семьи, которая когда-то проживала на территории СССР. Но родился и живу исключительно в этой стране.

— Ясно. — Больше Адама ничего не интересовало в этом парнишке, ну кроме игры на неведомом мне синтезаторе, конечно.

Пара прикосновений длинных пальцев по клавишам и меня переполняют отрицательные чувства: как это должно вязаться с тем, что хочу я? Какие-то непонятные звуки, не имеющие ничего общего с тем звучанием, которое я слышал в рок-музыке! Но повернув голову в сторону Адама, я ничего не высказывал из своих вопросов. Потому что тот сидел с загадочным лицом. Загадочное в том плане, что я решительно не понимал, что у него вызывает такое блаженное выражение лица? Айван наиграл еще пару коротеньких партий, и лишь потом молча уставился на Адама в ожидании окончательного или не очень вердикта. Адам потянулся рукой к своему подбородку, на которой красовалась многодневная щетина, почти что борода рыжего цвета.

— Ты принят!

Что?! Мои глаза вперились в Адама в попытке просверлить в нем гигантскую дыру! Неужели он забыл, что это я создаю группу, и рок-группу! А не музыкальный коллектив для детишек из начальной школы! Однако мною было принято мужественное решение не пререкаться на глазах у тощего очкарика, а поговорить наедине с этим самодовольным индюком! Сколько сил мне стоило, чтобы дождаться ухода этого Айвана со всем его барахлом, выдаваемое за то, что носит гордое звание «музыкальный инструмент»! Правда, прежде мне пришлось помогать тому любителю синтезаторов: я взял на себя усилитель. Ох и тяжелая махина. Тому парнишке приспичило припарковать свою тачку за квартал от нашего магазина. Чтобы вы понимали: убитый асфальт, лужи, мои руки, не привыкшие тягать тяжести… Чудо, что донес чужое в целости и сохранности. Как мне потом рассказывал Айван, то была тачка его бати, который в тот день уехал куда-то в длительную командировку, что поспособствовало тому, что его сын впервые в своей жизни прогулял школу. Вот так шел мимо парка и увидел объявление…

Вернулся я в магазин в испорченном настроении. Решительный вздор, а не отбор в группу!

Адам словно не замечал моего угрюмого лица, закурил с наслаждением последнюю сигарету. Опять же таки не предлагая мне разделить курево. Нет, я сегодня напрочь не узнаю добродушного соседа моего братишки!

— Если ты забыл, то это моя группа, значит, последнее слово числится за мной! Зачем мне этот очкарик с дурацким синтезатором? Симфонии играть под «Вчера я рисовал длинные схемы, сегодня ты вылетаешь из системы»?

Тот сделал еще пару затяжек, прежде чем пуститься в объяснения.

— Ян, поверь мне, я знаю, что делаю! Музыка эволюционирует, и рок в том числе! Вообще-то, синтезатор сейчас во всех группах присутствует. Если ты сейчас вылезешь на сцену с той же шнягой, как у Ramones и Sex Pistols, то далеко тебе не уехать. Надо выделяться, значит будем пробовать все, что издает звук. Даже банджо! Сечешь? К тому же, он что-то говорил про другие инструменты.

Вон оно что! Здравая мысль, на самом деле. Меня эта идея захватила до такой степени, что я даже не спросил, почему Адам говорит о моей группе, словно он в ней уже действующий участник?

Следующим кандидатом был тоже мой ровесник, только уже азиат. Адам и его прослушал с не меньшим восторгом, даже отбивал такт по стойке в ритм игре на акустической гитаре, выдаваемой не то китайцем не то японцем.

— Великолепно владеешь гитарой! — Глаза Адама блестели еще и благодаря тому, что Тако (так азиат назвался нам) играл его любимую песню «Fame «из репертуара Дэвида Боуи. Затем вспомнив обо мне, он прямо перед Тако спросил меня, брать ли его в группу. Мой подбородок невольно задрался, и я выдержал театральную паузу, как будто обдумывал и принимал столь важное решение. Вообще, думать было над чем. Акустическая гитара — это не электрогитара, я не слышал его игры на более на интересующем варианте.

— Да, мы принимаем его.

Тако долго кланялся, от чего один раз уронил свой инструмент, едва не задевая стоящий сзади него стеллаж с пластинками.

В это время в магазин зашел очередной посетитель, скажем так, в руках которого ничего не было. И поэтому мы решили, что он пришел просто посмотреть пластинки, так что мой интерес к нему, не успев вспыхнуть, быстро погас. Зато мой взгляд не отрывался от Тако. Он ушел как только я поклонился ему в ответ. «Надо было сделать это раньше» — мелькнуло в моей голове. Но не успел Тако сделать пару шагов за дверью, как новый посетитель открыл свой рот и начал брать такие, как называет их Адам, ноты, что у меня аж что-то побежало по коже, и я не смог сдержать своего порыва посмотреть на него во всей красе. «Черт, эти тараканы уже на меня вылезли», — мимолетно разозлился я, но в конце концов чистое и мощное звучание вокала безымянного парня меня слишком занимало мой ум, чтобы зацикливаться на многоногих гадах, умудривших застрять на мне вне предела их постоянного места жительства.

— Ура, восхитительно! — Со всей дури аплодировал Адам, едва не задевая своей длинной рукой моего лица, как только пение прекратилось. Лицо парня засияло, как начищенная мной утром кастрюля. Я уже видел, как часть зала, состоявшаяся наполовину из девочек, рвется на сцену, дабы удовлетворить жажду, если выразиться помягче. Я уже даже ему завидую, ведь мне остается роль тупого басиста, он же запасной вариант, хоть и не с менее миловидным лицом. Просто девочкам давай поющих. Как назло, помимо отличных вокальных данных, внешне тот певун маленько походил на Элвиса Пресли. Пусть тому земля будет пухом.

— Не знаю, как ты, Ян, но я взял бы его в группу. Таким вокалом грех разбрасываться.

Я лишь буркнул что-то нечленораздельное, но Адам, видимо, в который раз уже давно за меня решил.

— А ты только петь умеешь?

«Элвис» покачал своей ясной головушкой. Из недр его карманов на бордовом пиджаке на свет появились несколько исписанных листов. Адам с жадностью схватил их и углубился в чтение, все это время причмокивая губами. Ознакомившись с каждым словом, он вновь бурно выразил свое неподдельное восхищение:

— Ты — находка! Это мы тебя должны умолять, чтобы ты пел в нашей банде! А с таким поэтическим даром! Байрон… Китс… Кто они против тебя? Тьху, пустое место!

Объект восхищения заметно покраснел, аки красная девица, явно не привыкший к такому потоку жарких дифирамб в свой адрес. Мне же хотелось выгнать его прочь, настолько он начал меня раздражать своим существованием. Тоже мне, бриллиант без огранки! Но вместо этого я уселся на стуле за стойкой, уставившись в обратную сторону рабочего места. Но там ничего интересного не было: пустая мятая пачка из-под сигарет на переполненной пепельнице, желтая чашка, толстая потрепанная тетрадь. Проклятый Адам и его чертовы противоречия!

— Ты чего такой недовольный? — Адам уселся с удивленным лицом на другом стуле, подпирая своими длинными ногами нехитрое добро на полке. — Вокалист, клавишник и гитарист. Плюс ты — басист. Осталось только барабанщика найти… И все, можно готовиться покорять музыкальную арену. Нет, чем ты недовольный?

Я лишь молча пожал плечами, уткнувшись взглядом уже в протертый пол. Мне уже не хотелось никого просматривать, по крайней мере, сегодня точно. Уйти бы сейчас из магазина, но меня здесь держало одно намерение, которым мне хотелось поделиться с Адамом. Мне хотелось, чтобы Алекс был менеджером моей группы. Но если я напрямую обращусь к брату с подобным предложением, то он меня не станет слушать. А от Адама ему некуда будет деваться. Меня он не станет слушать, потому что, во-первых, он — парень гордый, так денег не станет брать, а мне хотелось, чтобы он не нищенствовал, растрачивая свою жизнь попусту, горбатясь за жалкие гроши. Во-вторых, работа менеджером куда более перспективнее. А во-третьих, свой же человек, с таким спокойнее. Вдвоем мы утрем носы тем, кто называл нас отребьем!

Моя обида на Адама не давала и открыть рта. Потом к нам рвались еще несколько человек с предложением вступить в наши ряды, но Адам тут же давал от ворот поворот под предлогом, что места уже заняты. И как назло, среди них не было того, кто играл на барабанах. В душе я надеялся, что очкарик может стучать по тарелкам, так от него будет больше толку, чем от игры на ненужном синтезаторе. Покупатели тоже не рвались за новым дисками, и мне с грустью пришлось констатировать, что Адам действительно держится на энтузиазме, не продавая убыточный магазин. Хотя на его месте мало кто так поступил бы — кому охота признаваться таким образом, что ты облажался, вкладывая все, что оставили покойные родители, но в итоге все потерял? Из винилов суп не сваришь и за аренду не внесешь.

В моем животе за весь день ничего не было кроме того гадкого кофе и одного бутерброда. Поэтому я не стал возражать, когда Адам выразил свое желание закрыться после обеда.

— Все равно, как ты видишь, никто не ходит сюда за пластинками. К тому же что-то мне нехорошо.

Несмотря на непонятную обиду, я пообещал себе тогда, что буду помогать Адаму в будущем.

Когда Алекс явился, я все так же пребывал в сквернейшем настроении. Адам взял инициативу в свои тонкие руки и рассказал ему о нашей сегодняшней, но многообещающей авантюре, точнее, моей, черт бы всех побрал! Но братишка не разделял его восторга:

— Ему бы школу окончить для начала. Ян, ты вообще давно забросил учебу? На что ты рассчитываешь? Вали тогда на работу, а не о всякой ерунде думай, чай тебе скоро 18 исполнится, придется полагаться исключительно на самого себя, чтобы не походить на нашего с тобой… — Слово «отец» так и повисло в воздухе, даже не будучи озвученным.

Кто бы сомневался! Не выдержав нравоучений, я встал с гордым видом и направился к двери. Никто меня не останавливал, и поэтому мой путь пролегал прямо домой, куда мне меньше всего хотелось идти. И жрать охота, ей-богу. А спать еще не очень скоро.

На середине пути меня словно дернули за ниточку и мои ноги понесли в сторону ночного клуба, у входа которого уже собралась разношерстная толпа, по большей части, из моих одногодок.

Встав в конец очереди, мой зоркий взгляд принялся за изучение столь далекого от моего мира контингента. Многие из них уже были под кайфом или градусом. Зато каждый второй щеголял в том, что олицетворяло предел моих мечтаний: косухи, рваные майки с кричащими надписями, браслеты и ошейники с шипами и прочей металлической дрянью, кожаные узкие брюки, ботинки с подошвой, которая способна послужить орудием для убийства. Прически и макияж не уступали гардеробу в своей бунтарской и вызывающей природе. На мне же были маловаты по размеру брюки непонятного цвета из-за частых стирок, чересчур велика папина серая рубашка, школьный черный пиджак, и ботинки с протертой подошвой. Еще и эти патлы, надо бы уже отрезать лишние сантиметры. Чувствовал себя белой вороной, и оттого не сразу понял, когда подошла моя очередь. Жирный охранник молча оглядел меня и обнажил свои подгнившие зубы. В мой адрес ничего не прозвучало, но зато меня пустили во святая святых. Здесь все дрыгались (сложно назвать это танцем), орала на всю мощь музыка каких-то групп, которых я раньше не слышал. А еще здесь было достаточно темно, лишь пара осветительных приборов давали такой свет до такой степени, чтобы не упасть, когда идешь в уборную. Обойдя сумасшедшую толпу, я попал к стойке, у которой куча народа брала бухло. Мне стало понятно, что без денег не получится влиться в здешнюю атмосферу. Оставалось только продолжать глазеть на отдельных субъектов, нарываясь на драку лишь одним своим видом. Так что спустя десять минут я, не колеблясь, направился к выходу. Для первого раза мне хватит.

По пути меня вновь начало переполнять чувство блаженства от того, что мы набрали почти всю группу. Даже вокалист уже не портил мне настроение. Всем хватит славы, да.

На такой позитивной ноте я потопал домой, не думая о том, что там все та же сплошная задница. У подъезда стоял и курил мой однокашник, который вообще-то не вызывал у меня за все годы учебы ни малейшего интереса своей собственной персоной, даже его имя не сразу вспомнишь. Как же мне хотелось курить! Но стрелять у него было ниже моего достоинства, и мой шаг ускорился.

— Привет, это ты собираешь группу? Я видел объявление, твой почерк тебя выдал.

Тут я зачем-то остановился.

— Да, а тебе-то что?

— Да вот, хотел предложить свою кандидатуру.

Я окинул его придирчивым взглядом. Коротышка, но с большим самомнением, с жиденькими усиками. Нет, мне он определенно не нравился. А еще я едва сдерживался, что не стрельнуть у него сигарету, Адам же все выкурил, не предложив мне разделить с ним курево. Не день, а сплошные обломы перед самым носом!

— Мы уже собрали группу. Правда, у нас нет ударника. Ну, в общем, пока!

— Жаль, я только на гитаре бренчаю.

Меня уже не интересовало, на чем он там играет, да хоть пусть на маминых кастрюлях барабанит. У нас же есть Тако! Поздно метаться, не буду же я делать перетасовки только из-за однокашниковых чувств. Ах да, его же вроде Макс зовут.

На следующий день возле магазина у нас состоялось запланированное собрание из набранных кандидатов, но возникла одна существенная загвоздка: не явился Тако. Моей злости не было предела! Нам же надо было перетереть, попробовать поиграть, хоть и без ударника. Увы, Айван не играл только на барабанах, так нужных. Но без гитариста тоже никуда. К тому же, у меня по-прежнему не было бас-гитары. Где ее брать — ума не мог приложить! В общем, такое себе было собрание, пока что наш новоиспеченный коллектив напоминал суп из одного кипятка и пары ложек масла. То есть скудное содержание не соответствовало громкому названию.

Вы спросите, почему не сделать гитаристом Айвана? Ну, фиг его знает, мы почему-то не додумались до этого.

Нами было принято решение подождать еще один час, предполагая, что Тако имеет довольно уважительную причину и он просто опаздывает. Увы, мы лишь потеряли время. Ну как потеряли: поболтали о том о сем, представляясь друг другу, приправляя все это рассказами о своей жизни, в чем они мало чем отличались. Так я узнал наконец-то как зовут нашего солиста: имя ему было Артур. Я едва не ухмылялся, ибо оно мне казалась довольно помпезным. Он уже, видимо, мнил себя королем.

Мы бравая троица, условились, что вновь встретимся через неделю на том же самом месте. Мне и Адаму полагалось прослушать еще нескольких возможных участников, но неудача с Тако не была единственной в тот же день — приходили совсем не те, кто нам нужен. Из пяти человек особенно выделялся один прыщавый парень: он приперся к нам с укулеле и упорно нам доказывал, что без него группе не обойтись.

Наши уши подвергались десятиминутному бренчанию на дурацком инструменте. Не знаю, то ли звучание укулеле само по себе такое самобытное, то ли недомузыкант сам по себе скверно играл, но вконец не вынося больше этого шума, я начал тыкать локтем в бок рядом сидящего сосредоточенного Адама.

— Спасибо, но опять же: вы нам не подходите! — Повторил он, сплевывая бычок на пол.

— Но…

— Вы глухой? Сказал же «не подходите»!

Если вы полагаете, что он молча направился на выход, то ошибаетесь. Прыщавый закатил глаза и через мгновение стал плакать. Да, так просто. Хоть наши с Адамом нервы были на взводе, но сердца предательски дрогнули. Мы не могли выпроводить его, не успокоив его.

— Ну чего ты так переживаешь? Мы уверены, что тебя ждет большая слава музыканта-укулельщика, скажем так! — Слова не мои, но я воодушевленно кивал в знак согласия. — Подумай сам — такие слушатели, какие у нас будут в перспективе, не оценят твой дар как полагается! Ну зачем тебе напрасно тратить свое время нас нас? Как тебя зовут-то?

— Дэн, — и наш несчастный гость тут же смачно шмыгнул носом, откуда уже начинало капать.

— Дэн, я предлагаю тебе развиваться самостоятельно, уверяю, оно того стоит.

— Но я не знаю ни одного музыканта, прославившегося игрой на укулеле. А это что-то да значит!

И тут Адам запнулся. Ему потребовалось немного времени, чтобы найти логичное тому объяснение, да так, чтобы нельзя было придраться. Но Дэн уже и так успокаивался.

— Ну, мало что ли там кого не знаешь! Если я не знаю всех президентов поименно, например, США, то значит ли это, что они были неизвестными? Вот и та же история с музыкантами с твоим укулеле.

— И то правда! — Воскликнул Дэн уже с сухими глазами, но полными желания рвать и метать.

Чуя пятой точкой, что сегодня точно не стоит засиживаться в ожидании чуда, я попрощался с Адамом, начавший думать, что вся эта затея висит на краю пропасти.

Спасение ждало меня там, где я его отверг вчера. Проходя мимо двери, за которой жил мой однокашник Макс, меня стало одолевать пламенное желание нажать на звонок. Едва мой палец соскользнул с квадратной кнопки, в проеме показалось недоуменное лицо соседа, не удосужившись снять висячий замок.

— Чего пришел?

Нет, вы смотрите! Я к нему с хорошей вестью, а он разговаривает со мной таким тоном, словно минуту назад я убил всю его семью чахлым кактусом, стоящим у них на подоконнике на кухне. Собрав все свое великодушие, выдал ему, что мне требуется его участие.

— А вчера значит не нужно было? Ты сам-то в состоянии определиться, что тебе требуется? Хоть мой рост ниже среднего (это он еще преуменьшает), но это не прибавляет мне сходства с собакой для побегушек!

Мне хотелось развернуться с гордым видом и пойти наверх домой, где возможно бати пока нет. Однако яркая вспышка софитов и неистовые вопли разгоряченных фанаток приковали мои ноги к порогу чужой квартиры.

— Да чего ты дуешься? Просто у нас вчера вроде как был гитарист, сегодня уже нет. С ним мы точно работать не станем.

— Так что получается, я служу в качестве запасного варианта? Хороша честь, во прям заставляет прыгать до потолка!

Голос однокашника источал такой яд, что моя голова едва не кружилась. Наверное, так не действует укус даже от самого ядовитого существа, ну пауки там, какие-то бегуны или черные вдовы.

— Дело твое, но мне надо знать точно, интересно ли тебе предложение.

Пока мне приходилось терпеливо глядеть на задумчивое лицо сквозь полуоткрытую дверь, мой живот вспомнил о том, что пришло время обедать.

— Ладно, заходи ко мне.

На слабеющих от голода ногах я вступил впервые в соседскую квартиру. М-да, выглядит куда получше моей. Еще бы, родители у него — приличные. Оба работают преподавателями в нашей школе. Мне они не нравились, потому что постоянно тыкали меня за неуспеваемость и дисциплину. Правда, так делали все учителя, но с их детьми мне не приходилось сталкиваться. Так вот почему я не водил дружбу с этим коротышкой, которому явно мало давали морковки в детстве. Он оставил меня одного в коридоре, чтобы затем вернуться с гитарой.

Это самое прекрасное что мне доводилось видеть за всю свою жизнь! Ее внешний вид демонстрировал, что за нее отдали немало денег. Причудливая форма, монохромный окрас, блеск покрытой краски…

— Крутая, правда? Мне ее на день рождения подарили. Пошли, я тебе поиграю!

Меня настолько заворожило сие сокровище, что я совершенно не помню, как выглядела гостиная, где однокашник врубил гитару и начал играть какую-то песню из творчества «Pink Floyd». Мне было сложно судить об его мастерстве, однако меня вполне удовлетворила его игра. Хотя с такой красавицей — немудрено.

— Ну как?

Мои глаза по-прежнему не отрывались от этой гитары в его руках, и мой ответ прозвучал довольно машинально и искренне, хотя это в меньшей степени касалось его игры.

— Я, надо признать, в огромном восхищении!

Затем не знаю как, но за этим из моего рта вылетело не менее рефлекторно:

— Вот бы еще найти барабанщика, и можно собираться.

— Ах да, вам нужен барабанщик? У меня есть знакомый на примете, правда, ему больше лет, чем нам. Но это ведь не имеет значение?

— Нет. — Мой взор по-прежнему вовсю ласкал блестящую гитару. И в это умиротворенное блаженство как пулей влетело напоминание о том, что у меня, единственного из всех, нет своего инструмента.

Что касается блудного Тако, то неделю спустя после первого общего собрания я встретил его возле продуктового магазина. На его правой руке красовался гипс. Он заметил мой недоумевающий и в то же время вопросительный взгляд.

— Не поверишь, но в тот день, когда я возвращался от вас, меня переполняла бурная радость от того, что меня взяли как гитариста. Перед моими глазами стояла ослепительная картина, сотканная из восторженных аплодисментов и криков «Еще! Еще!»… Замечтавшись, я не заметил кусок железной ножки, оставшейся от некогда стоявшей лавки возле автобусной остановки. Моя нога зацепилась за него, и я полетел вниз, и чтобы уберечь гитару от поломки, я ее одной рукой придерживал, а на вторую приземлился всем своим весом. Когда мою руку пронзила сильная острая боль, меня уже ни интересовало то, что стало причиной моего падения.

Хоть я и хотел выразить ему сочувствие: ломать что-то — не самое приятное, что может с тобой случиться, так однажды я сломал мизинец на левой ноге, но сейчас не об этом! Мое лицо вопреки моим истинным порывам успешно продолжало сохранять то выпытывающее выражение.

— Я приходил на следующий день, но мне никто не открывал. Простите.

— Да ничего страшного! Желаю скорее руке поскорее стрястись! — И был таков, не сказав ему, что Адам тогда открывал магазин на пару часов.

Макс не соврал по поводу человека, умеющего играть на ударных. Он представил нас друг другу в своей квартире, пока его родители были на работе. Я восхитился тем, что ему не потребовалось и трех дней, чтобы заполнить вакантное место нужным музыкантом!

— Ян, это Тони! Тони, это Ян.

Мы пожали друг другу руки. Тони относится к той категории людей, которым с ходу не дашь сколько-то там лет, потому как его лицо украшала густая, но аккуратная и короткая борода, а на голове красовался вихрь из непослушных темных кудрей. Ростом примерно с моего, а телосложение — полноватое. Ему могло быть как 20, так и 45 лет. Его крепкое рукопожатие едва не обеспечило мне перелом руки, но мое лицо старательно сохраняло радушное выражение.

— Тони, Ян собирает группу, и ему требуется ударник. Выручишь?

Тот что-то промычал, и от моего хорошего настроения не осталось и следа. Мои планы сыпались как карточный домик, не успев претвориться в жизнь. Разве он не должен ползать на полу, не выдерживая груз радости от столь заманчивого предложения? Тони глянул на меня оценивающим взглядом.

— А что играть хотите?

— Ну, панк-рок, как Ramones или New York Dolls.

— А, мне тоже нравится эта группа, ну, которая первая.

— Ага.

В воздухе повисла напряженная тишина, которая казалась безумно вечной. Максу надоело глядеть на то, что между мной и Тони не клеится разговор, доже вопреки общим точкам соприкосновения.

— Тони, может мы для тебя слишком ну это… молодые, но что ты теряешь? Тебе еще не поздно вернуться за установку!

Меня настораживало то, что Макс второй раз подчеркивает возраст своего знакомого, и мое любопытство взяло надо мной верх:

— А сколько тебе?

— Месяц назад стукнуло 25.

Вау, он старше моего брата и Адама. Для меня Тони показался не то чтобы стариком, но совершенно далеким парнем. Тогда понятно его не особо жгучее желание влиться к нам. С его высоты мы производили впечатление первоклашек, не иначе. Так и мы сидели минут 20 и болтали о том о сем, не касаясь самого главного, что не могло меня не напрягать. В конце концов, Макс как полноценный член группы, обязан сам с ним договариваться, а не я, который совершенно не знал этого Тони, но ему, видимо, такая идея не приходила в голову. Когда Тони встал, словно куда-то собираясь, мы услышали его решение:

— Я согласен присоединиться к группе и стучать по тарелкам. Надеюсь, мои пальцы помнят, как его делается! Когда и где мы собираемся?

Как я доставал бас-гитару

«Не обязательно верить в себя, но абсолютно обязательно верить в то, что ты делаешь!» — Джимми Пейдж (Led Zeppelin)

В нашем гадком городишке, где проживало всего 50 тысяч человек, совершенно нельзя было купить музыкальные инструменты по причине отсутствия магазина с подобным товаром. Экономически невыгодно и так далее. Для этого следует мотаться в соседний крупный город, хотя денег у меня все равно не водилось. Поэтому мне до сих пор неведомо, что больше всего выводило меня из душевного равновесия. Я ненавидел то, что одного моего желания мало, если вырос в неблагополучной семье. У всех все было, и по нескольку инструментов как у Айвана, который вдобавок ходил в музыкальную школу. Как всегда: побежал впереди паровоза, а что делать со всем этим — не имел понятия.

— Я повешу объявление у входа в свой магазин, возможно у кого-то да найдется поддержанная басуха. Однако не думаю, что это поможет. С твоей стороны неплохо было бы найти работу, чтобы было чем расплачиваться. Если мой вариант не прогорит, то будут деньги для новой. Так что советую не медлить и начать зарабатывать как можно раньше.

Предложение Адама звучало весомо, но меня раздражала перспектива разгружать вагоны, как когда-то это делал мой брат на первых порах. К тому же, мне хотелось получить свой инструмент в сию минуту. Просить деньги у брата я считал зазорным, ему и так едва хватало. Про маму и говорить нечего, совсем постыдное намерение.

Раз другого выбора нет, то придется хорошенько напрячься. Искать работу в городе, где безработица более, чем унылая реальность, не меньший абсурд, чем постоянно тратиться на лотерейные билеты, чтобы в итоге выиграть сумму, гораздо меньшей той, что была потрачена на бумажки с числами. Однако мой кратковременный энтузиазм и мускулы, выпирающие из одежды, давали мне преимущество перед остальными кандидатами на работу. Хотя насчет мускулов я погорячился, просто мои телеса не знали обновки с какого-то далекого года. Кажется, еще с того, когда произошло событие мирового масштаба: первый полет человека в открытый космос.

Первая мысль о вагонах не была уж случайной, потому что драить полы мне не хотелось, а мозгами еще не дорос до мало мальски нормальной работы. Вакансии с официантами с продавцами тоже не особо привлекали мое внимание. В общем, шаркая по дырявому асфальту своими ногами в тесных заношенных ботинках, я наконец отучился в районе железнодорожной станции. Как раз послышался звон отъезжающего грузового поезда, который приезжает сюда ежедневно с раннего утра, когда даже петухи не вырывают из сна славный народ, а затем отчаливает то в десять утра, то в обед. М-да, сегодня я изрядно опоздал, но пришлось все равно идти вперед, чтобы попроситься на работу. Рвение мое угасало с каждой секундой, как я приближался к двери начальника. Не знай я его, то было бы проще на душе.

Начальник, кстати, тогда помог Алексу, когда тот свалил из отчего дома. Платил гад до жути смешные деньги, и поэтому проработав полгода, Алекс воспользовался первой же возможностью перейти на другую работу и помахал ручкой этому жирному скряге. Хоть мне много и не надо было, ибо вопрос с жильем и пропитанием вопрос еще не стоял, однако, я успел себя накрутить тем, что из-за вредности мне откажут в просьбе, а если не откажут, то вообще еще меньше станут платить. К тому же, любая работа здесь нарасхват. Хочешь — не хочешь, а руки должны делать.

— Да, войдите! — И я вошел в этот накуренный кабинет, больше напоминавший своими габаритами комнату, где медсестры ставят уколы, то бишь чисто развернуться негде. Зайдешь, и перед своим лицом уже большой стол, на котором в беспорядке валяется куча бумаг, стоит пепельница, лампа, телефон. Точнее, я заполз, мои налитые свинцом ноги еле несли меня на эшафот. Дело остается за тем, чтобы подставить свою голову под нож на гильотине. Провозглашенный палач не отрывая толстой вонючей сигареты от жирных губ, ругался с кем-то по телефону. Вон даже все картофелеобразное лицо наливалось красным цветом разных оттенков. Из волос в этом районе торчали лишь седые пышные усы, смешно топорщившиеся под мясистым носом. Лысая голова отливалась блеском под редкими лучами солнца, которые пробивались сквозь грязноватые стекла в небольшом окне.

— Да говорю тебе в сотый раз! Я не брал ничего у твоей матери! Эта старая мегера сама где-то потеряла свое отвратительное пойло, которым только тараканов травить! Не удивлюсь, если она сама умышленно спрятала и теперь порочит мое имя… Что? Я плохой человек? Нет, ты скажи мне, я хоть раз ей сказал плохое слово?… Нет, это ты меня послушай! Я терплю общество твоей дражайшей матушки более тридцати лет, и у меня хватает немало претензий в ее адрес, однако, я, как истинный джентльмен, все держу при себе! Вон даже мое давление из-за этого скачет, как ужаленный кот! Чую, я помру раньше нее… Да пошла она к черту! Все!

После того, как прямо перед носом шлепнулась трубка со стуком, я слабо помню, что происходило далее. Что, конечно. из-за испуга, который родился после волнения в следствии увиденного воочию телефонного разговора. Кто знает, что можно ожидать от него после столь душещипательной беседы? Завяжет в узел? Пристрелит? Придавит своим девятимесячным пузом? Так что, не ручаюсь, что описанное ниже, так уж сильно соответствует действительности.

— Ты кто такой и зашел пришел?

— Меня зовут Ян, и мне нужна любая работа на станции.

Кажется, к тому моменту его лицо начало стало терять угрожающую яркость красного, и возможно, в нем появилась доброжелательность. Иначе как объяснить то, что тогда я там не умер перед ним, оглушенный бешеным стуком своего сердца.

— Так прямо и любая? Ты, парень, в курсе, что работу не так легко получить? И тем более, здесь тебе не курорт!

Я не совру, если скажу, что ответом ему служил энергичный кивок головой, даже слишком, вон даже едва не свалился со своего стула. Но спасибо моей чугунной заднице, что не дала этому свершиться.

— Тогда, чтобы дать тебе рабочее место, мне придется уволить человека. Как ты на это смотришь?

— Раз так, то я не против.

Не подумайте, что я не испытывал никакой жалости к тому, кто лишится из-за меня работы. Но разве хорошего работника станут увольнять из-за какого-то мальчишки? К тому же, у меня не было другого выбора. Нет, может, и был, но я не горел желанием пребывать еще один день в поисках заработка, и в итоге разносить пиво в затрапезном пабе. Для моего юношеского максимализма целые сутки казались долгой вечностью.

— Ладно, можешь приходить завтра с утра, только смотри мне без опозданий!

Злобное выражение лица уже стерлось, видимо, его удовлетворило то, что сегодня он подложит свинью в виде незапланированного лишения работы какому-то неведомому мне работнику.

— Большое Вам спасибо, — протянул я руку, преисполненный желанием носить ему тапки по первому зову, но вместо того, чтобы пожать мою руку, он отмахнулся, давая понять, что разговор окончен. Тем более, телефон на его столе снова затрезвонил.

Проработав три дня в качестве разгрузчика вагонов, я стал испытывать жгучее желание сдохнуть. После каждой смены приползал домой, не чуя ни одной клеточки в своем теле. Поблажки мне никто не давал, типа это из-за меня лишился своего места старый пьяница. А то, что его и так долго держали, несмотря на его поведение и халатное отношение к работе — никого не интересовало. Главное, нашелся объект на котором можно безнаказанно отрываться.

Через неделю получив первую зарплату, я испытал некое чувство гордости, от чего едва не пошел тратить заработанные кровью и потом деньги. Но тут же себя отдернул. Ведь я работал только ради басухи, и на нее же и потрачу! Хотя соблазн, безусловно, щекотал мои нервы, когда я проходил мимо витрин мелких лавочек. Не поддавшись ему, я успешно прошел свой путь, щупая содержимое в своих карманах. Но с деньгами мне нельзя было появляться дома, хоть я не имел семь пядей на лбу, но предполагал такой вариант, что батя пронюхает про мои первые доходы и лишит меня этого. Слишком рискованная затея.

Так что после тяжелого рабочего дня моя дорога пролегала прямо к Алексу и Адаму. Дверь мне открыл Адам, на котором из одежды красовались только полосатые семейные трусы, не считая черных носков и дырявых тапок. Вроде не впервые вижу его в таком виде, но меня все равно напрягало сие зрелище. Еще всегда удивлялся тому, что ему никакой холод нипочем. Сегодня на улице весьма паршивая погода с непрекращающимся дождем и пронизывающим ветром, от чего я сильно замерз, а он окно открыл нараспашку.

— О, давно не являлся нашему взору, где пропадал?

Да, целую неделю я пахал и уставал как собака, что не мог за все это время прийти к ним, когда как раньше практически ежедневно околачивался у них. Только после того, как я уложил свои утомленные телеса в доброе знакомое кресло, удостоил его и брата кратким рассказом о моей подработке на вокзале. У Алекса глаза на лоб полезли.

— Удивительно, что он тебе вообще что-то заплатил, зная о том, что ты — мой брат.

— Ну, на самом деле, он не знает, я ему соврал, называя ложную фамилию. Не настолько я глуп, как тебе кажется.

— А ты-то у нас еще и мозговитый, оказывается, парень! — это уже Адам вставил свою ремарку. Было заметно, что они оба в восхищении от моего нового «я»: взрослого, самостоятельного и толкового.

— Я не должен был заходить к вам, но дело в том, что я с деньгами не могу пойти домой, отец же все поймет и заберет. А я не готов проработать еще одну лишнюю неделю, чтобы возместить отнятое.

— Нет, ты точно притворялся, выдавая ранее себя за болвана!

Те слова Адама ввели меня в замешательство: это типа такой комплимент? Они меня считают беспросветным тупицей? Но я продолжил, проглотив колкость:

— Я хочу, чтобы вы придержали мои деньги у себя, чтобы собрать нужную сумму на бас-гитару.

Адам ответил мне кивком, когда как Алекс насупился, как и в тот вечер.

— Ты, я вижу, реально заболел этой чепухой? Ты понимаешь, куда лезешь? Кем ты себя возомнил? Китом Муном?

Если бы не участие Адама, то я бы сейчас встал и ушел, хлопнув за собой со всем драматизмом хлипкую дверь в сей конуре. Мне было неприятно такое недоверие к моим пробам стать музыкантом. Алекс всю мою жизнь служил мне примером для подражания и авторитетом. От него мне хотелось слушать исключительно слова поддержки, а не нотации в духе родителей.

— Но-но, Алекс! Пусть делает то, что хочет! Ты сам рассуди: если бы все ходили в школу и не играли в гараже за домом, то разве возникло бы столько групп, которые ты так обожаешь? Не перечь мальчишке! Пусть пытается! — Алекс поджал губы, не глядя на своего оппонента в вопросе моего воспитания, зато не отрывая от меня своего осуждающего взгляда. — А тебе, Ян, я приготовил сюрприз.

Никогда не любил сюрпризы с того момента, как для меня они стали оборачиваться не с самой приятной стороны. Начиная от камешка в шоколадной глазури и заканчивая задушенным щенком от рук моего бессердечного отца. Так что во мне автоматически включался режим ожидания какого-нибудь подвоха, когда кто-то начинал мне обещать нечто неожиданное. Но Адам не из тех, кто способен на подлость, и поэтому рвущие наружу слова «Не надо сюрпризов, пожалуйста» я оставил при себе.

И не пожалел, что оставил! Адам достал нечто, что лежало внизу за диваном. Из-за чего со стенке разбежались тараканы, явно возмущенные тем, что их потревожили. «Сюрприз» был обернут старыми газетами, но по его очертаниям несложно было догадаться, что это было. То, чего мне так не хватало в данный момент! Вообще, мне много чего не хватало, вроде покоя в доме или новых брюк, но гитара вполне скрасила бы мое ничтожное существование.

— Да, Ян, это тебе! Можешь бренчать на ней хоть до посинения. Правда, усилитель стоит на работе, слишком тяжелая ноша.

Мои руки нетерпеливо разворачивали желтые и противно пахнущие газеты, шаг за шагом обнажая бас-гитару. Позднее никакой стриптиз не вызывал у меня столько трепета, как сей желанный инструмент! Хоть на нем присутствовала куча царапин и местами краска облезала, но то казалось сущей мелочью, и я был на седьмом небе от счастья! Отложив его в сторону, я бросился к Адаму обниматься, забыв о его почти что наготе.

— Ты чего? Не стоит так вешаться на меня, я же от чистого сердца, славный ты парень!

Потом до меня дошло, что надо подумать и о денежной стороне, все таки мне не копеечный пирожок дают. Бас, даже самый захудалый, стоит приличных денег. Вывалив из кармана своих штанов все до последней купюры, я стал их протягивать моему благодетелю. Лицо Адама сморщилось, выражая отвращение.

— Ты это… убери это от меня, я не возьму твои честно заработанные деньги! Лучше купи на них всякие нужные детали для гитары или обратись к мастеру, чтобы привести ее в порядок. Ишь чего удумал!

— Но ты же потратился на нее, я не могу…

— Нет, ни копейки! Мне ее принес один старый покупатель, сказал, что валяется без дела, только место занимает. Взял только одну пластинку, которую ты ненавидишь, в качестве бартера, но это так, мелочь. Забудь о том, что ты должен мне.

Меня терзали смешанные чувства: хотелось так и сделать, как велел Адам, но одновременно, во мне взыграл зов долга. В конечном счете, победило первое, потому что ощутив на руках свой первый заработок, становится сложно так легко и в один миг его лишиться.

Годы спустя Алекс поведал мне истинную историю с этой бывшей в употреблении гитарой:

— Адам слукавил, сказав, что не дал за нее ни гроша. Она ему стоила недельного заработка, несмотря на то, что ее вдоль и поперек истерзали. Хитрожопый владелец не хотел отдавать ее за меньшую сумму. Адаму стало тебя жалко, что ты пахал до изнеможения в компании сомнительных личностей. На новый бас тебе пришлось бы работать дольше, и не факт, что потом ты не махнул бы на идею с группой. Он посчитал, что эта развалюшная дрянь ни стоит и копейки из тех денег, что ты заработал. А еще Адам верил в тебя и в твою идею, в отличии от меня. И он оказался чертовски прав!

В тот вечер я засиделся у них допоздна, пробуя свои силы в качестве басиста. Алекс морщил нос, но ничего не говорил, видимо, начинал понимать, что меня уже не остановить. Адам что-то подсказывал, да как-то все его рекомендации проходили мимо меня. Домой возвращался еще и с болью в пальцах. Но то приятная боль, боль от того, что ты так любишь. Всеми нами было принято решение, что я не стану брать ее домой, зная норов моего папаши. Уж он-то не станет терпеть то, что напоминает его речь после третьей рюмки. Так что, в дальнейшем я снова проводил все свое время у брата, не вернувшись на работу, которая была уже ни к чему. Знал бы тогда как я ошибался.

Вместе с тем, я осознавал, что нам стоит подыскать место для репетиции, где нам никто не будет мешать творить и становиться ближе к заветной мечте. Из-за возникших раздумий я едва снова не свалился в ту самую яму.

Прошла всего неделя, но моя игра по-прежнему напоминала что угодно, только не то, что требовалось. Честно признаться, звуки, извлекаемые при помощи моих пальцев и струн, больше напоминали ор голодных коров. Я иногда пребывал в шаге от того, чтобы не бахнуть долгожданной гитарой по усилителю, притащенному мной с магазина при помощи хозяина, естественно. Мое оборудование заняло гордое место возле уголка с проигрывателям и колонками. Я ставил какую-то песню и слушал, затем пытался повторить хоть что-то на слух, но тщетно. Кто-то заметит, что не стоит огорчаться, ведь я только начал, но я все равно впадал в уныние. В очередной безнадежный день после пары часов игры на гитаре, я в горестном настроении вышел на свежий воздух с надеждой, то чудотворный кислород вдохнет в меня не только смрад от рядом стоящего мусорного бака, но и хоть какие-то зачатки бас-гитариста.

Каким-то образом я отучился у витрины книжного магазина. Я достаточно на нее загляделся, чтобы вскоре оттуда вышел усатый мужчина.

— Откуда? Из витрины? — смеялся Адам, когда я ему рассказывал позже о том случае. Нет, конечно, из двери, он же не привидение.

— Молодой человек, Вас что-то интересует? Антиутопии? Библия? Это самое? — «Это самое» произносилось еще вкупе с подмигиванием. «Странный какой-то» — мелькнуло в моей голове. Я собирался ему сказать, что просто перевожу дыхание здесь, типа забегался, но мне не давало покоя его многозначительное «это самое». Что это еще такое? Терзаемый сильным любопытством, я кивнул ему.

— Проходите-проходите.

Я молча последовал за ним внутрь магазина. Меня не интересовали полки с многочисленными книгами в маленьком помещении, здесь вдвоем не протиснешься между рядами. Книги всегда вызывали у меня такой зевок, что грозил мне вывихом челюсти. Нет, уж на крокодила я не хотел походить.

Заговорщицкое выражение не сходило с лица продавца. Еще раз подмигнув мне, он скрылся в глубине магазина. Потом послышались стук чего-то и тяжелое сопение. Я неслышно поскользнулся вслед за ним: ага, он встал на стремянку и копается на верхней полке, рискуя получить несколько упавших книг на свою голову.

Я вернулся на прежнее место возле его рабочего места, что представляло из себя небольшую стойку и кассовый аппарат. Пот, катившийся градом по его красному круглому лицу, тяжелое дыхание, от чего колыхался его большой живот, на котором едва сходилась полосатая рубашка — видимо, не каждый день ему приходится забираться на верх. Он шел и запыхался как олимпийский бегун после изнурительного марафона.

— Вот! — Его торжество не оказалось столь уместным, когда я увидел то, что он положил на стойке. «Камасутра» — что это за слово такое незнакомое? Моя рука потянулась к книге, впечатляющей своим объемом. Пары случайных страниц — и во мне забурлила кровь, что гейзером хлынула в мою голову и еще кое-куда. Я мог чем угодно поклясться, что прелюбезнейший продавец на моем фоне уже казался бледным аки японская гейша. Не то, чтобы я был уж совсем неосведомленным о той скрытой от посторонних глаз стороны в делах амурных, но все эти позы.

— С Вас столько-то… — продавец нетерпеливо дернул меня за рукав. Я помотал головой, чтобы выбить из себя смущение.

— Нет, мне это не нужно! Точнее, мне нужно совсем не это.

Заискивающее выражение лица сменилось на укоризненное, а еще он едва не оторвал рукав на моем пиджаке.

— Как? Ты же сам просил эту книгу! Зря я по стремянке лазил? А если я руку сломал бы из-за того, что ты не выражаешься яснее!

Я нашел его обвинения беспочвенными: во-первых, он сам завлек меня в свои сети, наделяя ложной надеждой, что он, аки волшебник, знает, что именно мне нужно. А во-вторых, я не говорил именно об этой книге с чудными позами, не знаю, с чего он решил, что я пришел за этой, как ее там? А, за «Камасутрой»! Мой рот только открылся, чтобы словесно остудить его нарастающий гнев, так тут же мне в голову пришла одна мысль.

— А у вас есть такая книга про то, как учиться играть на гитаре?

— Начинающий музыкант что ли? Сейчас поищу.

Нельзя сказать, что добродушие вернулось к нему, но хоть не выливает на меня ушат необоснованных помоев, и то неплохо. Однако его презрительный тон не давал восстановиться моему душевному равновесию.

— Возьми то, что я тебе принес и неси сюда. — Донеслось откуда-то из-за бесконечных книжных полок. Я схватил книгу и направился в нужном направлении, подсматривая на ходу рисунки с несколькими позами. М-да, мало же я знаю не только о музыке.

— Что, больно увлекательное чтиво? — меня поймали с поличным, когда я чересчур увлекся процессом осторожного рассматривания. — Бери стремянку и вылезай на верх!

Если подумать, то я не обязан был этого делать, но почему-то испытывал непонятную вину перед этим толстяком. Мне не жалко, а ему действительно сложно, и спустя меньше, чем минуту запретная книга оказалась на прежнем месте.

— Вот эта тебе должна подойти! — Он протянул мне небольшую книгу в мягком переплете, на обложке которой красовалась нарисованная черная гитара. «Для тех, кто хочет бренчать на нервах окружающих» — какое меткое название, учитывая, что я это делаю и без этого бумажного самоучителя.

— Но здесь же только про обычную гитару, а у меня — бас! — Воскликнул я, перелистывая страницы с рисунками и текстами с непонятными словами вроде «аккорд», «гриф» и прочих.

— Слушай, ты сказал про гитару, про бас ты не уточнял! Бери книгу или вали с моих глаз в сию секунду! — лицо толстяка вновь угрожающе пылало красным пламенем, и я вытащил нужную сумму, указанную карандашом на последней странице и сунул ему в руку, не ожидая, пока он даст мне малозначимую сдачу. После чего я спасался бегством, опасаясь, что он не удовлетворится тем, что я купил ненужную книгу и даст по башке огромным романом одного из нудных классиков.

— Ой, ты даешь! — Заходился удушающим смехом Адам. — С чего он решил, что тебе нужен целый трактат о любовных утехах?

А книга мне таки пригодилась несмотря на то, что мне сложно было разобраться с этими струнами и нотами, бас только напоминал обычную гитару. Однако мне на помощь пришел Айван и он мне в конце концов разжевал всю эту непонятную теорию, давая поиграть на своей старенькой акустической гитаре. Еще я благодаря ему узнал о существовании табулар, который помогло в значительной степени. Мне удалось таким образом выучить три песни, учитывая количество тех схем. Но большего и не требовалось, так как мои усилия прилагались, в первую очередь, для того, чтобы я мог сыграть их в совершенстве, разбуди меня среди ночи.

Первые групповые муки

«Я — звезда быстрого приготовления, просто добавь воды и размешай» — Дэвид Боуи

— Да аккуратно ты, не то уронишь! — слушал я доброжелательные напутствия в свою сторону, когда заносил свой усилитель из небольшого серого фургончика Тони в гараж. Да, мы нашли свою, скажем так, репетиционную базу. Нам казалось, что если вместо гаража записываться и репетировать на обычной квартире, то найдутся вечно ретивые соседи, желающие поведать всему миру об их чуткой нервной системе, которой любой громкий звук как смертельное орудие. Или о спящем младенце. Или о необходимости поспать после ночной смены. Закон мы не нарушили бы, но нарываться лишний раз не хотелось. Какому художнику понравится, если его станут дергать каждые пять минут, отрывая от творческого процесса?

Гараж победил в этой неравной гонке еще и потому, что его аренда стоила нам куда меньше. Каждый из нас складывался на это дело. Откуда у меня деньги? Ну у меня еще оставалось немного мелочи с той зарплаты. А потом и Адам подбрасывал, что немного приводило меня в состояние дискомфорта.

— Как только получу первое бабло с концертов и записей — тут же отдам! — Заверял я Адама, но больше самого себя. Его взгляд выражал полное понимание моего сложившего положения, в котором было мало моей вины.

На дворе вовсю царил златовласый октябрь. Помимо чудного пейзажа, он обеспечивал нас пронизывающими до костей холодами и сыростью, от чего мне нередко становилось слишком холодно. А когда тебе холодно, сами понимаете, играть как Паганини не получится. Моей задачей была игра на опережение, что ли. Мне следовало поспевать за игрой Макса, что мне не совсем удавалось. Уж слишком быстро, я рисковал отнять у Сида Вишеса звание худшего бас-гитариста.

— Я, конечно, понимаю, что бас ты освоил вчера, но можно играть получше? — Сердился Артур, когда я едва попадал дрожащими пальцами по струнам.

— Иди в задницу. — Достаточно лаконично и ясно я отвечаю ему в ответ, и мы начинали играть по новой.

Как и все начинающие группы, мы на всякий лад терзали всякие проверенные временем разные песни любимых исполнителей. Поскольку в наших планах было играть бодрый панк, то постоянно обращались к тем же The Clash или The Stooges. В нашем исполнении они звучали довольно дурно, и нас нередко переполняло чувство досады. Больше всех ему поддавался Артур, всячески уверенный в своих певческих и прочих талантах.

— О, как же кошмарно мы звучим! Точнее вы!

Ну вот, еще даже не выходили за пределы арендованного гаража с каверами, а на его большом лбу вовсю горит звезда ярким пламенем! Но все же мы вынужденны признать — он тогда был совершенно прав. на все сто процентов, если исключить Айвана и опытного Тони с его умением стучать по установке; дар не пропьешь, что тут еще скажешь. Ведь пел Артур недурственно, даже в ноты попадал, а наша игра требовала многочасовой шлифовки. После десятой попытки он снова остановился.

— Нет, парни, вы это играйте себе дальше, но без меня.

Наши лица тут же напряглись, понимая его брошенные слова в худшем свете. Он посмотрел на нас своими колючими серыми глазами и рассмеялся.

— Нет, вы чего! Я имел в виду, что сегодня вы поиграйте без меня! Я пообещал одной девушке сегодня сходить с ней на свидание, и поэтому мне тем более нет смысла рвать свои связки под вашу нестройную игру.

Макс присвистнул, когда Артур не попрощавшись, покинул гараж. Он не разделял нашего молчаливого терпения перед вызывающим поведением Артура.

— Я не понимаю, а почему мы собственно стелемся перед ним, словно он сам Элтон Джон? Хотя думается, Элтон так себя не ведет. Мы же все на равных условиях! Почему мы должны просиживать штаны, чтобы стать лучше, а он просто так берет и валит ухлестывать за девчонками? Довольно непрофессионально с его стороны!

— Ну, он — лицо группы, готовая звезда, а мы даже в ритм не попадаем…

Все это мы говорили втроем, хоть и по-разному, но в том же контексте, в попытке заступиться за Артура, хотя я начал сомневаться в том, что нам стоит потакать ему. Уж не выльется это во что-то более серьезное?

— И что? А дальше? Умерит спесь? Перестанет валить с репетиции? Не знаю, как вы, а я не доверяю ему.

Мы в ответ молча пожали плечами. Остаток дня нам предстояло провести за улучшением наших навыков. Но поиграв около десяти раз, мы сдались. Звучали по-прежнему дерьмово, хоть убейся. Тони отложил свои палочки, чтобы протереть свое лицо от пота. Удивительно, что ему стало жарко, учитывая, что в гараже не совсем тепло. Может, дело в бороде?

— Ладно, помучились и хватит. Как мы называемся-то?

Действительно, как. И снова мы переглядывались друг с другом в ожидании того, что кто-то из нас скажет. Но нет, в гараже воцарилось своего рода молчание, которое бывает только тогда, когда в воздухе висит атмосфера тяжелого мыслительного процесса. Забавно, что я загорелся идеей создать коллектив и даже сделал это, но про название забыл.

Без понятия, как устроен мой мозг, но вместо того, чтобы сыпать как из дырявого мешка горохом в виде названий, меня стали одолевать воспоминания о том дне, когда я шел к Адаму с куском мыла. Кстати, после я получил от матери укоризненный взгляд, ведь те шмотки, испачканные в мокрой яме, было уже нечем стирать. Бедная женщина… Интересовала меня больше не сама нужная в хозяйстве вещь, а то как его принято называть. И моему языку явно надоело находиться взаперти за зубами. и вопреки мне начал выговаривать: «М-Ы-Л-О».

— Ты что там мелешь? Какое мыло? — вытаращил на меня свои ясные очи Айван, который к тому времени, возможно, раз двести пожалел, что ввязался в эту подделку под видом «музыкальная группа».

Я тут же замолчал, смущенный таким внезапным позором, каким он мне тогда казался, а не моментом триумфа.

Макс вскочил со своего места на маленьком стульчике для малышей, оставленным хозяином сего гаража.

— А что? Мне нравится! К чему эти причудливые и длинные названия! «Мыло» так «Мыло»! Услышишь и никогда не забудешь. Я-то знаю.

Ага, вот он уж точно знает. Именно от него мне не раз доводилось слышать перлы вроде Led Zippelin или The Crawling Stone. Почему-то его мозг не способен запомнить названия, где больше пяти букв.

На том и решили, не думая в этот момент об Артуре, пятом участнике группы. Только с одной оговоркой: мы подумали, что англоязычный вариант будет звучать куда лучше.

На очередной репетиции, что состоялась на следующий день, он заартачился, когда услышал от нас название коллектива:

— Какой кошмар! Вы еще треской в масле назывались бы!

И тут нашему терпению пришел конец, но инициативу говорить взял на себя Макс, как человек, первый проявивший свое недовольство поведением Артура:

— Слушай, Артур. Мы конечно, понимаем, что ты хорошо поешь и участвуешь в написании песен, но ты начал переходить все допустимые границы. Ты такой же член группы, как и мы, не хуже и не лучше. Поэтому не стоит задирать своего носа и насмехаться что над нашей игрой, что над названием. Надо было вчера не валить к своей подруге.

Вопреки моим ожиданиям, что Артур вспылит и свалит, поставив нашу репетицию в полном составе под угрозу, он опустил свои глаза.

— И правда, что-то я начал слишком много брать на себя. Простите.

Далее следовала долгая репетиция, у нас уже начало получаться играть песни любимых групп куда лучше. И от Артура действительно не прозвучало в тот день ни слова насмешки ни упрека. Проще говоря, он вообще ничего не говорил.

Не говорил до того момента, когда мы созрели до того, чтобы написать свою песню. Айван наиграл нам мелодию, но Артуру снова все было не так. У них возник бурный спор касательно гармонии музыки и стихов, но нам троим остальным не было до них дела, ведь мы занимались оттачиванием своих навыков игры, дабы не ударить лицом в грязь на первом представлении. Тем более мы полагались на верный материал в виде каверов, и нам они давались все лучше, если сравнивать с первыми разами. Хотя и свои песни нам не помешали бы, рано или поздно придется их сочинять.

Ближе к зиме, как-то на очередную репетицию впорхнул наш ударник. На его бородатом лице, покрытом мокрыми от пота кудрями, красовалась блаженная улыбка:

— Ребята, я договорился с одним клубом и… Мы выступаем в эту субботу!

Все всегда имеет свое начало: наш концерт

«Если бросаете в нас пивными бутылками, бросайте хотя бы полными!» — Дейв Мастейн (Megadeath)

Стоя на сцене одного из двух городских давно видавших виды клубов, я наконец-то почувствовал себя настоящей рок-звездой! Потому что играя в гараже свою партию на басу под чужие сочинения, мне было сложно осознать насколько мы приблизились к тому, что не давало мне спать больше двух месяцев! Ну играем и играем, ничего особенного. Это сравнимо с тем, что рисовать картину и не показывать ее широкой массе. Пока что то, что мы делали — казалось обыкновенным баловством, ничему не обязыващим. Мы и раньше могли бы здесь оказаться, но не стоит забывать, что мне пришлось все равно учиться играть, несмотря на пламенные заверения моего самого первого единомышленника, что никто не замечает все эти басы. Его так послушать, а потом провести небольшой сравнительный анализ, то приходишь только к одному выводу — его слова стоит делить на два, а то и на три.

Нам предстояло показать себя во всей красе (а мы, безусловно, и собирались всегда так делать) перед целой толпой численностью в тысячу человек.

Не берусь говорить за остальных парней в группе, но с уверенностью могу заверить каждого, что тогда меня сильно бросало в дрожь. Неким мурашкам было мало поверхности моей кожи, и я их чувствовал даже внутри себя. На пробном саундчеке мне с трудом удавалось попасть в ритм, из-за чего получил в свой адрес немало «любезностей» вроде того, что даже младенец сыграет лучше меня. Не знаю, возможно где-то и проживает сей прекрасный вундеркинд, однако я склонен верить лишь тому, что вижу собственными глазами. Меня-то так просто не проведешь! Перед толпой у меня нет другого варианта, как сыграть полагающим образом.

Алекс, который пока никак не проявлял себя в качестве менеджера (о его становлении на путь сей должности расскажу в конце главы), нервно расхаживал по полутемному танцполу. Его руки постоянно то прятались в кармане, то скрещивались на груди. Ну что за человек! Глядя на него, я ощущал еще больший топот мурашек, от чего мои пальцы едва елозили струны.

— Ян, не дай бог ты так сыграешь перед зрителями! Нас на смех поднимут!

Эти в любом другом случае замечательные братские слова не возымели положительного эффекта, но я смог. Типа во мне встал дух: «Докажу всем, на что способен!».

Или по крайней мере мне так казалось, что смог. На нас уставились тысяча пар разномастных глаз, где даже-то кто-то сверкал синяками на своих мордах всех цветов радуги. Таких индивидуумов было кажется трое. Я говорю «кажется» только потому что почти из-за мрака в зале и страха я весь концерт лишь глазел на свои грязноватые башмаки. Но не позволял себе выдать хреновую игру, и на мой слух, мы все играли идеально.

Все шло и в самом деле спокойно, не считая ругательств и освистываний со стороны нескольких буйных парней. Пока не пришел черед заключительной песне под названием «Вся моя жизнь — это собачье дерьмо». Частично авторство сего шедевра числится за мной, то бишь, слова выданы исключительно моей головушкой, ну еще и при помощи рук, которыми они были записаны. Мне было чем гордиться, да.

Как назло, на заключительном моменте, мне вспомнился рассказ одного из многочисленных друзей Адама, который удостоился чести попасть на концерт самих The Stooges. Солиста зовут Игги Поп, который славился помимо прыжков в толпу, еще и тем, что он блевал прямо на сцене, будучи под кайфом и градусом. Так вот, тот счастливый свидетель данного события рассказывал об этом с таким восторгом, словно это был самый лучший концерт в его жизни. В очередной раз я впал в недоумение. То есть как это? Ты сходил послушать любимые песни, но вместо этого ты наблюдаешь как солиста рвет после того, как он закачался по полной программе? В чем прикол?

Вот есть люди, которых называют «цезарями». Это те, кто умеет делать много всего одновременно. Ну к чему о них упоминание, когда речь идет о первом выступлении, и на крайний случай, Игги Попе? А к тому, что из-за того, что я начал некстати размышлять о таком, моя игра тут же испоганилась, как помидоры, лежащие десятый день под палящим солнцем. Меня можно было принять за фонарный столб, настолько я почти перестал двигаться, задавая себе риторический вопрос. Сходство со столбом придавало не только мое обездвиженное состояние, но и прекраснейший фингал под левым глазом, украшавший мое лицо с того момента и долгое время. Спасибо одному благодарному зрителю, бросивший свою пустую бутылку прямо в мою сторону. Знай бы я кто именно сотворил такое безобразие, то он получил бы от меня совет, исходящий из самых глубин моего большого сердца, идти в стрелки или куда-то там еще, где требуется такая впечатляющая меткость.

Неприятности тем вечером не ограничились исключительно моим синяком. Народ к тому времени выпустил наружу своего внутреннего зверя и стал сначала свистеть и выкрикивать не самые приятные слова целой толпой. Затем, заметив, что мы не спешим покидать раньше времени сцену, начал бросать в нас все, что было в их руках. Помимо пустой бутылки, в мою сторону полетели еще несколько других, а еще мелкий мусор вроде окурков. Кто-то даже швырнул предметы женской гигиены. Вот последнее и стало той каплей, что переполнила чашу моего терпения.

Любой прославленный бегун позавидует той скорости, что развил я, бросаясь за кулисы, с басом наперевес. Там стоял Алекс, который не проявлял ни малейшего беспокойства, хотя ему было видно все происходящее. Меня удивило его спокойствие, но потом мое недоумение возросло еще больше, где-то масштабом в земной шар, когда я повернулся к сцене. Парни с полным равнодушием доигрывали песню, словно не замечая зрительского восстания, а также моего позорного бегства.

— Ну и зачем ты покинул сцену? — Услышал я от Алекса это вопрос, поразивший меня окончательнее некуда.

— Как «зачем»? Зрители нас выгоняют, швыряются, вот я и это…

— Дурак ты, это у них такой обычай. А еще в панки рвешься. Говорил тебе, что оно того не стоит.

Услышав это я понял, что погорячился, утверждая раньше, что меня нельзя поразить больше. Как? В меня и дальше станут бросаться прокладками? Это так выглядит настоящая жизнь рок-звезды? Никаких телочек с красивыми поклонницами? Алекс теперь может откупоривать шампанское, дабы отметить вечер, когда он оказался прав.

Опустившись спиной по стене у входа, я приземлился плавно на пятую точку. Меня переполняло желание убежать домой и зарыться под одеялом. Музыка наконец-то утихла, и вместо нее зал переполнял уже неистовый вопль, исходящий от каждого, кто там находился. Затем я услышал сдавленный смех Алекса. Мои глаза оторвались от рассматривания собственных коленок, дабы впериться ими в брата.

— Ты что поверил тому, что я сказал? Да я пошутил! В начале возможно и будут происходить такие инциденты, но ты всегда должен оставаться на своем месте, как твои коллеги. Но я по-прежнему считаю, что не твое это.

Парни наконец-то с непроницаемыми лицами покинули сцену, к тому времени порядком напоминавшую скорее новоявленную свалку. И никто не заметил потери бойца (то бишь меня) или просто сделали вид.

После мы вернулись на сцену и же своими силами стали уносить инструменты, так как пока не имели личных прислуг, и представьте себе, каково среди мусора тягать сове не самое легкое добро, дабы отнести его в фургончик Тони. Все равно что грузчиком пахать, хотя тем проще должно быть, если их всячески не матерят по ходу работы. Нас ожидало весомое вознаграждение в виде гонорара. Ну, как весомое. Достаточное, чтобы отложить на дальнейшую аренду гаража, в котором становилось все менее комфортно играть из-за воцарившейся там температуры. Еще мне из своей скудной части пришлось выделить старый долг. Зная, что Адам не возьмет его, я отдал их Алексу. Пусть он сам разбирается с этим вопросом.

В итоге, все, что у меня осталось — так, на залить себе за воротник, сидя спиной к тем, кто всячески нас гонял со сцены. Большая часть никак не обращала на нас внимание, зайдясь в своем дерганном танце под музыку диско, но нашлись несколько настырных чуваков, явно выпивших, которые постоянно ко мне приставали.

— О, это ты на басу играешь? Говорят, басисты тупые как пробка! Сколько будет дважды два?

Если во мне и присутствовала хотя бы крошечная доля хорошего настроения, то с каждой выпитой чаркой от него ничего не оставалось. Тем «умникам» я не отвечал, не будучи уверенным, что они сами знают правильный ответ. И на всех действовал мой игнор: не замечая с мой стороны внимания, те быстро отставали.

Так было бы слишком просто, не так ли? Не успев я выпить залпом четвертую рюмку, ко мне привалил лысый парень, ростом выше меня на целую голову. Его глаза горели бешеным пламенем, а на руках красовались многочисленные атрибуты панков вроде железных браслетов и булавок. Косуха едва сходилась на его могучей груди, точно что он взял ее поносить у младшего брата. И мне стало очень смешно от подобного предположения.

— Ты чего ржешь?

В ответ ему был лишь усиливающий смех, из-за которого я вынужденно держался за стойку.

— Сейчас же прекрати!

Я, конечно же, не прекратил, потому что, понимаете, как оно бывает: ты начинаешь что-то делать и оно настолько захватывает тебя, что ты не силах остановиться, даже когда тебя об этом просят. Так и тут. Наверное, мне было суждено умереть от приступа смеха, но мощный кулак в нос быстренько исправил тупиковую ситуацию. Теперь мне было очень больно и совершенно не смешно.

— Ай, больно же!

Моя реплика не передает и сотой доли того, как на самом деле я страдал. И мои мучения только приумножались, так как лысый вошел в кураж и всячески отрабатывал на мне свои смертоносные приемы. Помимо носа, досталось еще и левому глазу, животу и спине. Будь его воля, то он прошелся бы по всему телу, но тут же подскочили парни из группы. Алекс и Тони отодвинули его от меня, и сия задача была не из легковыполнимых, потому что мой обидчик продолжал вырываться какое-то время. Айван и Макс вывели меня, истекающего кровью, наружу, где я вздохнул воздуха с шумной жадностью. Несмотря на затуманенные алкоголем мозги, ясное ощущение переполнившейся меня боли не покидало довольно долго.

Мой нос, оказывается, таки был сломан. Так что за кривизну моего носа, придающей моему лицу некий шарм, стоит благодарить лысого панка с косухой не по размеру.

А вот обещанное небольшое повествование о том, как Алекс смилостивился и принял на себя обязанности менеджера группы.

— Ой, бред! — Кричал Алекс, когда Адам по моей просьбе передал ему мое предложение. Долго оно во мне вынашивалось вплоть до того, пока Тони не прискакал с новостью о выступлении в клубе. В принципе, наш ударник мог бы заниматься всеми этими делами, но я отверг эту мысль. Брат метался по комнате, обращаясь, по большей части, именно ко мне с вопросами на один лад: «А не прыгнуть ли мне с десятого этажа?». Я ушел домой, понимая, что тот не променяет свою жалкую работу на то, что казалось еще ненадежным и призрачным. Быть менеджером у парней, которые только вылезли из гаража? Что ж, никто не вправе осуждать его реакцию.

На следующий день, когда я, будучи один, в гараже схватил свою гитару, в дверях появился он.

— Я тут подумал, и знаешь что? Мне не следовало вести себя так, как вчера. Работу я пока не бросаю, но на выходных попробую себя в новой роли, а там посмотрим, во что это все выльется…

Я-то знал, что за перемену в его мыслях стоит благодарить Адама, обладателя дара убеждать любого в чем-угодно. Услышав все это, я отделался лишь крепким рукопожатием.

Контракт милый контракт

«Говорят, что любовь за деньги не купишь? Поверьте, так говорят только нищие и неудачники» — Джим Симмонс (KISS)

Нас всех в этой просторной комнате распирало от сильного душевного волнения, хотя вряд ли это относилось к солидному дяде в очках в строгом сером костюме, сидящего напротив нас за отполированном столом. Его ухоженные, явно незнакомые с тяжелым трудом, руки держали бумаги, носящее такое серьезное название, как «контракт». Типа юридические соглашения и все такое. Боже, я не мог в это поверить, чо этот день настал, и он происходит именно сейчас! О том, что нас просто покупают, мне не приходило в голову.

— Вот, можете прочесть. Если вас все устроит, то потом подпишитесь и можете даже отмечать начало нашего сотрудничества так, как вы там это делаете в своей тусовке.

На его холенном начисто выбритом лице появилась улыбка, которая мне не понравилась своей неискренностью. Как-будто это был оскал волка. Алекс как наш менеджер схватил бумаги, коих насчитывалось дофига, и принялся сосредоточенно читать каждое слово, которых было даже больше, чем в той единственной книге, прочитанной мной за 17 лет. Ждать пришлось довольно долго, от чего мне захотелось выйти выкурить пару сигарет, дабы унять возрастающий мандраж, что сделать не представлялось возможным, так как понимая всей важности прочтения контракта, никто из нас не шевелился. Хотя нет, Артур стал грызть свои ногти, а Айван то и дело поправлял средним пальцем очки, которые вечно сползали вниз по длинному носу.

Градус напряжения нарастал с угрожающей скоростью, и можно даже смело заявить, что никто из нас раньше этого не переживал. Еще бы, от данного контракта зависит наше будущее!

Вскоре Алекс положил бумаги перед собой, натянув на своем лице многозначительное выражение, которое давало пищу для сотни трактовок. Нет, пива стоило выпить, сил моих нет еще смотреть на то, как он не торопится высказать свои мысли касательно условий контракта.

— Группа «SOAP» согласна принять ваши условия. Можете дать нам ручку для подписей.

Натянутая струна порвалась, и я с облегчением выдохнул! Надо бы с ним переговорить насчет его манеры создавать на ровном месте волнительные моменты, нервы-то не железные.

Когда пришла моя очередь подписывать, я едва держал ручку, хотя казалось бы, чего тут переживать? Меня не покидали осторожные опасения, что это все — лишь правдоподобная игра с целью разыграть меня. Не могло же быть все так легко! Эй, я только вчера надумал пойти по стопам музыканта! В моей жизни не было ни стеснительной игры на гитаре в подземном переходе, которую люди бы оценивали вниманием и деньгами! Я не писал музыку, а из текстов — пара примитивных строчек в одной из наших песен. Даже концерты любимых групп прошли мимо меня! Прежде музыка входила в мое жалкое существование, пока что неудачника, только на пластинках, которые я слушал в магазине Адама и квартире у брата.

— Не верю, где скрытая камера? Покажите мне ее, я вас разоблачил!

Ох, сколько времени прошло с того момента, как эта изобличительная речь вырвалась мимо моего желания изо рта. Все равно в дрожь бросает. На меня все уставились как на идиота. На каждом лице читалось недоумение и желание упечь меня в психушку до скончания веков. Я стоял красный как рак с ручкой и бумагами в руках. Мои щеки и уши горели так, как будто по моей глупой морде хлестанули крапивой.

— Прощу прощения! Задумался о своем. — И я почти что молниеносно расписался и подал кому-то там в порядке очереди. Сами понимаете, мне стало слишком стыдно там находиться, и я выскочил из кабинета навстречу промозглой улице, дорогу к которой следовало осилить через длинный вестибюль, на стенах которого висели всякие свидетельства об успешности исполнителей, находившихся под крылом уже зарекомендовавшей себя локальной компании. Любой бы на моем месте встал и начал смело мечтать о том, что скоро и его увековечат рядом с ними, но не я. Вообще, это случилось ранее по дороге сюда, лишний раз грезить не было настроения.

Я выкурил три сигареты подряд в попытке погасить в себе жгучий стыд, прежде чем на выходе показались парни из группы и Алекс. Но то потом, так что пока они протирают свои последние штаны, я поведаю вам предысторию, которая привела нас к сотрудничеству с крупным лейблом, а то я, как всегда, побежал впереди паровоза, не снабдив интересными подробностями.

Понимаете, после первого концерта мы дали о себе повод говорить, в хорошем или плохом смысле, не имеет значение. Владельца того клуба вполне удовлетворила выручка за концерт, что было приятно. Не только в финансовом плане, ведь молодежь неохотно расстается своими деньгами ради каких-то выскочек, вообразившими себя музыкантами уровня KISS и Deep Purple. Поэтому последующие три субботы за нами было зарезервировано место на той же сцене. Не скажу, что меня переполнял пылкий энтузиазм туда возвращаться, особенно со сломанным носом, что не давал мне забыть о том недоразумении. Не знаю, что случилось, но начиная со второго раза, в нас уже не швырялись тухлыми яйцами и прочим мусором. На том отличие закончилось. Всякие освистывания остались в ходу, как и сердечное пожелание нам быстрее сгинуть. Наученный я уже не покидал сцену раньше времени, как в прошлый раз. В общем, наша группа потихоньку вписывалась в концертную деятельность, и у нас даже появились первые фанаты, которые нам попадались, когда мы ходили по своим делам вне субботы.

— О, это же вы тот, кто играл в клубе на прошлых выходных?

— Ага.

— А альбом вы выпускали? Мы бы послушали.

И все в таком духе, каждый из нас переживал подобную ситуацию, что только мотивировало еще усерднее репетировать и подниматься на сцену то одного клуба, то другого, в надежде на то, что удача нам улыбнется еще шире, не давая гарантированного пинка под зад.

И вот отыграв уже несколько концертов, после последнего из них к нам подошел некий презентабельный мужчина.

— Парни, огоньку не отыщется? А то у меня где-то спички запропастились…

Вот так привлекая наше внимание посредством курения, он начал рассказывать, что он представляет звукозаписывающую студию. Ему кто-то поведал, что в этом городке играет некая новая группа, неизменно собирающая кучу народа под одной крышей.

— Под попечением нашей компании находится целая плеяда успешных исполнителей, и все благодаря тому, что мы пребываем в вечном поиске новых талантов. Сечете, куда я клоню?

Мы помотали головами, поскольку нам было даже страшно представить, что перспектива оказаться под крылом хоть какого-то лейбла настолько близка, только протяни руку.

— Предлагаем вам подписать контракт, который выведет вас на большую сцену, где затрапезные клубы сменятся стадионами, дешевое пойло — элитным алкоголем, а также, журналы, телевидение, радио… Девочки! О вас узнает вся страна, а если и повезет, то и весь мир! От вас требуется только огромное желание творить и работать, все остальное ложится на наши плечи.

Стоит ли говорит, что его пламенная речь заворожила нас, от чего некоторые открыли рты. Вмешался Алекс, выполняющий обязанности менеджера.

— Я являюсь их менеджером. Так что, все предложения адресуйте мне.

Пересказывать их дальнейший разговор не вижу смысла, потому что в нем не было ничего интересного. Они, удовлетворенные ходом дискуссии, пожали друг другу руки, и тот мужчина пошел в своем направлении. Такого довольного лица у моего брата я давно не видел. К его чести, он не стал сохранять интригу и сразу же поведал о результатах внезапной деловой беседы:

— Так, я договорился о встрече в следующий четверг! От вас требуется приличный вид, трезвая голова и никакого опоздания, потому что мы едем в столицу!

— А почему ты нас не спросил? — возмутился Артур, вместо того, чтобы скакать на месте от радости точно горный козел. Он явно не испытывал удовольствия оставаться в стороне, тем более из-за возложенных нами на него функций фронтмена, что наделяло его еще большим высокомерием.

— Потому что на вас лица не было, не похоже, чтобы вы рвались хвататься за этот шанс. В любом случае, что мы теряем? Не понравится предложение — пройдемся по другим студиям. Время пришло! Дальше некуда тянуть.

Ага, «пройдемся». Не забывайте, действие происходило в самом конце 77 года, никаких карт на мобильных устройствах, ни информации по одному щелчку пальцев, разве что бумажная городская карта, которая у нас тоже не валялась. Плюс, у Алекса работа! Неужели он готов променять ее на нечто шаткое? Настоящая авантюра! Никто из нас не бывал в столице, и нельзя исключать того, что мы и до той студии не дойдем. И тут Алекс, словно обладая способностью телепата, развеял мои сомнения насчет последнего:

— У вокзала нас будет поджидать машина, которая довезет куда следует. Ну вы помните, что и когда?

Вот так собственно и все. Теперь я стою тут с сигаретой в руке, в ожидании ребят. А Алекса, наверное, попрут с работы. Ну и черт с ней, контракт-то уже подписан.

Наконец-то они вышли! Половина из парней искала кого-то взглядом.

— Ах, вот ты где! — Воскликнул довольный брат. — Ты чего выбежал из кабинета?

Если бы существовал конкурс на самый глупый вопрос, то уверяю вас, Алекс всегда уходил бы оттуда безоговорочным победителем. И поэтому ответа не последовало. Всех их переполняло счастье, и поэтому никто особо со мной не разговаривал. Отметили столь знаменательное событие как обычно — пошли в бар и напились. Хоть под градусом меня начало отпускать и стало легче влиться в коллективную эйфорию. Подумаешь, ляпнул фигню, но контракт в наших карманах! А там и успех и выпуск альбома и так далее.

Создание первого альбома

«Если кто-то будет кричать, что его игра на гитаре несёт какую-то миссию, плюньте ему в глаза. Всё что он хочет, это меньше работать и больше тёлок» — Джин Симмонс (KISS)

— Все, я ухожу! — Скакал от ярости Артур, когда звукорежиссер показал сквозь разделявшее нас стекло, что нам следует начать снова. Снова — это двадцатый раз на сегодня. Самое забавное, что наш буйный солист был сегодня не в форме, и пел непривычно плохо: то хрипел, то фальшивил. Казалось бы, простые панковские песни, где каждый петь может как хочет, лишь бы трогало сердца людей. Но на записи нам предписывалось звучать идеально. Еще на нас давило то, что скоро освобождать студию, и подобные провалы пускали на ветер деньги, выделенные лейблом.

То была первая песня для альбома. Дальше сценарий всегда повторялся, но лишь с той разницей, что частота «начинаем по новой» брала курс на уменьшение, благодаря только этому мы не сошли с ума. На пятой песне мы не успели записать удачную, по мнению звукорежиссера, песню и покинули студию восвояси.

Впервые это мы уже набросились на Артура за его халтуру, таким образом мстя ему за постоянные упреки в адрес нашей игры на репетициях. Да, мы играли плохо, но старались это исправить, тратя все свое свободное время на оттачивание навыков, из-за чего выползали из гаража поздним вечером. Более того, я стал не просто попадать в ритм, но даже придумывать всякие басовые партии, что значительно обогащали звучание наших песен.

За Артуром, всячески уверенным в своем таланте, не водилось никаких попыток улучшать пение. Хотя мы не сказать что замечали огрехи в его вокале, но он не пытался его беречь, постоянно крича на нас за то-се.

Мы не имели права транжирить деньги, тем более как начинающая группа. А много ли таким дают? У нас было достаточно своих песен, около двух десятков, из которых потом будут выбирать около дюжины. Аренда студии, хоть и затрапезной, била по нашему карману. За несколько часов мы успели записать всего четыре песни, что крайне мало. Так что, наш гнев подразумевал не только жажду ответить той же монетой, но и прагматизмом. Артур по-девчачьи надул свои губы, когда слышал от нас: «Из твоего карман будешь приплачивать, если не возьмешься за свой голос».

Все этого было более чем достаточно, чтобы Артур пересмотрел свои взгляды на свою и коллективную работу и перестал корчить из себя рок-звезду с безукоризненным голосом. Записи следующих пошла куда быстрее, хоть и снова не без запинок. Вскоре на руках у нас была кассета со всем нашим богатством, которое следовало отдать на суд продюсеру перед тем, как составить список песен, коим суждено попасть на нашу первую полную студийную работу. Нельзя сказать, что меня радовала такая перспектива, тем более, наш, скажем так, музыкальный руководитель не был замечен за игрой на каком-то инструменте, но у пары его подопечных в заначке водились коммерческие успехи, что говорило о том, что возможно он обладает нужным чутьем.

С момента подписания контракта прошло не так много времени, потому что мы имели готовый материал (или «сырой», кому как), и бегом его записали, не утруждая себя внесением любых изменений. Айван, главный генератор музыкального материала среди всех нас, обладал раздражающей робостью и неуверенностью, и ему казалось, что начни что-то переделывать, станет только хуже. Второй же автор, коим являлся, Артур, видимо, больше жаждал самих результатов, нежели чем предаваться нудному композиторскому процессу. Про нас остальных в количестве трех штук и говорить нечего: мы ждали вердикта от куда более прошаренного в музыке продюсера. Тот, в свою очередь, не горел желанием с нами общаться, узнав, что мы на студию пришли не с пустыми руками. «Вы это, записывайте, я потом оценю». Мне такой подход к работе показался странным, но никто не стал ему перечить, и виной тому стало наша наивность и слишком молодой возраст. Мало пороха нюхали, как сказал бы мой батя. Конечно, мало какая новорожденная группа имеет опыт в том, как надо творить, если только в нее не входят бывалые, что точно не про нас. Нам только предстояло набивать первые шишки.

Результатом наших трудов стала приличная доля забракованного материала. На альбом было не допущено много всяких отличных песен, вроде «Стрела революции» (кстати моя самая любимая), «За закатом всегда следует рассвет» и так далее. Оставили только 11 штук, что, считай, половина работ насмарку. Я не мог поверить, что некоторым песням суждено влачить свое существование в тени безызвестности. В принципе, их можно было бы вписать как би-сайд к какому-то синглу, но нам и того не разрешалось. Так я узнал, что помимо творчества и трудолюбия, мы должны обладать беспрекословным послушанием. Такова цена контракта с мало мальски значимым лейблом. Поздно метаться.

Вдобавок, продюсер указал нам на пару песен, которые, по его мнению, следовало переделать. Типа добавить больше мощи в гитарной партий или убрать заунывный куплет в концовке «Я хотел бы рушить». Больше всего мы намучились с треком «Дыры», которому суждено было стать самым первым синглом в творчестве SOAP. Он вышел еще до релиза безымянного полноценного дебютника и попал в чарты, где-то в районе между двенадцатым и пятнадцатым местом. На том все хорошее и заканчивается, на следующей неделе ее нельзя было найти даже во второй сотне синглов.

При тех всех мытарствах, мы не сильно убивались, так как считали себя дилетантами в вопросах раскрутки. Если для нашего же блага принимались подобные решения, значит небезосновательно. В процессе работы наши амбиции только разрастались, и в наших мечтах мы становились панк-группой номер один, оставив позади всех остальных. Чувствуете, как зашкаливает градус наивности?

Дальше в нашей группе случился спор на тему того, как нам следует назвать альбом. Что ни говори, здесь тоже нельзя допускать оплошность! Название полностью должно отражать внутреннюю начинку в виниловом носителе. Дело происходило в стенах лейбла, точнее, у входа на лестнице. У каждого было свое мнение на этот счет: всем хотелось увековечить себя в анналах истории еще и как идейный вдохновитель всего и вся. Участвовал даже клавишник, обычно не утруждающий себя пререканиями со своими коллегами, если дело не касается песен.

— Нет, говорю вам «Молодые и буйные» — идеально звучит!

— Так тебе мало одноименной песни? Нет, давайте вон такое: «Пять ублюдков»?

— Для всех «ублюдков», ага. «Нож и топор» — и точка!

И так далее и тому подобное, нет смысла перечислять все названия, которые выдавали наши мозги. На помощь пришел Алекс, стоявший до того в процессе пассивного наблюдением за нашим конфликтом.

— Парни, ну что вы как бабки на базаре? Не надо никакого названия.

Пять пар глаз с разной цветовой гаммой уставились на него в ожидании пояснений, ибо мы ничегошеньки не понимали, куда он клонит.

— Ну, предлагаю оставить на обложке только Soap, оно послужит названием и альбома.

Нельзя сказать, что все бросились к нему расчувствовавшиеся его блестящей идеей, неистово благодаря небеса за столь мудрого менеджера, который пока что не способен на нечто большее. Нет, мы посмотрели на него, словно он признался, что крадет наши носки, подрабатывая по ночам домовым-фетишистом. Кто-то из нас, кажется, это был Макс, хмыкнул и мы вернулись к ожесточенному спору, в котором градус по-прежнему накалялся, и каждый из нас рисковал лишиться волос на макушке или обзавестись фингалами, столь модными в этом сезоне, настолько каждому хотелось оставить за собой последнее слово.

Когда мы поняли, что не может придти к какому-то компромиссу, Айван, поправив свои очки, выдал решение нашей проблемы:

— А давайте каждый напишет свой вариант, только, пожалуйста, не больше одного. Затем бросим бумажки в пакет, откуда вытянем первую попавшуюся бумажку, которая и решит судьбу названия. — Все так и сделали, вооружившись одной ручкой на всех и по клочку бумаги на каждого. Участвовал даже мой брат. Мы его допустили, будучи в стопроцентной уверенности, что его вариант не попадется.

Бросив все это добро в пакет, мы стали думать, кто же будет тянут решающий жребий. Спас ситуацию мимо проходящий звукорежиссер, выпивший из нас не один литр крови.

Каждого из нас переполняла полная уверенность, что именно его название окажется в ладони звукача.

— Так, барабанная дробь… — начал он тянуть кота за хвост, не взирая на наши напряженные лица. Таким только в палачи идти работать. — «Ничего». Хм, что за фигней вы тут маетесь?

— Мы не может решить, как назвать альбом. Вот решили кинуть жребий. — Зачем-то оправдывался Артур, не скрывавший своего недовольства.

Звукорежиссер закатил глаза, словно его замучило наше общество, а не его — нас. Глаза моего брата горели победным пламенем, но надо ему отдать должное — его лицо сохраняло непроницаемую маску, как будто его маленькая победа нисколько не волновала. «В конце концов, нам жалко что ли?» — подумал я. Мы напишем еще кучу альбомов, и каждому достанется честь его заглавить. К тому же, брат по сути не предлагал названия, так что его достижение не столь значительно, как могло бы быть, прояви он фантазию.

Последнее, что нам оставалось, так это подумать над обложкой. Здесь ответственность тоже никак не меньше, чем при написании песен. Именно от обложки зависит, как будет диск продаваться! Прибегнуть в минимализму мы не могли, потому что, нам хотелось чтобы обложка привлекала внимание, а не ускользала с поля зрения потенциального покупателя. Да и слишком просто. Подумают, что в нашей группе никто не в состоянии похвастаться воображением, в том числе в музыкальном плане. Но нам же так не надо, ведь так?

Наши лица тоже не годились. Уж они мало кого-то привлекают, если не отталкивают. Правда, Артур мог бы взять все на себя, но не хотелось, чтобы Soap ассоциировались исключительно с ним, как никак нас пятеро и все равны. А никак не «все равны, но Артур равнее», ага.

Никаких фотографий! Черно-белые цвета и так не особо цепляют взгляд, и наша пластинка просто потеряется на фоне остальных. Если бы мы уже заявили о себе широким массам, то первые три варианта сошли бы. Нам было достаточно того, что альбом по сути остался безымянным, и будь то критик или слушатель — они все решат, что нашей фантазии хватило только что ни на что. Ну это я повторяюсь, прошу прощения. Мы не могли позволить себе рисковать. Цветные тоже не рассматривались, да что печатать то? Кроликов во время брачных игр? Трактор на поле? Яму на дороге? Нет, пока что отбрасываем.

Было у меня на примете идеальное решение возникшей дилеммы, но для начала следовало обратиться к Адаму, в чьей жизни, в отличии от Алекса, не произошло никаких перемен. Все та же убогая конура, магазинчик, куда не часто ступает нога покупателя, вечные тусовки и тараканы за диваном. Унылая стабильность, но от него вроде жалоб не поступало.

— Алло, Адам? — Я набрал номер телефона, стоящего в его магазине. — Можно использовать какой-нибудь из твоих рисунков для нашей первой пластинки?

Вместо положительного ответа он удостоил меня напряженным молчанием, затем оно сменилось противными гудками.

Если честно, то меня не удивило его поведение, я даже мог не звонить. Ему почему-то не хотелось всем демонстрировать свои художественные работы. Хоть он и был любителем, ни дня не посещавшего специализированную школу, но я находил его рисунки довольно интересными, и совершенно все равно, насколько правильна техника рисования. Тем более, имеет ли она значение в современном мире, в котором, далекое от академизма, дерьмо выдают за картины, что тошно становится. Одна из его картин могла бы вполне удовлетворить наши пожелания, начиная от броскости (чего было в достатке) и заканчивая сюжетами. Так что, несмотря на то, что я предвидел его реакцию, это мне не мешало расстроиться.

Когда нас начало поджимать время перед грядущим релизом, а мы все не могли решить вопрос с обложкой, в дверях репетиционной базы, где мы играли, переехав из гаража, показалась фигура Алекса. Он протянул мне плоский конверт безо всяких подписей и марок. Когда я достал то, что было внутри — не мог поверить своим глазам! Это же рисунок от Адама! Чего у него нельзя было отнять, так это стиль! Хоть я и не видел прежде представленное моим глазам, но сразу же узнал почерк автора. В мою голову робко закралась мысль, что это, так сказать, нарисовано специально для нашей группы.

— Невероятно, неужели Адам решился? — мой вопрос можно считать сугубо риторическим, адресованный скорее самому себе. Очевидно ведь!

Из всех окружающих меня парней о смысле сказанного догадывался только брат. Он молча кивнул мне, растягивая свои губы в улыбке.

Если вы видите в буклете мою корявую благодарность некому Адаму, то теперь вам известно, кто это такой и какую роль он сыграл. А сыграл он не единожды за все годы существования коллектива. Вот он идейный вдохновитель и путеводитель по сложному пути искусства.

Первые рецензии на нашу дебютную работу не вызывали в нас ни грамма воодушевления в виду их злорадного характера. Мне хватило только одной в каком-то популярном среди подростков журнале, где рубрика про музыкальные новинки располагалась на двух страницах. Хоть я мало внес своей лепты в музыкальную составляющую, но обидно стало до жути, ведь мне хотелось читать хвалебные отзывы, а не: «Данная группа, появившаяся из ниоткуда, что говорит о ее недавнем образовании, не сумела привнести ничего нового в такой жанр, как панк. Но в этом мы убедились еще на примере их первого сингла, который настолько нас впечатлил, что никому не захотелось о нем отзываться. „Мыльные“ с недюжинным упрямством ишака следуют по выбранному ими пути, не сильно заботясь о том, что никто их не ждал с распростертыми объятиями. Мы пережили бы, не влезай они куда не просили. Такую скверную дрянь не выдают даже сегодняшние кумиры Sex Pistols, но которые, по всей видимости, стали вдохновителями всех и вся, что только подчеркивает опасность их существования. Soap берет за основу уже готовые шаблоны и пытается накладывать на них чуть более лучший вокал (зачем это в панке?) и бездарные тексты, будто их писал школьник из младшей школы на одной из перемен. Благодаря таким самоуверенным недомузыкантам нам нечего слушать, разве что крутить по сотому разу недавно вышедший альбом „Heroes“ несравненного Дэвида Боуи. Во мне теплится не то чтобы надежда, даже уверенность, что завтра „мыльные маратели“ канут в небытие.»

Я не мог поверить. Выкинув журнал там же, где его и купил, в мусорную корзину, я посмел думать, что это — единственная отрицательная рецензия, но недостаточно осмелел, чтобы прикупить еще парочку других журналов с целью проверить свое предположение.

Чтобы узнать о том, что нас втоптали в грязь абсолютно все критики, не ушло много времени, точнее, к концу дня ко мне пришел Алекс, по чьему лицу я понял, что не так получается, как мне хотелось бы. Важность рецензий сложно переоценить, ведь благодаря им рядовой слушатель узнает о новых именах и решает для себя — стоит ли тратиться на пластинку. Поклонников у нас не водилось, которым было бы все равно на разгромные отзывы от журналистов, которые вообразили себя вершителями судьбы того или иного музыканта.

Адам по телефону успокоил меня, заверив, что все удостаиваются подобной «чести», нам важно постараться и доказать всем, насколько неправы те, кто нас недооценивает. Лично ему понравилось, что мы записали. Святой человек.

Мы снимаем видеоклип!

«Пока моё фото остаётся на обложке журнала, мне плевать, что пишут про меня на 18-й странице» — Мик Джаггер (The Rolling Stones)

Контракт подписали, концерты даем, альбом уже на прилавках магазинов — что еще делают музыканты? Правильно, светят своим таблом по ящику, именуемым телевизором. Это как радио, на котором весьма почетно попасть в ротацию, что влечет за тобой интерес слушателей, а значит — растут продажи пластинок и билетов на выступления. Так вот, это как радио, только уже с картинкой. Возможно, вы решите, что автор в моем лице глумится над вами, но нет, даже не думал. Это мне так разъясняли, когда я узнал, что для раскрутки следует снять хотя бы один клип, на то время имевший название «промо видео».

Это сейчас эти безыскусные клипы выходят с такой частотой, что их и смотреть не особо интересно. Все эти ставки на сексуальность, клоунаду, шок-эффект. А тогда был всего какой-то уже 78 год. Мало кто утруждал себя визуализацией музыкального творения, а их качество — так себе. А зачем стараться? Их не так часто крутили, а процесс съемки нельзя было назвать дешевым и простым. До запуска полноценного музыкального канала оставалось еще три года. А пока что их демонстрировали, в том числе, на всяких шоу, куда нас потом не раз приглашали.

Наш первый сингл моментально вылетел из хит-парадов, и мы лишились возможности радоваться, что типа начинаем быть интересным слушателям. Альбом плелся в конце второй сотни, что ясно говорило о провале. Не звезды мировой величины, ага. Но у лейбла возникла необходимость, грубо говоря, вернуть и приумножить позиции нашего уже забытого хита, а там, гляди, и остальное подтянется. А что это значит? Правильно, идите, ребята, снимайте клип, авось сработает! А клипы тогда снимались, когда песня попадала хоть в какие-то чарты, где держалась несколько недель. Не где-нибудь на дне, разумеется. Ну, совершенно не наш случай, но почему-то нас гнали в сторону первого видео. Если песня не вернется и не поднимется выше предыдущего места, считай, видеоработа не окупается. Что вкупе с провальными продажами производило впечатляющий масштаб убытков! Но мы таких тонкостей не знали и согласились на требования от лейбла. Его политика по-прежнему остается для меня загадкой: на студию жмотились, но клипы на, пожалуйста! Тот продюсер, кстати, быстро «умыл руки», оставив нас одних расхлебывать то дерьмо, что полилось.

Мне не нравилась идея кривляться своей не самой фотогеничной (или киногеничной) мордой, абы потом остаться таковым в истории. Артура же наоборот вдохновила такая возможность. Ну, было бы странно, начни он кататься в истерике по полу, выражая протест против съемок. С его-то мордашкой по телевизору… Да любая девчонка сразу же сойдет с ума от внезапной любви к экранному красавчику!

Лейбл и здесь выделил скудные средства на производство всей этой чепухи. А была ли хоть какая-то необходимость? Видимо, начальство как-то немного разочаровалось нашими скромными успехами, особенно если сравнить их с успехами тех старожилов под их чутким руководством. Небо и земля! Мы поняли, что никто не верит, что мы прыгнем выше своих голов. Так что, как по мне, они могли бы вообще забить на идею с клипом, чем выделять гроши, дабы снять недоразумение, которое и внукам не покажешь, чтобы не испытывать чувство стыда.

***Сниматься мы поехали к себе в свой город с целью сэкономить на декорациях. Начнем связываться с несущими конструкциями и прочей дорогостоящей фигней — вообще по миру пойдем с протянутой рукой. Недолго думая, мы решили, что так и будем сниматься на улицах, которые идеально впишутся в картинку, а значит, будет гармонично с посылом песни.

Эти дыры в асфальте

Моя душа — в закате!

Солнце погасло

Я в объятиях каменных тюрем.

В общем, нехитрый текст вписывался в концепцию видео, да. Взаимовыручка в деле.

Вскоре к нам подвалил длинноволосый мужик, в дурацком костюме, увенчанный цветастым галстуком и ботинками цвета больного поросенка. Нашим глаза еще представилась его волосатая грудь, которая то и дело выглядывала из незастегнутой до конца рубашки. А дело-то происходило ранней зимой, которая хоть и была формальной, но достаточно прохладной.

— Это вам надо видео снимать? — Он изучал каждого из нас вдоль и поперек.

— Да, а Вы — режиссер, значит? — вопрошал Алекс по долгу службы, выкуривая третью сигарету подряд.

— Значит. — И он отошел куда-то. Вскоре он вернулся с камерой на штативе. — Так каким вы видите свое видео?

Все пожали плечами, потому что наши мысленные потуги не шли дальше «Эти кочки идеально впишутся под нашу песню о тюремном заключении». К тому, разве это не он должен думать о том, как подать нас в выгодном свете и такое прочее?

— Ясно, значит, мне придется делать всю работу за вас. — Он уже вовсю разошелся, что давало нам понять, что в этом деле у него опыта предостаточно, а вопрос так, для прикола, как он позже пояснил моему брату. — Так, ты с патлами, — это ко мне, — ты садишься у столба, затем делаешь одухотворенное табло и глядишь вверх столько, сколько потребуется.

На этих указаниях я впал в тупичок: я плохо представлял, какое лицо надо делать, и что значит «сколько потребуется»? Разве это дело не пяти минут?

— Ты чего встал как статуя? — Вырвал меня из раздумий недовольный голос нашего режиссера. Я уселся под столбом и задрал голову. — Больше проблеска ума в твоих глазах! Нет, еще больше!

Я уже и глаза стал пучить. Докопался на мою голову, я же не главное лицо в группе, и может, стоит заявить ему, что у меня и так нет желания появляться в кадре, чего зря надрываться. Но он уже уткнулся в камеру, приговаривая:

— Так-так, Артур, не кричи, все равно, сверху наложат песню. Глохнуть по твоей милости не горю желанием.

Артур закрыл рот, однако нашего негласного командира с видеокамерой опять таки не устраивало, но уже молчание.

— Сразу видно, что впервые снимаетесь! Артур, ты шевели губами, словно поешь, но не орать, как ты это делал прежде. Неужели никто из вас не видел клипы? Ну и деревня!

В общей сложности, процесс заметно затянулся. Если бы не постоянные придирки к пустякам, то к темноте бы закончились, но тому показалось мало. Нет, он точно сумасшедший, вошедший в самый творческий кураж!

— Я тут решил, что для контраста снимем несколько сцен в темноте. Ты куда пошел? — Угадайте, к кому снова прицепились?

— Я того, по-маленькому. — Я был готов убить этого диктатора его же чертовой камерой. А Алекс… Стоит и жует последний из купленный для нас бутербродов, но никому кроме него не суждено было подкрепиться ими. Сами понимаете, любви к чуваку в клоунском прикиде не прибавлялось.

— Подождешь, садись обратно! — И я послушно сел обратно, а ведь моей заднице стало холодно сидеть на голом асфальте. Тяжела и неказиста жизнь творческого человека, особенно музыканта: все тобой помыкают как блошивой собакой, а ты ничего не можешь сделать, чтобы это прекратить. То есть можешь, но с предсказуемым результатом. Чтобы качать права, тебе следует Марвином Гэем, не меньше.

Наконец-то мучительный процесс завершился и я с предельной осторожностью побежал во двор ближайшего дома, надеясь что меня не застанет какая-нибудь вредная бабка.

— Я никогда больше не стану сниматься для этих дурацких видео! — Клялся я ребятам, когда мы шли к себе в гараж, который по договору аренды еще числился за нами. — Особенно у этого тирана! Я не чувствую своей задницы. ребята!

Артур, конечно, не соглашался. Еще бы, на его лице четко написано: «Меня должны показывать по телевизору нон-стоп». Никто не разделил мое неприятие к этим клипам.

И все же, лгать о том, что мне было неинтересно, что там наснимал и намонтировал этот патлатый фашист — равносильно тому, если сказать, что я — тибетский монах. Через неделю мы сидели в комнате, куда нам было приказано явиться. Там стоял выключенный телевизор и какая-то аппаратура возле него. Мои предположения о надобности там появляться подтвердились. Я уставился на темный экран, словно по нему шла полным ходом трансляция со скачек или футбольного матча.

Потом чья-то рука что-то пощелкала и экран вспыхнул всеми краскам и радуги, ну, насколько это было возможно при тех технических наворотах. И тут на нас глядел Артур! Я было решил, что он просунул свою голову внутрь телевизора, но изображение представало нашим внимательным взорам в черно-белом цвете.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 80
печатная A5
от 465