электронная
Бесплатно
18+
Соломантик

Бесплатный фрагмент - Соломантик

Объем:
140 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-6996-8
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

История из девяностых о молодом человеке прогуливающимся, в поисках смысла жизни, среди повседневной суеты города Копенгагена

Прадед

В последний раз мы виделись у него дома незадолго до его смерти.

Я услышал приближающиеся к двери шаги еще до того, как старик коснулся цепочки. В лицо дохнуло запахом из квартиры. Прадед выглянул из дверного проема, что-то проворчал и открыл дверь, проковыляв несколько шагов назад. Я шагнул в пропитанный квартирным запахом коридор, приветствуя его и пожимая мягкую, сухопарую руку.

«Захвати себе пива или содовой в холодильнике — я пью только лимонад — и проходи в гостиную, чтоб я видел тебя, сынок», сказал старик и пошел вперед.

Он проковылял до своего кресла рядом с древним ламповым радиоприемником и уселся в него. Огромный стеклянный экран, с кучей названий городов на шкале, пробудил в душе неодолимую тягу к странствиям, возвращая в те далекие времена, когда я был еще совсем юной копией самого себя. Бросив взгляд на радио, и поймав несколько любимых названий, я почувствовал, как от них в области солнечного сплетения по-прежнему закручивается ноющий и болезненный комок.

По другую сторону от кресла стояло мусорное ведро, используемое для сплевывания. Прадед был последним человеком на земле, все еще жующим табак — во всяком случае, мне так думалось. Я заметил, что с нашей последней встречи меткости ему никоим образом не прибавилось — из-за этого ведро, ковер и приличный отрезок обоев за ним стали одного цвета. Если бы старик был заводом, власти давно закрыли бы его за загрязнение окружающей среды.

Вощеная скатерть свисала на стул; я достал его из-под скатерти и обеденного стола, и уселся перед прадедом с лимонадом.

«Итак, ты получил диплом специалиста», произнес он, схватив стоявшую возле кресла трость.

Я кивнул. «Да. Учеба наконец-то закончилась».

«И ты уже нашел работу по специальности?»

Я взглянул на него. Стоило ли рассказывать сказки и вешать лапшу на уши, или лучше сказать суровую правду?

«Получив, наконец, диплом, я поклялся, что больше никогда не буду тратить время на это дерьмо», ответил я и стал наблюдать за выражением лица старика.

С его губ слетел странный звук — нечто среднее между кашлем и смешком — точно сказать я не мог.

Он фыркнул и отправил сгусток слюны в направлении мусорного ведра.

0:15! Я поставил пометку в своей собственной турнирной таблице и глотнул напитка. Он поднял руку с тростью и вытер рукавом рот.

«Что ж, ты пошел по стопам своего отца, и теперь все, чего ты можешь желать от жизни — и дальше следовать в том же направлении». Он зажал трость между коленей и сложил ладони на ее рукоятке.

«Так что, сынок? Что ты планируешь делать со своей жизнью?»

«Еще точно не знаю. Мне определенно хочется попутешествовать какое-то время, посмотреть мир… Подумываю даже отправиться в плавание». Я взглянул на радио, заставив себя говорить собранно и обдуманно.

Выдержал секундную паузу.

«Я хочу посмотреть мир, понимаешь? Меня постоянно мучит чертова жажда перемен — не знаю, каких конкретно — главное, чтобы я еще никогда в жизни этого не пробовал».

Опираясь на трость, прадед поднялся и сжал мое плечо. Потом мимо обеденного стола проковылял к окну и остановился. Сильно прищурившись, посмотрел сначала на небо, затем на улицу под нами. Воспользовавшись минутной тишиной, я осмотрелся. Эта квартира пережила двух его жен. Я помнил только вторую. Она мало говорила, но много улыбалась и угощала меня содовой с бутербродами. В комнате было несколько ее фотографий, в то время как от первой жены остался один-единственный снимок. Я расслабил глаза, и черно-белые тени размазались — теперь казалось, что на фото запечатлен призрак. Говорят, она умерла при родах. Это была мать моего деда.

Прадед посеменил обратно и снова уселся в кресло.

«Твой отец говорил, что ты еще мальчишкой постоянно задавал вопросы, когда тебя просили что-либо сделать или пытались чему-либо научить. Чтобы ни требовалось, ты всегда спрашивал, зачем». Из кармана рубашки он достал маленькую жестяную коробочку. Положив в рот порцию жевательного табака, протянул коробочку мне. Он поступал так с самой первой нашей встречи, но так и не смог убедить меня попробовать и поплеваться за компанию.

«Именно поэтому ты вырос таким беспокойным и вечно жаждущим — постоянно задаешь вопросы и никак не можешь смириться с реальностью. Вечный знак вопроса — это признак живости, но также проклятье для человека». Он шумно втянул носом воздух и продолжил свою тираду.

Вот засада! Я вертел и тряс бутылку в руках. Прадед выглядел очень серьезным. Начал зудеть глаз, и я быстро почесал его, пытаясь сохранить сосредоточенный вид.

«Ты происходишь из очень древнего рода рабочих, горничных, крестьян, доярок, знахарок и, вероятно, нескольких шутов», он улыбнулся, не глядя на меня. «Из довольно разношерстной толпы, которой ты ни в коем случае не должен стесняться, потому что большинство из них было хорошими людьми, тяжело трудившимися, чтобы заработать на кусок хлеба и крышу над головой. Но в постоянной борьбе с холодом и голодом не остается времени ни на что другое. У наших предков не было возможности учиться торговле или творчеству, то был удел наивных аристократов и землевладельцев. Теперь этим занимаются предприниматели».

«Конечно, время от времени вспыхивали бессмысленные восстания и прочие дурацкие войны, оставляя женщин вдовами, а детей — сиротами. Некоторые пытались изменить мир другими средствами, но их подкашивали хвори, либо спиртное и несчастные случаи. Беспощадным убийцей была зима, поджидая и заманивая в западню старых и слабых, подкошенных голодом, забытых судьбой».

«Дети, ха! Единственное, на что были способны наши бесчисленные предки, это плодить по чертовой дюжине отпрысков — как законных, так и ублюдков. Дьявол, детей бедняки всегда делали хорошо». Он закашлялся и посмотрел куда-то на стену. «Я уже не говорю о женщинах — те немногие, которым не повезло умереть от непосильного труда, кишечных заболеваний или другой заразы, торговали телами, чтобы защитить себя и своих отпрысков. Они были хорошими и работящими людьми, но ничего в этом мире не решали. О, да, быть мужчиной — тяжкий труд, но во многих отношениях быть женщиной — куда сложнее». Старик кивнул в сторону фотографий. «Поэтому у женщин не бывает хорошего чувства юмора. Жизнь обходится с ними слишком жестоко, потому они не видят в ней ничего смешного. Да, да, пусть земля им будет пухом». Он замолчал и уставился на своих жен. Я сделал еще глоток и закинул ногу на ногу, что заставило его снова повернуться ко мне. Шея прадеда казалась слишком тонкой для огромного воротника рубашки, хотя, возможно, это из-за подтяжек та подпрыгивала почти до ушей, создавая такой эффект.

«Теперь для нас, работяг, настала эра прав человека, гуманистских взглядов и социального обеспечения. Впервые в истории у нашей семьи появилась возможность спокойно вздохнуть и подумать о чем-то другом, кроме постоянной борьбы за выживание». Он наклонился ближе, буравя меня глазами. «И что делают с этой возможностью мои дети и внуки? Спускают свой бесценный шанс в трубу, нарабатывая материальное благосостояние, и проводят остаток времени на диване, таращась в экран телевизора, будь он неладен! Господи!» прадед тяжело дышал. Сгусток смешанного со слюной сока собрался в уголке его рта. Он откинулся в кресле, оперев трость о внутреннюю часть бедра.

Я видел, как дрожащими руками он впился в подлокотники — в этом человеке по-прежнему бушевала страсть, несмотря на солидный возраст. С губ слетел очередной плевок — меткий выстрел, улучшивший счет сегодняшнего вечера — и он уселся обратно, вытирая подбородок.

«Мне нечем похвастать. Я участвовал в зарождении профсоюзного движения, но получил хороший пинок под зад, черт бы их побрал! Мне задали знатную трепку во время забастовок — а дальше проблемы со спиной и недостаток силы не дали совершить что-либо значимое. Мне даже нечего привести будущим поколениям в качестве примера для подражания. Нет, нет, нечего и думать об этом».

Он потянулся и схватил меня за руку. «Но ты можешь сделать это! Ты можешь взять жизнь в руки и следовать за мечтами! Только не влезай в долги и обязательства. Не пускайся в покупку в кредит ненужного барахла вроде домов, навороченных тачек и прочего дерьма, которое лишит тебя контроля над собственной жизнью и превратит в раба, как большинство людей. Всегда контролируй собственные деньги, и не трать те, которых у тебя нет. Отсутствие долгов — это свобода. Долги и страх потерять то, что имеем — вот из-за чего большинство из нас собственноручно возводит себе тюрьмы!»

Я почувствовал себя только что вылупившимся птенцом. «Думаешь, у меня получится? Что если… то есть, хватит ли мне сил?» Внутри бушевал ураган.

Старик отпустил мою руку и снова рухнул в кресло. «Я внимательно наблюдал за своими детьми и внуками, но ни у кого не было нужных способностей или жажды чего-то нового, что позволило бы вырваться из западни Закона Янте. Они погрязли в безопасности и комфорте повседневности, отказываясь выглядывать дальше местных газет». Он покачал головой и невидящим взглядом уставился в пол.

Я не знал, что ответить, все еще пытаясь разложить по полочкам то, что только что услышал. Залпом выпив лимонад — одной проблемой меньше — поставил бутылку на вощеную скатерть.

Старик кашлянул и стал вращать в пальцах трость, описывая круги. «Жажда большего заставит тебя ежедневно бороться с самодисциплиной и разочарованием, потому что ты знаешь, что мог бы сделать что-то великое, если бы только знал, что. Но узнать это можно лишь методом проб и ошибок». Он ткнул в меня тростью и сказал, «Я не требую от тебя определенного образа жизни, потому что внутренняя жажда — если она достаточно сильная — все равно не позволит жить так, как большинство». Он быстро сплюнул, не целясь — плевок ударился о стенку ведра и медленно стек на пол. Очередная жалкая подача.

«В твоей жизни будет много моментов высшего счастья. В ней также будет много длинных, трудных дней, когда придется не давать себе увязнуть в самобичевании, лени и посредственности. А еще будет своя порция боли и страданий, которая — если грамотно воспользуешься уроком — многому научит, потому что тебе необходимо понять, что есть светлая и темная боль. Темная боль калечит, заставляя терять самого себя, в то время как светлая позволяет расти».

Он прочистил горло, и я понял, что старик хрипнет, что было, в общем-то, не удивительно, учитывая, с каким запалом тот толкал свою речь. Он снова вытер рот рукавом, чувствуя, как по уголкам стекает сок, затем слегка почесал небритый подбородок.

Я находился в полном оцепенении, а в голове стоял ужасный шум.

«Однако», сказал прадед еще громче. «Самого по себе хорошего образования недостаточно. Диплом с хорошими оценками и постоянная работа конторской крысы до самой пенсии не принесут тебе пользы. Недостаточно просто много знать о том, что открыли другие. Понимаешь? Нужно самому созидать что-то — показать пример, ясно? Запомни, нельзя жить за счет чужих достижений».

«А еще нужно приносить пользу, а не просто слоняться по углам, хвастаясь своими знаниями, ясно? Слишком много людей бесцельно носится с амбициями, на деле представляя собой всего-навсего чертовы пустышки. Ах, да». Он тяжело вздохнул.

«Всегда было и будет множество тех, кто вынашивает в себе мечту и жажду делать что-то другое, просто недостаточно сильную. Они притупляют разочарования самообманом, оборачивают ложью и хоронят свои мечты. Начиная лгать себе, они застревают по жизни на одном месте. И однажды эти постаревшие, ожесточенные люди возненавидят себя, лелея обманутые мечты. Так же, как и многие люди, с которыми столкнет тебя судьба, они поддерживают Закон Янте. Не становись одним из них! Будь верен себе и своим мечтам!»

Старик дышал открытым ртом, и его грудь то и дело тяжело вздымалась под напором раскрывающихся легких. Наконец, снова расслабившись, он открыл глаза.

Наверное, на лице у меня был написан парализовавший сознание ступор, потому что прадед внезапно рассмеялся и ткнул в меня своей тростью.

«Выше нос», смеясь, он закашлялся. «Просто расслабься и позволь жизни идти своим чередом, а понимание придет само. Поверь мне, сынок!» Он облокотился на подлокотник и отправил в ведро самый крупный плевок за сегодняшний вечер.

Бам! Отличная подача! Вперед, прадéда…

«Но послушай, сынок, когда тебе станет одиноко, а такое ощущение будет появляться часто, просто подумай, что тебя произвели на свет двое, четверо произвели на свет твоих родителей, и восемь человек родили тех четверых. То есть, пять сотен лет назад потребовалось полмиллиона людей, чтобы произвести на свет потомство, которое сошлось на тебе. Поэтому, когда станет одиноко, просто подумай обо всех тех людях, которые нашли свое продолжение в тебе».

Я ощущал себя сидящим у экрана, с открытым ртом, ловившим откровение из поставленного прадедом фильма.

Завизжал дверной звонок, возвращая меня в реальность. Я поднял задницу со стула, продолжая таращиться на старика.

«Сядь, у нее есть ключ».

«Что… Кто? У кого есть ключ?» спросил я.

Щелкнул замок, и по квартире эхом покатилось приветствие.

Старик казался довольным, в пику моей растерянной, глазеющей на него роже.

«Моя сиделка», прошептал он. «Сиськи просто отпадные». Он похлопал меня по колену.

Улыбнувшись, я ответил. «Круто».

«Всегда прошу ее поправить мне в кресле подушку за спиной, чтобы полюбоваться ее восхитительной ложбинкой и вспомнить молодость. О, да, это зрелище подымает настроение на весь остаток дня».

На миг в его глазах загорелся юношеский азарт. «Если перестать подглядывать, то и до гробовой доски недалеко, сынок».

Широко улыбаясь и буквально излучая распиравшую ее энергию, девушка вошла в гостиную, снимая пальто. Как и во всем остальном, старик знал, о чем говорил. Я подал ему знак, показав ОК указательным и средним пальцами, пока она набрасывала жакет на спинку стула.

«Я же говорил», пробормотал тот.

Сиделка обернулась. «Простите, что?»

«О, ничего. Я просто прощался со своим правнуком».

«Да, наслышана о тебе», ответила барышня, пустившись в пустую болтовню из разряда «рабочие клише».

«Я провожу тебя до двери», произнес старик, с большим трудом поднимаясь. Сиделка взяла его под руку и рывком подняла с кресла. Я хихикнул, когда его взгляд скользнул в декольте ее рубашки.

В прихожей мы пожали друг другу руки.

«Однако должен предупредить», сказал прадед. «Тебе придется бороться не только против всего мира, что уже достаточно паршиво. Самые коварные козни будет строить твоя же семья». Он тростью разгладил складку на ковре. «И не потому, что твои родственники злые или желают тебе зла — во всяком случае, не осознанно — но, если ты докажешь, что можно жить по-другому, с другими ценностями, если поставишь под сомнение их образ жизни, им может показаться, что они зря потратили свои годы. И, конечно, следует понимать, что они не могут позволить себе подобное, поэтому, из страха перед тобой и перед собственными чувствами, они будут нападать, чтобы ты не мог воскресить их мечты. Посему именно тебе временами будет казаться, что ты зря тратишь свою жизнь, делая другой выбор. Глупо, но большинство из них будет радоваться твоим ошибкам, потому что они так привыкли, а еще потому, что не смогли воплотить в жизнь собственные мечты, понимаешь? Посему, будь осторожен, парень!»

Я открыл рот, чтобы ответить. Прадед перебил меня.

«Хватит разговоров на сегодня. Не думай о том, что я сказал, все со временем утрясется само. Просто наслаждайся жизнью, напейся и развлекись с какой-нибудь красоткой. Все придет в свое время».

Я стиснул его руку, и он вернул рукопожатие. После пары неудачных попыток совладать с замком мне все-таки удалось открыть дверь. Старик похлопал меня по плечу, когда я уже выходил в проем. Стены эхом отразили звук захлопнувшейся за спиной двери.

В следующий раз я переступил порог этой квартиры, когда прадед уже отправился в мир иной. Сиделка пыталась достучаться ко мне все утро. Когда я, наконец, прочитал ее сообщение, старика не было в живых. Я сразу отправился к нему и вошел в квартиру как раз, когда сиделка с медсестрой одевали его в «красивый» костюм. Он хотел быть похоронен именно в этом. Я перепугался до полусмерти, поскольку никогда раньше не видел покойников. Окно в спальне было распахнуто настежь, шторы трепетали на ветру, то закрывая колючий и холодный дневной свет, то отодвигаясь и пропуская его в комнату.

«Поможешь одеть его в костюм?» спросила сиделка.

Я посмотрел на нее, а она взяла меня за руку и подвела к постели. Остановившись у изножья, я взглянул в его лицо.

«Он выглядит незнакомым. С трудом узнаю старика».

«Твой прадед вполовину похудел перед смертью, хотя, в остальном, все старики выглядят почти одинаково, независимо от пола», пробормотала медсестра, стоя с противоположной стороны кровати.

Сиделка провела меня вдоль постели, все еще держа за руку, и остановилась у изголовья. Теперь узнать прадеда стало проще, хоть и ненамного. С приоткрытым ртом он напоминал лысого, мертворожденного птенца. Кожа по цвету сливалась с когда-то белой, но пожелтевшей от времени стеной.

«Если будешь поднимать и придерживать его, мы быстро наденем костюм».

Я окинул взглядом медсестру и пробормотал. «Хорошо. Только скажите, что делать».

Они уже надели на него белую рубашку. Сиделка отошла от кровати и стала вынимать брюки из целлофановой упаковки, в которой обычно отдают вещи из химчистки.

«Поверни его к себе, чтобы мы натянули брюки».

Я кивнул и одной рукой осторожно взял прадеда за плечо, вторую положил ему на бедро и потянул на себя. Его рука упала на бок, вытянувшись вдоль края кровати и шлепнув меня по бедру. Женщины натянули брюки, я снова положил его на спину и поднял руку на место. Это оказалось сложнее, чем думалось — рука странным образом не слушалась. Медсестра и сиделка надели на старика туфли, его лаковые кожаные туфли. Прадед купил их уже на склоне лет — он говорил, что много лет хотел такие, но не осмеливался купить раньше.

«Хорошо, теперь пиджак», скомандовала медсестра. «Я одену одну руку в рукав, а потом мы — ты и я — возьмем его под руки и немного приподнимем, чтобы протянуть пиджак под ним и одеть вторую руку. Я передам тебе пиджак, а ты второй рукой придержи голову, чтобы не откидывалась. Готов?»

Я еще раз посмотрел на нее — черт подери, да я никогда не буду готов к подобному.

Старик оказался легким, как пушинка; я положил ладонь ему на затылок, прижав редкие белые волосы к холодной коже. Голова казалась хрупким глиняным сосудом.

Медсестра просунула пиджак под ним и сказала, что можно опускать. Я медленно положил голову обратно на подушку и вынул из-под нее руку. Вот черт! Один глаз у старика был приоткрыт, и я быстро повернулся к сиделке, которая спокойно оттолкнула меня и пальцем прикрыла веко.

«Умеешь завязывать галстук?» затем спросила она.

«Да, конечно», ответил я. Здесь было чертовски жарко.

«Старик просил похоронить с ним два красных галстука. Один на нем, а второй — с серпом и молотом — нужно положить в карман пиджака», пояснила сиделка, передавая нам с медсестрой по галстуку.

«Да, верно», ответил я.

Он как-то говорил об этом. Сказал, что в одном хотел отправиться на Небеса, чтобы отыскать жену, затем переодеть галстук и спуститься обратно, передать привет приятелям. Мне было интересно, как в раю решают столь пикантные проблемы — поднимаются туда после смерти и разыскивают жену, если при жизни были женаты несколько раз. Однажды я спросил об этом одного очень серьезного и религиозного товарища. Тот ответил, что земные банальности не имеют значения на Небесах, потому что поднимаешься ты туда уже ангелом, а у ангелов не земной образ мышления. Я перекинул галстук вокруг шеи и прикинул длину перед тем, как завязывать.

Когда мы закончили, я встал и посмотрел на прадеда в последний раз. Он говорил правду — как только душа покидает тело, остается лишь пустая оболочка, имеющая мало общего с обитавшим в ней человеком. Старик стал моей «первой смертью», однако, это не особенно помогло мне в следующий раз.

+25:00

Издав нечто похожее на стон, я сел, а затем быстро скатился с постели. В зеркальном отражении глаз все еще виднелись отблески сна. Будто я был болен гриппом с сильной горячкой и в стельку пьян одновременно. Вода показалась леденяще холодной. Помогало, и я подставил под струю лицо в надежде смыть с сознания остатки диких оскалов и уродливых масок. Вода стекла на грудь, пока я тянулся за полотенцем. Не было сил повесить его обратно, потому на обратном пути я просто перебросил его через дверь, прежде чем головой вперед рухнуть в постель и заставить себя снова уснуть.

Я словно разглядывал светофор, показывающий все три цвета сразу. Смотрел и смотрел, пока голова не перестала кружиться вместе с комнатой. Затем повернулся, включил лампу и взглянул на будильник. Циферблат показывал ровно без двадцати что-то. Именно «что-то», поскольку маленькая стрелка безвольно свисала вниз, раскачиваясь над шестеркой вперед-назад. Она стала вести себя так после ночи нечеловеческого надругательства над печенью, когда, вернувшись домой, я споткнулся о будильник. Я помнил, что упал из-за этого, но не помнил, чтобы часы лежали на полу, как и того, был ли я около шкафа, где те обычно стояли.

Без двадцати что-то. Я уронил голову обратно на подушку. Всегда без двадцати что-то. Без двадцати поднятие задницы. Без двадцати встреча. Без двадцати способность встать и без двадцати ее приход. Были без двадцати выходные. А затем, спустя невыносимую чреду минут, без двадцати отпуск. Эй! Что за черт?! Уже без двадцати гребаная пенсия. Суши весла, старик! И не забудь оставить лодку, ага?

И вот ты горбишься и трясешься, понимая, что было без двадцати что-то, хотя и не можешь припомнить, что именно, а потом писаешь в штаны. Слава Богу, спустя считанные минуты, ты забываешь и это.

Высунув ноги из тепла и спустив их на пол, где они наткнулись на брюки, я растер руками лицо.

День догорел, стрелка пересекла границу суток, и ночь вступила в свои права. Я попытался не отстать. На выходе отвесил шлепок радиоприемнику. Тот ответил на мой жест, разразившись очередным шоу из серии «Позвони и обменяйся избитыми фразами с ведущим», в котором ведущий был заносчивым мудаком. Я скрестил указательные пальцы и, шипя, поднес это импровизированное распятие к динамику.

Числа на экране изменились, когда я перескочил на другую волну, попав прямо на трек группы «UB 40». Как раз успел к заключительной части припева и стал подпевать «Kingston town». Регулятор громкости взлетел вверх. По дороге в душ я тряс задницей в такт музыке.

Затем, примостившись на краю кровати, с трудом натянул ботинки. Пряжка ремня застегнулась почти самостоятельно, а сам ремень скользнул под подтяжки.

Воздух ощущался и пах как-то по-новому. Я выглянул из окна спальни. Улица вибрировала сгущенной тишиной — словно жужжащее на свободной волне радио. Монотонный звук и музыка из гостиной только усиливали ощущение. Беспокойство не давало сидеть на месте. Господи, а я-то надеялся, что с возрастом оно поутихнет. Я подорвался и выкрутил регулятор громкости на усилителе в красную зону.

«I like it, I’m not gonna cry. I miss you, I’m not gonna cry. I love you, I’m not gonna cry. I kill you, I’m not gonna cry», орал Нарко Курт из «Нирваны». Я воткнул в розетку воображаемую гитару и стал изображать игру, выкрикивая слова песни Курту в лицо. Вероятно, небесный хор получил весьма любопытное дополнение в его лице. Он наверняка знает, как отжигать на арфе, заставляя ангелов нырять со сцены.

Кожаная куртка висела на спинке стула. Я подхватил ее и выскользнул за дверь. Плеер во внутреннем кармане ударился о ребра, когда я перепрыгнул сразу несколько ступеней. Затем похлопал по полам куртки, проверяя остальные карманы, и нащупал несколько кассет.

+24:10

На тротуаре через дорогу главный «шизонутый карлик» улицы воспитывал своего пса посредством педагогических пинков носками военных полусапог и шлепков поводком. После нескольких ударов пес упал на спину, пронзительно подвывая. Он склонился над несчастным животным, прорычав что-то хриплым голосом. Неуклюжей походкой, с бутылкой пива в руке, из дома выплыла жена шизонутого карлика.

«Оставь собаку в покое, черт тебя подери», громко произнесла женщина. Похоже, у нее был заложен нос.

«Пошли, зажжем сегодня?» Она схватила мужа за руку и вцепилась в нее, на секунду потеряв равновесие.

Шизонутый карлик перестал бить пса. Быстро и глубоко вдохнул, вытирая рукой рот.

«В следующий раз я порешу тебя, тупая шавка», заорал он и потряс стиснутым кулаком перед мордой сжавшейся у ног собаки.

Покачиваясь, они с женой в обнимку двинулись по улице. Следом, поджав хвост к самому животу, хромал пес.

Через какое-то время безмозглый обернулся. Пес резко остановился, чуть отполз назад, а затем растянулся на тротуаре.

«Что, хочешь помириться?» спросил карлик и присел на корточки. Пес отреагировал на интонацию. Отполз в сторону и завилял хвостом, словно кто-то только что заменил ему батарейки.

«Иди к папочке», произнес мужчина и похлопал себя ладонями по груди. Пес подпрыгнул и стал лизать его лицо.

Каждый раз все происходило одинаково невероятно. Сколько бы над ними не издевались, собаки всегда прощали своих хозяев, хотя, с другой стороны, куда еще им было идти? Ведь не существует горячей линии для побитых собак. Сосед помахал мне рукой из окна местного паба — одной из бесчисленных питейных на улице под названием «Бульвар несбывшейся мечты». Я остановился на пороге и толкнул входную дверь.

«Как жизнь?» спросил громко и чересчур доброжелательно. Он поднял большой палец вверх, и лицо его слегка смягчилось.

Сосед выглядел стариком.

Но я знал его секрет. Видел, как он создавал свое чудо с полузабытой гордостью и любовью. Чудо заставило его распрямить спину и выпятить грудь. Этот человек точно знал себе цену, давая мне в руки самый красивый, зеленый и сочный огурец в мире. В тот день я удивил соседа до глубины души, восхитившись его фермерским талантом. Он стоял передо мной, упиваясь собственным успехом.

Ощущение какой-то правильности момента ошарашило меня, и я, заикаясь, произнес. «Это чертовски красиво, старик. Самый красивый чертов огурец, который я когда-либо видел».

Похлопал его по плечу и обнял за шею. Затем мы просто стояли и придурковато хохотали, толкая друг друга.

Чертов овощ значил больше, чем большинство прочего дерьма, которым занимались люди.

Я заказал два пива на баре и попросил поставить одну порцию за столик соседа. Получив свою, повернулся. Мы подняли бокалы и послали друг другу через весь зал молчаливый тост.

Поставив бокал на стойку, я задумался, а где же мой чертов огурец?

+23:42

Выйдя на улицу, я застегнул куртку и поднял воротник. Старые пабы всегда нагоняли на меня меланхолию. Запах несвежего пива и застарелого дыма, ковер, на котором развелась целая экосистема проспиртованных микроб, и витавшее в воздухе горькое осознание того, что жизнь могла бы быть другой. Обращенные вовнутрь взгляды, перед которыми мелькают картины прошлого в таком блеске и великолепии, которого в действительности там никогда не было. «Старые добрые времена», как старое черно-белое кино, которое позже разукрасили, попутно выдумав хэппи-энд.

Единственной животрепещущей темой сегодняшнего дня оказались разговоры о вчерашней пьянке. И никто не заглядывал в будущее дальше следующей зарплаты.

Я посмотрел в небо — убедиться, что луна сегодня полная — и сделал несколько шагов в сторону центра. Прямо перед мостом подошел к берегу и посмотрел на пару лебедей, медленно плававшую вокруг отражавшихся в цветной воде неоновых рекламных щитов. Я читал где-то, что ставшие парой лебеди остаются вместе до конца своих дней. Вероятно, в конечном счете, не так уж важно, что ты доживаешь годы со своей первой любовью. Я потянулся к паре. Они прервали свое плаванье и направились ко мне, не шевельнув и пером.

Много лет назад здесь жил селезень, белый, словно лебедь. Даже несмотря на то, что тут всегда было полно обычных уток, он неизменно оставался сам по себе. Я почему-то думал, что это был именно селезень.

В один прекрасный день обнаружив его хладный труп, плавающий вдоль кромки воды, я понял, что обращал на птицу больше внимания, чем мне казалось. Таращась на безжизненные останки в особом оперении, я очень надеялся, что он успел взъерошить перышки нескольким уточкам, прежде чем улететь к «большой плотине».

Лебеди проскользили мимо, повернулись ко мне задницами и уплыли прочь к буйству красок, поняв, что у меня нечем поживиться.

Такси целенаправленно спешили через мост в одном направлении. Те, что ехали обратно, двигались более лениво и нерешительно.

На середине моста вяло дул ветерок. Я остановился и уселся на ограду спиной к пролету. Выплюнул старую жвачку в фантик от новой и взглядом проследил летящую белую точку до самой воды.

Втянул носом воздух и повернул голову, ибо мне показалось, что я уловил запах ее духов. Господи!

Иногда мое воображение здорово усложняло жизнь.

Какое-то время я просто сидел. Если бы она была сейчас здесь, легкий ветерок нежно играл бы ее волосами и, возможно, его особо сильный порыв задул бы непослушный локон на лицо. Я бы прижался к ней и глубоко вдыхал ее запах, ткнувшись носом в предплечье. Ощущение ее кожи на щеке стало почти физическим. Это уже слишком! Мимо пронеслась полицейская машина. Голубой свет мигалки разлился по окрестности, на несколько секунд исказив форму и цвет моста. Вытянув ноги, я соскользнул с края ограды и спрыгнул на тротуар. Сунув руки в карманы, продолжил свой путь.

Одинокая телефонная будка с холодным белым освещением стояла, словно маяк, как бы символизируя остров, к которому можно прибиться в безрадостном океане жизни и поговорить с кем-то обезболивающим и ободряющим. Остров, с которого тебя в любой момент может вышвырнуть обратно в океан, навстречу судьбе утопленника, потому что единственный человек, который мог бы тебя спасти, не взял трубку.

Какой-то тип сидел на большой спортивной сумке, прислонившись к будке. Подняв голову, уставился на улицу. По ней брела группа людей, обнимая друг друга за плечи, выкрикивая «киска» и завывая спортивные песнопения друг другу в лицо. От их крутых ветровок и новых джинсов несло пригородом. Кучка подонков с окраин, выбравшаяся в город подальше от уютных жилых кварталов. Посмотреть на что-то, кроме телевизора и соседской девчонки, разгромить что-либо помимо местного гриль-бара. Я отступил в тень на тротуаре через дорогу. Ни к чему давать им повод прицепиться. Мой ботинок пнул бутылку — та со звоном покатилась, но не разбилась. Я посмотрел в сторону хулиганов — никто не среагировал. Уличная вывеска получила неуклюжий пинок с полулета от одного из идиотов. Во время удара дебил уронил свое пиво, которое разлетелось вдребезги с низким приглушенным шлепком. Вероятно, бутылка была почти полной. Один из подонков наорал на парня на спортивной сумке. Тот отвел взгляд. Лишившийся пива дебил прошаркал к нему и оглушительно поинтересовался, не глухой ли тот. Парень что-то промямлил, все еще не глядя на толпу. Дебил пнул его спортивную сумку. Спотыкаясь, к ним приблизился очередной идиот. Я замер в самом темном углу. Ноги начали дрожать, воображение готовило тело драться или удирать. Неудивительно, что оно так распоясалось — подонки представляли собой довольно внушительную толпу и вполне реальную угрозу, потому что могли избить до инвалидного кресла и группы по инвалидности.

Похоже, парень пытался отмахнуться от них бездействием. Я задержал дыхание. Кулак дебила взмыл в воздух. Парень пригнулся, и удар не достиг цели, пролетев мимо.

«Че, проблемы?» спросил второй подошедший идиот, облокотившись на плечо первого.

Дебил ударил еще раз, но снова промахнулся, и его кулак впечатался в стену телефонной будки. Я очень пожалел, что чертов ублюдок не сломал руку! Отступив на пару шагов, схватил за горлышко бутылку, замахнулся и со всей дури отправил ее дебилу в голову — вот теперь было самое время давать деру! Выскочив из тени, я пустился по улице. Бутылка разлетелась, и за звуком бьющегося стекла последовала напряженная тишина.

«Вон он, за ним!» эхом покатилось по улице. Крик заставил меня побежать быстрее. Подошвы цокали по твердой мостовой, затем звук стал еще пронзительнее, ибо я выбежал на тротуар. К цокоту примешивался их топот позади. Я поднял руку и показал средний палец, на что они заорали. «Ты — труп! Ты — труп!» Все это время я бегал по разным улицам в разных направлениях. Почти сразу же их топот позади стих. Выкусите, дебилы! При такой концентрации алкоголя в крови у них не было ни единого шанса догнать меня. Я рассмеялся и погрозил стиснутым кулаком в пространство, но темп все-таки не сбавил, пока не влился в толпу на хорошо освещенной главной улице. Я расслабился и последовал за толпой.

Не так давно здесь заседали ученые и самодовольные, таращась друг на друга, про себя желая пересесть за другой столик. Я остановился в дверях. Теперь в заведении было пусто, как в моем холодильнике, да и градус атмосферы понизился примерно до такой же температуры. Я развернулся и поспешил вон. Полупрозрачное отражение смотрело на меня с витрины магазина. Она непременно останавливалась тут всякий раз, когда мы проходили мимо. Наклонившись вплотную, я прикрыл рукой просвет между лбом и стеклом. Чучело пингвина по-прежнему стояло на своей полке, разглядывая разное барахло, созданное человеком за последние несколько веков в попытке сделать свою жизнь проще и удобнее. У пингвина был отсутствующий вид. Черт, и этому имелось достойное оправдание — тяжело выглядеть присутствующим, когда ты — чучело со стеклянными глазами.

Ей казалось, что животное выглядело страждущим от безответной любви, хотя, конечно, она просто не могла рассуждать трезво из-за той ужасно грустной романтической истории о пингвине из зоопарка. Однажды ей рассказали эту повесть смотрители. Как-то ночью, когда не спалось, она поведала ее мне. Речь там шла о пингвине Гумбольдта — таком маленьком несуразном чучеле в сравнении с большими, внушительными императорскими пингвинами. Оба вида обитали и плавали в одном озере, уживаясь там вполне мирно, без междоусобиц и кровопролития.

Самка пингвина Гумбольдта, как раз высиживавшая яйцо, заболела и умерла. В попытке спасти детеныша, смотритель зоопарка забрал его и подсунул самке императорского пингвина, принявшей его, как родного.

Из яйца вылупился здоровый маленький пингвин Гумбольдта. И все было хорошо, пока детеныш не повзрослел, поскольку, вскормленный императорскими пингвинами, малыш, конечно же, полагал, что является одним из них. Во время первого брачного периода бедняга метался, заигрывая со всеми императорскими пингвинихами. Однако, «императрицы» плевали на него — мелкое, уродливое, наглое недоразумение. С другой стороны, его преследовали пингвинихи Гумбольдта, но он не обращал на них ни малейшего внимания. Не хотел иметь ничего общего с этими мелкими, уродливыми самками. С его точки зрения это было бы почти извращением. Тем временем, первый брачный период подошел к концу, другие пингвины нашли себе пару и создали семьи, и лишь он остался один на пруду.

Во время следующего брачного периода смотрители могли только наблюдать, как малыш лезет из кожи вон, но снова остается один, не понимая, что происходит. Период уходил за периодом, каждый раз откалывая осколок от его сердца, пока, спустя много лет, маленький пингвин, наконец, не умер, покинув свой личный маленький ад.

Пожилая дама в длинном, грязном пальто подошла и встала рядом со мной, заглядывая в окно. Она напоминала жительницу стран Востока. Я отвернулся и чуть не налетел на пару. Парень перепугано посмотрел на меня и поспешил вперед, обнимая свою даму сердца.

+23:11

Приятель стоял ко мне спиной. Мое «Эй, здоровяк!» заставило его обернуться. Выражение лица смягчилось, и он ответил. «Здорово, чувак! Ты где пропадал всю неделю?» он обнял меня за шею и прижал к себе. Затем нагнул голову так, что наши лбы соприкоснулись.

Я промямлил нечто из разряда той ахинеи, которую несешь всякий раз, когда не можешь понять, как это кто-то умудрялся столько времени не попадаться тебе на глаза. Целую кучу времени, которую ты не потратил на что-то полезное, а просто убил, пытаясь разложить по полочкам беспорядочно мечущиеся в голове мысли.

Я почувствовал весь его вес, когда он покачнулся и буквально повис на мне.

«Чертовски хорошо, что ты пришел», произнес приятель и толкнул меня. «Пошли к барной стойке, я как раз там сижу».

Он потянул меня за собой, обняв одной рукой, при этом другой расчищая путь.

«Ты что будешь, разливное?» Я кивнул. «Хорошо, два разливных пива и две текилы», громко заказал здоровяк и уперся в стойку.

Когда пена достигла крана, барменша отпустила рычаг и дала пиву осесть, прежде чем отправить в бокал последние несколько капель. Схватив второй, девушка поставила оба бокала на стойку перед нами.

«Не забудь текилу», напомнил приятель.

«Сейчас», ответила девушка и отвернулась с двумя пустыми склянками для шотов в руках.

Поставив их под ряд перевернутых бутылок, начала доить одну из них.

Почувствовав, как хрустит соль, я вгрызся в дольку лимона и ощутил вкус смешанного с солью и напитком сока.

«Повтори!» Он хлопнул меня по плечу и махнул барменше.

«Вижу, ты сегодня в ударе», произнес я и глотнул пива. «По какому поводу?»

Нам выдали еще по текиле, и я снова насыпал соли себе на ладонь.

«Она бросила меня, старик! Все кончено. Ты только подумай! Эта гребаная стерва выставила меня вон!» здоровяк сделал глоток, и несколько капель пива стекло по подбородку, растворившись на его темной клетчатой рубашке.

«Ого», выдавил я. «Извини, старик, это…»

«Но», он перебил меня, «у меня все, мать его, будет хорошо, я справлялся и прежде». — Вытер рот и подбородок. «Теперь я снова пью и гуляю. Твое здоровье, старик!» и схватил свой шот. Я последовал его примеру.

«Нам, невероятно остроумным, образованным, поразительно сексуальным холостякам, которых скоро начнут осаждать толпы безумных поклонниц, плевать с высокой горы», проорал здоровяк и проглотил свою текилу.

«За это стоит выпить», сказал я с полным ртом соли.

Поставив рюмку, осмотрелся. Заведение довольно стремительно заполнялось и, насколько можно было судить, я здесь явно был самым трезвым. Несколько посетителей выглядело так, словно их одолевало заново накрывшее вчерашнее похмелье. Я схватил свое пиво, хоть на вкус оно больше напоминало помои.

«Эй, поздоровайся с моим Братом по оружию», произнес приятель и одной рукой приобнял рыжеволосую барышню, сидевшую с другой стороны, положив локти на барную стойку. Девушка повернула голову, поднимая на меня глаза, и помахала рукой. Я поймал ее ладонь и поздоровался.

Чересчур выделяя звонкие гласные, она ответила:

«Приятно познакомиться, твое здоровье!» Затем снова отвернулась и положила голову на руки, все еще покоившиеся на стойке.

«Она чертовски прекрасна, старик! Пьет текилу со мной наравне», похвастался он и похлопал ее по спине.

«Оно и видно», заметил я, взяв свое разливное в другую руку. Длинная, раскачивающаяся очередь продвигалась к туалетам и обратно. Все проходили вдоль бара.

Временами в заведение набивалось столько народу, что тебя оттесняли к сортиру, даже если на деле ты пытался протиснуться к одному из столиков.

Я залпом осушил бокал и быстро сообразил, что пришла моя очередь угощать. Подняв руку, попытался привлечь внимание статуи на разливе.

Девушка шлепнула сдачу на стойку, а я терпеливо дождался, пока она перестанет вертеть ее в руках, взял деньги и сунул их в карман.

«Следи за выпивкой, я схожу отлить», сказал я приятелю на ухо.

«Хорошо», бросил тот через плечо и снова повернулся к рыжей.

Пытаясь сразу и следить за очередью, и пробираться к уборной, я начал свой путь, пропихиваясь и проталкиваясь между бедер, задниц, рук и сисек. Дым и толпа становились плотнее по мере того, как я продвигался вглубь заведения. Масса тел толкнула меня в нишу возле таксофона. На стене рядом с аппаратом я прочел:

«Страх перед голодом оборотня пробуждает тебя ото сна, потому что ходят слухи, будто он сбежал. Он восстает из самого сердца ночи, выбирая жертву. А затем девушка, которую зверь поймает для своих утех, будет брошена умирать от кровоточащих ран. Ты дрожишь, зная, что существо с таким чувственным бременем становится агрессивным и раздражительным, когда ночь подходит к концу. В апатии ты вспоминаешь, где странствовал зверь, а в зеркале видишь лицо оборотня, и это — твое собственное лицо».

Я задумался. Затем вверху на стене прочитал дальше: «Не надо объяснять, просто позвони, и я найду занятие для твоего ствола, хоть днем, хоть ночью, хоть с утра».

И снова мысленно сел в лужу.

Спустя пару минут я струей гонял окурок по писсуару. Интересно, делали ли женщины нечто подобное — сидели на унитазе, глядя себе между ног, виляя задницей в попытках направлять струю?

Пришлось остановиться, поскольку к торчку приблизился еще один конец. И, похоже, парень не был настроен скрещивать струи на брудершафт.

Он направил струю в толчок, слишком близко ко мне.

«Неплохой прицел для парня, успевшего залить глаза, а?» произнес он, прищурившись от дыма торчавшей изо рта сигареты. Я улыбнулся и кивнул в знак согласия.

Дверь кабинки, предназначенной для более серьезных клозетных дел, распахнулась, ударив по спине так, что я почти полетел лицом вперед. Оттуда показалась барышня, закрыла за собой дверь и произнесла. «Привет, ребята», затем спокойно покинула комнату.

Чувак с залитыми глазами выругался, потому что нечаянно описал себе руку, вероятно, пытаясь прикрыться перед девушкой.

«А вот и цель нашей стрельбы», произнес я. Брусок мыла выскользнул из рук и ударился о зеркало.

«Когда ты держишь его в руках не в самом подходящем состоянии для великих свершений, ничто так не сбивает прицел, как появление женщины, не так ли?» спросил он, занимая раковину. Я расхохотался и согласился, поставив мыло на место.

Руки все еще были мокрые, я вытер их о штаны, затем запустил пятерню в волосы. Одна из нелепых сушилок, которые обычно вешают в туалетах, пришлась бы очень кстати, но у меня попросту не хватало терпения стоять и держать под ней руки.

Очередь в дамскую комнату короче не стала. Забавно, что барышни никогда не ходят в туалет по одной. Половина из них, должно быть, даже не писает там.

Мимо прошествовал парень, одетый как мажор восьмидесятых, с густыми, как у порно-звезды, усами. Я последовал за ним, и его широкоплечая куртка помогла добраться до стойки. Он прошел чуть дальше и уселся по другую сторону от рыжей. Я поискал взглядом своего приятеля, но того нигде не было видно.

На стойке стояло несколько порций разливного разной степени недопитости, так что нужно было выбирать. Я поинтересовался у рыжей, где чье.

«А мне откуда знать?» ответила та, посмотрев на меня так, словно обычно носила очки, но сегодня почему-то не надела. Я честно попытался выбрать и взял самый полный бокал.

Широкоплечий мажор посмотрел на меня поверх рыжеволосой головы.

«Твоя девушка?» спросил он, кивая в ее сторону. Я отрицательно потряс головой.

Парень помахал согнутой рукой перед ее лицом, затем протянул руку.

«Привет, красотка. Поздоровайся с самым сексуальным мачо в этой дыре», сказал он и представился.

Само очарование. Я хихикнул и замотал головой. Девушка сжала его руку, потрясла ее, а затем уставилась на парня.

«Господи, ты это серьезно?»

Вопрос заставил его расплыться в улыбке, а затем выдать фирменный смешок «а-ля телеведущий», спрашивая. «Теряешь голову от этого старика, а? Что ж, сегодня у тебя есть шанс потерять не только голову, дорогуша». Он обнял ее за плечи. «Что будешь пить? Дон-Жуан угощает!»

Я отвернулся и стал разглядывать сидящих вокруг людей, потягивая пиво. Стриженый под каре парень, сидевший с товарищем, улыбнулся мне. Я попытался вспомнить, откуда мог его знать, перебирая в памяти разные ситуации, но без толку. Он поднял бокал и кивнул мне. Я ответил на тост. Каждый раз, когда я смотрел на него, пытаясь припомнить, парень смотрел на меня в ответ.

За одним из столиков узнал одну из двух «женщин в самом соку». Она была чудесной актрисой. Я сходил по ней с ума, особенно по ее хрипловатому голосу, пока однажды не увидел в рекламе моющего средства с приклеенной к лицу фальшивой улыбкой в окружении шаблонно правильного семейства.

Через несколько столиков заметил своего товарища, боровшегося на руках с каким-то типом под дружное одобрение рядом сидящих.

С предположительно своим и его пивом направился туда.

«Ты как, здоровяк, все хорошо?» осведомился я, остановившись за его спиной. Он кивнул и ухмыльнулся сопернику.

«Паренек похож на библиотекаря из отдела детской литературы, но даже такому дрыщу стоит дать шанс».

Старавшийся изо всех сил «дрыщ» выглядел напряженно. Стиснутые зубы, плотно сжатые губы, растянувшиеся почти до ушей. Взгляд то скользил по поверхности стола, то поднимался к потолку, а торс гнулся вслед за рукой. Тыльная сторона ладони шлепнулась на стол, и парень недовольно заворчал.

«Обращайтесь в любое время», произнес здоровяк, собирая со стола купюры, пока поверженный соперник потирал кисть.

«Ты уже давненько не проигрывал, а?» спросил я, когда мы возвращались обратно к стойке.

«Я не проигрывал кучу лет, брат», улыбаясь, ответил он и двинул меня по плечу.

«Ага, ты почти чертов мастер в этом высокоинтеллектуальном виде спорта».

«Да иди ты, чувак. Пошли за стойку честно пропивать заработанный приз».

Швейцар тронул его за руку. Он обернулся.

«Чтоб сегодня это в последний раз, хорошо? Вы слишком много пьете, парни. Завтра тут может появиться кто-то, кто не так легко воспримет проигрыш, и тогда мы все не оберемся проблем».

«Конечно, старина! Не волнуйся, отныне мы просто будем упиваться на баре», ответил здоровяк. Швейцар похлопал его по плечу и отошел.

«Держи», произнес он. Я потянулся за протянутым мне полным бокалом и поблагодарил его.

«Твое здоровье, брат». Приятель поднял бокал и выпил. Рыжая повернулась к нему и терпеливо дождалась, пока тот опустит стакан. Затем чокнулась с ним своим бокалом.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать ее. Вероятно, очки «а-ля женщина-кошка» она надела уже после нашего разрыва, что было давно — и в реальности, и по моему внутреннему ощущению. Ее лицо все так же покрывали веснушки. Мы обнялись и обменялись парой шаблонных фраз.

«Идем к нам за столик. Я сижу с парой подружек. Расскажешь, как дела».

Я принял приглашение, пообещав подсесть к ним через пару минут. Проводил взглядом удалявшуюся фигуру.

Здоровяк легонько толкнул меня. «Кто это?»

«Бывшая сотрудница». Я повернулся к нему. «Мы встречались пару месяцев — так, небольшая интрижка, закончившаяся очень давно». И снова посмотрел на нее. «Мы давно не виделись, пойду, поболтаю немного». Он кивнул в знак согласия и повернулся к рыжей.

Она познакомила меня с подругами, сидевшими за столиком, представив их всех по имени. Впрочем, имена я успешно забыл, пока обменивался с барышнями рукопожатием.

Одна из них казалась в стельку пьяной. Пожимая мою руку, девушка прикрыла глаза, как будто от этого движения у нее кружилась голова. Подруги придвинулись ближе друг к дружке, чтобы я сел напротив нее.

Дабы не мешать остальным наслаждаться очередным ремиксом, я протиснулся мимо музыкального автомата. Спинка моего стула почти касалась аппарата — что было слишком для моих нервов — потому я осторожно присел и придвинулся к столику.

Вспыхнул огонек зажигалки, когда она поднесла ее к лицу и подкурила тонкую, длинную сигарету. Вероятно, очки она носила не слишком сильные, поскольку глаза за стеклами выглядели, как и обычно.

«Сейчас покажу фото своих мужа и дочери», произнесла она, пряча зажигалку обратно в сумочку.

«Вот черт! Ты успела выйти замуж и обзавестись потомством? Не гони!» я наклонился к ней и взял фото, которое она достала из кошелька.

«Ну, тебе, наверно, было не до этого. Когда мы виделись в последний раз, ты говорил, что хочешь передохнуть от учебы и попутешествовать».

Я посмотрел на снимок, а она о чем-то затараторила. Мужчина выглядел типичным героем рекламы средства после бритья, а повисшее на руке своего старика чадо казалось довольным и откормленным.

Сидевшая рядом подружка попросила посмотреть фото. Я отдал его.

Пока она рассказывала о том, как познакомилась со своим мужем, я просто сидел и наслаждался ее лицом, запоминая его выражение. Ноздри раздувались, когда она говорила. Я вспомнил, как балдел от них. Самые выразительные ноздри, которые когда-либо видел. Я заметил их, когда мы впервые набросились друг на друга, потеряв голову от временно разыгравшейся гормональной бури.

Все началось с нашей первой встречи в толпе, когда запустилась моя система наведения.

«ЦЕЛЬ ПО НАПРАВЛЕНИЮ ДВА ДЕВЯТЬ, ДЕВЯТЬ НОЛЬ». Датчики запищали при виде ее задницы, я навел прицел и уже был готов спустить курок. Догнав ее, я замедлил шаг и немного согнул колени. Повернул голову и столкнулся с ней. Она обратила ко мне лицо, и я почувствовал, что завожусь до предела.

Глядя перед собой, я произнес. «Я скучал по тебе».

«Я тоже скучала», ответила она, не замедляя шаг. Я пытался смотреть на нее, не поворачивая головы.

«Я скучал больше», запротестовал я.

«Ну, и как же сильно ты скучал по мне?» поинтересовалась она.

«Вот так», я показал, подняв руку ладонью вниз.

«Ха, тогда я скучала намного больше», ответила она и подняла руку выше моей.

«Я просто проверял тебя, на самом деле я скучал во-от так», крикнул я и подпрыгнул, чтобы дотронуться до дорожного знака.

Она рассмеялась. «Хорошо, сдаюсь, ты действительно скучал больше».

Пробежавшись глазами по своей внутренней панели приборов, я прочел: «ВЕРОЯТНОСТЬ СБИТЬ ЦЕЛЬ = 98%». Класс!

«ПОЛНАЯ ГОТОВНОСТЬ СИСТЕМ!» Да! Все получится!

Я поднял руки, сложив ладони буквой «V». Затем опустил их и притянул ее к себе. Именно в тот день, когда позже мы занимались любовью, я и заметил ее ноздри. Я лежал и смотрел в ее лицо, ловя глазами каждое их движение. Она откинула голову назад, кожа на шее натянулась, а выражение лица изменилось. Мне подумалось, что под этим углом, также, как и снизу, все женщины выглядят одинаково, и в то же время совершенно по-разному.

Ее болтовня привела к рассказу о том, как она узнала о беременности и решила оставить ребенка, бросив учебу.

«Мне в любом случае больше нравится решать практические задачи, в которые можно направить свою энергию, чтобы сделать все быстро».

Сигарета затрещала, ударившись о дно пепельницы. Уголек окурка разлетелся на кусочки. Я согласился с ней и глотнул пива.

Когда мы были вместе, то никогда не заходили дальше увлечения. Никогда не делали тот следующий шаг, когда начинается влюбленность.

«А я вижу твою ауру!»

«Что?» Я повернул голову. Пьяная в стельку подружка смотрела на меня распахнутыми глазами.

«Ты мне?» спросил я.

«Это не аура, дурища!» сказала вторая подружка. «Просто ореол неонового света от музыкального автомата за его спиной. Это он светится вокруг его головы». Она расхохоталась вместе с остальными.

Пьянчужка промямлила что-то в ответ и закрыла глаза.

Когда мы насмеялись, она снова пустилась в рассказ о том, сколь занимательная у нее жизнь, и о том, что собирается открыть очередное предприятие.

«Обещай, что придешь на открытие. Заодно и с мужем моим познакомишься».

Я пообещал прийти — это было так легко — и она продолжила. «На этот раз я надеюсь, что он будет в городе на открытие. К сожалению, в прошлый раз он как раз уехал в командировку. Вот единственное, что меня расстраивает в этой жизни — мы слишком редко видимся и почти не проводим время вместе».

«Да, наверное, это грустно», ответил я, надеясь, что мои слова прозвучали достаточно сочувственно и вежливо.

«Ну, а как насчет тебя? Чем сейчас занимаешься? Как на личном фронте? Не собираешься обзавестись парой-тройкой отпрысков?» осведомилась она, накрыв мою ладонь своей.

Я не ответил, устав от пустой болтовни. Отвечать оказалось трудно, поскольку случилось множество вещей, и в то же время, не произошло абсолютно ничего. Вокруг появлялось много нового, но я не мог похвастать новой работой, квартирой или очередным дипломом. У меня была все та же квартира и та же дерьмовая работа.

Тем более, трудно было пускаться в объяснения, потому что все происходило у меня в душе, и показывать было нечего. А остальное, в общем-то, не стоило того, чтобы об этом говорить.

«В основном я занимаюсь поиском смысла бытия и пытаюсь понять, что же мне нужно в этой жизни». Звучало жалко, но я был не настолько психом, чтобы с громкими словами бросаться на защиту собственной жизни.

Она поправила очки на носу и посмотрела на меня.

«Это так похоже на тебя. Ты слишком серьезно относишься к вещам, которые не стоит воспринимать серьезно. Слишком серьезно воспринимаешь то, о чем остальные не задумываются ни на секунду, просто делая или принимая, как должное. Ты слишком много думаешь».

Как вообще можно слишком много думать? Я немного отодвинул стул. Мне не нравилось, когда кто-то ставил под сомнение мои размышления о смысле бытия. Потому что только те, кто что-то значил для меня, могли заставить засомневаться в собственных выводах, навязывая свои умозаключения и нормы. Впрочем, хоть я и старался не обращать внимания на мнение других людей, всякий раз ловил себя на том, что снова и снова пытаюсь завоевать их признание. Это как обставлять комнату, а затем поймать себя на мысли: а что они подумают, переступив порог? Возможно, это потому, что в эмоциональном плане гораздо проще жить, как все, сливаясь с безликой и серой толпой. Выбирать другой путь всегда сложнее.

Клуб выпущенного ею дыма поплыл мне в лицо. Я резко отмахнулся от него и тихо раздул в стороны.

«Взять тебе чего-нибудь?» спросил у нее, поднимаясь и хватая свой пустой бокал. Она кивнула. Мой стул стукнулся о музыкальный автомат, воспроизводивший популярный ремикс какой-то зажравшейся банды. Осмотревшись, я понял, что стал центром всеобщего внимания, потому быстро смешался с толпой.

«Да ладно, черт бы вас побрал, я же не специально! Нельзя же так долго злиться. Может, пива за мой счет, а?» кричал парень в красной форменной куртке пилота в спину двум товарищам, прихрамывая вслед за ними. Я последовал за летчиком. Один из его товарищей остановился и обернулся.

«Ты выставил нас дураками в отделении скорой! Мы тащили тебя на себе, опасаясь чего-то серьезного. Это уже слишком, старик!» Мужчина отвернулся и продолжил путь.

«Но я думал, что у меня тромб оборвался в ногу или нерв защемило». Летчик поспешно попытался схватить товарища за плечо. «Мне казалось, что нога не слушается, и я не могу идти. Казалось, что она перестала быть частью меня, понимаешь?»

Его товарищ не ответил. Парень проковылял до свободного табурета за стойкой.

«Так что с ним стряслось?» спросил какой-то тип.

«Что стряслось? Хочешь знать, что?» заорал его друг. «Два здоровых мужика на себе притащили пьяного мудака в скорую, а у него просто отвалился каблук! Вот, что стряслось!» он затряс головой и попытался подозвать бармена. «Я не позорился с ним так с тех пор, как он написал в аквариум моей девушки».

Я умудрился протиснуться между ними и свернуть в сторону туалета. Здоровяк болтал о чем-то, размахивая руками и покачиваясь всем телом. Казалось, что временами у него язык заплетался за зубы.

«… И тут все случилось, старик, он пробежался по площадке, перехватил поперечную передачу, затем развернулся и побежал. Обогнул дерущихся, проскочил двух защитников, корпусом оттолкнул третьего. Перехитрил вратаря обманным замахом и спокойно забил гол выверенным движением, вот так просто! Затем добежал до середины поля — глаза вниз, кулак над головой. Это было так классно! Я даже слезу пустил».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: