электронная
120
18+
SOD

Бесплатный фрагмент - SOD

Проект Фрактал

Объем:
304 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-4629-3

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Посвящается тем,

кто верит

в черных и рыжих.

Пролог

Снег


Ветер разочарованно свистнул из-за двери подъезда, но дверь уже была закрыта, и Скрипач уже вовсю стучал ногой по стене, стряхивая с ботинка налипшие снежные комья. Ит снял шапку, тоже от души тряханул — во все стороны полетели водяные капли. В рюкзаке что-то предательски звякнуло.

— Ты что взял? — вкрадчиво поинтересовался Скрипач.

— Подозреваю, то же, что и ты, — отмахнулся Ит. — А еще картошки, морковки, горошка, огурчиков… селедочки, и банку каперсов. Не считая остального, по мелочи.

— Угу, по мелочи, — рыжий покосился на свой рюкзак, размерами превосходящий итский. — Яйца, небось, не взял?

— Не взял, — подтвердил Ит.

— И лимоны не взял. Ладно, не парься. Я взял.

— Славно.

— Еще бы не славно. Ладно, пошли. Взял он…

До третьего этажа поднимались молча, в рюкзаках позвякивало столь красноречиво, что в разговорах, кажется, не было необходимости. Двери, по большей части железные, без обивки, обшарпанные стены, исписанные похабщиной, запахи — щи, жареная курица, что-то жирное, что-то горелое… На своей площадки, у двери угловой квартиры, рыжий чуть замешкался, ключи провалились в карман. Ит обошел его, махнул рукой, открывая дверь — что, мол, возишься? — и скрылся в темной прихожей.

— Замок сломаешь, — проворчал Скрипач, входя следом.

— Да что ему сделается, — отмахнулся Ит. Он уже был на кухне, и вытаскивал из рюкзака, стоящего на шаткой табуретке, первую порцию «кое-чего». Алюминиевую пробку с бутылки он сорвал двумя пальцами, и отхлебнул прямо из горлышка.

— Я так понимаю, завтра мы ходим пешком, — заметил Скрипач, стаскивая ботинки. — Ты разуться не хочешь?

— Хочу. И раздеться тоже, — невозмутимо сообщил Ит с кухни. — А где огурцы?

— Ты же сказал, что взял.

— Черт, действительно… Блин, ну ё-моё, до чего идиотский рюкзак. Ничего найти невозможно.

— Иди, раздевайся. И пол протри, посмотри, чего получилось.

На полу, тут и там, виднелись грязные лужицы, оставшиеся от растаявшего снега.

— Развел срач, — сердито произнес рыжий. — Неймется, что ли?

— Неймется, точно, — ответил Ит, снова отхлебывая из бутылки. — Сигареты где?

— Телепат хренов, сигареты ему. В моем рюкзаке. А рюкзак в комнате. Иди и разденься уже… нет, ну что это такое! Полбутылки выхлебал!.. А пожрать приготовить — я что, один должен?!

— А может, ну его, готовить? И так обойдемся?

Скрипач задумался.

— Картошку пожарю, — решил он, наконец. — С огурчиками и колбасой будет весьма достойно.

— И каперсы, — добавил Ит.

— Жарить каперсы? Ну ты извращенец.

— Не жарить, а жрать. Будешь? Солененькие.

— Будешь, будешь. Вот интересно, быстро мы без Фэба с Киром сопьемся? — задумчиво спросил Скрипач в пространство.

— Месяца за три, — пожал плечами Ит. — Знаешь, скажу тебе по секрету, но мне кажется, что они сейчас там тоже пьют. На троих.

— Или на двоих, — хмыкнул Скрипач. — Если Берта решила идти в третий поиск с Джесс и гением.

— Только с Джесс, я думаю, — Ит дернул шнурок на ботинке. Шнурок намок, и развязываться не хотел категорически. — Там всё сложно.

— А где оно не сложно, — Скрипач зевнул. — Иди, разбирай манатки, а я пошел жарить картошку. И не пей мне, смотри!..

— Вообще? — возмутился Ит.

— Один!

— А, тогда ладно. Бросаю пить на ближайшие десять минут.


***

Вторая ноль пять пошла уже помедленнее, чем первая — первую они приговорили почти сразу. Точнее, пока Ит возился с рюкзаками, эту самую первую допил Скрипач, под жарку картошки. По уму, рюкзаки нужно было разобрать, и вещи тоже, и аппаратуру заодно, вот только, что уж греха таить, разбирать и что-то делать ни одному, ни второму не хотелось абсолютно. Тем более что никакой необходимости куда-то спешить не было от слова «совсем».

Не лимитированный срок.

Более чем достаточное количество местных денег.

Свободный вариант работы.

Красный код.

Практически никакой отчетности — разве только что-то действительно важное.

Привилегированный статус — исследовательская группа высшего класса.

Свой транспорт — хорошие корабли выбил Ри, более чем. Не «Ветер», ясное дело, но — очень достойно. Яхта называлась «Горизонт», и… и лучше было не думать, сколько она стоила. А уж сколько стоило ее вооружение…

Оплата. Причем с авансом шестьдесят процентов.

Дружественный статус.

Добро пожаловать обратно в Официальную Службу.

Если уж носить ошейник, так пусть он будет из чистого золота.

— …нет смысла заканчивать всю эту дребедень, как мне кажется, — сообщил Скрипач, подцепляя на вилку кусок колбасы. — На мета-портал можно положить с большим прибором, и мы им заниматься не будем.

— И чем же ты хочешь заниматься? — спросил Ит, хотя, конечно, ответ лежал на поверхности.

Ничем.

— Осмотримся для начала, — предложил Скрипач. — Как в старые добрые времена.

— «Осмотримся» в нашем исполнении будет — «не просыхая пару недель», — усмехнулся Ит. — Хорошо-то как…

— Ой, не то слово, как хорошо, — закивал Скрипач. — Вон ту баночку мне дай, пожалуйста… слушай, селедка просто божественная. Сто лет не ел такой селедки.

— Сильно подозреваю, что в обычном магазине такой селедки и нет, — пожал плечами Ит. — Мы с тобой ходили в элитную хренотень. В которой весь набор, и даже сигареты не отдельно от всего.

— Значит, будем ходить в элитную хренотень, — констатировал рыжий. — Обычные магазины как-то не вызывают у меня желания их посещать.

— Да уж, — согласился Ит. — Запаршивел Сод. Как-то совсем тут грустно стало, не находишь?

— Пока что не нахожу, завтра посмотрим, — Скрипач зевнул. — Слушай, надо будет всё-таки завтра купить машину.

— С бодуна? — Ит поморщился.

— А какая разница? И потом, мы с тобой кто вообще? Неужели с бодуном не правимся?

— Ну, допустим, справимся, но меня пока что не греет перспектива куда-то тащиться с самого ранья, — Ит вытащил из банки огурец, понюхал. — Так себе огурцы.

— Сойдет. Запусти ноут, давай тачки посмотрим.

Тачки смотрели больше часа, остановились на трех вариантах, и договорились о просмотре назавтра. Все три машины были двухлетками, по словам хозяев — не битыми, все — повышенной проходимости, и все, на удивление, стоили вполне пристойно. Новая машина им была не нужна, пока обкатка, пока то, пока сё, а вот подержанный свежак, уже обкатанный и с вылеченными болезнями (если таковые были) вполне годился. Да и всякие дополнительные ништяки, типа усовершенствованной печки, хорошей музыки, дополнительной лебедки лишними никогда не будут.

— Люси, — довольно констатировал Скрипач, разглядывая машины. — Ит, давай жахнем за колесики. Как же я соскучился по машинам нормальным, ты бы знал!..

— Ну, я-то знаю, — хмыкнул Ит, разливая очередную порцию водки по мутным рюмкам. — Ты каждый раз облизываешься на грузовики, стоит мимо просто проехать грузовику.

— На себя бы посмотрел, — Скрипач скорчил презрительную рожу. — Кто пол Сибири рвался за руль и разругался со всеми вдрызг, когда ему БЛЗ не дали? А? Уж не ты ли?

— Ну я, я, — поморщился Ит. — И что с того?

— Ничего. Завтра покатаемся…

Вторую ноль пять приговорили под картошку, потом рыжий предложил открыть третью, а Ит предложил переложить чаем, причем, желательно, с чем-то вредно-сладким. Из вредно-сладкого нашлось только сухое печенье, причем отвратительного вкуса, поэтому печенье отложили «для птичек», а чай в результате закусывали селедкой. Странноватое сочетание, но сойдет. За чаем последовала третья ноль пять, под которую доели каперсы, и нашли в сети еще одну машину, лучше трех предыдущих. Выпили за потенциальную новую Люсю, после чего Скрипач вызвался жарить колбасу на закусь под четвертую ноль пять, но не нашел спички и не смог зажечь плиту — спички куда-то провалились. Ит отогнал его от плиты, отобрал нож, заявив, что Скрипач пьян, и наломал колбасу руками — ничего, сойдет и так. Сошло. Съели за милую душу. После колбасы Ит заявил, что в него «уже не лезет» ни водка, ни закуска, и что он хочет кофе. Кофе пришлось заваривать горячей водой из-под крана, потому что спички так и не нашлись, а воспользоваться зажигалкой, чтобы зажечь плиту, ни одному, ни другому не пришло в голову. Последнее, что Ит запомнил — это то, как Скрипач укладывается спать на пол в кухне, положив под голову пустой рюкзак, а сам он понимает, что надо бы добраться до комнаты, но идти нет никаких сил, а рыжий, между прочим, мог бы и сам подвинуться, потому что до табуретки еще вон сколько места…


***

Ит проснулся первым, и долго соображал, почему:

а) темно

б) жестко

в) голова раскалывается

г) во рту словно кошки насрали

д) под головой рюкзак, в котором булькает шестая ноль пять

е) как же, сука, холодно!

— Эй, — позвал он в пространство. — Ты там живой?..

— Не уверен, — отозвался Скрипач. — О, а вот и спички. Нашлись.

— Где? — недоуменно спросил Ит.

— За плитой валяются, — сообщил Скрипач. — Сейчас мы это… кофейку…

— Кретин, у нас три зажигалки. Блин, это ж надо было так надраться! — Ит кое-как сел. В голове, судя по ощущениям, перекатывалась пара свинцовых шаров. — Рыжий, сегодня мы не пьем.

— Не-не-не, ни в коем случае, — заверил Скрипач. — Пойди, что-нибудь для бодрости духа намешай.

— Боевой коктейль сейчас намешаю, — пообещал Ит, с трудом вставая на ноги. — Восьмерку. Ершик для мозгов. Кофе сделай.

…Кофе пили на разоренной кухне, которую Скрипач вознамерился было убрать, но решил ограничиться тем, что засунул не пригодившуюся часть закусок в холодильник, а пустые бутылки запихал в мусорное ведро. За окном снова стояла снежная муть, почти такая же, как и вчера, но, к радости Ита, вскоре снегопад стал немного поменьше — а это значит, что машину можно будет осмотреть без помех, да и по городу пробно покататься.

После боевого коктейля им быстро полегчало; Скрипач первым оккупировал душ, а Ит принялся перебирать вещи — в любом случае, надо будет кое-что докупить, куртки хорошие, например, обувь подходящую. В центре города, как он понял, работало несколько больших магазинов, в которых продавалось то, что им требовалось, а вот в обычные магазины можно было и не соваться, они таким хабаром не торговали.

К десяти утра с банно-кофейными процедурами было покончено, состояние «после вчерашнего» испарилось, и они были готовы к дальнейшим действиям. В первую очередь, конечно, машина. Потом экипировка. А потом посмотрим.

…Утро выдалось темное — Сод есть Сод, зима есть зима. Рассвета раньше одиннадцати ждать не приходилось. Оделись потеплее, прихватили рюкзаки, и направились к выходу. Скрипач предложил после просмотра Люсь всё-таки заглянуть в магазин «на всякий случай», но Ит заявил, что никаких до завтра «всяких случаев», этак и спиться недолго.

— И волосами особо не размахивай, — попросил он, когда они выходили из подъезда. — Заметил, как тут теперь мужики ходят?

— Ой, да ладно. Фигня, — отмахнулся Скрипач. — Может, я из духовенства.

— Из духовенства? — ехидно спросил Ит. — А борода тогда где? Не говори ерунды, рыжий. Просто убери волосы под шарф, пожалуйста.

— Да убрал уже, убрал, — проворчал рыжий.

— Вот и умница.

Они вышли из подъезда, повернули налево — сейчас предстояло пройти по узкой подъездной дороге, и только потом выйти через дворы на дорогу пошире.

— Простите, вы мне не поможете? — раздался откуда-то сбоку женский голос.

Ит обернулся. Рядом с одной из припаркованных машин стояла женщина средних лет, низенькая, толстенькая, закутанная в платок. Из-под пальто виднелась неизменная, длинная, в пол, юбка — сейчас тут почти все женщины ходили именно так.

— Если сможем, поможем. А что сделать надо? — спросил Ит, подходя к ней.

— Да аккумулятор поднять, — она опустила голову и махнула куда-то в сторону варежкой. — До машины дотащила кое-как, а поднять не могу. Тяжелый слишком.

— Поможем, конечно, — улыбнулся Ит. — Капот откройте, пожалуйста.

Женщина коротко взглянула на него, обошла машину — что-то старое, но, кажется, вполне крепкое, и явно не импорт — повозилась в кабине. Щелкнул замок, Ит поднял крышку капота, поставил аккумулятор на площадку и накинул клеммы.

— Ключ на десять дать? — спросила женщина.

— Не надо, — обе гайки Ит подтянул руками без проблем. — Разряжается быстро? Может, вам проще новый купить?

— Нет, я сама снимаю и подзаряжаю, — ответила женщина. — Редко езжу.

— Попробуйте завести, — предложил Скрипач. — Если что, подтолкнем.

Мотор, однако, оказался живым, и батарейка тоже не подвела — машина завелась практически сразу.

— Ну, удачной вам дороги, — улыбнулся Ит.

— Спасибо, — тихо произнесла женщина, не глядя на него. — Большое спасибо.

— За что? Подумаешь, ерунда какая, — махнул рукой Ит.

— Всего доброго, — кивнул Скрипач.

Когда они проходили через двор, Скрипач задумчиво сказал:

— Какая-то она странная.

— Мне тоже так показалось, — подтвердил Ит. — Что-то с ней не то.

— Официальская засланка? — полушутливо спросил рыжий.

— Не похоже. Она вела себя необычно, я потому и обратил внимание. Смотрела постоянно вниз куда-то, отворачивалась.

— Может, религиозная? — предположил Скрипач. — Мало ли, какие там тараканы в голове? Вот и отворачивалась. А если ей на чужих мужчин даже смотреть нельзя?

— Не сходится. Были бы у нее свои мужчины, не таскала бы сама двадцатикилограммовый аккумулятор, — справедливо предположил Ит. — Так что я больше склонен думать, что она слегка того.

— Какой содержательный диагноз, — покачал головой Скрипач. — Ладно, фиг с ней. Куда мы сначала?

— Поехали ту Люсю посмотрим, которая ближе, — предложил Ит. — А потом ту, которая больше понравилась.

— Остальные будем смотреть?

— Не хочется, — поморщился Ит. — Ограничимся двумя.

— И то правда. Нам же еще за шмотками надо будет, и город посмотреть.


***

Покупать было решено Люсю номер два — потому что Люся номер один оказалась вроде бы живой, но с дико ушатанным салоном. В процессе разговора с хозяином выяснилось, что у хозяина семеро детей, и что чистку салона, покупку чехлов, и ремонт кресел и обивки он считает напрасной тратой денег.

— Ну и покоцанный слегка, ну и ладно, — уверял хозяин. — Ну, починил бы я, и зачем? Ваши детишки всё равно за неделю ухойдакают. Тряпкой протер, и нормально. Хороший салон-то, не прокуренный. Чистый.

— Чистый? — со странным выражением спросил Скрипач.

— Чистый, чистый, — стал заверять хозяин. — Подумаешь, детки ножками повозили.

— По потолку? — уточнил Ит.

— Ой, ну они играются, они же дети.

— Ясно. Хорошо, уважаемый, мы подумаем, — пообещал Скрипач. — Скажите, в квартире у вас тоже детишки играются?

Хозяин расплылся в улыбке.

— Ну а как же, — развел он руками. — Играются, да.

— А это не ваше окно на втором этаже? Которое липкой лентой заклеено? — уточнил Скрипач.

— Моё. А как вы угадали?

…Вторая машина была гораздо приятнее. Детей у продававшей ее семейной пары было всего двое, и за машиной явно следили — тут салон действительно был чистым, расходники поменяны, ничего не болталось и не отваливалось. Причиной продажи оказался отъезд семейства — сначала хозяин сказал, что они уезжают в другой город, но потом выяснилось, что город этот находится в Германии.

— Мы не можем тут больше, — говорил он, пока оформляли передачу задатка и подписывали предварительный договор. — Вы вроде бы нормальные… да? Вы ведь не из этих?

— Видимо, не из этих, — осторожно ответил Скрипач.

— У вас нет бород, от вас не воняет, и вы не торгуетесь, рассказывая о том, как вам плохо с пятью отпрысками, — мужчина устало вздохнул. — Знаете, даже если бы вы торговались… я бы снизил цену.

— Почему? — спросил Ит.

— Потому что я не хочу, чтобы машину, которая три года исправно возила мою семью, загаживала очередная нечисть. Вы мне понравились. Значит, я беру талон на завтрашний вечер, и мы оформляем, да?

— Конечно, — улыбнулся Скрипач. — Но немного странно. Чем именно понравились?

— Я и сам не знаю, — пожал плечами мужчина. — Вот как-то так.

— А дети у вас большие? — спросил Ит.

— Восемь и десять. Мальчишки. Поймите меня правильно — я на самом деле терпеть не могу Германию, да и немцев тоже. Языка не знаю, перспектив никаких. Но я готов пойти на что угодно, лишь бы у мальчишек не были промыты мозги. А сейчас… нет, не надо. Что-то меня заносит. Вы, наверное, и сами всё знаете.

— Ну, кое-что знаем, но мало, — пожал плечами Ит. — В школах неладно, да?

— А где здесь сейчас ладно, — мужчина разнял договор на две части. — В общем, завтра, в семь вечера, в отделении. Только, умоляю, не опаздывайте, у них сейчас с опозданиями очень строго.


***

То, о чем говорил мужчина, они поняли, когда попали в город и принялись бродить по улицам, осматриваясь.

Сод не просто запаршивел, как показалось вчера Иту, нет.

Сод изменился разительно, и впечатление он теперь производил тягостное.

Маленькие магазинчики, клубы, кафешки, рестораны — то, чего было тут в изобилии в их прежний приезд — всё исчезло. Город из цветного и праздничного превратился в серый и унылый. Скоро Новый Год, но окошки, которые, как оба помнили, всегда украшались ярко, теперь выглядели бедно и скудно. Вместо праздничных арок — пара скрещенных веток, иногда с гирляндами, иногда — с тусклыми лампочками. Свет в городе тоже изменился — теплые лампы накаливания заменили диоды или какие-то другие сберегайки. Холодный снег и этот ледяной призрачный свет…

Магазинов стало меньше, а жителей — много больше, поэтому у «дешевок» (а такие магазины тут теперь называли именно так) толклось много самого разнообразного люда. В толпе при входе, оказывается, под шумок, из-под полы кое-где продавали водку и сигареты — дело это каралось, если наезжал патруль, но, видимо, нелегальных торговцев было слишком много, чтобы всех ловить. Да и подторговывали в основном бабки, причем весьма преклонного возраста.

«Табачки» и «бухарики» — магазины с табаком и спиртным — располагались в неприметных местах, и не имели вывесок, но определить, где находится искомый заветный магазин, было несложным: рядом с таким магазином тоже всегда имелась небольшая толпа, в которой спешно выпивали и закусывали. Тут патрули тоже устраивали охоту, но поймать алкашей было еще сложнее, чем бабок — они были весьма ушлые, да и районы свои, видать, знали неплохо.

Набродившись по окраинам, Ит и Скрипач всё-таки прикупили одну ноль семь, на этот раз горькую, на клюкве, и поехали в центр, искать магазины с одеждой. Та одежда, которая продавалась на окраине, была настолько низкого качества, что смысла ее брать не имело. Во время первой же вылазки развалится. Да и холодная.

— Надо будет поподробнее почитать, что тут случилось, — предположил Ит. — Ведь случилось же. И это ни фига не официалка постаралась, это сами местные… ну или с минимальной помощью официалки.

— Что бы тут ни случилось, выглядит этот, как ужасная гадость, — подтвердил Скрипач. — И многие, кажется, это понимают. Как тот мужик с машиной.

— Первый или второй?

— Издеваешься? Второй, конечно. Не из каждого человека можно сделать… ну вот это всё, — Ит махнул рукой куда-то в сторону.

— Мне больше интересно, что у них с деньгами случилось, — заметил Скрипач. — Они же были если не богатые, то хотя бы при достатке. А сейчас они нищие. Затюканные, тупые, и при этом еще и нищие.

— Узнаем, — Ит задумался. — Я больше другого боюсь. Что это всё может как-то помешать работать.

— Чем именно? — удивился Скрипач.

— Черт его знает, — покачал головой Ит. — Я и сам не пойму. Какое-то липкое странное ощущение. Это не щелчок, как в прежних отработках, не опасность… что-то еще. С миром что-то не то. Совсем не то. И я не могу объяснить, что именно. Потому что это не вписывается в наши схемы, рыжий. Ни в «Зеркало». Ни в «Мишень». Ни в «Азимут». Ни во что.

— Официалов тут, как собак нерезаных, — заметил Скрипач. — Нас ни о чем не предупреждали, ты заметил?

— Еще бы не заметил. Скинули условия мира пребывания…

— Я насторожился еще когда читал, — вставил Скрипач.

— Я тоже, — кивнул Ит. — Но нам до этого, в принципе, никакого дела толком нет! У нас геофизика. И минимум всего остального. А ощущение с каждой минутой всё сильнее.

— Поехали за шмотками, — решительно сказал Скрипач. — Ощущения ощущениями, а в поле нам ехать придется. И знаешь, я не хочу дергать лишний раз официалку, чтобы выклянчить что-нибудь, с помощью чего можно не морозить себе жопу.

— Поехали, — согласился Ит. — Действительно, и правда…


***

Снег, который днем вроде бы стих, к вечеру снова усилился, повалил крупными хлопьями. Кажется, немного потеплело, но лучше от этого не стало — дороги в Москве теперь убирали из рук вон плохо, поэтому даже в центре, чтобы добраться до нужного магазина, пришлось от души помесить ногами снежную кашу, приправленную, судя по всему, каким-то ядреным реагентом. Народу по Тверской шло много, поэтому каша была еще та, да и снег, кажется, не думал прекращаться.

В магазине, против ожидания, почти никого не было — судя по всему, местных отпугивали космические цены. Редкие покупатели, кажется, больше смотрели, чем покупали. Но хорошие зимние комбинезоны, термобелье, перчатки в продаже были, и это не могло не радовать. Поскольку задерживаться в магазине лишнего не хотелось, они споро выбрали себе по лыжному комбинезону (оба взяли неприметных темных расцветок), прикупили белья, хорошие шапки, перчатки, обувь. Скрипач обратил внимание — на вещах стоял год выпуска, и этот год был либо прошлым, либо позапрошлым.

— Не берут? — спросил он продавщицу.

— Не очень, — покачала та головой. Кажется, факт отсутствия продаж ее не расстраивал. — Это же грешно. Вот и не берут.

— Что грешно, простите? — нахмурился Ит.

— Да баловство это. Лыжи, коньки, — пояснила продавщица спокойно. — Это только деткам играть, взрослым надо другими делами заниматься.

Она посмотрела на Скрипача — тот же спокойный взгляд, но уже с тенью осуждения.

— А нам вообще-то это для работы надо, — пожал плечами Скрипач. — А не кататься. Так что можете так на меня не смотреть.

— Для работы? — кажется, она слегка удивилась. — Это что же за работа такая?

— Геодезия, — объяснил Скрипач. — Слыхали?

— Воду, что ли искать?

— Воду? — Скрипач слегка опешил. — Нет… впрочем, неважно. В лесу работа, в общем. Долго, на холоде. Исследовать… ну, почву, местность. Как дороги прокладывать, и всё такое.

Лицо продавщицы посветлело. Дороги прокладывать — это она понимала. Это, видимо, было правильное и достойное занятие для взрослого человека. Когда покупки укладывали в пакеты (самые простые, без названия магазина, без маркировки), она стала помогать, сама, и явно с охотой. Видимо, прониклась серьезностью задачи.


***

— Пиндык, — мрачно констатировал Скрипач, когда они вышли из магазина. — Хрена себе. На лыжах кататься — грешно, оказывается. Интересно, что теперь не грешно?

— Оглянись вокруг, — галантно предложил Ит. — Догадаться, видимо, не трудно.

— Оглянулся уже, — проворчал Скрипач. — Апрей-два. Только без Морока.

— Не Апрей, — покачал головой Ит. — На Апрее, если ты помнишь, не было ни этой мрачности и обреченности, ни религии в таком количестве. Это что-то совсем ненормальное. Где мы с тобой только ни были, но проповеди в спортивном магазине нам читают впервые. Я даже растерялся слегка.

— Давай включаться в режим уже, что ли? — предложил Скрипач. — А то ходим, как два лоха.

— Давай, — согласился Ит. — Только давай сначала кофе где-нибудь выпьем? Если, конечно, это вообще в принципе возможно.

…Кафе они нашли после часа блужданий по центру — судя по всему, оно каким-то чудом сохранилось в подвале старого дома, и предназначалось в первую очередь для туристов, а вовсе не для местных. Высокие цены, странноватый набор. Алкоголя нет, как класса; молоко для кофе рекомендуют взять постное, соевое; из закусок — либо печенье, фабричное, в крошечных пачках, либо картофельные чипсы, больше ничего нет. Сахар есть, но за отдельную плату, не за плату дают заменитель, по вкусу больше всего напоминающий незабвенный сахарин военного времени. А еще — в кафе не было музыки, вообще никакой. Ни живой, ни радио. Люди, ощущавшие эту звуковую яму, поневоле начинали говорить приглушенно, словно бы таясь.

— Странное место, — в полголоса заметил Ит. — Но кофе вроде бы ничего.

— За такие деньги был бы он «чего», — проворчал Скрипач. — А вот соевое молоко — гадость. Я попросил нормального, и…

— И тебе опять прочли проповедь, — подсказал Ит.

— И мне сказали, что его нет, потому что пост, — развел руками Скрипач. — Печенье тоже постное, между прочим. Морковное.

— Жрать можно, — пожал плечами Ит. — Давай дожрем, и поехали домой.

— Ага, значит, тебе тоже тут не нравится, — победно улыбнулся Скрипач.

— Феноменальная догадливость, — заметил Ит. — Как это у тебя получается?

— Сам себе удивляюсь, — хмыкнул Скрипач. — Ну чего? Пошли уже отсюда?

1. Газ

Дорога, против ожидания, растянулась почти на два часа — не потому что они поехали кружным путем, как изначально собирались, а потому что в метро что-то сломалось, и пришлось тащиться под усилившимся снегом до станции другой линии, причем со скоростью толпы таких же точно страдальцев — станция, на которую им было нужно, оказалась закрыта для входа. Судя по разговорам в толпе, метро ломалось теперь систематически (когда они последний раз были на Соде, метро работало исправно), и подобные прогулки стали для местных в порядке вещей.

Когда пришли на станцию, выяснилось, что «поезда следуют с увеличенными интервалами», причем интервалы эти увеличены до пятнадцати минут. В первый поезд сесть не рискнули из-за давки. Второй не шел до нужной станции. В третий снова была давка, но в этот уже влезли, причем с риском остаться без пакетов с вещами.

— Хочу Люсю, — простонал зажатый в угол Скрипач. Ит ответил ему полным скорби взглядом.

— Хоти. Но вспомни, какие в городе пробки.

— Плевать! В пробке ты не душишься в толпе, а сидишь в мягком кресле и слушаешь музыку, — возразил Скрипач. — Последний раз так едем!..

— Ну, вообще да, — приглушенно отозвался Ит, который в этот момент пытался вытащить один из пакетов из щели между двумя тучными женскими телами. — А еще там не пахнет.

В вагоне, надо сказать, пахло, и еще как. Прелью, дрянью, мокрой одеждой… и чем-то вроде безысходности. Ит представил себе, чем будет вонять в такой давке летом, и поежился. Хорошо, что сейчас зима. А еще лучше, что до лета мы тут точно не задержимся.

Проехав пять остановок, вышли на пересадку. Еще шесть остановок, переполненный автобус, затем трамвай, и, о чудо! наконец-то нужный район, нужная улица, нужный дом. По сравнению с центром тут была тишь и гладь. И даже снег уже не казался таким враждебным. Ветер успокоился, и снег сейчас падал медленно и торжественно. Подсвеченное городскими огнями низкое небо и словно по волшебству спускающиеся с него легионы снежинок.

— Они что, каждый день так ездят? — в пространство поинтересовался Скрипач, когда они шли через двор. — Охренеть. Психушка.

— А между поездками еще и работа, — напомнил Ит. — Ты, помнится, Терру-ноль ругал за то, что катера редко ходят. Вспомни, сколько там места на катерах, и сравни… вот с этим всем.

Скрипач вздохнул.

— Да уж, — хмыкнул он. — Знаешь, я бы сказал, что хорошо там, где нас нету, но…

— Но не скажешь. И я не скажу, — Ит поправил сползшую лямку рюкзака. — Потому что даже если тут и есть слежка, ее в разы меньше, чем было там. Да, здесь стало… стало весьма дерьмово, но я всё равно рад, что мы — здесь.

Скрипач кивнул.

— Согласен, — сказал он, хотя особой радости в его голосе и не прозвучало. — А еще тут можно пить. Как там поживает наша горькая?

— В порядке, — заверил Ит. — Не изволь сомневаться. Берег, как зеницу ока. И сберег. Слышишь, булькает?

— Слышу, слышу. Сейчас мы ее под гренки с колбасой. Сыру бы, ну так ведь нет тут теперь хорошего сыру…

Дверь подъезда открылась не сразу, поэтому Скрипач от души долбанул по домофону кулаком. Сработало, что-то хрустнуло, и дверь поддалась. Ит прошел первым, Скрипач за ним следом. Сделав пару шагов, Ит вдруг остановился и принюхался.

— Ты чего? — спросил Скрипач.

— Подожди… Газ.

— Слушай, точно. Где?

Первый этаж, второй, вот уже их — третий. Запах газа усилился.

— Так, это на нашем, — Ит стоял у лестницы. — Рыжий, отнеси сумки, скорее. Только осторожней с замком! Это, кажется, вон там…

— Да не кажется, а точно!

Соседская дверь, обитая искусственной кожей, была слегка приоткрыта.

— Рыжий, осторожно! — еще раз сказал Ит. — Не щелкни, смотри!

— Я похож на идиота? — Скрипач приоткрыл дверь, швырнул сумки в темный коридор. — Куда?! Один не входи! Да подожди ты!..

Темная прихожая, ни зги не видно, под ногами какие-то тряпки, запах газа становится нестерпимым, больше полминуты тут находиться нельзя, где тут кухня?.. вот черт, до чего же коридор узкий, и темно; ничего, мы в темноте нормально видим, это люди бы блуждали тут черти сколько, а мы быстро… кухня, настежь распахнутая духовка, и человеческое тело, лежащее рядом с плитой на полу… Скрипач, перекрывающий газ… тело — на руки, и бегом, скорее, вон отсюда, сами не потравимся, но на хрен оно нужно…

Пустой коридор — но всё равно, рывком, в ускоренном, до своей двери, и плотно прикрыть соседскую… и молиться про себя, чтобы пронесло, потому что если не пронесет, то добром это явно не кончится… свою дверь — аккуратно, на замок, дальше — в комнату, тело на пол, окно настежь, и боевой комплект; да где этот чертов кофр, и на хрена мы вчера пили вместо того, чтобы разбирать вещи?

— Живая? — резко спрашивает Скрипач.

— Отчасти… нитевидный пульс есть, не дышит. Рыжий, дай блок…

— Слушай, это ж та самая, которая утром была. С аккумулятором.

— Я заметил, — неудобно говорить и работать одновременно, особенно, когда пациент стремительно сваливает на низкую единицу.

— Ого, так она еще и таблеток нажравшись! — с восхищением констатировал Скрипач. — Видимо, для гарантии. Вот тебе и попили водочки.

— Доставай второй комплект, — вздохнул Ит. — Водочка откладывается на неопределенный срок.


***

Ситуация складывалась — нарочно не придумаешь.

Сейчас, впрочем, думать было особенно и некогда: не до того. Задача упрощалась до следующих составляющих:

1. Бледная, как простыня, женщина на полу, состояние по Санкт-Рене — 1/6, но потенциально вывести можно.

2. Адская вонь газа в коридоре.

3. Закон, гласящий, что им следует соблюдать «условия мира пребывания».

4. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец.

— Рыжий, работай, я проверю квартиру еще раз, — предложил Ит. — И не жалей стимуляторы, пожалуйста. Знаю я тебя.

— Иди, я ей как раз пока что поддержку воткну, — кивнул Скрипач. — Чего-то она какая-то худая. Утром вроде толще была. Ит, закрой окно, у меня руки окоченели уже.

— Кислород заведи сначала, тогда и закрою, — пожал плечами Ит. — Был бы тут Илюха, дал бы он тебе по шее. Медленно работаешь.

— Закрой окно, — огрызнулся Скрипач. — Поставил уже, чего ты разорался?

— Угу. Так, я быстро.

Открывать окно в кухне было пока что нельзя, поэтому в соседской квартире Ит пробыл недолго. Кухню он закрыл, а вот форточки в комнатах пооткрывал — быстрее вытянет. Рискованно, конечно, но в такой ситуации лучше рискнуть.

На лестничной площадке обнаружилась дородная молодая баба, которая, само собой, запах газа тут же унюхала.

— Арина! — крикнула она. — Аринка, это у тебя газом прет?! Ах ты сука наркоманская, ты ж детей мне потравишь!..

— Это у нас газом пахнет, — спокойно ответил Ит, выходя ей навстречу. — Это не от соседки. Ее и дома нет.

— А вы кто? — нахмурилась баба. — И чего это ее дома нет? Вон, машина ее стоит, — баба махнула рукой в сторону окна.

— Нет никакой машины, ошиблись вы, — покачал головой Ит. На самом деле машина женщины, та самая, стояла под окном, и была прекрасно видна, но… Ит вдруг почувствовал, что лучше бы этот факт скрыть. Почему? Он и сам не понял. Надо, и всё тут.

— И правда, нету, — согласилась женщина. — Обозналась я, видимо. Так это от вас газом воняет?

— Мы квартиру снимаем, работать приехали, — объяснил Ит. — Меня ругайте, я виноват. От нас, да. На духовке кран сорвал, а общий за шкафом оказался. Пока с братом шкаф двигали, провоняло всё. Так что моя вина, и с меня печенье, — он улыбнулся. — Ладно? Или детям что?

Женщина в ответ тоже заулыбалась — Ит угадал верно.

— Пряников лучше, — попросила она. — Пряники мягкие. А меня мал мала меньше.

— Вот и договорились, — снова улыбнулся Ит. — Ладно, пойду. Шкаф надо на место поставить.

Вернувшись в квартиру, он первым делом произнес:

— Рыжий, давай сменю. Пойди, переставь ее машину.

— Ты ей что-то вводил? — спросил Скрипач.

— Сверх схемы? — удивился Ит. — Нет. Зачем?

— Пойди сюда, — странным голосом приказал Скрипач.

— Секунду… — Ит решил, что можно уже и раздеться, в куртке же неудобно. — Что у тебя там? Дышит?

— Дышит, дышит, сейчас промывать будем… попробуем, — уточнил Скрипач всё тем же странным голосом. — Ит, ты вот это видишь?

Ит непонимающим взглядом смотрел на странный предмет, который Скрипач держал в руках. Предмет этот напоминал белый шнурок, измочаленный на кончике.

— Это… — начал Ит растерянно.

— Это биощуп, да, — подтвердил Скрипач. — Я хотел пульс снизить, стал заводить корректировщик. Он растворился сразу, а щуп я вывел вот в таком виде. Ну, как тебе?

— Что это такое?..

Они смотрели друг на друга, совершенно не понимая, что происходит.

— Растворился? — дошло до Ита. — А система?

— Как видишь, стоит. И препараты действуют относительно корректно. Но… С ней что-то не то, — нервно хмыкнул Скрипач. — Когда ты начал работать, было то. Норма. Ответы в норме. Глянь сам. Но две минуты назад она начала дышать, и…

— Понял, — Ит всё еще смотрел на Скрипача.

Комментарии были излишни.

Или — или — или.

Или — вызывать местную «скорую». Ага, конечно. На теле куча следов нашей работы, два блока на подключичке, и обе руки — Скрипач времени даром не терял. Если вызвать… хороший будет подарок этой женщине. Попытка самоубийства — это либо тюрьма, либо психушка. И то, и другое — пожизненно. Ах, да. Еще анафема, ну разумеется. Законы они прочли, как и положено. В курсе.

Или — вызывать медиков-официалов. И сделать им в лице этой женщины отличный подарок, потому что ну очень интересно: что же у нее в крови такое забавное, растворяющее наши приборы, и превращающее в мочалку биощупы? Как вообще можно измочалить зивовский биощуп?! Он пять тонн выдерживает, проверяли; его порвать невозможно, а уж превратить в лохмотья… невообразимое что-то. И, да, разумеется — из отделения официальной женщина уже не выйдет. Никуда и никогда. Кем бы она ни была.

Или — попытаться справиться самим. Если слежки нет, то, может быть, и сработает. Они пока что не успели сделать ничего, что можно было бы засечь и как-то им инкриминировать. Если слежки нет, конечно. Если есть, то смотри вариант номер два. Но… попробуем? Мы всё-таки попробуем?

— Пойду, машину переставлю, — констатировал Скрипач очевидное. — А то не набегаешься всем глаза отводить.


***

Первые часы женщина «плавала» — то поднималась до двоечки, то снова сваливалась в единицу. Пару раз показатели падали настолько сильно, но Ит и Скрипач уже практически решали, что без дополнительной помощи не обойтись: с собой у них были полевые комплекты, на длительную терапию не рассчитанные, и появлялся страх — а ну как не получится справиться? Однако к исходу четвертого часа все более ли менее наладилось: и схему они подобрали оптимальную, и показатели пошли вверх (уже точно твердая двойка, без ухудшений), и с дальнейшей тактикой они определились.

— Судя по всему, она последний раз ела вчера, — заметил Ит. — Или даже позавчера. Смотри, сколько ресурсов система тянет. Сейчас поставим второй порт, и накормим. А то мы ее до второго пришествия так лечить будем.

— Ну так ставь, в чем вопрос-то. Боевых поддержек у нас два десятка есть, так что на здоровье, — Скрипач как раз вернули после очередного похода в квартиру женщины — ходил открывать окна и проветривать, сейчас это было уже безопасно. — Плохо то, что она себе желудок все-таки пожгла, идиотка. Это до какой степени надо ненавидеть себя, чтобы сожрать горсть таблеток, и окружающих, чтобы совать голову в духовку!..

— Желудок вылечим, а на счет окружающих — не знаю, — покачал головой Ит. — Документы смотрел?

— Смотрел. Арина Дерзкова, пятьдесят восемь лет, москвичка, русская, не замужем, детей нет. Судя по квартире, вообще никого нет. А под толстуху она, по всей видимости, маскируется. Шмотки в три слоя, юбка, пальто, платок, и толстуха готова.

— Пятьдесят восемь? — удивился Ит. — Никогда бы не подумал.

— Хочешь, фокус покажу? — хитро улыбнулся Скрипач. — В основной раздел выйди.

Налобники, разумеется, они давно уже надели — ситуация нешуточная, уж какое там. Основной раздел — это всего лишь первичные данные пациента, не более того. Раса, пол, возраст, рост, вес, кровь — всего лишь данные принадлежности, и не более. Честно говоря, в этот самый раздел вообще никто и никогда обычно не заходил. Но тут…

— Любуйся, — предложил Скрипач. — Ты такое когда-нибудь видел?

— Охренеть, — покачал головой Ит. — Ну ничего себе!

Возраст — это всегда постоянная цифра. Всегда. С учетом того же геронто, к примеру, цифр будет две — истинный возраст, и биологический. Но сейчас в графе «возраст» стандартной таблицы творилось что-то невообразимое. Цифра, неизменная цифра, менялась! 29, 45, 34, 65, 31, 52, 28, 64, 30…

— Круто, да? — ухмыльнулся Скрипач.

Ит нахмурился.

— Интересно, почему такое происходит, — он прикусил губу. — Но если подумать… На пятьдесят восемь она явно не тянет. Вообще непонятно внешне, сколько ей лет. От тридцати до пятидесяти. Хотя…

Он посмотрел на женщину, всё еще лежащую на полу, и нахмурился еще сильнее.

Вроде бы ничего особенного. На первый взгляд. Маленького роста — примерно как Берта, может, даже еще ниже — темноволосая. Хотя нет, седая, это краска. Да, чем-то похожа на Берту, пожалуй, но Берта… Ит задумался. Берта — она выглядит иначе, потому что внешность ее гармонична, а эта… почему я сравниваю ее с Бертой? подумалось Иту.

Потому что они немного похожи, пожалуй. Но. Но, но, но. У этой — и близко нет красивого, высокого Бертиного лба, лоб самый обычный, даже низковат, пожалуй; лицо уже, глаза ближе посажены, брови гуще, и прямые, е Берты тоньше, и очень красивой формы. Фигура… какая-то никакая. На пятьдесят восемь не тянет, что-то от тридцати пяти до сорока пяти. Тело выглядит не изношенным, но если детей у нее не было, то почему бы и нет? Не сказать, что очень худая, так, середнячок. Серединка на половинку. Живот весь в рубцах, но рубцы очень и очень старые — система пишет, что им от тридцати пяти до сорока лет. Что ж, келоидная ткань врать не умеет, так что рубцы эта женщина получила явно не сейчас. Да, украшение для и так невзрачной внешности так себе…

Невзрачная, понял Ит. Именно что невзрачная. Никакая. Ни о чем. Бывают женщины даже и некрасивые, но внешность их привлекает к себе внимание, а мимо такой, как эта, можно пройти и не заметить — была она, не было ее. Ничего отталкивающего, но и ничего привлекательного.

Но — истерзанный биощуп.

Но — меняющийся в постоянной графе возраст.

— Давай ее на диван переложим, что ли, — предложил Ит. — Рыжий, последи, я постелю. Холодно на полу, из-под двери дует.

— Давай, — согласился Скрипач. — И кресло тоже разложи тогда. По очереди следить будем. Я спать хочу.


***

Часам к пяти утра женщина, кажется, вознамерилась было очнуться, но приходить в себя Ит ей не позволил: он сейчас заканчивал восстанавливать слизистую желудка, и ему нужно было, чтобы пациентка еще хотя бы пару часов проспала. Участки с изъязвлениями он закрыл гелем, а гелю надо было дать время, чтобы начать работать — с сознанием это лучше не сочетать. Пусть спит.

Они уже поняли — организм женщины реагирует таким странным образом только на технику относительно высокой градации, причем при введении этой техники в полости или сосуды. Биощупы, кардиоводители, различные помощники — всё это исчезало практически сразу. А вот на такие мелочи, как системы поддержки, организму было плевать. Стоит система? Очень хорошо, будем пользоваться. Лекарства работают нормально, как им и положено. Глюкозы дали, белков докинули? Отлично, пустим в дело. Очень избирательно, и очень странно.

Первичные анализы тоже оказались странноватыми. Здоровой женщину назвать не рискнул бы даже самый смелый, но, тем не менее, она каким-то образом оставалась всё-таки относительно стабильной, не смотря на кучу проблем, которую они обнаружили даже на предварительной диагностике. Три очага онкологии. Бронхи с обструкцией. Какие-то дикие спаечные процессы. Вирусная нагрузка, с которой решили разобраться позже, потому что, кажется, это и не вирусы вовсе. Плохой имунный ответ. Но при этом, например — относительно адекватное сердце, которое по непонятной причине не затронуто, что совершенно нелогично и даже абсурдно при обструкции бронхов. Не организм, а оксюморон какой-то.

Но ведь работает.

— Она еще и курит! — восхищался Скрипач. — Ну, спасибо, что хоть в духовке не закурила. А ведь могла.

— Ты, вроде, спать хотел, — напомнил в который раз Ит. — Вот будешь дежурить, и восхищайся дальше на здоровье.

— Было бы чем.

— Ну так ты найди.

— Найду, найду, — пообещал Скрипач, падая на кресло-кровать, и накрываясь с головой одеялом. — Вот проснусь через пару часов, и первым делом.

…К семи утра женщина, наконец, дала показатель, которого Ит ждал уже давно — высокую тройку. Сначала 3/2, а потом долгожданные 3/3. Выбралась, понял Ит, и про себя вздохнул с облегчением. По крайней мере, части неприятностей мы избежали. Хотя бы части, это уже немало. Смерть на нас уже не повесят при любом раскладе. Что бы дальше ни было.

Теперь предстоит разбираться с самым сложным вопросом — а именно, с этой женщиной. Как там ее… Арина Дерзкова? Потому что теперь, хотим мы того или не хотим, мы уже с ногами влезли в то, что обычно на отработке называют нештатной ситуацией.


***

— На заре ты ее не буди, — пропрел Скрипач. — И не на заре не буди.

— Почему? — удивился Ит. — Уже девять, между прочим. Показатели хорошие, динамика тоже.

— На фиг, — раздельно произнес Скрипач. — Нам еще за машиной ехать, ты не забыл? Чтобы она, пока мы ездим, снова влезла башкой в духовку, только теперь уже тут? Ну уж нет, спасибо. Повторения я не хочу.

— И что? До вечера на сне держать? — Иту идея не очень понравилась. — Не перебор, случаем?

— Не перебор, — твердо ответил Скрипач. — Как раз желудок полностью долечим, легкие в порядок приведем, кровь поправим, и заодно разберемся хотя бы с частью херни, которая нам тут подвалила. Потому что, как я понимаю, то, что выглядит в вирусной схеме как герпес 2G на самом деле никакой не герпес, а самоорганизующиеся прионные колонии, с нехилым закосом под герпес. Подозреваю, что именно они закусили нашим биощупом.

— Похоже на то, — Ит задумался. — Слушай, давай тогда так. Съездим вместе, но я сразу обратно. А то, понимаешь, это она сейчас тут спокойно лежит, но мало ли что в голову долбанет этим недоприонам?

— Ит, регистрацию на машину надо сделать на двоих, — напомнил Скрипач. — Официалке мы обещали, что будем вести себя хорошо.

— В договоре с официалкой не было ничего про газ, женщин, и духовки, — пожал плечами Ит. — Ладно. Но я обратно сразу. И там ждать не будем.

…Против ожиданий, с перерегистрацией новой Люси управились за полтора часа — бюрократическая машина работала безукоризненно. Да и народу было немного. Раньше, помнится, очереди стояли на полдня, а теперь всё изменилось, причем явно в лучшую сторону. Хотя о том, лучшая ли это сторона, можно было поспорить. На самом деле, как по дороге домой заметил Скрипач, покупающих и продающих машины людей стало на порядок меньше.

Домой вернулись быстро, Ит первым делом, даже не раздевшись, прошел в комнату — проверить. Женщина спала, точно так же, как и тогда, когда они уходили. Ит поправил ей одеяло, и пошел раздеваться.

— Ну что? — поинтересовался Скрипач.

— Спит. Будим?

— Давай сначала чаю выпьем и пожрем, — предложил Скрипач.

— Может, позже? — Ит стащил с себя куртку. — И так уже лишние шесть часов держим. Непорядочно.

— Чего непорядочно-то? — сварливо возразил Скрипач. — Я бы до завтра продержал. Во-первых, она слабая. Во-вторых, с кровью до сих пор не всё по норме. В-третьих…

— В-третьих, мы сделали, что было в наших силах, и не сможем держать ее в таком виде до бесконечности, — возразил Ит. — Рыжий, если ты про то, что мы с тобой не знаем, чего с ней делать…

— Да, мы не знаем, чего с ней делать, а еще я жрать хочу! Иди, убирай с глаз долой наши прибамбасы, чтобы не увидела лишнего, как проснется, а я пойду яичницу поджарю, — подвел итог разговору Скрипач.

— Не буду я ничего убирать. Память потом можно просто подкорректировать, — справедливо заметил Ит.

— Ой, да делай ты, что хочешь. Сколько сейчас?

— 3/7, через несколько дней будет в норме, — Ит сунул ботинки под табурет, стоящий возле двери. — Слушай, ну ее, яичницу эту. Сделай омлет с колбасой, а? Чего-то я тоже есть захотел.


***

Квартира, которую они снимали, была в этот раз двухкомнатная, а дом оказался отнюдь не современной постройки, кирпичный, основательный. Старый — и старость эта ощущалась во всем, буквально во всем. Например, эта самая квартира. Вроде бы ее недавно отремонтировали, поклеили новые чистые обои, переложили кафель в ванной и туалете, постелили новые полы — но под этим всем угадывалось то, что было в квартире раньше. Двери, например, остались прежние, пусть и свежепокрашенные. Тяжелые, массивные, и ручки не простые, а с керамическими вставками. На потолках — розетки, лепнина. Дубовые листья, узоры, цветы. Да, под слоем побелки, да сохранилась эта лепнина не везде — но всё же она была, как напоминание, как весточка… о чем? Возможно, привет из дома, там ведь тоже сохранилась лепнина. Правда, только в маленькой квартире. Но сейчас это не важно.

С мебелью тоже был полный порядок: диван, два кресла-кровати, раскладной стол, пять стульев, причем из одного гарнитура, комод, большой современный телевизор; в меньшей комнате стоял крепкий шкаф, трюмо, и еще один диван. Стоила эта квартира весьма недешево, но поскольку официальная платит, то почему бы и нет? Квартиру им, между прочим, позволили выбрать самостоятельно — в некотором смысле реверанс, попустительство. Ну и выбрали.

Кто же знал, что всё так обернется?

…Когда Скрипач снял систему, женщина сперва никак не отреагировала — видимо, действительно была слабовата, и организм всё еще пытался добрать своё. Рыжий предложил форсировать, Ит отказался — он небезосновательно считал, что в таких случаях лучше немного выждать.

Выжидали в результате полчаса, потом женщина стала потихоньку просыпаться. Она слабо шевельнулась, пытаясь лечь удобнее, приоткрыла глаза, и почти минуту лежала, глядя в пространство перед собой — видимо, пыталась сообразить, где находится, но голова у нее после пережитого работала явно неважнецки.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Ит. Он сейчас сидел на стуле рядом с кроватью, и следил за показателями, которые налобник транслировал не в визуальном, а в скрытом режиме. Во избежание.

Женщина медленно повернула голову.

— Вы? — хриплым шепотом переспросила она. — Вы?..

— Я спросил, как вы себя чувствуете? — повторил Ит.

Глаза.

Неожиданно.

Это было действительно неожиданно.

Лицо самое обычное, даже некрасивое, но глаза — просто поразительные. Нестыковка, полная нестыковка, несоответствие — удивительно молодые глаза, и беззащитный, совершенно детский взгляд.

Разочарование и… отчаяние?

— У вас болит что-нибудь? — спросил Ит.

Женщина вдруг заплакала. Беззвучно, только слёзы градом из глаз, которые тут же покраснели — она потянула на себя одеяло, и, кажется, попробовала отодвинуться максимально, к стене, словно пытаясь спрятаться.

— Почему вы плачете? — Ит нахмурился.

— Вы? — снова спросила она сквозь душившие её слёзы. — Вы?.. Я стала… такая старая, что вы… вы меня не узнали, да?..

— Мы — не узнали? — Ит опешил. — Простите, но мы не знаем вас. И никогда не знали. Скорее всего, вы ошиблись, мы не знакомы.

— Я не могу… ошибиться… за что вы обманываете меня?.. Зачем вы… спасли меня?.. — теперь она уже рыдала в голос. — Чтобы… вот так… поиздеваться?.. Для чего?.. За что?.. Что я опять не так… сделала?..

— Слушай, ты, неведомая ебанина! — взорвался Скрипач, вскакивая с кресла. — Мы — поиздеваться?! Не так сделала?! Да ты чуть подлома на тот свет не отправила!!! А если бы кто-то закурил, или дверь закрыл резко?! Да тут на воздух взлетели бы все!..

— Рыжий, не ори, — приказал Ит. — Умерь эмоции. Арина, простите, но…

Женщина плакала. Она сидела, сжавшись, в самом углу, упираясь спиной в диванную спинку, и прижимая к лицу край одеяла.

— Арина, вы меня слышите? — позвал Ит.

— Эри, — она, наконец, отняла уголок одеяла от лица. — Мне никто из своих не называл… Ариной… я терпеть не могу это имя. Свои меня всегда звали — Эри. И вы — тоже.

Скрипач недоуменно посмотрел на Ита. Тот пожал плечами.

— То есть вы нас знаете? — недоуменно спросил он.

Она кивнула.

— И как нас зовут? — прищурился Скрипач.

— У вас не было имен, — она всхлипнула. — Черный и Рыжий. Но… вы сейчас почему-то… почему-то стали моложе, чем были…

— Были — когда? — оторопев, спросив Ит.

— Как — когда? Сорок лет назад, когда вы приходили. Волосы были седые совсем… не, не совсем, как у меня сейчас… примерно, — она всхлипнула. — Но я… я не могу перепутать!

— Почему? — осторожно спросил Скрипач.

— Запах, — она, кажется, улыбнулась сквозь слезы. — Я потом всю жизнь… искала этот запах…

— И кто мы такие, по-вашему? — Ита кольнуло нехорошее предчувствие.

— Как это кто? Вы — Контроль. Я точно знаю.

— Откуда?

Что это такое? Подстава? Провокация? Что происходит?

— Вы сами говорили… но почему сейчас… — она снова заплакала, — почему сейчас… вы сделали вид, что… что не знаете меня?..

— Так вы из-за этого сунули голову в духовку? — ледяным голосом уточнил Скрипач.

— Да.

— Подождите, — Ит встал. — Вы нас увидели, на улице, так?

Она кивнула.

— Не совсем. Сначала я услышала этот запах… только потом увидела…

— Попросили нас поставить аккумулятор, да?

— Да… я… я надеялась, что вы узнаете меня, а вы… вы просто ушли… и тогда я…

— Тогда вы вернулись в квартиру, и открыли газ? — голос Скрипача был сейчас лишен каких бы то ни было эмоций.

— Нет, не так. Я сначала поехала… днем есть маршруты, где нет пробок… я ездила, за город… ездила долго… я думала… потом вернулась, и…

— Плохо думали, — отрезал Скрипач. — Вы ошиблись… Эри. Мы не те, за кого вы нас приняли. Мы врачи, приехали работать по контракту. Из Питера, в Москву. В частную клинику. Вы нас просто с кем-то перепутали.

Воздействие.

Вот только, кажется, что-то снова идет сейчас не так, как должно быть… потому что на воздействие она не реагирует.

Ничего себе…

— Кого вы хотите обмануть? — спросила Эри, подняв голову. — Себя или меня?

— Никого, — Ит прикусил губу. — Эри, это правда. Мы действительно врачи — простите, но иначе мы не смогли бы вам помочь в этой ситуации. И мы действительно не знаем вас.

— А еще вы не знаете, что такое Контроль, конечно. И вы, безусловно, родом с этой чудесной планеты, — хмыкнула она. — Черный, ты совершенно не умеешь врать. Никогда не умел.

— Ну почему же, — усмехнулся Ит. — Умею. Хотите проверить?

— Не хочу, — она опустила голову. — Значит… значит, вот так. Значит, меня и вправду не существует… больше… простите, что так получилось. Можно, я пойду?

— Куда? — Ит нахмурился. — Снова совать голову в духовку?

— Зачем же. Есть способы лучше. С духовкой я действительно была не права, — призналась она. Всхлипнула. — Кто я такая, чтобы судить окружающее дерьмо, и уж тем более — его взрывать? В следующий раз я придумаю что-то другое. Извините, что… что побеспокоила.

— Никуда вы не пойдете, — вздохнул Ит. — Ложитесь, вам нужно отдыхать. Ложитесь, я сказал. Хотите чаю?

— Можно хотя бы называть меня на «ты»? — попросила она.

— Можно, — вымученно согласился Ит. — Повторяю вопрос. Чаю ты хочешь?

— Хочет, — сообщил Скрипач, возвращаясь в комнату. — Пей чай и ложись спать, идиотка. Придумает она, видали? Терпеть не могу суицидников!

— За что? — Эри повернулась к нему.

— За малодушие, — отрезал Скрипач. — Вот чай, пей. Да пей, он не горячий. И ложись. И таблетку эту тоже выпей.

— Зачем? — с подозрением спросила она.

— Затем, что после сеанса газотерапии и ударной дозы анальгина, который ты сожрала, дура глупая, тебе еще трое суток в себя приходить придется. Выпила таблетку, и легла. Спокойной ночи.


***

— Рыжий, это бред какой-то, — Ит сидел за столом, запустив руки в волосы, и закрыв глаза. — Идиотизм. Давай еще раз посчитаем. Она сказала, что общалась с Контролем тут, на Соде, сорок лет назад. Я правильно понял?

— Правильно, — подтвердил Скрипач. — Окосеть можно. Мы тут были… чего-то я запутался.

— В чем запутался? В том, сколько Киру с Фэбом лет по новому? Им сорок. Проверяем? Два года на Окисте после возвращения как раз отсюда, так?

— Так.

— Три года — это когда Джесс забеременела Ромкой, и нас занесло на Апрей, так?

— Ну.

— На Землю-n мы попали, когда Ромке было двенадцать, так?

— Ну да, так. Получается уже пятнадцать, верно?

Считать приходилось именно что по «своим» годам — увы, издержки житья и работы в других мирах.

— Верно. Плюс почти три года на той Земле.

— Восемнадцать.

— Плюс двадцать по Терре-ноль.

— Тридцать восемь. Тридцать девять почти. А, нет.

— По Соду — сорок лет, по нам — тоже, — подвел итог Ит. — А теперь внимание, вопрос. Срок совпадает, но — я готов поклясться, что никакой Арины или Эри мы тут не встречали, ни с кем не общались…

— Кроме твоих вывертов с Сихес, — вставил рыжий.

— …и уж точно никому не могли представиться Контролем, — закончил Ит. — Вопрос, собственно. С кем она общалась и встречалась?!

— Ит, очнись. Какое там «с кем». Сам подумай — нас бы пустили в этот мир одновременно с Контролем? — Скрипач усмехнулся. — Он тут вообще мог быть, в принципе?

Ит открыл глаза.

— Не мог. Нам тогда было сказано, что мир вывели из Индиго, и готовят тут… нечто вроде плацдарма. Тут физически не могло быть никакого Контроля, как класса. Да его тут и не было!

— Может быть, ей кто-то задурил голову… — начал Скрипач, но Ит его тут же перебил:

— Какую голову, и кто? Она узнала — нас!!!

— Не ори, разбудишь еще, — поморщился Скрипач.

— Ты ей снотворное скормил, до завтра не проснется, — отмахнулся Ит. — Причем узнала по запаху. Рыжий, я ничего не понимаю. Вообще.

— Ит, тут не могло быть Контроля, — Скрипач посерьезнел. — Вспомни: тут работала группа Маден. Если бы тут был хотя бы намек на контролирующих, мы бы про это узнали первыми.

— Ну вот теперь мы и узнали первыми… что-то, — Ит покачал головой. — Мы сидим с тобой на Соде, а в соседней комнате спит… вот это нечто, которое не имеет фиксированного возраста, чей организм умеет жрать биощупы, и которое общалось сорок лет назад с Контролем тут, на Соде. Причем с Контролем в нашем лице, заметь. И в своем убеждении она тверда настолько, что, не раздумывая, сунула голову в духовку из-за того, что мы ее не узнали.

— Вот на счет организма ты прав, — кивнул Скрипач, соглашаясь. — Про задуренную голову — это я погорячился, пожалуй. Голову-то можно любому задурить, но с телом у нее что, спрашивается? Ведь не сама же она с собой такое сделала?

— Я хочу посмотреть, как такое вообще можно сделать, — Ит зябко передернул плечами. — И, главное, что именно? Рыжий, ее от себя отпускать ни в коем случае нельзя, — твердо сказал он. — Надо разобраться, что к чему.

— Причем как-то так разобраться, чтобы ее официалы не умыкнули в процессе, — добавил Скрипач. — Для них такая волшебная тётенька была бы отличным подарком…

— Не напоминай, — попросил Ит. — Хорошо хоть снотворное на нее действует. Пойду-ка я поставлю систему обратно. А то уж очень она бледно до сих пор выглядит. И показатели ни к черту.

— Пошли, — согласился Скрипач, вставая. — И давай эту ночь тоже последим. Так, на всякий случай.


***

Ночь, против ожидания, прошла абсолютно спокойно — Скрипач, как выяснилось, угадал со схемой снотворного, поэтому под утро Ит, вызвавшийся сидеть, тоже пошел спать, поняв, что в сидении нет никакой необходимости. Состояние Эри система оценивала как высокую четверку. Это значит, что кровь очищена полностью, органы, пострадавшие от газа, восстанавливаются, а желудок, пожженный таблетками, уже вполне может работать без каких бы то ни было неприятных последствий для хозяйки. В общем, пусть досыпает, а дальше видно будет.

Скрипач встал первым, осуждающе покачал головой, глядя на образовавшееся в квартире сонное царство, и пошел варить на всех овсянку — утро, прожитое без тарелки овсянки, он считал несостоявшимся. Поставив на плиту воду, Скрипач отправился в квартиру Эри — он справедливо рассудил, что человек, проснувшись, захочет одеться, а одеться-то и не во что. Надо отдать Эри должное: к вопросу самоубийства она отнеслась серьезно. Из одежды на ней была только старая черная майка, да простецкие хлопчатобумажные трусики, тоже черные. Видимо, не хотела портить вещи… и, кстати, сильно облегчила им двоим задачу, из-за этой свободной и весьма ветхой майки систему они поставили за рекордно короткий срок — майка сдалась в секунду, и без боя.

Шкаф Скрипач нашел быстро, но с выбором одежды слегка подзавис — и вот почему. Одежда, сложенная в шкафу, была четко поделена на две категории. В одну входили бесформенные кофты, блузки, юбки, платки, причем не простые, а особым образом подшитые, в другой — старые, сто раз чиненные джинсы и множество черных и темно-серых маек.

— Вот оно как, — задумчиво произнес Скрипач. — Интересно…

Подумав минуту, он прихватил пару джинсов, три майки с длинными рукавами, и домашние тапочки, которые валялись рядом с узкой кроватью. К майкам, подумав, добавил одну из кофт — на улице, кажется, изрядно похолодало, так что кофта явно лишней не будет.

…Каша в этот раз была задумана сладкая, с изюмом, сливочным маслом, и сгущенкой. Кофе Скрипач заварил тоже щедро — крепкий, с корицей (сколько стоила эта корица, лучше было не вспоминать), и с изрядной порцией сахара. На запах кофе в кухню минут через десять приполз сонный Ит, зябко кутающийся в халат, с которого он забыл оторвать бирку. Халаты они тоже купили позавчера, но Скрипач про то, что купили, совершенно позабыл.

— Рыжий, слушай, что делать будем? — поинтересовался Ит, оставляя чашку. — Нам сегодня на точку надо бы выехать. Но как быть с Эри, не представляю.

— С собой возьмем, как, — пожал плечами Скрипач. — Пусть сидит в машине. Оставлять ее дома одну мне лично пока что страшно.

— Мне вот тоже, — признался Ит. — Но сидеть в машине… не слишком подходящий вариант. Ей вообще-то лежать надо.

— Значит, пусть лежит в машине, — предложил Скрипач. — Ит, нельзя не выехать. Ну надо, ну хоть ты тресни. Сам понимаешь.

— Да понимаю я.

Эри пришла на кухню минут через десять. С кофтой Скрипач угадал, кофта оказалась очень кстати — кажется, женщину познабливало. Выглядела она неважно. Бледная, под глазами синяки. Сейчас, в утреннем свете, она показалась им старше, чем ночью — что-то между сорока и пятьюдесятью, но всё равно — моложе, чем указано в документах. Ит приглашающее похлопал по свободной табуретке — садись, мол. Она покорно села, сложив руки на коленях. Стесняется? Очень на то похоже.

— Кашу хочешь? — как ни в чем ни бывало спросил Скрипач. — Ты вообще ешь сладкую кашу?

— Нет, я обычно на воде… прости, хочу, конечно.

— Кофе?

— Спасибо. Да не стоило, наверное.

— Не стоило газом травиться, — наставительно заметил Скрипач, ставя перед Эри чашку. — А остальное очень даже стоило. То есть стоит.

— Спасибо…

— Рыжий, как всегда, с сахаром перестарался, — подсказал Ит. — Молока долить? А то кофе слишком сладкий.

— Молока? Не надо, это дорого, — покачала она головой. — Лучше водой развести.

— Молоко — дорого? — нахмурился Ит.

— Ну да. Я сухое покупаю, ничуть не хуже, — Эри пожала плечами. — И хранится хорошо.

— Что хранится, согласен, — Ит кивнул. — Мы в свое время тоже покупали… ладно, неважно. Как самочувствие?

— Нормально, — она опустила голову. — Примерно как всегда.

— А как всегда — это как? — уточнил Ит.

— Ну… — она замялась. — Так… серединка на половинку. Я же старая уже.

— Пятьдесят восемь лет — это не старая, — покачал головой Скрипач, ставя перед Эри тарелку с кашей. — Хорошо, давай уж начистоту. Мы действительно не с этой планеты, мы действительно сюда приехали работать, мы действительно врачи…

— И мы действительно не Контроль, — закончил Ит. — Эри, это какое-то совпадение, правда. Мы не врем. И не меньше твоего теперь хотим разобраться, что тут произошло, и что с тобой случилось.

— Я вам верю, — едва слышно ответила она. — Я… попробую объяснить. Но не сейчас. Хорошо? У меня голова… как бы это так сказать… я же не нормальная. Ну, не псих, конечно, — она усмехнулась. — В общем, у меня с головой плохо.

— В смысле? — не понял Ит.

— У меня в год было воспаление легких, я чуть не умерла. Врачи сказали… ну, тогда тут еще были нормальные врачи… что у меня что-то с мозгом произошло. Кислорода долго не хватало. И я… ну, в общем, я действительно с головой не дружу. Учиться так и не сумела толком, школу с трудом кончила… я дура, — она вздохнула. — Не потому что не хотела быть умной, а потому что так получилось с головой. Но это мне лет в тридцать объяснили, а до этого я думала, что просто дура. Меня немножко оправдали.

Возможно, понял Ит. Да, это возможно — если была длительная гипоксия, и были повреждены структуры мозга. Теоретически, это можно компенсировать — барокамера, процедуры, реабилитация. Вот только, кажется, никто этой девочкой особо не занимался. На «Горизонте» есть хороший сканер шестого уровня — можно было бы разобраться, что и как. Вот только нужно ли?

— Я когда буду себя получше чувствовать, я расскажу, можно? — попросила Эри. — Не так, как сейчас. Ладно?

— Ладно, — согласился Ит. — Ешь кашу.

Эри зачерпнула ложкой каши, положила в рот — и замерла, во все глаза уставившись на Скрипача. Тот ответил недоуменным взглядом.

— Чего такое? — спросил он.

— Вкусно как… как крем для торта! Нет, такое каждый день есть нельзя, — она покачала головой.

— Почему? — Скрипач усмехнулся. Наложил каши себе, Иту, и тоже сел за стол. — Вполне можно. Каша как каша.

— Сгущенка, масло… нет, нельзя. Будешь такое каждый день есть, через месяц перестанешь проходить в дверь, — покачала головой Эри.

— Смотря какие нагрузки, — возразил Ит. — Если сидеть дома целый день, то да. Если впахивать на полевой работе, то можно. А вообще, рыжий просто готовит очень хорошо. У него всё и всегда получается вкусно. Вот если бы кашу готовил я, ты бы сейчас плевалась, поверь.

— Это всё потому, что ты рукожоп, — невозмутимо сообщил Скрипач. — Например, он бы сгущенку бухнул в кашу во время варки. И сначала каша бы у него подгорела, а потом бы сбежала.

— Это точно, — кивнул Ит.

— Я редко из дома выхожу, мне точно нельзя.

— Насколько редко? — уточнил Ит.

— Раз в несколько дней. Сигареты, сахарин, чай купить. За продуктами где-то раз в десять дней езжу, уже на машине. Или реже, если мороз сильный, — Эри зачерпнула еще каши. — Мне там особенно и делать нечего, на улице.

— А что из продуктов берешь? — с интересом спросил Скрипач.

— Ну… тоже кашу, только не такую. Макароны. Иногда масло растительное, — она задумалась. — Творог, если дешевый попадается. Молоко сухое. Кофе, чай. Яичный порошок. Морковку, капусту. Как получится.

— А посущественнее что-нибудь? — Скрипач нахмурился.

— Что? — не поняла она.

— Мясо, например. Рыбу. Что-то вкусное.

— У меня пенсия маленькая, и надо на лето еще откладывать, — пожала плечами Эри. — Нет, я покупаю конфеты иногда, просто не очень хочется, если честно. Да и растолстеть боюсь.

Равнодушие, вдруг понял Ит. Полнейшее равнодушие. Между прочим, не самый хороший признак — вот такое равнодушие к еде. Она не голодает, но удовольствия от еды не получает никакого, да и не стремится получать. Видимо, классическая каша от Скрипача (рецепт «слипнись, попа») поэтому её так и удивила — от ежедневной еды она никакого вкуса просто не ожидала. И растерялась.

— Есть надо то, что нравится, — наставительно сказал Скрипач. — Уж поверь, но в этом я кое-что понимаю. А духовка предназначена для того…

— Рыжий, прекрати, — попросил Ит. — Ну хватит уже.

— …предназначена для того, чтобы в ней запечь курочку, например. Или мясо. Или пирог. А не для сования в нее головы. Так, ладно. Проехали. Давайте доедайте, и надо собираться.

— Куда? — Эри недоуменно посмотрела на Скрипача.

— Работать, — сообщил тот.

— Мы вообще-то работать приехали, — пояснил Ит. — И сидеть тут каждый день безвылазно не имеем права. Эри, у тебя теплая одежда есть?

— А… а мне что, с вами?.. — она, кажется, растерялась еще больше.

— С нами, — кивнул Ит. — Одну мы тебя оставить не сможем. Прости. Придется тебе потерпеть.

— Я не могу, — кажется, она испугалась. — Я… мне нехорошо до сих пор. Я лучше дома.

— Понимаю, — вздохнул Ит. — Но у нас нет другого выхода. Оставить тебя одну мы не можем. Боимся. Остаться тут, с тобой — тоже не можем. Работа.

— Но я не буду ничего делать! Я не полезу в духовку, правда!.. И таблетки…

— Нет, Эри, извини, но тебе придется поехать с нами, — твердо сказал Ит. — Да, мы боимся. И повторной попытки суицида, и ухудшения состояния. Тебе ничего не нужно делать. Ты просто посидишь в машине, подремлешь, кино посмотришь с планшета. Заодно и воздухом подышишь, точка в лесу в этот раз. В шесть, ну в семь вечера мы уже вернемся. Так что доедай, иди к себе, переодевайся, и выезжаем. Нам по этой точке сегодня отчитываться.


***

Одежда у Эри действительно была, но от того, как она выглядела, Ита передернуло. Если хочешь сделать из женщины старую бабку, то такая одежда просто идеально для этого подходит. Длинная юбка (тут сейчас женщины старше тридцати почти все в таких, кстати), платок, причем, кажется, не один, а целых два, первый поверх второго; пальто, мешковатое, темно-серое, на крупных пуговицах, и сапоги типа «дутики», из прорезиненной ткани. Тихий ужас. Даже на Арпее, и то так женщины не ходили. Потом что даже Морок, и тот, кажется, соображал, что всему есть пределы.

— Мы тебе одеяло взяли и подушку, — Скрипач первым справился с эмоциями, и даже сумел воздержаться от комментариев на счет того, как выглядит Эри. — Забирайся на заднее сиденье, устраивайся. Сейчас машину прогреем и поедем.

— Ух ты, да это же «Аляска»! — восхищенно сказала Эри, подходя к машине. — «Форд Аляска тревл»!.. С ума сойти. Никогда не думала, что внутрь попаду.

— Почему? — не понял Ит.

— Потому что он стоит, как моя пенсия за двадцать лет, — Эри засмеялась. — Если не за тридцать. Коробка автомат?

— Ручка, — ухмыльнулся Скрипач. — Автомат… скажешь тоже. Обижаешь, сударыня.

— Еще лучше, — кивнула Эри. В платках она выглядела нелепо, и еще нелепее выглядел, пожалуй, сейчас весь этот разговор.

Бабкам не положено разбираться в дорогих машинах. И вообще в машинах. Им положено нечто совсем другое…

— Любишь машины? — спросил Ит.

— Очень, — ей пришлось развернуться, чтобы видеть собеседника. — Ну, не такие, конечно. Но мой «Кедр» тоже неплохой, не подумайте. Старый, правда.

— А сколько ему лет? — поинтересовался Ит, открывая Эри дверь.

— Много, уже не помню, сколько. Они по тридцать лет ходят, крепкие. Ломается, конечно, но не сильно. Главное, что движки у них долго ходят. По полмиллиона без переборки. А мой пока что еще трехсот тысяч не прошел.

— Понятно, — кивнул Ит. — Садись. Рыжий, кто катается?

— Давай я, — ответил тот, забираясь в кабину. — Опробуем Люсю в деле.

— Кого? — удивилась Эри.

— Рыжий у нас все машины называет Люсями, — пояснил Ит, открывая заднюю дверь. — Эри, ты сядешь или нет?

Она замялась.

— В чем дело? — спросил Ит.

— Ну… а можно я сначала одеяло подстелю? — попросила она.

— Зачем? — не понял Ит.

— Салон совсем новый, вдруг испачкаю случайно.

— Госссссподи, — Ит закатил глаза. — Да плевать три раза на этот салон. Садись уже!

— Чего вы там возитесь? — стекло пассажирской передней двери поехало вниз. — Застряли, что ли?

— Типа того, — Ит рассердился. — Так, быстро внутрь. Рыжий, где щетка? Снег почистить надо.

— Да ну его, так сдует, — отмахнулся Скрипач, включая дворники. — Сейчас, стекло прогрею… Эри, как там? Удобно?

— Ага, — ответила та. — Только…

— Только она боится испохабить салон, — объяснил Ит. — Нашла, чего бояться.

— Но машина совсем новая, и очень дорогая, — возразила Эри. — Жалко.

— Не жалко, — отмахнулся Скрипач. — Ты же не собираешься драть кожу на сиденьях, разрисовывать потолок ногами, и бить стекла? Вот видишь, нет. А все остальное — это просто разумное использование. Так что давай без крайностей.

Машина с легкостью перевалила через низкий снежный нанос, Скрипач крутанул рулем — и вскоре черная Люся, выбравшись из заснеженного двора, слилась с утренним потоком других машин.

2. Осколок

— Сними платок, — попросил Ит. — Тебе же неудобно.

— Лучше не надо, — возразила Эри.

— Почему? — с любопытством спросил Скрипач.

— Слушайте, вы правда совсем-совсем ничего не знаете? — удивилась она. — Вы же говорили, что были в городе вчера. Неужели не заметили?

— Не заметили — что? — не понял Ит.

— На улицу с непокрытой головой выходить нельзя, — объяснила Эри. — Если я буду сидеть в машине как есть, могут и стекло разбить, и бросить чем-нибудь.

— Да ладно, — хмыкнул Скрипач. Хмыкнуть-то хмыкнул, но призадумался. А ведь правда, понял он. Нас сбило с толку то, что сейчас зима — поэтому головы покрыты у всех, что у мужчин, что у женщин. Вот только в магазине…

— Рыжий, Эри права, — кивнул Ит. — В магазине у продавщиц были косынки. В кафе женщин почти не было, а те, что были — были в платках. Или в шапках. Черт, мы с тобой два лоха! Где файл с условиями?

— Везде, — дернул плечом Скрипач. — Каюсь, грешен. Не прочел раздел.

— Я тоже, — мрачно кивнул Ит. — Надо как-то собирать лапы в кучу.

— О чем вы? — удивилась Эри.

— О том, что мы должны были прочесть информацию по миру, прежде чем сюда соваться. А мы сфилонили и не прочли, — признался Ит. — Очень стыдно. Но про платки — это настолько серьезно?

— И про юбки тоже. Ненавижу юбки! Летом, у себя на участке, я в джинсах хожу, — призналась она. — Очень боюсь потолстеть. Новые джинсы теперь не купишь, а если я не смогу влезть в старые, будет плохо. Хотя почему — не смогу? Уже и не смогу. Так что теперь всё равно.

— Почему? — нахмурился Ит.

— Ну… Мне пятьдесят восемь исполнилось, — объяснила она. — Так что…

— В смысле? — Ит повернулся к ней.

— Мне обещали, что я умру в пятьдесят восемь, — спокойно объяснила она. — И, кажется, не соврали.

— Так, — Ит вдруг почувствовал какой-то неприятный холодок. — Слушай, давай поступим следующим образом. Ты нам про себя рассказать можешь? Кто ты такая, как ты познакомилась с контролирующими?

— Я не знакомилась, я всегда про них знала, — пожала плечами Эри. — Мне очень долго было удивительно, что другие не знают…


***

Когда Эри появилась на свет, семья ее была еще полной — мама, папа, и маленькая девочка, которую, как выяснилось позже, мать решила родить, чтобы сохранить брак. К сожалению, Эри брак не спасла, она, наоборот, стала одной из причин его быстрого распада.

…Семья жила тогда в центре Москвы, в хорошей добротной квартире, принадлежавшей бабушке и дедушке Эри. После появления девочки всё пошло наперекосяк: бабушка и дедушка не хотели тратить свое время и силы на орущего младенца, отец Эри не жаждал обеспечивать увеличившуюся семью, а мать, поняв, что вместо вожделенного мужа получила на шею лишь новую веригу, обозлилась до крайности.

Вскоре они уехали — в другой район, в худший дом, да еще и на холодный первый этаж. После переезда маленькая Арина начала болеть, и в результате у нее случилась та самая пневмония, в результате которой годовалая девочка провела две недели в реанимации, чудом оставшись в живых. После пневмонии папа Эри собрал свои вещи, и, под крики мамы, ретировался к одной из своих любовниц.

— Я его почти не помню, — пояснила Эри. — Так, обрывки. Слишком много лет прошло. Он появлялся иногда, привозил маме деньги, они ругались. И всё. Он почти не общался со мной, а маме так и вообще сказал, что я не от него, а от кого-то еще. Не знаю… был, и не стало.

— А когда он умер? — спросил Ит. Спросил просто так, ради того, чтобы спросить.

— Понятия не имею, — покачала головой та. — Наверное, давно. А может, вообще не умер. Мне это не интересно.

— Почему?

— Он мне никто. Мне нет до него дела.

…Еще в детском саду Арина стала проявлять некоторые качества и особенности, которые сильно не понравились воспитателям, да и маме тоже.

Девочкам положено играть в куклы — а вместо этого Аришка или катает машинки с мальчишками, или таскает с собой парочку пластмассовых буденовцев, найденных в игрушечном ящике на улице, на групповой площадке. Причем тащит их в группу, дурочка, а если отбираешь, ревет белугой. Мол, на улице они замерзнут. Пупсов игнорирует. Красивых импортных кукол-доченек тоже. Суп из песка не варит, в платье норовит залезть на дерево, да еще и с памятью нелады: на занятиях отвлекается, то в окошко смотрит, то рисует что-то… причем еще бы хорошо рисовала, рисует-то плохо совсем.

— Я, например, знала, что санки могут ехать сами, — со смехом рассказывала она. — Даже подговаривала детей из группы.

— В смысле — подговаривала? — Ит не совсем понял. — И как санки могут сами поехать? С горки?

— Нет, не с горки. Если сесть на санки, закрыть глаза, и сильно-сильно думать, что санки едут, они поедут по-настоящему, — пояснила Эри. — До сих пор помню. Двор сада, весь в снегу, несколько санок на расчищенной площадке, и мы сидим на санках… сидим и думаем. Я и еще несколько детей. Мне до сих пор кажется, что мои санки всё-таки совсем чуть-чуть, но ехали.

— Или это ехала крыша, — галантно подсказал Скрипач.

— Или крыша, — легко согласилась Эри. — На крышу действительно больше похоже, правда?

— К сожалению, правда, — кивнул Ит. — Хотя, знаешь ли, у меня тоже есть в загашнике парочка историй про то, как можно воздействовать на реальность.

— Ит, сейчас не твой бенефис, а Эри, — напомнил Скрипач. — Так, санки. Понятно. А что еще было?

— Ой, очень много всего. Например, летающая тарелка под фонарем…

…Вечером, поздним зимним вечером, мама вела Эри из садика домой. Идти предстояло по неширокой подъездной дорожке, тянущейся мимо ряда одинаковых низких домов. Вдоль дорожки стояли заметенные снегом кусты, и ряд фонарей, часть из которых работала, а часть нет. Пройдя темный участок, они стали приближаться к работающему фонарю, и маленькая Арина остановилась, чтобы полюбоваться, как поблескивает под лучом света падающий снег.

— Сначала я ее не разглядела, но потом увидела, — рассказывала Эри. — Свет был очень яркий, он мешал. А дальше — я увидела в небе, под тучами, какую-то сверкающую штуку. Словно там был еще один фонарь… ну или не фонарь, я не знаю, как правильно объяснить. И эта штука стала приближаться.

Дети не знают слово «перспектива», и когда рисуют на листе бумаги дом, маму, цветочки, и кошку — эти объекты будут лишь примерно пропорциональны. Совсем примерно. Дом и мама одного размера, кошка маме по пояс, а цветочки размером с треть дома. Но…

— Она летела к нам, и я как-то поняла, не знаю, как, что она большая, и что она должна по мере приближения к нам увеличиваться. Самолет в небе ведь тоже кажется маленьким, верно? Но она приближалась, и оставалась при этом одного размера. С большую кастрюлю, наверное, — Эри пожала плечами. — Словно… как бы правильно сказать…

— Словно она двигалась в каком-то ином измерении, — медленно произнес Ит. — Так?

— Не совсем. Словно она приближалась и удалялась одновременно. А потом…

…Потом тарелку заметили еще несколько прохожих, остановились, стали кричать, показывать пальцами — гляди, мол, гляди, какая штука. И тут тарелка, которая так и осталась размером кастрюлю, прошла на хорошей скорости под фонарем, над головами смотрящих. Сверкнули в луче света ее бока, словно бы из жидкой ртути, тарелка сделала зигзаг, уходя в небо, и через мгновение пропала, словно и не было. Только люди остались стоять, недоумевая, что же они такое сейчас видели…

— Мы тогда еще встречались с отцом, я спросила у него, что это такое, а он ответил, что это свет фонаря так отразился от снега, что нам почудилось. Только я знаю, что ничего нам не чудилось. Она на самом деле была, эта тарелка, хотите, верьте, хотите, нет.

— Не хотел бы, но почему-то верю, — заметил Скрипач. — Вообще, такие вещи, их обычно видят люди, которые потом попадают в Контроль. К примеру.

— Не только, — Ит задумался. — Эрсай тоже. Палачи. Да много кто. Хотя, нет. Видят, но не такое. Эри, а что-нибудь еще ты видела?

— Конечно. Например, танк во дворе школы неподалеку.

— Танк? — немного растерялся Ит.

— Ну да, или что-то типа танка. Мы в этот двор бегали играть летом, с другими девчонками. Я тогда еще как-то общалась… то есть мы были слишком маленькими, наверное, и они еще не разобрались.

— Не разобрались — в чем именно? — спросил Ит.

— В том, что я не такая, как они. Неважно. В общем, двор был большой и довольно запущенный. Кусты, деревья высокие. Нет, там была спортивная площадка, и плац большой, для парадов и линеек, но школа была очень старая, и двор у нее был огромный. Как сад или лес…

…Они играли в прятки в этом огромном дворе, и Эри выпала очередь водить. Искать подружек можно было очень долго, но Эри знала, что, например, Маруська обязательно пойдет к забору, в дальней части «леса», а Юлька попробует спрятаться неподалеку от спортивных снарядов, точнее, от площадки, на которой установлена пара ржавых турников, лестница, и сломанные качели…

— Я пошла по тропинке, а потом решила, что обману Юльку, застану ее врасплох. И полезла через кусты сирени, там густющие были кусты, их никто никогда не стриг. И…

И когда она вылезла на небольшую прогалину, ее словно остановила невидимая рука. Остановила, и заставила попятиться назад, обратно, в сирень. А потом кусты на другой стороне прогалины зашевелились, затрещали, и на прогалину медленно выехала огромная машина. Черная, с длинным дырчатым дулом, и со светящимися красным крошечными окошками на низкой плоской башне. Машина поводила дулом вправо-влево, и стала сдавать назад, обратно. Вскоре она скрылась в кустах. Эри долго стояла, не в силах сдвинуться с места — воздух до сих пор пах горячим металлом, маслом, и чем-то незнакомым, но очень неприятным.

— Чем-то похоже на запах сгнивших груш или яблок, и, кажется какой-то мясной гнили, — объясняла она. — Но я понимала, что это не яблоки. И не мясо. Это что-то живое так пахло. Какое-то существо. Очень недоброе. И сильное. Наверное, оно было в той машине, но я никого не видела. Только запах почувствовала, и ничего больше. Я потом долго боялась играть в этом дворе, рядом со школой. Боялась, что снова появится эта машина, и тот, кто в ней, вылезет наружу.

«Форд Аляска тревл» стоял в бесконечной пробке на выезде из города.

Скрипач дернул ручник, и повернулся к Иту — тот покачал головой.

Не может быть.

Запах… запах гниющих фруктов и гноя — это запах нэгаши, и они слишком хорошо знали, что это за раса, и чем могла бы закончиться для маленькой девочки-человека подобная встреча.

Но!!! Это же Сод!!! Какие нэгаши — тут? Откуда? Москва, школьный двор, и — танк третьего уровня с живыми нэгаши внутри? Как такое возможно?

— Сирень там была сильно поломана, — продолжала Эри. — На этом месте, где стояла машина. Я туда рискнула забраться только через месяц, или даже больше — и увидела эти сломанные ветки, много. Целый куст оказался раздавлен, а кусты там были ого какие. А чего вы молчите?.. Я что-то не то сказала?

— Прости, мы слегка охренели, — отозвался Ит после почти минутной паузы. — Рыжий, поехали, нам сигналят уже.

Машина тронулась.

— Больше ты этого танка не видела? — уточнил Скрипач.

— Нет. Но видела другое.

— Извини, что перебиваю, но ты… — Ит замялся. — Ты что, наблюдала нечто подобное часто?

— Не то, чтобы очень часто, — пожала плечами Эри. — И я не только видела, чувствовала тоже. Но я никому не могла нормально объяснить, что я вижу, и чего боюсь. Например, что-то было в стенном шкафу в моей комнате…

— Это почти у всех детей есть, — хихикнул Скрипач. — И у некоторых сильно пьющих взрослых. У детей бабайка, а у взрослых перепейка.

— Про бабайку не знаю, а то, что иногда оказывалось в шкафу, было как черный шар, размером с теннисный мяч. Или несколько таких штук. Вот тебе смешно, рыжий, а они всю дверцу изнутри изодрали однажды. Повсюду были щепки. А мама наказала меня. Она решила, что я взяла нож с кухни, и испоганила дверь. Глупо. Зачем бы мне это нужно было делать?

— Черные штуки? — с интересом спросил Ит. — Именно как шар?

— Да, гладкий черный шар. Не знаю, чем они драли дверь. Может быть, у них были когти или зубы. Когда тебе пять лет, тебе не захочется проверять, чего у них там есть, — справедливо заметила Эри. — Мне было страшно. Я от них пряталась под одеялом.

— Даже не знаю, что сказать. Странно. Очень странно, — Ит вздохнул. — Но ведь было что-то еще, верно? Это всё — тарелка, танк, шары — было побочным. Так?

— Так, — согласилась Эри. — Верно. Было еще и другое. Главное. Я тогда не умела еще молчать и скрываться, поэтому говорила о том, что понимала, с другими людьми. То есть пыталась говорить. Получалось плохо.

— И что было главным? — поинтересовался Скрипач, выруливая на трассу. Они тут что, совсем дороги не чистят, интересно? Больше семидесяти по такой трассе ехать — самоубийство. Мало того, что яма на яме, так еще и снега чуть не по колено.

— Двое, про которых я знала, что они есть.

…Эри знала про Двоих, и, как любой ребенок, она искала визуализацию своему знанию. Ей приходилось сложно — к пяти годам она верила в то, чего не существовало в информационном и предметном пространстве там, где она находилась.

Вера всегда нуждается в объекте.

Религиозный человек вешает себе на стену икону или вырезает из дерева скульптуру. Влюбленная в артиста женщина ставит на столик рамку с его портретом. Маленькая девочка просить мать купить ей куклу-принцессу или куклу-малышку. Объект обожания может быть недосягаем, поэтому его материальное существование подтверждает некий предмет, фетиш, символ — назвать можно как угодно, суть от этого не меняется. И маленькая Эри искала этот символ, и всё-таки, пусть и с трудом, нашла его.

— Я не знала тогда, кто такие те… ну, те. Даже не знала точно, мужчины они или женщины. Если мужчины, то не похожие на наших мужчин. Если женщины, то совсем не такие, как наши женщины. Я не могла описать, не могла выразить словами, не могла нарисовать… но тосковала я уже тогда. Тосковала и искала. И нашла.

…Двоих пластмассовых буденовцев Эри со слезами отбила в своей детсадовской группе. Они, за небольшую мзду, заплаченную мамой, переехали в результате к ним домой, и поселились в кроватке Эри. Кем только Эри после этого не стала — в глазах что мамы, что по мнению общественности!.. И дебилка, и тупая, и придурошная, и тряхонутая, и чокнутая, и поехавшая.

— Нормальные девочки в куклы играют, а эта себе солдат пластмассовых в кровать тащит, — сокрушалась мама. — И если бы хоть хороших каких, так ведь нет, два болвана уродских!

Буденовцы, надо сказать, были весьма условны — грубая отливка, выцветшая пластмасса, бывшая вначале красной, а теперь грязно-розовая. Они, после общения с детсадовцами, были все в царапинах и серых пятнах: мама долго терла их щеткой, но пятна так до конца и не отошли. В первые месяцы мать еще как-то пыталась бороться с увлечением дочери, но Эри была неумолима — любая попытка спрятать «солдатиков» заканчивалась истерикой и грандиозным скандалом, поэтому мама, в конце концов, махнула рукой, и «солдатики» стали полноценными членами небольшого игрушечного сообщества, принадлежавшего Эри.

— Только для меня они были не игрушки, — Эри задумчиво смотрела в окно. — Они были для меня словно живые. Я всегда брала их с собой, куда бы мы ни ехали, и они всегда спали со мной рядом. Почему-то, когда они появились, в шкафу навсегда перестали безобразничать черные шары, а то, что я видела… ну, оно стало немножко другим.

— Каким? — с интересом спросил Ит.

— Безопасным, — подумав, ответила Эри. — Нет, не совсем, конечно, но все-таки менее опасным. Черный, я не знаю.

— Называй меня лучше Итом, — попросил Ит. — Всего две буквы. Ит. Не сложно запомнить, правда?

— Я попробую, — серьезно ответила Эри. — Но могу случайно назвать, как привыкла.

— А меня можно рыжим, — милостиво разрешил Скрипач. — Еще можно Скрипачом, а еще меня зовут Файри. По документам. Но так никто в жизни никогда не называл.

— Ладно, — Эри улыбнулась. — А почему — Скрипач?

— Долгая история, как-нибудь потом расскажем, — пообещал рыжий. — Значит, после буденовцев стало получше?

— Да. Оно, собственно, и было неплохо, но когда они появились, я стала видеть и кое-что красивое… иногда.

…Они с мамой поехали на Юг, к морю — каким-то чудом маме достались две путевки. Место было довольно прозаическое, равнинное, но Эри почти каждый вечер видела по дороге с пляжа, когда они шли в корпус пансионата, одну и ту же картину: ущелье, поросшее хвойным лесом, горные вершины в белых снеговых шапках, а там, дальше, за ущельем — огромное и спокойное море, с золотой солнечной дорожкой в самом центре.

— Я рассказывала про эти горы маме, а она смеялась, и говорила, что я фантазерка. Потому что там не было никаких гор. Евпатория, какие горы? Отродясь их там не было. А я видела. Очень красивая картина, и каждый раз чуть иная, то есть она… как бы это сказать… она была живой, понимаете? Не фотография, не изображение. И всегда на одном и том же месте. Мама утверждала, что там степь, и что море вообще с другой стороны. А я видела… ну, вот это всё. Странно, правда?

— Да, странно, — согласился Ит. — И удивительно. Ущелье, высокие горы, хвойный лес?

Эри кивнула.

— На Окисте таких пейзажей полно, — заметил Скрипач. — Там этих гор, причем свежих, интервентами не грызенных, завались.

— Кем не грызенных? — не поняла Эри.

— Да есть такие конклавы, которые в мирах низкого уровня добычу устраивают, — объяснил Скрипач. — Прилетают армадой, загоняют технику, и добывают. А потом по тем местам — то моря мелкие, то пустыни, то впадины, то еще черти что. С ними борются, конечно, с этими добытчиками, но за всеми не уследишь.

— А кто борется? — с интересом спросила Эри.

— Официальная служба. У вас, как мне кажется, тоже добывали что-то. Обычно на карте хорошо видно, где были участки работ, — пояснил Ит. — Рудный комплекс, или комплекс для добычи редкоземельных элементов, он с хороший город размером бывает. А то и с несколько городов. Технологии достаточно примитивные, планету они калечат, но…

— Не увлекайся, — попросил Скрипач. Ит согласно кивнул. — Значит, ты видела горы и море. Там, где их не было.

— Ага.

— А что еще? — Ит снова повернулся к ней.

— Сны. Очень яркие сны, совершенно реальные. Только… Ит, можно, я потом расскажу? — попросила она. — Просто я боюсь…

— Чего боишься? — удивился Ит.

— Я не хочу плакать, — Эри опустила взгляд. — Почему-то, когда я говорю про это вслух, я иногда плачу. Когда пишу или просто думаю — нет. А когда проговариваю — да. Не знаю, почему так получается. Но можно я не буду пока что рассказывать?

— Хорошо, конечно, — Ит улыбнулся. — Тем более что мы почти приехали.


***

Точка, на которой предстояло снимать данные, представляла собой небольшую поляну в лесочке, неподалеку от дачного поселка. Дорога оказалась на удивление хорошо расчищенной (не иначе, как тут недавно прошел трактор), поэтому доехали хорошо и быстро. Выгрузили аппаратуру, выдали Эри планшет с фильмами, которые Скрипач скачал утром за немалые деньги из местной сети, и отправились работать — шестьдесят четыре датчика, центровая консоль, и полтора часа, а то и больше, по пояс в снегу.

— Ит, слушай, а она не врет, — задумчиво сообщил Скрипач, когда они отошли от машины на порядочное расстояние.

— И не думает даже, — подтвердил тот. — Она, по-моему, вообще врать не умеет.

— Очень похоже на то, — кивнул рыжий. — Это-то меня и пугает.

— Ты не одинок. Что же она такое, а? — Ит остановился.

— Вообще себе не представляю, — покачал головой Скрипач. — Я пытался сравнивать ее с Бертой…

— Я тоже, — вставил Ит.

— …так вот, ничего общего. Берта — летописец, ведь так?

— Ну, так.

— И она говорила, что тоже нас узнала, верно?

— Рыжий, это верно, но Берта никогда не общалась до нас ни с кем подобным. А Эри общалась. И если она общалась с какой-то из инкарнаций, то это ставит под большой вопрос все наши исследования и изыскания, — Ит сбросил с плеч рюкзак. — Пришли, давай тут расставлять.

— Ставит под вопрос? — повторил Скрипач. — Как бы ни так. Это херит на хрен вообще все наши изыскания и теории. И не только наши. Все. И сопротивления, и официалки, и даже то, что плели Эрсай — всё превращается в полную чушь. Это что-то принципиально новое. Совсем.

— Совсем… заладил, — Ит скривился. — Ты тут не один такой умный. Но ты прав в одном: я действительно выразился слишком мягко. Да и ты тоже, если вдуматься. На проекте «Зеркало» можно уже сейчас ставить большой и жирный крест. Отработаем его для проформы, а дальше — не знаю. Ей богу, не знаю.

— Может, мы ее зря из духовки вытащили? — Скрипач почесал переносицу перчаткой. — Может, лучше бы она там и осталась, а, ититская сила? Что скажешь?

— Дошутишься сейчас, — погрозил ему кулаком Ит. — Давай работать.

…Данные сняли за полтора часа, как и планировали — причем схема, отработанная еще на Терре-ноль, в этот раз прошла без сучка и без зазоринки. Идеально, можно сказать. Ни одного сбоя, ни одной осечки. Все согласно расчетам, причем еще и в соответствии с предварительными данным. Сод давал именно ту вибрационную модель, которую прогнозировала группа Берты и Ри — блестящий результат. Всегда бы так.

— Бертик и гений были совершенно правы, — констатировал Скрипач, когда они, собрав аппаратуру, шли обратно к машине. — Всё работает. Всё как по нотам. И стопроцентное соответствие с моделью Терры-ноль.

— Вот это-то меня и удивляет, — заметил Ит. — Какой-то он слишком уж идеальный, этот результат.

— В смысле? — не понял Скрипач.

— В прямом, — пожал плечами Ит. — У нас полностью совпала сетка отражения… тебя это не настораживает?

— Почему меня это должно настораживать? — нахмурился Скрипач. — Сетку считали четыре года Берта, Ри, и еще с десяток очень умных голов. В чем вопрос?

— В погрешностях, — Ит потер озябшие руки. — Не может не быть искажений, рыжий.

— Хорошо, давай перепроверим эту точку, — предложил Скрипач. — А почему ты не допускаешь мысли, что они высчитали всё так, что погрешности…

— Рыжий, у нас за сотни лет работы такого результата не было! — потерял терпение Ит. — Никогда! Очнись! А у нас сейчас тут — точное совпадение с Змеиным островом, стопроцентное. Ты данные не помнишь, что ли?

— Да помню я, — Скрипач растерялся. — Ладно. Отчитаемся, как есть, но скажем, что хотим провести дополнительную проверку. Ладно?

— Ладно, — махнул рукой Ит. — Не сегодня, понятное дело. Через пару недель еще раз сюда съездим. Интересно, что скажет гений, когда эти результаты увидит.

— Не знаю. Что-нибудь скажет, наверное, — Скрипач вздохнул. — Возможно, что мы намудрили с аппаратурой.

— Угу, конечно. С опечатанной и опломбированной официалкой. На три защиты. С этим набором невозможно намудрить, не хуже меня ты это знаешь.

— Ну, тогда… тогда он скажет, что мы ошиблись с наладкой, — пожал плечами Скрипач. — В общем, в любом случае, будем проверять. Чего-то я замерз, — пожаловался он. — Пошли скорее в машину, греться.


***

— Ты зачем движок заглушила? — возмущению Скрипача не было предела. — Зачем в холоде сидела два часа?! Совсем дура, что ли? Тебя для чего с собой взяли, спрашивается?! Чтобы ты жопу себе отморозила?

— Я подумала, что бензин жечь зря не нужно… ну простите, пожалуйста, — лепетала Эри. Казалось, она снова собирается расплакаться. — У меня же одеяло было, я не замерзла.

— Идиотка, — в сердцах произнес Ит. Сел на водительское место, завел машину. — Вот честно, вот не хотел я этого говорить, но идиотка же! Ну кто так делает?

— Я же не знала, сколько вас не будет, — Эри выглядела совершенно убитой и подавленной. — Думала, что придется долго ждать. А если долго, то бензина уйдет много.

— Мы тебе сказали, что нас не будет два часа, — зло произнес Скрипач, плюхаясь на пассажирское сиденье рядом с Итом. — Трудно запомнить?

— Наверное, я прослушала, — кажется, она всё-таки заплакала. — Простите…

— Сильно замерзла? — Ит понял, что пора сменить гнев на милость. Да почему-то и не хотелось ему больше злиться. — Ты вообще там как?

— Не сильно. Нормально, — она всхлипнула. — Только ноги.

— А кофе почему не выпила? — Скрипач вытащил из рюкзака полный термос.

— Я думала, вам… вы же замерзшие придете…

Ит только покачал головой, но ничего не сказал. Однако в этот момент у него на какой-то крошечный миг появилось странное ощущение тревоги — и он услышал тихий, едва слышный щелчок. Или треск сломавшейся сухой ветки. Слишком слабый звук, не разобрать, но почему-то (это он знал в тот момент точно) звук был важен. Что это?

— Рыжий, ты слышал? — спросил он.

— Слышал что? — не понял Скрипач.

— Что-то щелкнуло, кажется, — неуверенно ответил Ит.

— Я ничего не слышал. Эри, ты слышала?

— Нет, — покачала та головой. — Вы пейте кофе. Вы замерзли.

— Сама пей, мы потом, — Скрипач вытащил сигареты, закурил. Ит отобрал у него пачку и закурил тоже.

— А можно мне? — попросила Эри.

— Сигарету? — прищурился Скрипач. Эри кивнула. — Ага, сейчас. Шнурки только поглажу. Какую тебе сейчас сигарету, после такого отравления? Нельзя пока. Ит, включи кондей, чтобы дым вытянуло, кстати.

— А долго еще будет нельзя? — спросила Эри жалобно.

— Дня три, как минимум, — ответил Ит. Затянулся еще раз, приоткрыл окно, и выкинул недокуренную сигарету в снег. — Рыжий, хватит ее травить. Дома покурим. Всё, поехали, прогрелась уже вроде.

— Сколько там?.. Тридцать пять? Поехали, да. Люся молодцом, сейчас тепло уже будет.


***

— Поскольку ездить придется часто, давай ты запомнишь главное правило, — Скрипач сидел в полоборота, повернувшись к Эри. — Тебе должно быть комфортно, поняла? Не надо мерзнуть, экономить кофе, бояться высадить батарейку на планшете, и так далее. Кстати, мобильный у тебя есть?

— Мне не положено.

— Почему? — удивился Скрипач.

— Ну, считается, что если человек старше пятидесяти пяти, то ему телефон не нужен. Мне просто не продадут, — объяснила Эри. — Считается, что городского вполне хватит. Я еще хорошо устроилась, у меня сеть есть, договорилась, заплатила, и мне не обрезали. А могли.

— Подожди, не понял, — помотал головой Скрипач. — То есть как — обрезали?

— Считается, что в этом возрасте уже надо готовиться к царствию небесному, поэтому всякие греховные вещи из жизни пора исключать. В том числе сеть, — объяснила Эри. — Это уже лет десять как практикуется почти везде, а началось еще раньше. Так что телефон у меня только городской, а в сети я притворяюсь женщиной помоложе. Поскольку не провоцирую никого, ко мне не приходят.

— С этим мы потом разберемся, — Ит сейчас вел машину, и тихо ругался про себя: снегопад усилился, и Люсе приходилось несладко. — Телефон купим. Сейчас заедем куда-нибудь, и купим.

— Не продадут, — помотала головой Эри.

— Продадут, — ухмыльнулся Скрипач. — Покажем тебе веселый фокус. Поверь, нам — продадут.

— Ну, не знаю, — Эри задумалась. — Они же ко всему прочему еще и дорогие очень. Да и регистрация сложная, там целая процедура. Номер привязан к данным владельца, и…

— И по фиг, — отмахнулся Скрипач. — Эри, мы не только врачи. И не только исследователи.

— А кто вы еще? — с интересом спросила Эри.

— Мы агенты. Какое-то время не практиковали, но сейчас полностью восстановили форму, — объяснил Скрипач. — Так что такие фокусы в порядке вещей. Не думай, что у вас тут всё настолько плохо. Бывают миры, в которых условия гораздо более жесткие. Но даже там мы способны обойти те идиотизмы, которые придумывают власти. Мы не один год этому учились. Так что сейчас купим тебе телефон, на первое время, а потом…

— А потом придумаем еще что-нибудь, — с нажимом закончил Ит, про себя обозвав Скрипача придурком. Точнее, хвастливым придурком. Заигрался, идиот.

Разумеется, «Горизонт» запросто мог им выдать коммуникаторы. Как нечего делать. И связь они бы тоже осуществляли через яхту: сейчас «Горизонт» шел по заданной орбите, на высоте восемьсот километров над поверхностью планеты (загнали повыше, чтобы избежать встреч с местной техникой), и связываться через него было бы легко и приятно, но… но, во-первых, у них все-таки подписан договор с официалами, и, во-вторых, там есть пункт об ограничении использования аппаратных средств. А, в-третьих, за ними следят, и, само собой, поинтересуются, кому понадобился еще один коммуникатор.

Теоретически оправдать присутствие Эри для них не составит труда. Тут подойдут разные варианты: и «старая знакомая», и «мы два извращенца», и «жалость», и «прикрытие». Что угодно. Подобные контакты с местными официалку в свете их работы не интересуют. Ну, спасли случайно тетку. Ну, пожалели. Ну, таскают временно с собой. Пока ситуация не выходит за рамки регламента, всё спокойно. Официалка, скорее всего, уже проверила Эри — вот только Арина Дерзкова не представляет для официалки никакого интереса.

Потому что кроме как про газ, они ни про что больше не знают.

По крайней мере, пока.

— Так где у вас тут телефоны продаются? — спросил Ит. Машина уже находилась в черте города. — Подскажи, куда рулить. И что сейчас народ покупает?


***

Разнообразием в салоне связи и не пахло. Ит и Скрипач походили рядом с витринами (Эри всё это время робко стояла у входа, не решаясь пройти дальше), и сделали неутешительный вывод — да, проблем в мире больше, чем им казалось.

— Странно, что мы так легко купили планшет с картой, — тихо заметил Ит. — И еще более странно, что планшеты теперь продаются отдельно.

— Мы были в очередной лавке для богатых, — подсказал Скрипач. — Вспомни, сколько стоил планшет. А этот магазин — обычный, для средних и нищих. Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. Но какой разброс! Пропасть.

— Бездонная, — согласился Ит. — Так… молодой человек, телефоны нам продайте. Вот эту модель, я думаю.

«Модель» была явно местного производства — угловатая, тяжелая даже на вид. Однако Ит, у которого чутье на технику было отличное, понял — да, телефон, пусть и корявый, будет работать исправно, и не сломается в самый неподходящий момент. Да и аккумуляторы серьезные, по четыре тысячи ампер часов. На трое суток хватит спокойно, а то и на большее время. Сойдет. Вполне сойдет.

— Телефоны? — переспросил продавец, подходя к ним. — Два?

— Три, — поправил Ит.

Цена такой покупки, видимо, слегка напугала продавца.

— Дорого выйдет, — покачал он головой.

— Ну что ж, значит — дорого, — развел руками Ит. — Так у вас есть три аппарата, или нет?

— Сейчас посмотрю, — продавец вытащил из кармана связку ключей, открыл шкаф, расположенный под витриной, и залез в него. — Так… есть, да. Белый, синий, и красный. А, еще есть черный.

— Кому какой? — спросил Ит. — Эри, ты какого цвета хочешь телефон?

— Черный или белый, — тихо ответила Эри.

— Значит, красный, — решил Ит. — Девочковый.

— Но я не люблю красный цвет.

— Тогда белый. Или синий?

— Синий тоже не люблю.

— А черного еще одного нет? — спросил Скрипач.

— Нет, к сожалению. Будете брать? Тогда пройдемте на стенд для оформления, — предложил продавец. Ит украдкой рассматривал его: невысокого роста, рукава форменной рубашки явно длинноваты, да и штаны подвернуты; лицо простецкое, черты словно слегка смазаны — между прочим, один из признаков деградации; волосы выглядят плохо, линялые, тусклые — плохая еда, недостаток витаминов… хреновые дела творятся в этом мире, ой, хреновые… хочется верить, что в других странах не так… может, и не так, но какая разница? В России уж точно не так…

— Пройдемте, да, — согласился Скрипач. — Эри, иди сюда.

Она покорно подошла, и встала рядом со Скрипачом, привычно опустив голову.

— Документы ваши попрошу. Нет, вам, женщина, не смогу продать, наверное. Вам сколько?

— Пятьдесят, — скинула себе возраст Эри, поднимая голову.

— Все равно не могу. Я продам, а меня потом накажут. Вдруг вам больше.

— А если она покажет паспорт и метрику? — с интересом спросил Ит.

— Ну и покажет, ну и что? Сейчас проект идет, чтобы до пятидесяти продавать, — объяснил продавец. — А ей уже есть.

— Теперь посмотри сюда, — предложил Ит. Продавец повернулся к нему.

Воздействие.

— Сейчас ты возьмешь деньги, дашь нам телефоны и карты, и запишешь покупку на документы своих коллег по салону, — ровным голосом сказал Ит. Продавец кивнул. — На себя не пиши, так уж и быть. Кто тебе больше всего не нравится, на тех и напиши. Понял? Квитанции распечатай, и распишись за директора. И сразу убери все квитанции в архив. Пусть тебя похвалят за усердие.

Продавец радостно закивал.

— Не надо, — вдруг сказала Эри. — Ит, не надо! Его же накажут, если прочтут.

— Нет, не думаю, — возразил Ит. — Они даже не проверяют эти вещи, пойми. Как я понимаю, они и не в состоянии их проверить.

— Почему?

— Им просто всё равно. Сейчас ему главное — сделать продажу, получить процент, и пойди домой. Кушать и телек смотреть. Эй, парень, как там тебя?

— Игорь, — ответил тот.

— Картошечку любишь? — ласково спросил Ит. — Будешь сегодня кушать картошку?

Парень радостно закивал.

— Ну, вот видишь? — улыбнулся Ит. — Не переживай. Я уже понял, что тут происходит. Так что ты можешь не волноваться. Все в полном порядке.

— Даже не знаю, — Эри покачала головой. — Все равно, неудобно как-то.

— Слушай, а если этот вот парень, например, увидит тебя на улице без платка, что он сделает? — вкрадчиво поинтересовался Скрипач.

— Обматерит, скорее всего. Может быть, ударит. Толкнет, — Эри покачала головой. — А, была, не была! В конце концов, от него и вправду не убудет.


***

Дома Эри ушла к себе, сказав, что придет обратно к ужину — надо помыться, привести себя в порядок, сунуть в стиралку вещи. Ит с большой неохотой ее отпустил, поняв, что, видимо, дело не только в вещах и стиралке. Ладно, пусть часок позанимается своими делами. Тем более что еду еще надо приготовить.

Скрипач, разумеется, принялся за картошку: жареную картошку он более чем уважал. К картошке он решил нажарить еще и оладьев, но выяснилось, что дома нет ни муки, ни сметаны, ни кефира, ни варенья. Поэтому Иту была вручена сумка, и дан наказ — что и где следует купить.

— Одна нога здесь, другая тоже здесь, — напутствовал Скрипач. — Можешь растительное масло еще взять.

— Так купили же.

— Ну, мало ли, купили… еще не открывали, вдруг гадость какая окажется.

— А ты думаешь, что в этом районе я сумею купить не гадость?

— Иди, иди уже, — проворчал Скрипач. — На обратной дороге зайти за Эри. А то она застесняется и картошку пропустит.

…С покупками, против ожидания, Ит управился быстро — видимо, работающие подтянутся в магазин позже, а пока ни очередей, ни толпы. Он быстро покидал в корзину то, что велел Скрипач, добавил от себя банку баклажанной икры (в самый раз к картошке будет) и пакет с шоколадными конфетами (вдруг Эри любит конфеты?), расплатился, перекинувшись парой слов о холодной погоде со скучающей кассиршей, и направился домой.

Конечно, дверь в квартиру Эри он мог бы открыть с легкостью, но делать этого не хотелось, не корректно — Ит постучал тихонько, и стал ждать ответа. Эри открыла через пару минут. На носу у нее сидели тяжелые роговые очки, даже по виду очень старые, а в руках она держала иголку с вдетой ниткой.

— Уже пора идти? — спросила она.

— Ну вообще-то да, картошка остынет, — ответил Ит, входя в прихожую ее квартиры. — А еще рыжий обещает оладьи, и заслал меня в магазин за мукой. Хочешь конфету?

— Ой, какие классные… хочу, конечно, но только не сейчас, — помотала головой Эри. — Ит, две минуты. Я дошью, и тут же приду.

— А что ты шьешь такое? — с интересом спросил Ит.

— Для телефона чехол, — объяснила она.

— Зачем? — удивился Ит.

— Потому что я рукожоп, — вздохнув, сообщила Эри. — И у меня всё из рук валится. Боюсь, что уроню и разобью, а он же дорогой очень.

— Тебе делать нечего? — недоуменно спросил Ит. — Эри, это всего лишь телефон. Кусок пластика и микросхема. И матрица. И всё. И ничего больше. И если ты его кокнешь, мы просто пойдем и купим новый. Или сопрем.

— Так нельзя делать, — возразила она.

— Тебе нельзя. А нам можно, — упрямо ответил Ит. — Мы на отработке… потом расскажу, что это такое… в общем, мы на отработке, и такие мелочи нам делать действительно можно. И вообще, я последние годы был исключительно честным человеком, и мне это слегка надоело.

— Надоело быть честным? — удивилась она.

— Не совсем правильно сказал, — тут же поправил себя Ит. — Надоело быть зависимым.

— А воровать телефоны — признак независимости? — прищурилась Эри.

— Нет. Воровать телефоны — это признак работы, — отрезал Ит. — Всё, к черту моральные устои. Пошли ужинать.

— Я всё-таки дошью, — решительно сказала она.

— Ну, хорошо, — сдался Ит. — Но сразу приходи, ждем.


***

Ужин Скрипач приготовил явно не в расчете на троих — поэтому его было решено частично оставить на завтрак. После картошки с баклажанной икрой и огурчиками, да еще и со сладкими оладьями на десерт все несколько осоловели, поэтому чай решили попить в комнате, а заодно разобраться с купленными телефонами.

— Слушай, ты меня, конечно, извини, но давай всё-таки уясним с духовкой, — попросил Скрипач. — Ты голову сунула из-за того, что мы тебя не узнали?

— Ну да, — кивнула Эри. — Так и есть.

— А подойти и спросить религия не позволила, или внутренние предубеждения? — поинтересовался Скрипач. Ит в это время поснимал крышки со всех трех аппаратов, и теперь прикидывал, как бы тут слегка всё переделать. Интерес чисто спортивный, конечно, но слегка повыбешивать местные власти — это мы завсегда…

— Мне это даже в голову не пришло, — призналась Эри. Она сидела в кресле с чашкой чая в одной руке, и с конфетой в другой. — Я решила, что… что — всё. Что я износилась так, что меня уже не считают кем-то… чем-то… чем-то, на что нужно обращать внимание. Ну и…

— Понятно. То есть ты даже не допускала возможность ошибки? — поинтересовался Ит.

Она помотала головой.

— В тот момент — не допускала. Уже потом, когда вы… ну, когда мы как-то объяснились… — было видно, что Эри трудно подбирать слова, — то есть я поняла, что мой поступок противоречит самой моей теории. И что я едва не сделала очень большую глупость.

— Ну, глупость-то ты сделала, — подсказал Скрипач, отбирая у Ита один из аппаратов. — Нет, ититская сила, так не пойдет.

— Сам вижу. Модуль оставим, только слегка переучим.

— Ну так переучивай, чего ты его выковыриваешь-то?.. А что за теория, Эри?

Она замялась.

— Ну… Рыжий, я очень плохо объясняю.

— А ты попробуй.

— Мы все — как осколки голограммы, — ответила Эри. — Кусочки. Какой-то больше, какой-то меньше. И я такой осколок, и вы. Но в любом осколке же будет голограмма, а не что-то другое, вне зависимости от его размера, и от того, куда он улетел, когда голограмму разбили?

— Не совсем так, но в общих чертах понятно, — кивнул Ит. — То есть ты хочешь сказать, что ты встречалась с другим осколком голограммы, который… который как мы? Верно?

— Да, примерно так, — согласилась она. — А вы… ваша жена, она ведь тоже, получается…

— У нас на этот счет была другая теория, — осторожно начал Ит. — Зеркала, отражения. Про голограммы мы тоже думали, но в несколько ином ключе. Неважно. В общем, ты для себя поняла, что это мы, но при этом — не мы?

— Не они, — поправила Эри. — Вы в любом случае будете — вы. Я… не знаю. Наверное, тоже. Просто я очень плохой осколок. Даже не осколок, а так, осколочек. Есть и другие.

Ит снова ощутил между лопаток неприятный холодок.

— Кто — другие? — поинтересовался он.

— Осколки, которые еще меньше, — объяснила Эри. — Например, я помню вас… ну или их… неважно… а другие не помнят, или просто ощущают, или помнят, но совсем мало. Я встречала таких людей. Мы все с ними немножко похожи чем-то.

— Тем, что понимаете, что ваше знание — правда?

— Ага. Только ни мне, ни им никогда не верят те, кто… ну, кто не осколки. Ит, а почему кто-то помнит, а кто-то нет? — спросила она.

— Если брать за основу твоей теории именно голограмму, то учти — изначальную голограмму нельзя дробить до бесконечности. В совсем маленьких кусочках изображения не будет. Я тебе потом покажу на примере, как это выглядит.

— Ага, — она покивала. — Но ведь кусочек всё равно часть голограммы, так? Верно?

— Верно, — согласился Ит. — Но изображение…

— Изображение пропадет, я поняла. Но часть всё равно останется частью.

— Конечно, останется, — проворчал Скрипач. — Куда она денется.

— Эри, а люди, которые такие же, как ты — кого-нибудь еще можешь показать? — с интересом спросил Ит.

— Уже не могу.

— Почему? — нахмурился Скрипач.

— Потому что вся эта система… ну, весь наш мир… он, кажется, задумал нас, вот таких, уничтожить. Простите, я путано говорю, наверное, — Эри, кажется, покраснела. — Уже несколько лет прошло с тех пор, как умер последний человек, который мне верил. Да их и было немного, около десятка. По крайней мере, тех, кого я сумела разыскать. Может быть, где-то есть еще. Я не знаю.

Холодок всё никак не проходил. Ит передернул плечами.

— Осколки, значит, — пробормотал он. — Ты осколок, мы осколки… угу… А что же случилось с самой голограммой, в таком случае? Что произошло, почему появились осколки?

— Не знаю, — Эри пожала плечами. — Что-то случилось, наверное. Но голограмма теперь разбита. И каждый что-то помнит, как я. Каждый, кто был раньше частью этой голограммы.

— Это надо подумать, — Ит кивнул. — Это слишком серьезно, чтобы решить вот так, с налету, за один вечер.

— Сейчас доделаем телефоны, и спать, — пообещал Скрипач. — Я лично с ног валюсь.

3. Реалии

Утро началось творчески — проснулся Скрипач от громкого и требовательного стука в соседскую дверь. Кажется, стучали ногами. И параллельно звонили в звонок. И что-то кричали. Скрипач прислушался.

— Арина, открывай! — требовал мужской голос. — Негоже меня держать на пороге!

— Открой отцу святому, родимая, — запричитал второй голос, на этот раз женский. — Не бери грех на душу! Мы тебе подарочки принесли, всем приходом собирали. Смотри, какая корзинка!.. Открывай, Ариночка, слышишь?

— Что там происходит? — недовольно спросил сонный Ит.

— Спи, я сам, — отмахнулся Скрипач, которого разбирало любопытство.

— Не выеживайся только, ради бога.

— И не думал даже, — Скрипач накинул халат. — А ну-ка…

Через глазок на лестничной клетке можно было разглядеть следующую картину. У двери топтался крупный, дородный священник, толстый, отдышливый, в теплой куртке, накинутой поверх длинной рясы. Рядом с ним толклись две бабки, которых Скрипач тут же определил ДЭП-ницами с хорошим стажем и богатой практикой. В руках одной из бабок была корзинка, явно не новая, сувенирная, с несуразно длинной ручкой, перемотанной синей изолентой.

— Открывай, Арина, нам надобно квартиру посмотреть, — требовали бабки. — Чего молчишь, бесстыжая? У людей дети малые плачут, а ты расселась в двух комнатах, сычиха! Совсем совести нет?

— Арина, откройте, — басил священник. — Какой вы пример подаете молодым? Во грехе упорствуете? Мы же по-хорошему просим! Не перечьте батюшке!

Мысленно обругав себя последними словами за то, что Эри разрешили ночевать дома, Скрипач прошел в комнату, быстро оделся, перехватил волосы резинкой, и снова пошел в прихожую.

В коридоре бубнили всё так же.

Скрипач демонстративно громко щелкнул замком, привлекая внимание, и вышел в коридор.

— Что тут происходит? — ласково поинтересовался он, хотя, конечно, уже сообразил — что. — Вы кто такие?

— Мы с прихода! — загомонили бабки. — Это вы кто такой?

— Что в имени тебе моем? — риторически провозгласил Скрипач. — И зачем вы долбите в дверь? Спать мешаете!

— Девятый час утра, кто ж в такое время спит? — удивились бабки. Священник пока что молчал, он буравил Скрипача недовольным взглядом — видно было, что публике батюшка совсем не рад. Их программа должна была идти исключительно соло, а тут на тебе. Еще один зритель появился.

— Мы спим, — пожал плечами Скрипач. — Может, мы ночью работали? Чего вы шумите? И что вам надо от этой женщины?

— От женщины надо? — повторил священник. — Нет, милый человек, не нам от женщины надо. Это женщине надо — от нас. Спасение ей надо, очищение от греха, покаяние, и молитвы. А она, вместо того, чтобы готовиться к скорой встрече с отцом нашим небесным, юродствует, в штанах ходит, волосы красит, и в храме не появляется.

— А с чего вы взяли, что у нее вскоре будет встреча с отцом? — поинтересовался Скрипач. Он услышал — Ит тоже встал, оделся, и сейчас стоит у двери в комнату. Слушает.

— А потому что диагноз ей в поликлинике поставлен, — развел руками батюшка. — Страшный диагноз. Рак. И скоро предстанет она перед всевышним, на суде, и что ее ждет…

— Так, стоп, — Скрипач поднял вверх ладонь. — Давайте разберемся. С отцом или с всевышним? И почему суд? Если отец, то за что ему дочь судить? За штаны?

— Не юродствуйте, — голос священника потяжелел. — Раскольник, да? Атеист, поди? Или дарвинист? Погрязши в своей ереси, возомнивший о себе…

Ит аккуратно отодвинул Скрипача от двери, и тоже вышел в коридор.

— Про возомнивших — позже, — тихо произнес он. — Один момент. Я чего-то недопонял про плачущих детей и две комнаты. Поясните, пожалуйста.

Воздействие. Совсем крошечное, едва-едва. Этакий вариант наркотика правды — на полщелчка. Чуть-чуть.

— У нее квартира в две комнаты, и кухня, и санузел раздельный. Она должна в обитель социальную для старцев пойти, и там почить, отписав прежде квартиру приходу. А квартиру приход за небольшую цену передаст нуждающимся. Женщине с малыми детьми, если точно. Уже трое записались на ее квартиру, будут жребий тянуть, кому повезет. Думали мы до возраста дождаться с ней, до шестидесяти, да повезло — из поликлиники позвонили, сообщили про ее скорбный диагноз. То есть она скоро преставится. И ей забота нужна и опора. Мы уже который месяц ходим, а она упорствует, дверь не отпирает, комнаты посмотреть не дает, собраться ей помочь не позволяет. Один раз только и открыла… — священник замялся.

— И чего? — с интересом спросил Скрипач.

— И водой нас облила холодной, — мрачно сообщили бабки.

Скрипач начал смеяться, Ит тоже.

— Ну охуеть теперь, — констатировал, отсмеявшись, Скрипач. — Так, вы, святая троица. Ноги в руки и вперед отсюда. Корзинку оставь, даже интересно стало, какую отраву, и куда именно вы насовали. Поставь, сказал! — рявкнул он, увидев, что одна из бабок примеряется взять корзинку с собой.

— Еще раз вас здесь увижу — переломаю ноги. Или шеи, как получится, — ровным голосом сообщил бабкам и священнику Ит. — Если попробуете привести полицию или еще кого подобного, переломаю им тоже.

— Не посмеешь, хиляк, — огрызнулся священник, отступая к лестнице. — И не сумеешь. Кишка тонка.

Ит сделал неуловимое движение — и священника с размаху впечатало жирной спиной в лестничные перила. Бабки охнули.

— Посмею, еще как посмею, — Ит сделал шаг вперед. — И не стоит рассчитывать, что нас не будет дома. Квартирами они чужими подторговывают, сволочи. Видали? Две комнаты и кухня… так, блядь, вы еще здесь? Вон!!!

Бабок и попа сдуло. Только дробный топот по лестнице, писк домофона, и холодный ветер, пронесшийся по подъезду.

— Эри, открывай, — позвал Скрипач, постучав по дверному косяку. — Концерт окончен.

Дверь открылась — Эри стояла на пороге. Бледная, губы трясутся, в руке — цельнолитой металлический молоток для отбивки мяса.

— Они ушли? — голос ее дрожал и срывался. — Вот так, просто? Ушли?

— Ушли, ушли, — подтвердил Ит. — И часто к тебе так приходят?

— Пару раз в неделю. Давайте, скорее, внутрь заходите, а то они еще вернутся, а дверь нараспашку, — попросила Эри.

— Не вернутся, не бойся, — покачал головой Ит. — Я этого жирдяя неплохо приложил.

— Они вернутся, — покачала головой Эри. — С казаками. Когда я водой его полила, они вернулись с казаками. Я три дня не могла из дома выйти, они на лестнице сидели.

— И чем дело кончилось?

Эри вдруг засмеялась.

— Полицией… казаки-то не церковь. Они же не просто так сидели, они курили трубки, пиво пили, говорили громко. Кто-то вызвал полицию, и их прогнали. Это еще осенью было, три месяца назад. До сих пор смешно.

— Как-то не очень смешно, — признался Скрипач. — А сколько было казаков?

— Трое, пятеро. Когда как.

— Ерунда, — поморщился Ит. — Если будет нужно, разберемся с казаками. Ну что, пошли к нам? Недоеденные оладьи вопиют об отмщении. Надо доесть.

— Сейчас приду, — пообещала Эри. — Только умоюсь.


***

В корзинке нашлись следующие предметы:

— коробка шоколадных конфет, относительно свежая, вскрытая; конфеты вроде бы в сахарной пудре

— коробка клюквы в сахарной… правильно, в сахарной пудре, ну, разумеется

— пакет сахара, вскрытый, но аккуратно заклеенный по шву

— кусок мыла, ювелирно распиленный напополам, и потом тоже склеенный

— пакет самых дешевых макарон (Скрипач даже удивился, не найдя сахарную пудру)

— игрушечная фигурка младенчика в люльке, размером с сигаретную пачку, аляповатая, китчевая; этакий голенький херувимчик в пеленке, поросячье-розового цвета, с бессмысленным взглядом… и со слегка расходящимся косоглазием

— молитвослов в мягкой обложке, испещренный закладками

— головной женский платок, который, как показалось Иту, сшит из старой наволочки

Да уж, шикарные подношения за двухкомнатную квартиру.

— И чего там такое? — с интересом спросила Эри, разглядывая дары.

— Сейчас посмотрим, — пробормотал Скрипач, надевая налобник. Эри, кажется, не удивилась, словно она ожидала чего-то подобного. — О, старые знакомые. Сердечные гликозиды, причем в количестве.

— Чего нашел? — спросил Ит с кухни.

— Дигоксин ровным слоем, почти везде, — отозвался Скрипач. — Им посыпали конфеты, клюкву, добавили в сахар. В мыле… в мыле ртуть, но немного. В платке тоже ртуть.

— Где именно? — с интересом спросил Ит.

— Там, где швы потолще. Вот придурки, она же вытечет. Так… книжка и фигурка чистые. На удивление. Макароны тоже слегка с дигоксином. Видимо, политы раствором.

— И что бы со мной было, если бы я это съела? — полюбопытствовала Эри.

— Передозировка. Либо сразу, если бы ты съела много, либо постепенно, если бы растянула удовольствие, — ответил, входя в комнату, Ит. — Больше всего это было бы похоже на сердечный приступ. С большой долей вероятности, тебя бы забрала «скорая», и…

— И домой бы я уже не вернулась, — Эри поежилась.

— Почему? — нахмурился Скрипач.

— Потому что из больницы меня бы отвезли в этот их Дом Старчества, — Эри отвела взгляд. — А там, наверное, еще бы накормили этой дрянью. И еще. И еще…

Ит неподвижно, не отрываясь, смотрел на нее.

Вот эту женщину — в Дом Старчества?

Сейчас, в этот момент, Эри можно было бы дать лет тридцать пять, если не меньше. Она сидела в кресле, опустив голову, и сцепив руки в замок — видимо, чтобы не дрожали. Темные волосы, светлая, ровная, совершенно не возрастная кожа, морщин самый минимум: мимические, куда от них деваться, да «гусиные лапки» у глаз. Легкий, не искаженный возрастом овал лица — у многих здешних женщин он к тридцати хуже.

Вот ее — в Дом Старчества? Невероятно.

— Пожалуй, я испытываю настоятельное желание прогуляться в их этот дом, — предложил Ит. — Рыжий, компанию составишь?

— Да без вопросов, — Скрипач осклабился. — Опять же, корзинку надо занести.

— Эри, сувениры оставим? Фигурку, книжечку? — подмигнул Ит.

— Оставим, — вдруг сказала Эри, поднимая голову. — Если… если вы обещали мне… брать меня с собой, то мне будет из чего развести костерок, пока я вас жду.

— Умница, — похвалил Скрипач. — Так где находится этот дом?


***

В холодном холле, застеленном продранным линолеумом, на самом сквозняке, подле входной двери, дрались две старухи, одетые в потасканные, засаленные халаты. Дрались они молча, не издавая ни звука, одна вцепилась другой в жидкие седые волосы, а вторая в это время пыталась пнуть соперницу ногой. Беззвучная эта драка сопровождалась разве что напряженным сопением противниц, да шарканьем тапок по полу.

Наконец, одна из них, та, что держала другую за волосы, решила, видимо, что одержала победу. С силой толкнув противницу в лоб, она торжествующе сунула ей под нос кукиш, плюнула на рукав халата, и гордо пошла по коридору прочь, подволакивая левую ногу. Проигравшая стёрла ладонью плевок, шмыгнула распухшим носом, и отправилась в другую сторону.

— Мило, — одобрил Скрипач. — Интригует.

— Да уж, — кивнул Ит. — Что это было, интересно?

— Женские бои без правил, как я думаю, — пожал плечами Скрипач. — Пошли дальше?

— Идем. Мы сюда не ставки на бабок делать пришли, — заметил Ит. — Кстати, ты заметил, какие они крупные?

— Да, не то слово. Эри по сравнению с этими лосями — воробушек, — Скрипач нахмурился. — Слушай, а ведь эти обе были рожавшими. Я почему-то подумал, что сюда только одиноких…

— Видимо, не только, — Ит поморщился. — А то в других мирах такого уровня в богадельни сдают только одиноких стариков, конечно. Большую часть как раз и привозят отпрыски. Будто сам не знаешь.

— Знаю, — Скрипач досадливо махнул рукой. — Ладно, пойдем, поищем святого отца.

…Искомый субъект обнаружился в дальней комнате закрытого крыла, видимо, там в Доме Старчества располагался офис. Здесь было тепло, сухо, пахло свежезаваренным чаем, гречневой кашей, и, кажется, сдобой. Скрипач принюхался. Точно, булочки. Да еще и с корицей.

— На обратной дороге купим, — предложил Ит. — И не делай такое несчастное лицо, рыжий. Создается впечатление, что ты булок три года не видел.

— Ну, видел, — проворчал Скрипач в ответ. — Но вкусно же.

— Обжора ты, вкусно, — передразнил Ит. — О, вон же он. Слышишь, хлюпает? Чаи, видать, гоняет, пока подопечные руками машут.

В дверь даже стучаться не стали, Ит просто открыл ее, и вошел первым, а Скрипач последовал за ним. Действительно, за большим столом, покрытым бордового цвета плюшевой скатертью, сидел давешний священник. Перед ним на расписном подносике стояла большая фарфоровая чашка с чаем, и тарелка с булочками.

— А мы вам конфеток принесли, — радостно сообщил Скрипач, прикрывая за собой дверь. — Говорят, мучного много есть вредно. Хотите конфеток?

— Опять вы? — возмущенно спросил священник.

— Как видите, — пожал плечами Ит. Порылся в сумке, вытащил конфеты, открыл коробку, и поставил на стол рядом с булочками. — Угощайтесь. Свежайшие.

— Издеваетесь? — глаза у священника нехорошо сузились.

— Конечно, — кивнул Ит. — Не нравится?

— Чего ты дуру с себя корчишь? — рявкнул священник. — Не умерла бы она от этих конфет! А ей пора уже! Засиделась!.. Была бы трешка, так еще в пятьдесят пять перевели, и так три года лишних площадь занимает!

— Ну-ка, ну-ка, — подбодрил его Скрипач. — С этого места подробнее, пожалуйста.

— Чего ты заладил — «подробнее», — передразнил его священник. — Мы в ваши дела не лезем. И вы в наши не лезьте. По уговору.

— Так. Стоп. Кто в чьи дела не лезет? — нахмурился Ит.

— Ой, не могу… — священник рассмеялся. — А то я не знаю, кто вы.

— Ну и кто мы? — спокойно поинтересовался Скрипач. Даже как-то излишне спокойно.

— Служба эта, как ее там. Видел я таких, как вы. Инопланетных. Сто раз. Вас чего, не предупредили, что ли?

— Насчет церковников — нет, не предупредили, — покачал головой Ит. — Только о местных властях. Поименно. У нас полузакрытый проект, нам не нужны внутренние контакты.

— Так если тебе не нужны внутренние контакты, то хрена ты лезешь-то? — вскинулся священник. Стукнул по столу кулаком, чашка подпрыгнула, жалобно звякнуло блюдечко. — Твоё какое дело?

— Если об этом зашла речь, то поясню про дело, — Ит спокойно ответил Ит. — Во-первых, мы действительно много работаем, и хотим полноценно отдыхать. В тишине, а не под стуки и крики. Во-вторых, нам не нравится, когда кто-то пытается прикончить наших знакомых.

— Это Аринку-то?

— Да, это Аринку-то. Мы ее знали сорок лет назад, обрадовались, встретив сейчас, а тут — такое. И это называется — священник, — Ит сейчас играл, и, кажется, получалось неплохо. — С каких пор убивать перестало быть грехом?

— Детей без жилья оставлять — грех! Со священством спорить — грех! Юродствовать! В ереси жить! В прелести! А окоротить такого человека, на путь поставить — не грех!!! Не грех, слышал!!!

— Не орите, — поморщился Ит досадливо. — Между прочим, я священник. С действующим саном. И врач. Это дополнительные специальности. Но как священник я вам могу сказать — вы перегнули. Причем настолько, что ни на том свете, ни на этом прощения вам не будет.

— Без вас разберусь, будет или не будет. У меня план, — кивок в сторону объемистого дубового шкафа, стоящего в углу. — По приходу план, по жилью. Мне в епархии отчитываться. А вы…

— А мы сломали вам всю фишку, — подсказал Скрипач. — И сейчас доломаем ее окончательно. Говорите, что про официальную знаете? И про то, кто мы? Маловато, видать, знаете. Коммуникатор где?

— А вам зачем? — священник, судя по всему, почуял неладное.

— Поговорить кое с кем хочу, — миролюбиво пожал плечами Скрипач. — И с вами чтобы поговорили. Только уже не на уровне тычков и конфет с дигоксином, а нормально. План у него, видите ли. Ща будет тебе план, сальная морда…

Куратор ответил практически сразу, Ит (говорил сейчас он) тут же по коду перешел выше — вся эта фигня с кодами была исключительно для местных, на самом деле приоритетный статус их команды был подтвержден мгновенно, как только произошло включение. В это раз куратор был из своих, хорошо знакомых, человек, с забавным именем Карин. Нормальный парень, кстати, с ним успели несколько лет поработать на Терре-ноль. Да, ясное дело, официал, да, понятно, что на самом деле это слежка чистой воды, но на этот раз присутствие Карина было только на руку.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.