электронная
Бесплатно
печатная A5
286
18+
Собачий кайф

Бесплатный фрагмент - Собачий кайф

Объем:
130 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-3024-1
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 286
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава первая

Шёл четвёртый день болезни Андрея. Преодолевая ломоту в теле, он выпил жаропонижающие и пошёл в душ.

Юноша снимал квартиру-студию в четырёхэтажном оранжевом сталинском здании. Сама квартира была небольшая, двухэтажная (по семь квадратов на каждый этаж), располагалась она в довольно широких пустотах между стенами квартир. На первом этаже, у входа, стояли вешалка да полка для обуви; далее, располагался миниатюрный советский холодильник «Бирюса», кухонный стол с раковиной, небольшая газовая печь, душевая кабина и туалет напротив «кухни»; в центре комнаты был расположен небольшой стол, над которым висела миниатюрная люстра с лампой, а в углу разместилась спиралевидная лестница, по которой Андрей после душа поднялся на второй этаж. Второй этаж был обустроен под спальню: по бокам комнаты стояли кресло-кровать и раскладной небольшой диван, на бежевых стенах висели две небольшие картины с изображениями смеющегося Боба Марли в растаманской шапке и цветка в золотистых тонах; под картинами были привинчены длинные полки с книгами, на одной из которых восседала красная лава-лампа, на громадном подоконнике у юноши лежал большой красный матрац с клетчатым пледом, на котором обычно грелась его пушистая кошка Муся. Единственным изъяном в квартире, по мнению Андрея, было отсутствие батарей. Но и тут он изловчился: купил себе обогреватель на распродаже, тепла которого как раз хватало на то, чтобы прогреть его спальную комнату в холода.

Андрей включил обогреватель и бухнулся на подоконник. По окну тарабанил дождь. Перепрыгивая через морщинистые лужи на мокром асфальте, прохожие с зонтиками спешили по своим делам. «А мне никуда не надо, — подумал он, — я болею». И, обняв кошку, задремал.

Пока юноша спал, дождь на улице прекратился, оставив после себя сырые кладки зданий и влажный блестящий асфальт. Вдруг его разбудил звонок друга.

— Алло, Анд-дрей, как себя чувствуешь? Про-прогуляться не хочешь? — Говорил заикающийся голос из трубки.

— Да, Дим… мне вроде полегчало, пойдём.

Их путь лежал через площадь. Навстречу двум друзьям проплывали толпы людей — нищие, просящие денег, подростки с буклетами. После, площадь сменилась проулком с небольшими палатками, где лица восточной национальности торговали фруктами и овощами. Они свернули на более оживлённую улицу, и в глаза им резко ударил свет витрин магазинов и вывесок. Вся картина сопровождалась запахом сырости и дребезжанием машин и троллейбусов.

Шум на время прекратился, когда Дима с Андреем нырнули в подземный переход. Но ближе к выходу из подземки, барабанные перепонки товарищей окутала ласкающая нежная мелодия. Она то игралась с тёплыми воспоминаниями, то будоражила сердце жгучей страстью первой любви. А после, неожиданно меняя свой мотив, навеивала грусть и тоску по чему-то чистому, девственному, далёкому и невозвратному.

— Ты слышишь? Что это за мелодия?.. — завороженно спросил Андрей.

— Не з-знаю. Шопен какой-нибудь. — бросил Дима.

На выходе они увидели хрупкую девушку, уверенно играющую на старом покоцанном пианино. У неё было овальное лицо, голубые глаза, курносый нос и русые, заплетённые в косу, волосы; на шее у девушки парни заметили татуировку в виде скрипичного ключа. Постояв и послушав музыку, они пошли дальше — в сторону художественного училища.

— Д-думаешь, мы не слишком стары для рисования? — спросил Дима у Андрея.

— Вряд ли. Всего года два-три прошло с тех пор, как мы окончили художку. Не думаю, что мы много чего позабыли. Пойдём посмотрим хоть, что там за вступительные экзамены… Так… Композиция, рисунок, живопись — легко! Литература… ну, сдам, думаю. Математика… с ней у меня сложновато.

— Н-не бойся, прорвёшься, — улыбаясь, поддержал Дима и похлопал себя по карманам. — Да, надеюсь. До экзаменов ещё недели две-три есть… — растерянно пробормотал Андрей, — хорошо тебе — возьмут вне конкурса…

— По-твоему, врождённый п-порок почек — это хорошо? — и, спустя минуту молчания, спросил, — слушай, а закурить у тебя не найдётся? — и, услышав отрицательный ответ, предложил пройтись до ближайшей пивнушки.

Над головами друзей зависло звёздное небо, которое вдалеке перекрывалось прорезями уходящих туч. В нескольких метрах от них мигающие диоды разрезали темноту буквами «B», «E», «E» и «R», оставляя на влажном асфальте красные разводы.

Только сейчас Андрей понял, как быстро минул день.

В пивном магазине за столом сидели двое поддатых мужчин.

— …Вот знаешь, Гриш. Жена у меня была золотая женщина… — лепетал мужчина в зелёной куртке. — Я пил каждый божий день, а она всегда прощала меня! Всегда! Бывало, приду поздно вечером, а она ждёт меня вместе с Машенькой… И не истерик, ни ругани. Обнимет меня, тихонько поцелует. Ни слова не скажет… ик!.. А мне совестно, до сих пор! Сволочь я, тля, понимаешь? Таких душенек угробил… А дочка, дочка-то какая хорошая была, послушная, добрая. Я когда задерживался на работе — всегда гостинцы приносил ей, вот радости-то у неё были, ух-х… — глаза мужчины заблестели от слёз.

— Но-но, Серёг! Не всё ж так плохо! Мне б твою свободу… Моя жена деспот просто. Встречает каждый вечер со скалкой и упрёками, и слова доброго от неё не услышишь!.. И не дети у меня — спиногрызы одни!

— Эх-х, Гришаня… Не понимаешь ты меня… Дурак ты…

— Вы что-нибудь будете брать? — спросил продавец.

— Д-да, «Винстон» красный, п-пожалуйста.

— Эй, гарсон! Ещё литрушку давай… ик!.. — Воскликнул Гриша.

В это время друзья покинули пивной магазин. Они завернули в ближайший проулок, распаковали пачку и закурили.

Бледное задумчивое лицо Димы еле освещалось красно-оранжевым цветом сигаретного огонька. Он то и дело поправлял свою длинную рыжую чёлку, изредка выпуская из вздёрнутого носа клубы дыма. Края его острых губ зашевелились, и он что-то буркнул себе под нос.

Андрей не обратил на это никакого внимания — он тоже был погружён в свои мысли. На мгновение ему вспомнилось доброе и беззаботное детство. Ему вспомнилось, как он, ещё ребёнком как-то присел на крыльцо у входа в частный домишко и принялся разглядывать травинки на земле. Он обернулся — электрическим светом горело стеклянное окно, в котором мелькала тёмная женская фигура. «Бабушка…», — промелькнуло у него в мыслях. Затем ребёнок взглянул на тёмно-бархатное, усыпанное звёздами небо — где-то вдали неслись на него тучи, что были темнее ночи. Изредка они злостно сверкали молниями, что очень пугало маленького Андрея. Вдруг, так же, как и тогда, на него напал приступ страха перед чем-то неизбежным и необъяснимым. Незаметно для себя, юноша стал затягивать дым в лёгкие чаще, глаза его метались из стороны в сторону. Это заметил Дима.

— Ч-что с тобой? — Нарушив тишину, спросил он.

— Да так, вспомнилось что-то… Ничего особенного… — пытаясь вернуть самообладание, проговорил Андрей.

— Хм… Ну, смотри. — И, спустя минуту, сказал: — Эх-х, дружище… Скучно мы живём: т-ты работаешь в кофейне, снимаешь тесную квартирку… А я — живу с ма-ма… матерью. Ну как мы могли завалить ЕГЭ!.. Мать мозги пилит. Т-тоска. Надоело мне это… Может всё изменится, к-когда поступим в училище?

— Честно говоря, у меня только одна и надежда на это. Будем жить самостоятельно, в общежитии, заниматься тем, что нам нравится. Будут новые знакомые, красивые студентки… А трудности мы с тобой любые преодолеем.

— Да… верно. Что ж, давай н-на этой положительной ноте и разойдёмся, д-добрых снов. — Резко попрощался задумчивый Дима, бросил окурок и протянул руку.

— Ну, спокойной ночи… — сказал Андрей, крепко пожимая холодную бородавчатую кисть.

На следующий день Андрей проснулся от гулкого звонка будильника. Встав с кровати, он ненароком споткнулся о Мусю, которая крутилась у ног хозяина.

— Ай-й, чего под ноги лезешь?! — Рявкнул он в ответ на обиженное кошачье шипение.

После чего юноша быстро оделся и спустился на первый этаж, чтобы покушать. Андрей открыл холодильник и огорчился — продуктов оставалось на один-два дня. «Ну, ничего, скоро зарплата, перебьюсь как-нибудь», — ободрил он себя. И поел приготовленные на скорую руку хлебцы, покормил кошку и поспешил на работу.

Потому, что квартира юноши была в застенках дома, дверь в его жилище располагалась с задней части здания. Это не нравилось Андрею, так как ему приходилось каждый раз огибать дом, ловя удивлённые взгляды зевак со двора. «Как же они надоели… Впрочем, дешевле и уютней норы я себе не найду», — сонно рассудил он, закрывая металлическую дверь на ключ, после чего быстрым шагом направился в центр города.

Свинцовые тучи с трудом проплывали над городом: казалось, вот-вот и они опрокинут на прохожих тонны воды. «Нехорошо, значит, покупателей почти не будет», — подумал Андрей. Мимо юноши проносились серые люди и чёрно-белые пыльные машины. Наконец, среди ларьков, магазинов и вывесок показался громадный чёрный кофейный стакан с изображением совиных глаз на крышке.

Молодой человек вошёл внутрь — на небольшом диване смотрел утренние новости по миниатюрному телевизору его хороший знакомый — Телагин. Телагин был ровесником Андрея, он решил открыть свой кофейный бизнес и начал с малого: арендовал торговую точку, взял в аренду кофейное оборудование, обустроил внутри «Совы» помещение на свой лад, съехал от родителей и стал там жить. К его счастью, недалеко от кофейни располагался бесплатный биотуалет, который работал круглосуточно, мыться же он ходил к своим друзьям. Но Телагин не отчаивался, ведь «это всё равно лучше, чем висеть на шее у родителей». Понемногу он стал зазывать доверенных ему лиц на подработку, одним из которых и являлся Андрей.

— Ну что, бандит, как жизнь воровская? — ехидно спросил он.

— Да ничего, Тим, пойдёт, — буркнул Андрей, — собрались с Димой к тебе в училище поступать…

— О-о! Это хорошо! Буду вам помогать. Вы только с экзаменами не пролетите… — Тимофей задумался и добавил, — …впрочем, давай как обычно, пока рабочий день не начался?

— А давай! — обрадовался Андрей.

Тогда они сделали себе тройной эсперссо.

После выпитого напитка ребята вышли на улицу, чтобы покурить.

— Чур, я первый! — докуривая сигарету, произнёс Телагин и побежал в сторону биотуалета.

— Хорошо, — бросил ему вслед Андрей.

Этот природный позыв после выпитого кофе и выкуренных сигарет парни в шутку называли «кофехеза».

Справив нужду, Тима отправился по своим делам в другой конец города. Андрей же после похода в туалет вернулся в «Сову» и уселся на диван, ожидая первого стука в форточку. Обычно первыми были постоянные покупатели, спешащие на работу. Их Андрей знал в лицо. Раньше всех подошёл коренастый мужчина в пиджаке и с залысиной на голове.

— Утро доброе, — сказал он басистым голосом, просунув в форточку сжатое в кулак лицо. — Мне как обычно. И побыстрее, пожалуйста.

— Будет сделано.

За считанные секунды мужчина получил стакан «Американо».

Примерно через полчаса-час «Сову» посетила молодая преподавательница английского языка в ВУЗе. Андрей легко разглядел её рыжие копны волос среди серой толпы. Сонное лицо женщины вдруг озарилось жемчужной улыбкой.

— Ну что, Андрей, как поживаешь? — поинтересовалась она, кладя купюры в монетницу.

— Да неплохо, Василина Евгеньевна. Мы с другом решили поступать в художественное училище… Так что, скорее всего, работать я тут больше не буду, — ответил юноша и налил в стакан «Латте».

Василине на мгновение стало грустно, но, немного помолчав, она сказала:

— Ну и правильно, Андрюш, в этой дыре тебе не место. Может, там чего добьёшься… Но, признаюсь, по тебе я буду скучать, — после этих слов она забрала стакан и, попрощавшись, ушла.

Андрей лёг на кровать и уставился в потолок. «Да уж, надо что-то менять, определённо. Только будут ли эти перемены к лучшему? Ну, поступим мы — а дальше, дальше-то что?.. Не понятно. Может, там раскроется мой талант к рисованию, и я создам что-то великое, поражающее воображение простого обывателя?.. Да, я бы смог это сделать! — Андрей перевернулся на другой бок и продолжил мечтать: — …я бы начал с чего-то простого и понятного, близкого любому человеку, который хотя бы раз был влюблён. Я бы нарисовал на большом холсте первый поцелуй. Изобразил бы небольшую зимнюю деревню, заснеженные крыши частных домов, ледяные горки и сугробы, а в центре — юноша и девушка в шубах и валенках, держась за руки, целуются… Щёки красные, в глазах огонёк…».

— Ах… — невольно вздохнул Андрей и продолжил:

«А ещё бы…».

Но высокий полёт мысли Андрея неожиданно оборвался тяжёлым стуком в окно и громким нервозным голосом:

— Ну, открывай же!

Андрей поспешил открыть форточку.

— Чё так долго?! — Грубо спросил бородатый мужчина в малиновом пиджаке и в солнцезащитных очках и серьёзным тоном продолжил: — я вообще-то важная персона, я из ФСБ, так что давай мне «Латте» бесплатно, я при исполнении.

— Чего-о? — Опешил Андрей, — мужчина, цены для всех одинаковы. Платите, берите и уходите.

— Ну хорошо, — озадачился тот и отдал в руки юноши купюры. — А можно ли у тебя купить пол пончика? У вас же есть в продаже пончики?

Покупатель всё не унимался и нёс откровенную чушь, что никак не нравилось Андрею.

— Нет, уважаемый, пончиков у нас нету, — спокойно отчеканил юноша, делая ударение на «уважаемый», — только кофейные напитки.

— Как же так… Как же так… А я сегодня поймал одного нарушителя и отобрал у него несколько марок с ЛСД, — как бы ненароком обронил «страж порядка», — хочешь, и с тобой поделюсь?

— Нет, спасибо. Держите ваш «Латте».

Мужчина лёгким взмахом руки бросил что-то в монетницу, быстро забрал стакан и смешался среди прохожих.

Юноша ошалело смотрел ему вслед.

— Вот псих! — вырвалось у Андрея.

И он снова улёгся в кровать. На улице полил дождь. «Да, сегодня точно не мой день». По телевизору шла передача про животных. Под монотонный голос ведущего, который рассказывал, как зверь убивает иволгу, молодой человек медленно проваливался в мягкий как перина сон.

Андрей нервно ворочался и что-то бубнил себе под нос. Сновидение было не из приятных. Ему приснилось, что горел одноэтажный дом. Он вбежал внутрь, чтобы спасти хоть кого-нибудь и увидел рыжеволосого парня, висящего в петле. Юноша узнал в нём своего лучшего друга и побежал было к нему, но в то же мгновение горящий дом начал рушиться. Потолок, к которому была прибита петля, обвалился, раздавив сначала тело умершего, а следом и самого Андрея. Затем ему приснился алый бархатный гроб и несколько красных роз у чьих-то свинцовых обнажённых ступней…

Парень проснулся в замешательстве. «Что это вообще было?», — подумал он и вдруг вспомнил, что тот странный мужчина что-то бросил в монетницу. Подойдя к ней, Андрей увидел две марки.

— Вот чёрт… хотя-я… — произнёс он и положил их в свой паспорт.

Дождь не переставал лить. Прохожие с зонтами напоминали Андрею разноцветные движущиеся грибы — эта мысль очень его забавляла. Но забавляться пришлось недолго — через несколько минут пришёл Телагин, за спиной которого был вещмешок. Закрыв за собой дверь, он спросил:

— Ну, много сегодня клиентов было?

— От силы человека три, — сухо ответил черноволосый юноша.

— Да, не густо, — заключил Тима. — А знаешь, куда я сегодня ездил? Что? Не знаешь? Сейчас расскажу… На неделе я приметил старый заброшенный храм, православный. Гулял я там, бродил, фотографировал его, и случайно меня занесло на заднюю часть храма. Там у них могилы были со старыми такими, ветхими деревянными крестами. Кажется, ничего примечательного… Но! На одной из могил я увидел такие сочные, со смолянистыми верхушками, кусты дикорастущей конопли. Я не удержался, срезал их (а вдруг прущие?) и положил кусты в тайное место… Подсохли вот, забрал их сегодня… Выглядят они прекрасно… Да чего это я, вот, сам глянь! — И Телагин открыл вещмешок, в котором аккуратно лежали сухие конопляные кусты, завёрнутые в пакет. — Сейчас я подшаманю и можно будет подкуриться. Будешь?

— Да, конечно! — Обрадовался Андрей.

Через час «Сова» закрылась. Андрей и Тима удобно расселись на кровати, достали бонг и сделали несколько затяжек. Но прихода не было.

— Эх, Андрюх, походу не прущая это, — опечалился Тима.

— Да нет, может, тут просто надо побольше хапок сделать? Давай ещё…

— Ну, давай.

В течение минут пятнадцати товарищи вдыхали конопляный дым, пока им не надоело. Никакого эффекта не было. Печальные, они убрали бонг и включили телевизор — по культурному каналу показывали балет. И то ли балерины были слишком смешно одеты, то ли музыка была настолько позитивна, что двое знакомых вдруг заулыбались. А после, ими овладел неудержимый смех. Они не могли произнести и слова, они смотрели друг на друга и смеялись, обращали свой взор к телевизору — и хохотали пуще прежнего. Это был заряд бодрости и позитива. В голове Андрея чувствовалась лёгкость и радость. А Тима вдруг произнёс:

— Хороша-а православная трава-а!.. — и закатился оглушительным смехом.

Засмеялся и Андрей, хотя, будь он трезв, шутка бы ему показалась грубоватой… Так они хохотали ещё около полутора-двух часов, потом их стало отпускать.

— Вот это бомба! — Воскликнул уставший от смеха Тимофей, — и настроение сразу приподнялось, плевать на погоду… Как хорошо здесь быть…

— Это да… — согласился Андрей, всматриваясь в красные белки глаз Телагина. — Впрочем, моя смена уже давно окончена, домой пора — кошку кормить.

— Постой, у меня есть к тебе одна просьба… — вдруг произнёс Телагин и что-то прошептал своему товарищу. Андрей слегка удивился, услышав это, однако согласился.

— Ну, тогда счастливо!.. И никому не говори о моей находке.

Глава вторая

Дождь, дождь, дождь. Он лил весь вечер, он лил и весь следующий день. Спешащие машины всё чаще обливали прохожих, грубо расплёскивая глубокие лужи. Люди собирались в стаи под навесами, выжидая маршрутку или поезд у железнодорожного вокзала. Кто-то нервно курил, кто-то говорил по телефону… никому и дела не было до кофе. Только таксисты пару раз заглянули в «Сову», покупая самый крепкий напиток без сахара. Они были уставшими, с мешками под глазами и очень мокрыми. Утомлённые болтовнёй пассажиров, они не горели желанием с кем-либо трепаться. И, как бы Андрей не пытался заговорить с таксистами, их ответы были сжатыми и сухими.

Вечером юноша пошёл на «Тепловские чтения», чтобы лицезреть награждение Телагина. Тима, как оказалось, был не только художником, но и начинающим поэтом.

В Доме Культуры собрались люди со всех областей страны, они приехали сюда на автобусах и поездах, уставшие после дороги, все заняли свои места и, глядя на сцену, слушали рассказы ведущего о самом поэте — Теплове Алексее Дмитриевиче. Что работал он журналистом, и что зарплаты ему еле хватало на обеспечение своей большой семьи. В стихах он пытался выяснить, какую же роль играет творчество для людей искусства? Пытался понять, почему мы, русские, так сильно отличаемся от других народов. Откуда идут все проблемы у нас, жителей России? Так же, для отдушины он писал стихи о природе и о простой колхозной жизни. «Да, — подумал Андрей, — теперь ясно, почему о нём я слышу впервые…».

Рассказав о творчестве поэта, ведущие дали слово его родным и близким. Они тоже стали говорить о Теплове: о его добром характере, о том, каков он был в общении с близкими ему людьми. Каким он был чутким отцом и любящим мужем. Посредине повествования зарыдала бабушка — мать Теплова. Все со скукой слушали длинные монологи о поэте и с нетерпением ждали награждений.

Но нет, ведущим нужно было показать несчётное количество фотографий с поэтом на большом экране, прокрутить короткие видеоряды со стихами бедолаги Теплова, которого в сердцах некоторые уже возненавидели… Когда вдоволь наговорились об Алексее Дмитриче, ведущие решили сделать получасовой перерыв и отправили всех из актового зала в коридор, где участников ожидал приятный сюрприз. Посреди коридора стоял длинный-длинный стол, накрытый разными сладостями и чайниками с чаем.

— Тим, а как ты узнал про эти чтения? — Поинтересовался Андрей на выходе из зала.

— Да в соц. сетях группу нашёл, отправил им своё стихотворение и через какое-то время мне сказали явиться в ДК на награждение, разрешили позвать кого-нибудь. Собственно, всё.

За чаепитием люди стали сбиваться в кружки по интересам, все что-то обсуждали, из-за чего в коридоре стоял шум словно на базаре. Андрей и Тима решили послушать разговоры трёх необычных мужчин, которые, никого не замечая, развивали тему о роли творчества у людей искусства.

— …А я всё же считаю, Коля, что в искусстве человек выражает свои проблемы! — воодушевлённо говорил долговязый босоногий мужчина в очках. — Творчество спасает от этого жестокого мира, и плевать, что сподвигло его к написанию произведения, будь то неразделённая любовь или потеря близкого человека, и даже не важно, каким получилось его творение, главное, что он влил в него часть себя, что он высказался! А слава, признание и прочее — дело десятое…

— А что, если вокруг меня, например, сплошная благодать? — Перебил его Николай, который выглядел лет на сорок-пятьдесят и был одет в кислотно-жёлтый костюм. — И жена у меня, тьфу-тьфу-тьфу, есть, и дети хорошие, и даже внуки! Пишу-то я в свободное от работы время и не о своих проблемах, а о природе — о мягких солнечных бликах на морщинистой речке, о вековечных мощных соснах. И я вовсе не копошусь в себе, не пытаюсь в чём-то разобраться, а пишу так, для души…

— Во-от, дружище, вот ты и попался! Для ду-ши! А разве это не есть спасение для тебя? Может, это отвлечение от скуки? — Проговорил мужчина, завидев удивлённый взгляд своего собеседника. — Разве для тебя творчество не является отдушиной?..

— Да, допустим, ты прав… — согласился тот, — но неужели это только выражение своих проблем?.. Я думаю, что это ещё должно нести и прояснение не только на твою жизнь, но и на жизнь всех людей, это должно толкать вперёд, расширять сознание и обогащать духовно всех, всех, всех, всех…

Спокойно слушавший двух друзей гражданин в шляпе решил вставить своё слово:

— Нет, товарищи, это уже было говорено задолго до нас, ваши мысли не новы. В наше время для большинства людей творчество является в первую очередь реализацией своего сверх «я», это бесконечная череда заимствований из старого в попытках создать что-то новое, хотя для некоторых личностей это лишь позерство. Да, это своего рода ремесло, творчество может приносить немалую прибыль. Вот только поэзия, как мне кажется, в последнее время сходит на нет… зачем писать стихи, на которые невозможно наложить бит?.. быть поэтом сейчас не в тренде, это для хипстеров… мне кажется, сейчас поэзию вытесняет рэп.

— Хм-м… не знаю, не знаю… да и с чего ты взял, что поэзию вытесняют, может, она просто перерастает во что-то новое? — Не унимался босоногий мужчина, поправляя круглые очки…

Ребята отошли к столу, налили себе чай, взяли печенье и двинулись дальше.

В другом кружке были в основном девушки. Они обсуждали мужчин.

— …Если копнуть глубже, то все мужчины — геи! — Воскликнула одна девчонка в чёрном платье. Эта фраза почти убила в ребятах желание дальше слушать женский разговор.

— Чего?

— Да? Почему?

— С чего ты взяла? Выкладывай давай!..

— Я так не считаю. Что за бред?.. — Посыпались вопросы.

— Тише, тише. Допустим, вы встречаетесь с парнем уже три месяца, у вас всё серьёзно и так далее, но вдруг, у лучшего друга вашего парня что-то происходит в жизни. Ему нужна неотложная помощь или ему просто необходимо составить компанию за выпивкой, неважно. Какая бы ни была причина, он предпочтёт вас своему лучшему другу. И ринется к нему, оставив вас одну-одинёшеньку. Как тут не крути, но платоническая любовь выше гендерной, а мужчины, как бы они не отнекивались, любят и ценят больше всего своих друзей мужского пола, чем женского!

— Не убедила, — спустя пару секунд, произнесла девушка в джинсах и розовой кофточке, — не надо грести всех под одну гребёнку, вот мой муж ради меня и родителей бросил, и с друзьями отношения порвал, приехал ко мне в город и от меня не отставал ни на шаг! А всё почему? Потому что мужская любовь к женщине выше любой другой на десяток ступеней! При идеальном сочетании платонической и гендерной любви связывается наикрепчайший союз, такое сочетание возможно только между мужчиной и женщиной! А геи…

Девушка не успела договорить — организаторы «Тепловских чтений» попросили людей вернуться на свои места. Все долго не могли утихомириться и всё равно бурно что-то обсуждали, убавив тон.

Организатор в строгом костюме попросил тишины и объявил, что настало время награждать участников.

— …Так же, во время вручения, вы можете прочесть своё стихотворение или кого-нибудь поблагодарить.

Люди с трепетом ждали своей очереди, с большим любопытством и лёгким страхом вглядывались в сцену, по бокам зала слышалось чьё-то шушканье.

— Андрюх, я что-то волнуюсь. — Пробормотал Тима.

— Да не парься, выйдешь на пару секунд, возьмёшь грамоту да уйдёшь. Не обязательно же говорить что-то… — утешил его товарищ.

— И то верно.

Участников стали вызывать на сцену. Сначала люди выходили зажатыми, робко брали грамоту и быстрым шагом возвращались к своим местам, а то и вовсе сматывались из Дома Культуры. Затем некоторые из молодых осмелились читать свои стихи. Какой-то чудак на сцене решил выделиться:

— Солнце пылало, и ты говорила, что наша любовь проиграла в хоккей.

Мол, бурей расх… ярил я все мечты, и мол, не хоккей, а ганд…

Но ведущие не допустили такого преступления и под бурные аплодисменты выгнали поэта со сцены. Это воодушевило многих награждающихся и стихи слышались всё чаще, но без матов.

Дошла очередь и до босоногого мужичины из странного кружка. Выйдя на сцену, он забрал грамоту и, хихикнув, крикнул в микрофон:

— Душа вся в пятках, в-вот и сверкай!

После этих слов он, забавно скрючившись, побежал прочь со сцены. По залу прошёлся добродушный смех, за ним последовали ромкие аплодисменты — выходка поэта окончательно разрядила обстановку.

Наконец, дошла очередь и до Телагина. Он тихо забрал грамоту и быстрым шагом направился к Андрею.

— Фуф, ну, вот и всё. Можно и по домам. — Облегчённо сказал он.

Ночной город встретил ребят красочно и радушно. Они жадно вдыхали чистый воздух, пропитанный запахом мокрого асфальта, смотрели на сверкающие огни аптек, магазинов и окон домов. Андрей был рад за Тиму и даже немного ему завидовал. «Да, я и правда завидую ему… что ж я за человек такой! — но потом с облегчением выдохнул, — ну, хотя бы не вру себе…».

— Слушай, а почему ты не хочешь переехать в общежитие? — Вдруг спросил Андрей.

— Да чёрт его знает, сопьюсь я там с таким контингентом. Мне уютнее одному, в «Сове», да и травы в общаге не покурить нормально, понимаешь?

— Ну да, весомый аргумент.

— Кстати, ты не забыл? — Улыбнувшись, спросил Тима, спустя пару минут.

— О чём?..

— Сегодня — день зарплаты! Пошли в «Сову» заглянем, отстегну тебе деньжат.

«Ну конечно! Как я мог забыть о самом главном!», — обрадовался юноша, и парни направились в кофейню.

Отсчитав купюры, Тима вручил деньги счастливому Андрею и произнёс нараспев:

— Эх, гуляй-разгуляй, Волынски-ий!.. А-а теперь прова-али-и-вай, я спа-ать хочу.

— И тебе добрых снов.

Глава третья

Сменялись дни, тучи уплыли, и над улицами города засияло солнце. Друзья в свободное от работы время вырывались на улицы и в парки города, чтобы потренироваться в навыках рисования. Лёгкие, но меткие линии хорошо передавали плавные движения фигур людей, изгибы деревьев и кладки узорчатых домов. Возвращаясь в квартиру, Андрей приступал к натюрмортам, домашнему интерьеру. На листах бумаги он запечатлел сорванные ромашки в бутылке из-под вина, рядом с которыми лежали кухонный нож да скалка, сидящую на матраце белую кошку, которая смотрела на летящих птиц за широким окном, нарисовал свою спальню со всех возможных ракурсов и изобразил светящуюся красным цветом лава-лампу, которая отдавала тёплые блики на стену, картину с цветком и полку с книгами. В общем, за последние полторы недели Андрей отрисовал всё, что только можно было отрисовать в его маленькой квартире. За день до экзамена, с самого утра, Андрей решил сходить в гости к Дмитрию, не забыв прихватить с собою паспорт.

Дима жил в четырёхэтажном общежитии вместе с младшей сестрой и матерью, а так же с таксой Кнопой. Квартира была небольшая: одна комната — зал, где спали мать Белькова и его сестра, другая — каморка, где жил Дмитрий, которая в то же время была и ванной комнатой. У подъезда расселись жители первого этажа — азербайджанцы; самый главный из них был худощавый Надир. Он глухо сидел на героине, зрачки его всегда были сужены, а фиолетовые точки от уколов на руках и ногах он даже не скрывал.

— Э-э, чего до сих пор не подстригся, ш-шакал? — Грозно произнёс он и чуть привстал. Двое его близких друзей зашевелились, заговорив на своём языке. Остальные ехидно посмеивались.

— Да что-то времени всё никак не найдётся… — замямлил Андрей.

— Да что ты говоришь, дарагой! — Надир сплюнул зебак, схватил юношу за плечо и звучно проговорил ему в ухо, — ещё раз увижу твою морду и да Аллах будет мне свидетелем — р-разорву тебя, суку, на части…

Произнеся это, Надир вдруг добродушно рассмеялся и смех его эхом прошёлся по компании. Надиру нравилось приставать к прохожим, которые, по его мнению, не могли дать обидчику сдачи.

— Да прахади, прахади, чего стоишь…

Но особенно Надир любил щекотать нервы Андрею, хотя Диму не трогал, потому что тот жил с ним в одном доме; он считал юношу «братом по несчастью».

Дверь подъезда была выбита то ли жильцами общежития, то ли их друзьями с месяц назад, и никто так и не взялся ставить новую. Войдя внутрь, Андрей вдохнул кислый запах помойки и спирта, смешанного с ароматом жареной картошки из соседней квартиры. На втором этаже молча курили подозрительные люди в спортивных костюмах, сверкая алыми разбитыми казанками. Вот и заветный третий этаж. Звонок в дверь.

Послышался собачий лай, и Дима открыл дверь. Дома никого не было — мать на сутках, сестра после школы должна была гостить у бабушки.

— П-привет, проходи. — Сказал Дима, пока Андрей разувался в общем коридоре, затем прошёл в покои и, заламывая руки, продолжил, — ну, волнуешься перед экзаменами? Я т-тоже… вдруг там внеконкурсных мест б-будет мало? Н-надо будет порисовать, что ли… к экзамену п-поготовиться.

— Ну, как знаешь.

— Тогда порисую вечерком и…

— А может, стоит отвлечься? — Перебил его Андрей. — Я с собой кое-что принёс… — И достал из паспорта две марки ЛСД.

Дмитрий думал-думал, а после озорно улыбнулся.

— Держи. — Сказал Андрей и протянул другу марку.

Кнопа с интересом глядела на двух друзей. Закинув марку под язык, Волынский улегся на кровать и принялся разглядывать светло-зелёные стены зала, белую деревянную дверь, за которой виднелся край ванны и шкаф с одеждой — комната Димы, затем перевёл взгляд на рыбок, что бездумно плавали в небольшом прямоугольном аквариуме и снова посмотрел на стену. И так по кругу. В это время Дима сидел за компьютером матери и поочерёдно включал разную музыку. Треки «Дельфина» сменялись группами «White Stripes» и «Doors», за ними следовали песни «АукцЫона»…

Спустя несколько минут, Андрей приметил, что солнечный луч, пробившийся сквозь прорезь волнистых штор, стал отдавать подозрительно кисло-жёлтым цветом. «Непорядки», — подумал он.

— Дим, ты тоже это видишь?

— Ч-что именно?

И Андрей рассказ ему о странном солнечном луче.

— Д-да нет, вс-сё с ним нормально… — промолвил Дмитрий.

Он поднялся со стула и принялся расхаживать по комнате, о чём-то думая. Мысли в его голове ускорились, ножом они резали сознание Димы. Это его испугало, и он прилёг на кровать рядом с другом, чтобы притупить поток мыслей.

Андрей разглядывал шевелящиеся узоры на стенах, и, от пёстрых бликов и звонкого пения птиц за окном, ему стало радостно и тепло на душе. Он еле как подошёл к компьютеру и попытался набрать на клавиатуре группу «Dead Can Dance», но буквы вдруг ожили и запрыгали с одной клавиши на другую, Андрей по памяти натыкал название и быстрёхонько добавил его в плейлист. «Отлично!», — Обрадовался он.

Дима тем временем растёкся поперёк кровати. Ему казалось, что на него надвигается нечто непонятное. Стены вдруг завибрировали, под шторой всё полыхнуло дьявольски красным цветом, словно открылся портал в ад. Из отверстий в розетках выползали переливающиеся фракталами змеи. Извиваясь, они скатывались по стене прямо к кровати, отдавшись общему ритму вибраций стен и шума из красного ада. Дима не мог и не хотел даже пошевелиться и змеи, шипя, спиралью проползли по его рукам и скрутились под футболкой в области груди в ледяной клубок.

Андрей погрузился в музыку, он закрыл глаза и увидел, как она сияет разными кислотными цветами, из фракталов собиралась цельная, поражающая воображение движущаяся картина. Сначала это был просто сосновый лес, но затем в нём появились многоголовые красно-коричневые добродушные звери, у них были глаза словно озёра, носы, как у собак, под их лапами трещали и подпрыгивали красные блестящие глазастые ракушки. Где-то вдалеке слышались смутные людские стоны — должно быть, это Дима. Затем всё изменилось. Наступила ночь, лес полыхнул пламенем и красно-оранжевый дым, клубясь, улетучивался в лунное небо, стянутое тучами. В страхе звери побежали из леса, где-то вдалеке, горящие кислотными цветами, со скрежетом ломались деревья. Послышался ужасающий громкий рёв и осатанелый топот ног. Нечто наступало всё ближе и ближе. Через несколько секунд из горящего леса вышло оно, внушающее страх и ужас. У него было несколько пар запачканных кровью ног, которые стояли на загнивающих и горящих трупах зверей и людей, тело было тёмно-синим, с эрегированным членом, множество левых рук держали копья, топоры, мечи, а множество правых — держали оторванные человеческие скорченные от ужаса головы и длинные арканы. За спиной существа развевался кровавый плащ. Около десятка трёхглазых голов яростно и оскалено смотрели в душу Андрея, словно испытывая его на прочность, и самая злостная, самая мерзкая голова была бычья. Широкими ноздрями она выпускала жаркий пар, её рога направились в сторону парня, ноги и руки чудища были готовы к атаке… Нечеловечьим голосом оно что-то неразборчиво произнесло, отчего юноше стало, мягко говоря, не по себе.

Андрей в ужасе открыл глаза и наваждение пропало. Но осталось чувство неизбежной кончины, чувство того, что его собираются убить, раскромсать на части. Он посмотрел на Диму: всё виделось зернистым, дрожащее лицо то и дело изменялось, изредка, когда он сворачивался на кровати, обхватив колени руками, светились ярким зелёным цветом его глаза. Вдруг он резко встал и злостно выпалил:

— Андрюх… я такое осознал! У-уходи прочь! Пр-роваливай, я тебе говорю! Кыш! — И замахал руками.

Но друг не сдвинулся с места.

— Уход-ди, говорю, пшёл! — Яростно завопил он, и закусал ногти.

Затем разъярённый Дима ринулся к двери, что вела к коридору общежития и, забыв, как она открывается, попытался её выломать. Такса от испуга залаяла, где-то снизу зашевелились соседи, послышался свирепый рык Надира.

Андрей в панике заметался из комнаты в комнату, не зная, где спрятаться. Повсюду разносился странный еле слышный шёпот, да и птицы уже не пели — они кричали ему о скорой гибели. Казалось, вот-вот и ему настанет конец. «Точно, точно, да, я спрячусь тут!», — подумал он и забежал в комнату Димы, закрыл дверь на щеколду и опёрся на неё спиной. За дверью слышались несвязные крики и визг.

— Всё пр-пропало, всё п-пропало… Анд-дре-е-е-е-ей, прости! П-прости, прости, прос-сти, прости-и-и! — И он исступлённо застучал в дверь, затем принялся её пинать. Кнопа, скуля, скреблась в другой комнате.

Андрей похолодел от страха. «Меня убьют, точно убьют… не открывать… нельзя». Взглядом он отыскал ножницы. «Острые, это хорошо», — облегчённо подумал юноша. Но стоило ему опуститься на корточки, чтобы подобрать их, как Дима выбил дверью щеколду и бухнулся на своего друга. Кнопа, испугавшись, шарахнулась от хозяина и спряталась под кроватью в зале.

— Ага-а, попался, с-сука! — Заорал он принялся со всей силы бить по лицу Андрея. Но, увидев, что из носа товарища фонтаном забрызгала и запузырилась алая кровь, Дима вдруг ужаснулся и быстро забормотал:

— Во-Волынский, прости, п-прости, прос-ти, ну пожалу-у-уйста-а-а! — Он схватил друга и затряс его за плечи.

Андрею показалось, что ему только что выбили все зубы и теперь он не может говорить. Он взбесился, и страх сменился сумасшедшей агрессией. Испачкав кровью лицо Димы, который не переставал его трясти, а так же пол и свою одежду, он вывернулся из объятий и опрокинул друга на спину. Мыча и сморкая из носа кровь, Волынский треснул его по подбородку. Глаза парня закатились, казалось, он потерял сознание.

В это мгновение Диме причудилось, будто ему поломали все кости на лице, и что одна из костей попала ему в пах. Когда он открыл глаза, Волынский молча лежал на кровати и смеялся, смотря телевизор.

— Ч-чёрт, чёрт, ч-чё-ёрт! — Воскликнул Дмитрий, зашёл в зал и начал раздеваться.

Андрей широкими зрачками удивлённо смотрел на то, как друже раздевается догола.

Тот нервно глядел по сторонам, затем удалился в свою комнату.

— Д-да ч-то же это… — доносилось в другом конце квартиры. — Агрх-х… кхе-кхе-кхе…

Послышались стоны, а затем всё умолкло. Тишина давила на Андрея. «Почему он замолчал?..». С опаской он прошёл в комнату друга и увидел его лежащего на кровати с затянутым шарфом на шее. Одной рукой Бельков держался за край ткани, а свободной — за пах. Друг лениво открыл веки и еле слышно произнёс:

— Это… ох… енно…

— Ну, не знаю. — Сухо ответил Волынский, вытирая с лица кровь.

Друзья уже могли отличать галлюцинации от реальности и если не контролировать, то предугадывать их. Обоим хотелось уединиться, никого не видеть и не слышать.

Андрей решил оставить голого друга в одиночестве и, минуя ошарашенных соседей, он побрёл по кислотным вечерним улицам в сторону дома. Разноцветными огнями сверкал сумеречный город, юноша видел всё в совершенно иных красках, с другого, более широкого и глубокого ракурса. Ему казалось, что всё в этом мире живое, даже то, что не дышит, что всё имеет свой вес и своё сознание. Что его жизнь, нет, жизнь любого отдельно взятого человека подобна… взмаху крыла бабочки. «Кажется, об этом писали азиаты?..».

— Ох…

«…Нужно что-то после себя оставить, обязательно, хотя бы добрую память в людских сердцах… да!». Однако ловить хмурые и удивлённые взгляды прохожих Волынскому было очень неприятно, казалось, люди читают его мысли, комментируют их, смеются над его детскими рассуждениями. Андрею хотелось поскорее попасть домой, к своей любимой кошке и попытаться уснуть.

Следующим утром Волынский чуть было не опоздал на вступительные экзамены. Зрачки его были расширены, а под глазами красовались жирные фиолетовые круги. Любовь к жизни резко сменилась депрессией и апатией. Андрею неуютно было находиться в компании людей и, пока все поступающие знакомились, юноша отгородился ото всех и, пряча глаза от солнца, сел под тенью дерева напротив здания художественного училища. Ему не хотелось что-либо делать, нет, он просто был не в состоянии что-то сделать, а рисовать — тем более. «Всё кончено, я всё завалю…», — мрачно подумал он.

На крыльцо вышли преподаватели и объявили о начале вступительных экзаменов. По фамилиям они называли абитуриентов и отправляли их группами по кабинетам. Между тем, один из них объявил о двух внеконкурсных местах на бюджетное обучение, в которых уже числились:

— Бельков Дмитрий Сергеевич и Буженинова Карина Владимировна, вы должны прийти первого сентября в актовый зал, где вам всё расскажут…

Эта новость ножом резанула сердце Волынского. «Ты даже не явился сюда, но уже поступил… ах, друже, похоже, мы будем видеться гораздо реже…», — после чего Андрей поплёлся в кабинет со своей группой, медленно раздвинул мольберт, вяло достал краски и кисти, прикрепил выданный преподавателем лист и попытался приступить к написанию натюрморта. Каждый мазок акварелью давался ему с трудом, голова болела от вчерашней драки и гудела от переизбытка мыслей, он не чувствовал, он думал. «Как же мне сейчас плохо… чёртов идиот! Вот надо было ему подсунуть эти марки, чёрт, чёрт, чёрт!..».

Прошло около восьми часов. Ребята положили готовые работы на преподавательский стол. И не выполнил задания лишь один человек — Андрей. «Я не сдал живопись… по рисунку и композиции я уже не вытяну достаточно баллов… к чёрту всё». Трясущийся и напряжённый от огорчения, он покинул здание и побрёл в сторону небольшого озера в лесу, которое было неподалёку. «Утоплюсь, я утоплюсь, точно… какой же я дурень… студентки! Ага, губу раскатал…».

По пути Андрей позвонил другу и сказал: «Ты поступил». После чего телефон сразу отключился — села батарея.

Разглядывая пышные берёзы и вслушиваясь в чириканье птиц, Волынский шёл по лесу и его душевное состояние постепенно приходило в норму. Он свернул с широкой раскатанной машинами дороги на более узкую, протоптанную людьми, которая вела к озеру.

Оно было не большое, но очень живописное, в центре его располагался островок, усыпанный малиновыми кустами. На краю крутого склона, где уселся Андрей, спиралью извивался тонкий ствол ивы, опустившей тяжёлые ветви к гладкой воде. А на укутанном перистыми облаками небе тускло светило рыжее солнце. «Да уж… и плевать, что с последним, августовским, потоком я пролетел… может, не всё так уж и плохо? Поработаю с год другой, поднаторею да поступлю в училище. Ну, а с Димой видеться-то всё равно будем — в одном городе живём как-никак… ой, что это?..».

На другом берегу вдруг показалась тёмная тонированная иномарка. Из неё вылез худой смуглый мужчина, его чёрные очки блеснули на солнце, и он вынул телефон. Во время разговора по мобильнику, он вдруг достал что-то тёмное, похожее на оружие и то разглядывал его, то махал им, то прицеливался в пассажирское окно. Закончив говорить, мужчина облокотился на машину и закурил.

Это заинтриговало Андрея, и он стал пристально наблюдать. Что будет дальше? А дальше было вот что: примерно через двадцать минут к иномарке подъехала «Лада» и из неё вышел небольшой пузатый мужичок. Он что-то отдал владельцу иномарки (по всей видимости, деньги), после чего дверь тонированной машины открылась и из неё вышла маленькая девочка с длинными волосами и белом платье. Мужичок ласково приобнял её и аккуратно усадил в свою машину. Иномарка отъехала, и ребёнок с мужчиной остались одни.

Издалека юноша не видел всего того, что творилось в машине. Он только приметил, что её слегка потряхивало, а из открытой форточки изредка виднелась маленькая худенькая детская ручонка.

«Ах вы, суки! — Андрей встал на ноги и заметался из стороны в сторону, — что же делать, что делать-то?..».

— Уроды, сволочи! — Вырвалось у него.

«Он ведь где-то рядом, у него есть оружие, чёрт его побери!.. Точно, нужно позвонить в полицию…». И Волынский нашарил в карманах свой телефон. «Точно… разряжен». Со злости он хотел было бросить его в воду, как с другого берега послышался шум мотора. В муках и терзаниях он был вынужден досматривать горькую сцену до конца…

Только иномарка сравнялась с другой машиной, девочка вылезла, утирая кулачком лицо, в свободной руке она держала что-то круглое, похожее на большой леденец. Кажется, она плакала. «Лада» уехала, и смуглый мужчина пихнул девочку в шею и затолкнул в иномарку. Затем скрылся из виду и их автомобиль.

«Ужасный, просто ужасный день, — промелькнуло у Андрея в голове, — я не хочу больше подобного видеть, я так ничтожен… так бессилен перед этим смрадом… я в нём повяз». Слёзы наворачивались на его глазах.

Грустный и расстроенный он вернулся домой. Бездумно парень покормил кошку, бросил в угол художественные принадлежности и улёгся на кровать. «Я ничего не смог сделать, боже… какой же я слабак, я дерьмо! Подлый трус, трус, трус… я ведь был другим, когда со мной была она, её зелёные глаза, ласковый смех… губы… Тоня…».

Глава четвёртая

После ухода Волынского Дима надел домашние штаны и бухнулся на кровать. «Чё-ёрт, что это была за хрень?..». В руке он держал альбом с рисунками. Галлюцинации были не такими сильными, и Бельков мог управлять ими. Напрягаясь, — он мог их усиливать, или наоборот — сводить на нет, расслабляясь. Раскрыв перед собой альбом, он принялся разглядывать рисунок. Это были его первые пробы пера, парень любил заниматься медитативным рисованием — «Зентагл» и «Дудлинг», так, ради интереса. Узоры то смешивались с мелкими мордашками и фигурами зверей и насекомых, то вдруг шевелились и играли семью цветами кислотной радуги. От ярких цветов Диме резало глаза. Он продолжал смотреть на то, как узоры превращались в крутящиеся шестерёнки, с них капало фиолетовое масло, капли летели вниз, на усики летающих пчёл и бабочек. Мелкие травинки развеивались на ветру, поблёскивая кисло-зелёными и кисло-жёлтыми цветами. Он моргнул, и рисунок вновь стал блеклым и чёрно-белым. «А теперь ещё раз…». И, после того, как Бельков сконцентрировался на картине, всё вновь пришло в движение и обрело цвета. Узоры сложились в чешую громадного алого дракона, который был настолько гигантский, что даже не вмещался в рисунок. Страница альбома показалась Диме порталом в другой мир, где витали огнедышащие змеи, смешные маленькие бабочки и толстые неуклюжие шмели. Дракон вдруг расправил крылья и удалился вниз, становясь всё меньше и меньше для Дмитрия. А потом взлетел, повернувшись своей огромной мордой с клыками и длиннющим языком на юношу. Он громко рыкнул, и, собрался было выстрелить шквалом сине-рыжего огня, но в тот же миг Бельков в ужасе захлопнул альбом.

«Нет, лучше не играть с этим», — раскинул он и облокотился спиной о стенку.

Дима кое-что осознал, но пока не мог это сформулировать. «Как же мне теперь с этим жить? Смотреть людям в глаза, говорить с ними и знать… знать это. Уж лучше помереть прямо здесь… всё так… глупо?». С подобными мыслями он просидел до позднего вечера, пока не пришла мама с сестрой.

— Димушка! Чего не встречаешь? Я вот гостинцев вам с сестрой купила. — Ласково заговорила мама. — Ну, Лиза, похвастайся теперь…

— А я бабушкин портрет нарисовала сегодня! — Радостно воскликнула девочка. — Вот только он у неё остался…

— Ну, это ничего, Дима её завтра после экзаменов навестит и посмотрит твой рисунок. Да же, сына?

Дима отстранённо лежал на кровати, словно опавший жухлый осенний лист. Ему было противно слышать их голоса, противно было слышать уменьшительно-ласкательные в его сторону…

— Чего молчишь? — Не унималась мама. Она вошла в комнату и увидела спящего сына в постели. — Тьфу ты, хоть бы разделся… Тише, Лиз, твой брат спит, завтра у него важный день…

— Хорошо-о.

Дима, конечно, не спал, в голове он перебирал события минувшего дня и пытался всё расставить по полкам. «…Зачем жить в страданиях и вечных мучениях? Нет, конечно, изредка судьба преподносит нам подарки, счастливые минуты, дни, но потом всё вновь по-старому — сплошное дерьмо. И итог у всех один, кем бы ты ни был, хоть президентом, святым или бандитом — помрёшь и зароют тебя в землю, будешь гнить, поедаемый червями. Тьфу! Это всё какая-то ошибка, я не должен был рождаться! Зачем мать рожала нас с сестрой, если знала на что обрекает нас?..

Придерживаться воздержания? Стать аскетом?.. Умереть?.. Чёрт его знает…».

Кнопа запрыгнула Диме в ноги и свернулась в калач, напоминая собой длинную кручёную колбасу.

«Кнопа-Кнопа… как хорошо тебе живётся. И не знаешь ты, что такое смерть, радуешься жизни, спишь да кушаешь…», — затем Дима, словно под дуновением ветра, взлетел ввысь, к потолку, и плавно осел за компьютерным столом, он принялся было играть в игру «Skyrim», которую в шутку называл «Скурим», но тут же перехотел. Посмотрел в окно, а там — такие же старые советские четырёхэтажные общежития, такие же скудные комнаты, как и у него и почти такие же печальные жильцы, наркоманы, пьяницы. Скрипучие качели во дворе да старые покосившиеся деревянные лавки, с которых ещё до заката солнца сбежали старики. Высокие берёзы понемногу готовились к зимней спячке, высасывая из листьев зелёные соки. На угол соседнего дома мочились смеющиеся и шатающиеся гопники. «Так и живём», — заключил Бельков.

— Дима, а ты что ночью гремел, не спал что ли? — Спросила мама у сына перед уходом на работу.

— Д-да спал я, с-п-ал… — солгал Дмитрий, лёжа на кровати. — Давай, и-иди, а то на работу опоздаешь…

Нахмурившись, мать покинула квартиру и наказала сыну выгулять собаку. Следом за матерью поспешила и сестра, опаздывая на занятия. Дима остался один. Но ехать на экзамены он был не в состоянии, да ему и не хотелось туда являться. «Плевать, поступлю, не поступлю, какая разница? Лучше посплю». И, распластавшись на кровати, он уснул.

Однако спал юноша не долго — через несколько часов он проснулся от скрежета и собачьего воя. Бедняжке Кнопе захотелось в туалет.

— Агрх… Кнопа… — сонно пробормотал он, вспомнив о наказе матери, затем оделся, быстро накинул на собаку ошейник и отправился гулять.

Хозяин с таксой обошёл двор общежитий, после чего вывернул на тротуар и решил походить по городским улицам. Солнце резало Дмитрию глаза, и оттого он смотрел себе то под ноги, то на счастливую Кнопу.

Вдруг раздался телефонный звонок. На экране мобильника засветилось имя «Андрей В.». Дима мгновенно взял трубку:

— Алло.

— Ты поступил…

— Отлично! А т-ты, ты сдал?.. — Но вместо ответа послышались прерывистые гудки.

Гонимый мыслями, хмурый Бельков свернул в незнакомый двор и, устав от ходьбы, присел на зелёную лавку, и о чём-то долго думал. Он не замечал, как собака молящими глазами пыталась сказать ему, что уже нагулялась и хочет домой, он не замечал и девушки с русыми растрёпанными волосами, сидящей рядом с ним под сиренью. Девушка увлечённо читала произведение в электронной книге, и в свою очередь, не примечала своих новых соседей. Изредка она поправляла то свои очки, то клетчатую юбку. Начитавшись всласть, она вдохнула аромат сирени, послушала воробьиное чириканье и пение ласточек в небе, после чего оторвала взгляд от книги и огляделась по сторонам.

Перед девушкой сидел хилый на вид невысокого роста патлатый рыжий юноша. Насупившись, он глядел на свои истоптанные чёрные кеды.

— У тебя, кажется, собака домой хочет. — Произнесла она и вытащила Дмитрия из круговорота мыслей.

— А?.. разве?.. — И он взглянул на Кнопу. — К-кнопа, Кнопа, тык… ты домой хочешь?

Собака заскулила и ткнулась вытянутой мордочкой в ноги юноши.

— Ахах, как мило… — радушно засмеялась девушка, — тебя как звать?

— Дима.

— Очень приятно — Лена, — и они пожали друг другу руки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 286
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: