электронная
69
печатная A5
280
18+
Смех и только

Бесплатный фрагмент - Смех и только

Рассказы

Объем:
90 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4194-4
электронная
от 69
печатная A5
от 280

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Я родилась, когда шел снег. Нет. Была дикая метель и минус 20. Но я этого не помню.

Прошел год, и я пошла. Разогнавшись как следует, я домчалась аж до подоконника, и там за окном был снег!

Восторг! Чистый восторг, такой, какой бывает только в детстве. Без страха и сомнений.

Все искрилось и переливалось. Абсолютная белоснежная пелена покрывала весь двор и закрывала макушки вишен. Чуть слепило глаза, но я продолжала смотреть, как завороженная, пока заботливая мама не оттащила меня от сквозящего холодом окна.

И до сих пор это чувство не проходит. Когда идет первый, даже самый не уместный снег, восторг возвращается. Идешь по улице и улыбаешься, ловишь новорожденные снежинки руками, ртом, пытаешься на ладошке рассмотреть этот маленький волшебный кристаллик, — и меня уносит в тот далекий 80-тый…

Красивым докторам надо запретить лечить

Пришла к зубному, а там Джордж Клуни в маске. И как прикажете рот открывать с запрокидом?

Только зашла, а он уже сверлит меня своими карими глазами. Я от неожиданности не бахилы одевать начала, а кофту расстёгивать. Тьфу.

Хорошо, что он зубной, а не хирург какой-нибудь. А то придешь вот так, чтоб тебя по винтикам собрали с жалобой на скрип в копчиковом отделе, хруст колен во время секса и отрыжкой. А тут такой. И ты весело так на,,На что жалуетесь?,, — Наоборот, хвалюсь!» Грудь по-комсомольски взбила и похрустела дальше по коридору от греха подальше.

Клуни зубы мне чистит, а глаза -две пропасти, все небо закрыли. Вот когда можно беззастенчиво пялиться на мужика! Во время работы над собой! Какой же воли голливудские актрисы! Как сил- то им хватает по полгода с таким на съёмках в постели лежать и не утащить в свою нору для варварской эксплуатации?

Слеза потекла. Раствор какой-то больно в десны въедливый — и очки не спасают. А может я так романтичней смотрюсь на краю истерики? Руки — сплошная провокация! Подлец, даже ногти отполировал. А у меня маникюра уже месяц не было!

В дальние зубы полез. Сосредоточился такой, брови свои шелкопрядные напряг от старания, — тут у меня слюна мимо шланчика и потекла…

Лежу я с порванным ртом, лицом белым в извести, а он маску на подбородок стянул и про какие-то гели мне… У меня уже очки с внутренней стороны запотели! Мне хоть с гелем, хоть без геля!

Достал кисточку…

Антропологом бы ему очень пошло. Каждый зубик, как фарфоровый обмазал.

Через очки уже не видать вообще не фига.

И вдруг слышу: «С Вас три тыщи. Подите в кассу.»

Когда же он кончит?!

Ходила сегодня в тренажерку посмотреть на французский гриф. Тренажерка, конечно, тесненькая, старенькая, в ней еще в девяностых братки в растянутых майках бицуху качали. Народу — всегда скучающий тренер с кроссвордом, да пару женщин, убегающих от целлюлита. Если заглядывает залетное мужичье, то это однозначно два сценария: «Девушка, а девушка, варите дома борщ! Не окисляйте тут железо!» или «М-м-м, а может провальсируем мой радикулит?!» И тут он! Олимп тестостерона. Еще не Шварц, но уже не влезет в деловые костюмы Большевички. И программка то у него четкая. И пояс страховочный, чтоб позвонки в трусы не слетели, — из ездовой свиньи. И все паузы между подходами по гармину замерены. Жонглируя гантелями и штангами, трассирует такой по залу. И все в нем было бы прекрасно. И можно было бы уже все бросить и любоваться редким экземпляром «ЗОЖ необыкновенный», если бы он не кончал каждое повторение.

Видели, когда жмут 300 килограммовую штангу? В этих движениях вся жизнь — и она, буквально, может порваться. А на последних двух рывках спортсмен под штангой выдыхает адовым стоном.

В зале было круче.

Товарищ этот берет 10-ти килограммовые детские гантельки и на каждом взмахе: а-а-а-а, а-а-а-а, а-а-а-а-а, — как секс с бабой-невидимкой. Это он всего лишь дельту прокачивал. А впереди еще весь зал свободного веса. После третьего подхода уже всем женщинам в зале захотелось снять трусы и прекратить его мучения. Мне повезло: у меня был конец тренировки, и я ушла. А может надо было остаться и дослушать его финальный подход?

Как я братву страховала

Иду с тренировки, а кругом девяностые. Сумка спортивная, шорты короткие. Лето. Темнеет. Парень мой в ДТП попал и просил не торопиться. Договорились, что пока я пять остановок пешком пройду, он все разрулит, в натуре. Улица Чапаева.,,подруги,, стоят. И я такая, вприпрыжку. Подкатывает малиновая, тонированная. Опускается стекло — братки. Лысенькие-симпотные.

— Девушка, а девушка, подвезти?!

— Ну, если не на кладбище, то да, — и они как-то подобрели сразу.

— Куда надо -то? — прям по-отечески, уже с участием.

— На угол Чапаева и Чернышевского.

Открываю заднюю дверь, голову просовываю и в биту глазами упираюсь.

— Я товарища вашего переложу? Не обидится?

Они так переглянулись, будто Троцкого живого увидели.

— А дом какой?

— Прям на угол.

— Работать штоли?! — хмыкнул один.

— Да. Вот, деньги везу, — и показываю свою сумищу с пол человека. — Авария там. Везу компенсацию по страховке.

И чуть не впечатываюсь в переднее сиденье — так браток нервно тормознул.

— Эт чо, ща сервис такой?

— Да, Росгосстрах, слыхали? Два пацана там притерлись. Везу одному бабло.

Ну, не зря эти динозавры выжили — вижу недоверие. Молчу убедительно.

Подъезжаем. В натуре, стоят два притертых, как и сказала, на углу. Вы бы видели их глаза!

— Ну, пока, мальчики!

— Эй, эй, телефон оставь! Мы тоже страхонемся!

Написала.

Но братва не торопилась уезжать. Сидят-наблюдают.

Подхожу к своему и делаю знак глазами на сумку. Сообразительный.

— Ну, наконец-то! Привезла? — мой так убедительно.

И клянусь, как в индийском кино, братва закачала головами и по газам.

Потом один мне звонил…

Как я братву страховала (Продолжение)

Свадьба была у сына моей подруги. Ну и мы все выпимши конечно. Вечеру конец. Все трогательно, — хуже, чем в индийском кино. Он — красавец, она -еще больше красавец. Любовь. Все прячут раздражение слизистой. И тут мне братва позвонила. Ну та, которую я разыграла натурально мешком денег. Пришел час расплаты. Застукали меня, тепленькую. А что?! Мне весело! После свадьбы-то не остановиться — гуля-я-я-ем всю ночь до утра-а-а. Ну, один и приехал. Села я к нему в машину. Покатались секунд тридцать, и он мне говорит: «Погода такая! Июль. Мож на лодке катнемся?»

Да! Конечно! Хоть на ракете. Пьяной везде весело умирать. Пока он на лебедке лодку спускал, я протрезвела, как кирпич.

Вечер, Волга, лодка, незнакомый браток и плаваю я, как выпрямитель для волос. И мозг от такой осознанности стал челюстями стучать. Но слабоумие и отвага — мой девиз!

Плывем. Начинает смеркаться.

— А ты не боишься? — он так с ухмылочкой.

— Чего? — сижу как стекло, только глаза в пазах хрустят и ищут спасения.

— Одна, на лодке, с незнакомым за рулем…

— Нет, а чо бояться-то? Весло-то у меня! Шибану тебя. Ты за борт. Рукой вон еле-еле шевелишь — не выплывешь, а лодкой я с пяти лет управляю, когда с батей на рыбалку езжу.

Биополе чувака изменилась. Руку спрятал и хитро так говорит.

— Ну, щас посмотрим, как ты тут веслами орудуешь. Вон к дебаркадеру подплываем…

— А-а-а, к Сан Санычу? Отлично! А то меня Колька его все звал-звал отдохнуть на выходные сюда, а я все времени никак не найду.

Это был удар под дых. Поник. Взгляд на уключины повесил. Еле травит.

А этот дом на воде был отца моего одноклассника, ну и понятно, что владение такой недвижимостью определяло уровень. Спалилась я в связях — как ему теперь меня топить-то.

— Темно. Вдруг бревно. Давай может в ресторан лучше?!

— Страшно тебе со мной? — и меня разодрало, и я покатилась со смеху.

Дружили мы потом с Лехой долго. Он оказался натурально спортсмен, борец. Серьезный. Добрейшей души бандит. Вспоминали часто эту прогулку, как на понт друг друга по очереди брали и ржали как обкуренные.

Прикладывайте соседей к пяточным шпорам

Делали мы как-то с мамой ремонт. Слышимость неприличная. А тут еще забухай к соседям снизу пришел. Ну мы же интеллигентные люди! До одиннадцати им дали насладиться жиган-лимоном на всю. Но после швабра и батарея сказали, что спать нам не предвидится. И со мной случился,,Рокки,,.

Одеваю кроссовки и думаю — убью! Вот с вертушки, чтоб зубы красиво веером разлетались. И ненависть нечеловеская. Ведь знают маму мою, суки. Знают, что пенсионерка, что не самого крепкого здоровья, — и спать не дают! Мама решила реферить. Пошли вдвоем. Звонок в дверь — и все замерло в мгновение, как будто и не было ничего: ора имбецилов, подыхающих от хрипа колонок, — даже света. Окна занавесками замуровали, чтоб я через лунный свет не просочилась. Ну, что — технический нокаут тоже победа.

Только мы вернулись на кухню пить чай снизу:,,Верхние соседи — придурки!,,

Все!

Тореадоры в ужасе проглотили шпаги. Я пошла…

Спустилась, и все повторилось. Тишина.

И звонок отключили. Но я жаждала крови! Доступу к телам мешала дверь.

На тренировках у меня плохо получался фронт-кик. Пришло время отработать.

Подъезд гудел, как будто в Шаолине начался тренировочный день. Мама, поддавшись моему запалу, тоже не отставала. Развернувшись спиной к двери, она мастерски брыкала дверь, вкладывая вес в удар ноги. С соседних дверей на площадке повыскакивали обалдевшие, заспанные мужики в труселях, думая, что начали сносить дом. Не отрываясь от процесса, я обрисовала ситуацию, и они, проникнувшись уважением к нашей истории, ретировались досыпать.

Дверь никак не обрушивалась, и через 30 минут мы ретировались.

С соседями мы боролись всего дважды и каждый раз удачно.

А у мамы после этой разминки исчезли навсегда пяточные шпоры, которые она не могла вылечить 20 лет.

Мистика

В такой, как сегодня, серый, промозглый день я опаздывала на работу в банк. На проспекте Мира коричневая, реагентная жижа под ногами, угрожала разъесть новые сапоги, а за шиворот летело нечто с неба — и я не уверена, что снег.

Скорей бы в тепло. Уткнувшись всем лицом в шарф, я на радарах шла к Банному переулку. И вдруг рука в черной варежке сунула мне подмышку листовку. «Распродажа книг. Все по 50 руб.». О! И тут всплыл давнишний план прочесть Данте «Божественную комедию». Не сказать, что я вот прям горела желанием и стоимость в 1000 рублей за новый томик в килограмм не прибавляла энтузиазма, но 50 рублей — это же совсем другое дело! За такую стоимость обои читать начнешь. В обед сгоняю. Вдруг урву раритет за полтос.

Хранилище сокровищ расположилось в четырех комнатах подвального помещения, с низкими потолками и тусклым освещением галогенных ламп. Старший кассир, охранник и она же менеджер по продажам, не отрываясь от вязания, на мой вопрос, где мне на ста метрах стеллажей найти Данте, -ответила:

— А я-то откуда знаю.

— Ну, вы как-то учитываете поступающую литературу? — я с надеждой.

— Нет, — нормалек.

— (?!)

— Ну вот те две комнаты посмотрите. Вроде бы всю зарубежку старались ставить в них.

Вроде бы… Три метра высотой по всему периметру двух двадцатиметровых комнат толкались Джек Лондон и Чарльз Диккенс, Виктор Гюго и Марк Твен, но самая грусть — книги стояли в два слоя и что скрывал второй — не узнать было никому. Я провела носом по всем передним рядам, посмотрела на часы, и казарменный рожок продудел «пора за плуг». Осталась я без великой поэзии. Но почему-то вместо того, чтобы направиться к выходу, я отшатнулась куда-то в сторону, и мой взгляд выхватил корешок «Джек Лондон. Мартен Иден.» Я, как не родную, протянула руку, зачем-то вынула книгу, и мне открылся второй слой… «Данте. Божественная комедия».

Сказать, что я охренела — ничего не сказать. Я бессмысленно крутила в руках то, что искала и психически вращала глазами.

КАК!?

Выбор

Поезд. Впереди 16 часов квартирования в купе вдвоем с какой-то бабушкой. Чтобы спрятаться от носочно-чулочных разговоров, я хотела успеть притвориться мертвой на своей верхней полке, но она взяла меня в плен раньше.

— Племянница вернулась из Штатов. Куда только нашу семью не раскидало.

Черты, которые всегда расскажут больше: нос с горбинкой, кудрявые поседевшие волосы, голос и манера обольщать ласковостью любого. Еврейка.

— У нас была огромная семья. Человек 40 только в ближайшем клане. Все жили в Саратове. Но вот двоюродный дядя исхитрился-таки и уехал в Штаты. Лет десять мы о нем ничего не слышали. А потом пришло письмо, что стал он миллионером, но по-прежнему одинок и скоро помрет. И если какая-нибудь из родственниц приедет к нему компаньонкой, то он перепишет на нее все свое состояние… Посмертно конечно, — она так хитро улыбнулась.

Я перестала лезть на верхнюю полку.

— А в чем подвох? Бабки?!

Это становилось интересно.

— А приехать она и жить должна одна, без близких. А в то время все совершеннолетние наши женщины были замужем и почти все с детьми.

— И он так и никого не дождался?

— Нет, почему же. Приехала София. Она договорилась с мужем и пообещала сыну, что как-нибудь выкрутиться и найдет способ общаться. Переубедит в глупости ограничений дядю или тайно будет ездить к ним. Но жизнь распорядилась иначе. Дядя не только не давал ей продыху, он установил за ней слежку и никак не хотел умирать. Три года они ждали от нее вестей. А потом решили, что она окончательно их бросила. И чтобы им ничего не напоминало о ее существовании, переехали в Латвию. Когда дядя стал совсем плох, она вырвалась из-под его тотальной слежки. Нашла их. Валялась в ногах, чтоб простили, — но зачем такая мать и жена? Она вернулась в Штаты и больше их не видела. Дядя умер на 10 лет позже обещанного. Но у Софии хотя бы остались деньги, а вот Леониду и Розе повезло меньше.

Когда открылся занавес, они только и разговоров вели как бы свалить в хорошую жизнь. И уехали в Ирландию, захватив с собой старика-отца. Эта семья была очень экономной здесь, и им удалось заплатить за первоначальный взнос и купить в кредит целый замок. Он правда был весь в плесени и дырах, но зато ЗАМОК! Их отцу он никогда особенно не нравился. Он ходил потерянным по этажам и все приставал к сыну с золовкой: «Здесь живут призраки. Кругом одни призраки. Надо быть призраком, чтобы чувствовать себя в этой плесени счастливым». И в один день они вернулись вечером из города, а отец висел в петле. Горе горем, а жизнь надо как-то продолжать. Речи, конечно, не было, чтобы остаться в этом месте дальше. Но с торгов замок не шел. Слухи. Да и таких огромных вложений в него бережливые ирландцы не очень-то стремились делать, а правительство требовало восстановить архитектурное наследие. Отдав его за бесценок, Леня с Розочкой так и пропали куда-то.

— Неужели у всех так плохо все и сложилось?

По моим подсчетам оставалось еще человек тридцать, не меньше.

— Ну вот, слушай. Тетя Сара еще в 80-х каким-то чудом сбежала в Австралию. Вышла удачно там за богатенького австралийца. Нажили они гигантское состояние: ранчо — сотни гектар, табуны лошадей, стада коров, прочей живности, — не счесть. Хватило бы на пол Саратова. А вот наследников не нажили. И прознав, что Союз развалился и наши могут беспрепятственно ездить, позвали всю родню. Мол приезжайте все — веселее будет. Ранчо и все добро попилим поровну на всех, включая грудничков. И заживем счастливо большой вотчиной. И все 21 взрослый и куча детей уехали проживать счастливую жизнь на новом континенте.

— А вы?!

— А я решила в свои 38, что мне поздно что-то менять и, видимо, не зря. Их шикарно встретили. Они начали осваиваться. Им очень нравилась Австралия. Вся семья строила планы до одного дня… Земли примыкали к океану. И начался потоп. Смыло всех. Никто не уцелел.

Я до сих пор, как и в 25, и в 38, — продолжаю работать завскладом в Москве. И в отпуске- то была раза три, наверное, за все время. И, ты знаешь, очень неплохо себя чувствую без Штатов и Австралий. А тебе так скажу: не ищи легкую жизнь, а ищи свою.

Разговор шел часа четыре, а я думала: а ведь самым счастливым временем для них всех был Саратов. Когда им всем казалось, что сейчас они выживают, но вот скоро (!) заживут.

За что я люблю евреев

Адлер-Москва. Улетать из тепла и солнца совершенно не хотелось — и не мне одной. Самолет битком. Прозевав электронную регистрацию, мне раздали мое любимое место у стенки к туалету, где, проглотивши бадик, сидеть все 2 с половиной часа полета. Когда раздавалось везение, я, наверное, занималась разговором по душам с кабачковой икрой. Все два места до прохода были плотно упакованы кубическими дамами. Замуровали. И ближе ко мне сидела пожилая, благодушная еврейка. Ей было где-то за …, впрочем, после последней смены паспорта все просто опытные женщины. Она из Бостона. Я подслушала. Такой мармеладный еврейско-американский акцент. С ней летела ассимилировавшая дочь, и русский для нее уже был отчим. Углы американского дифтонга резали проводницу. Дочь пыталась пробить узколобость правил аэрофлота. Мать-инвалид была запихнута в прокрустово ложе в последнем ряду. Аэрофлот победил. Она осталась сидеть рядом со мной.

Взлет. И бабушка еврейка заговорила. Не обращая внимания на напряжённость и резкие ответы соседки, через какие-то полчаса та уже смеялась над ее рассказами. Уж не знаю, что она ей там говорила. Тут настала и моя очередь.

— А вы знаете, я однажды летела в Бостон, так в Нью-Йорке наш рейс задержали на 5 часов, — как бы к слову о странностях нашего полета заметила еврейская американка.

Наш командир, наверное, знал черные дыры в пространственно-временном континууме. При стандартных двух с половиной часах полета мы управились за час и уже висели над Внуково.

— Это тяжко. Вам дали отель или компенсировали деньгами?

— А что так можно было?! А как? — о этот тон! Как бы объяснить… Это если ласковую колыбельную спел бы психиатрический врач.

И я вкратце ей объяснила, как можно было разжиться за счет авиакомпании.

— Это чрезвычайно умнейший совет! Я Вам так благодарна, — и она погладила мой рукав. Я чувствовала себя Билом Гейтсом, раскрывающим чудеса нанотехнологий перед племенем Хамеров. Такой искренний восторг и глубокое уважение от плевого совета сахарной пудрой усыпал тщеславный пончик моей души.

Я знаю, в чем секрет евреев.

Нам всем плевать на других. Мы ищем только подтверждение собственной значимости в похвале, восторге, уважении и никогда его по-настоящему не находим. Так и мыкаемся неудовлетворёнными. А бабушкам-еврейкам не трудно, и они восторгаются так искренне и живо, — и мы удовлетворяемся наконец-то ненадолго.

И все, мы в плену. Мы в наркотической зависимости от бабушек-евреек. И теперь всегда хочется, чтобы даже из-за ерунды вот так меня всегда гладили по рукаву.

Морозы и человеченка

В Ясенево есть идеальный круг: 3 км с правильным распределением наклонов и спусков. Ни светофоров. Ни ограждений. Бегай — не хочу!

Не хочу. Задолбали собаки. Ополоумевшие женщины на прогулке отпускали своих,,грызунов,, и, конечно же, им всем было дело до моей бегущей задницы. Я успевала отбиться, пнуть, увернуться, но каждый раз играть в войнушку,,я и петлюровцы,, напрягало.

Все! На хер такой спорт, до здравствует водка. Но бегать все-таки хотелось…

И вот наступили дикие, за двадцать, морозы. Желающих подолгу вентилировать зад питомцев поубавилось, и это был сигнал: наступило мое время!

Да здравствует спорт с непрокушенной жопой!

И я побежала. На улице никого! Красота.

Вдруг впереди, на перекрестке, показались две девушки. Они переминались с ноги на ногу, хихикали и не решались перейти дорогу. Да, что там у них?! Я выскочила бодрым темпом из-за их спин, и дальше было как в Матрице. На другой стороне дороги, в трех метрах, сидела машина для убийства. Здоровый, черный пес не мог определиться, с какой начать, и тут я несусь ему прямо в рот. Как Киану Ривз, каким-то немыслимым изломом поясницы, я вывернулась влево в сантиметре от щелкнувшей пасти и понеслась на противоположную сторону дороги. Собакевич рванул за мной, но поток машин отрезал меня. Я было выдохнула, а напрасно. Он бежал параллельно мне, лая и скалясь, и скоро будет светофор…

На светофоре любитель человеченки сделал смелую попытку перебежать ко мне — свежему мяску. Но пес учил правила ПДД, а водитель авто — нет. Торопясь и проскакивая на зеленый, нарушитель спас мою жопу от пирсинга. Пес еще пару раз четко прощелкал мне,,встречу-съем» и, как гепард при неудавшейся попытке завалить косулю, сделал вид, что просто гулял. Удалился, насвистывая. Даже моя куртка сдала нервами-разошелся замок. Пришлось в магазине ждать, пока за мной приедет Олег и увезет к антидепрессантам, домой.

Тяга к путешествиям меряется в Гоголях

Может быть я — Гоголь? Вот Николай Васильевич любил «проездиться», а я вообще без этого жить не могу. Тревелозависимость. Самолет, как оставление грехов, перешел борт и очистился до возвращения. А когда вернулся, калейдоскоп уже не так и черен.

Неспокойной, мне не сидится на месте. Тянет в дорогу. Это все ген «ай на-нэ, на-нэ» в крови. Вот и Чичиков был умышленно заражен. Выплеснул Николай Васильевич наежженное в «Мертвые души».

А, казалось бы, всего лишь плохие отзывы первой постановки «Ревизора» — и все: гуд бай, отчизна! Он даже с Пушкиным не попрощался. Рванул, как с джампингом прыгнул. И даже с гениями, что творят неприятности!

Говорят, большое видится на расстоянии, а я бы про себя добавила: «а геморрой рассасывается».

Но отпуск самолетом — это не эмиграция на карете. В кресло сел — и обнулился. А на карете пока до пограничных столбов дохлюпаешь… Да, хоть бы и поездом…

В нашем предприятии главное отсечка! Взлет и гравитация в копчиковой части переключает тумблер и… только небо-о-о, и только-о-о ветер, и только радость впе-ре-ди… (с). Запланированная амнезия.

А у Гоголя? Вот-вот-вот пограничный столб приближается, приближается и-и-и- пока тягловая скотина дотянула, с Гоголем случилась тоска, и он, впоследствии, сжег написанные главы второго тома поэмы и написал вместо них завещание.

Только самолетом!

10 лет Гоголь провел вдали от России. Целая эмиграция. Его, как вихрь, несло: Гамбург, Швейцария, Париж, Дрезден, Прага, Венеция, Берлин, Флоренция… У меня тоже был опыт 10 городов за 7 дней, и это, знаете, расшатывает психику.

Его последний маршрут заграничных странствий на пароходе «Истамбул» в Бейрут и оттуда в Иерусалим. Я так ХОЧУ в Израиль!

А лечу на Новый Год в Адлер!

С наступающим вас.

Всем Солнца.

Кот-китаец

Адлер уже тем прекрасен, что в ноябре там +17 и солнце. Гостиница моя была напротив быстрой горной речки, где в устье, за 10 метров до моря, мужики ловили рыбу. Интересно — какую?

Я выскочила на улицу и от такой ошалелой погоды хотелось сразу все: бегать, прыгать, пить водку через стопочку с купанием, горланить песни и приветствовать щедрое светило, которое москвичи не видят по полгода.

Когда времени в обрез, а город хочется посмотреть, я бегу.

И я побежала. Мимо рыбаков, речки, лавочек; по набережной, с пристальным интересом северянки, выдернутой из осенней промозглой спячки.

А тут кот. Он сидел на лавке и транслировал дзэн. Рыжий смотрел, не мигая, на реку. Под лавкой лежал пес. Черный, как морской волк. И это интернациональное соседство их не щемило. Балдеет, — подумала я и побежала балдеть сама.

Через час на обратном пути кот был застигнут ровно там же и в той же позе.

Я успела переделать кучу дел и, выйдя снова на улицу, застала опять его же. Олимпийский парк, набережная, ресторан. День клонился солнцем в море, и, сидя на уютной набережной на веранде, я выбирала, чем завершить свои умопомрачительные каникулы Краснодарского края. И мне свезло: выбрав шашлык, шашлык выбрал меня и завалил акционной второй порцией. Ведро шашлыка и корытце аджики стояли передо мной на столе и грозили разорвать. Меня пришла спасать кошка. Когда официант, увидев пустое ведро шашлыка, спросил утверждающе: «Понравилось?!» Я, как честный человек, ответила: да, — мне и кошке. Но я за справедливость. Собаки тоже хотят мяса, и, завернув неосиленное, я пошла искать собак. Времени было в обрез, меня уже ждало такси улетать, а собаки где-то были заняты разгребанием помоек, и тут он — кот, — я и забыла уже о нем, — а он продолжал сидеть и всматриваться в реку. Ему — то и достались самые сладкие последние кусочки. Я выложила их рядом. А он посмотрел на меня и сказал: «Если очень долго смотреть на реку, то мимо проплывает труп врага». Так и сказал, и начал есть.

Это вам не валенок на Святки за забор кидать!

Жил-был товарищ — дедушка Сталин. Еще почти такой молодой. Жил себе и ни о чем не подозревал. Правда, иногда, видел он во сне алые репрессии. Улыбался, причмокивая, и переворачивался на другой бок. А меж тем шли полным ходом лихие двадцатые. И с космической скоростью в СССР развивалась… что бы вы думали?! Наука по изучению экстрасенсорных способностей! Вот так вот! Ученые умы взбудоражено собирались в центры по изучению. Кружки и сборища рядового населения захватили Советы. Все ставили эксперименты. Хлебом не корми, а дай поставить эксперимент. Собачку силой мысли заставить прибрать за собой, например.

И вот, одурев от открывающихся возможностей, ученые Чеховский и Тегер решили завалить Сталина. Заметьте, какой элегантный у них был план.

Они набрали парней — чертову дюжину.

И эта дюжина единомышленников-бунтовщиков, собиралась каждый четверг в квартире одного из участников на Лубянке (почему не сразу на даче самого Сталина?). И хотя тогда еще и в проекте не было Джоан Роулинг, но парни явно копировали Хогвартс.

В гробовом молчании они набрасывали на плечи мантии. Надевали странные головные уборы и в определенном порядке рассаживались вокруг удлинённого стола с закругленными краями. Перед каждым из них лежала книга с неведомыми письменами. А теперь — внимание! В центре стола стоял искусно вылепленный из воска бюст самого Сталина! Бюст Сталина, Карл! А голову покрывали волосы оригинала. Нет, их не выдергивали из сладко почивавшего вождя. Их за бешбабки покупали у сталинского парикмахера. Будьте аккуратнее в выборе своего стилиста, господа!

Когда смотреть на бюст оригинала, с которым ничегошеньки не делалось, уже не хватало сил, его заменяли фото. Но не то, что было у ста пятидесяти миллионов человек в квартире, а специально снятое со спины. И получить его было так же трудно, как и волосы. Предметом вожделения была затылочная область. Облачившись, рассевшись и начав читать, они одновременно или по очереди стальной иголкой протыкали затылок вождя или бюстового или фотографированного. Именно в затылочной части мозга находится продолговатый мозг и центры, отвечающие за дыхание и сердцебиение. Именно их они и пытались повредить у Сталина.

Служба на Лубянке не долго офигевала от такого соседства и, устроив облаву, поймала, как ей казалось, всех участников. Оставив на всякий случай на пару дней засаду в этой же квартире, она чуть не лишилась своих доблестных воинов. Во время облавы один из участников спрятался и сидел тихо, пока мог. И вот ночью следующего дня, когда ему уже стало невмоготу, он вышел из укрытия нарядным: мантия, остроколпачная шляпа и полночь. Служивые с воплями вылетели из квартиры, а тринадцатый участник, так и остался не пойманным и не расстрелянным.

Оттуда постучали

Только представьте: ночь, полуистлевшие останки, непонятные звуки в спящем лесу, — работенка не для впечатлительных.

Знакомые бесстрашные парни занимаются поиском неизвестных захоронений бойцов ВОВ. Находят и по деталям аккуратненько достают. В сезон бывает работают и ночью, и днем. По возможности устанавливают личности погибших. Из таких, как они, Новопассит делают.

Тут недавно встретились, и Боря — главный орг рассказал случай этой осени. Приехали они на очередное место. По историческим данным там шли сильные бои и должны быть бойцы, захороненные на скорую руку. Определили фронт работ, разбили лагерь. На случай дождей, и, чтобы избежать затопления, напилили бревен, выложили их на земле, закрепили, как деревянные «плоты» и сверху установили свои палатки. И ушли в лес искать. С раннего утра на ногах, и вернулись затемно. Кое-как поели и упали без сил в спальники. Спали без задних ног — хоть из пушки стреляй. И тут Боря от стука просыпается. Кромешная ночь кругом. А стук, как будто в деревянную дверь кулаком и настойчиво так, несколько раз.

— Какая на хер дверь, палатка брезентовая, — Боря рассуждал вслух, тряс головой, с трудом приходя в себя.

Стук прекратился, и он, так и не успев додумать, откуда звук, провалился в сон. Но где-то через час все началось заново. Уже и Леха приподнял голову и вращал глазами, ничего не понимая. Они разбудили остальных в палатке, и Димон говорит:

— Пацаны, так это снизу стучат.

По мере понимания волосы вставали дыбом. К слову сказать, парни, не употребляющие ничего вообще и никогда. Вдруг все четверо, не сговариваясь, кинулись на пол и прижались головами к полу палатки. Стук. Четкие удары. Оттуда. А потом тишина.

До рассвета оставалось пару часов. Решили подождать (!!!) (на минуточку в этой ситуации я представила себя, уже бегущей из этого леса со скоростью торпеды). На мой вопрос, а что же они делали эти пару прекрасных часов до рассвета, Боря ответил: «Ну–у-у-у, вздремнули (!!!)» А с солнцем сняли палатку. Убрали деревянный настил и начали копать…

23 человека немецкой армии, с сохранившимися знаками отличия, именными медальонами и даже лишь частично истлевшей формой.

Все было зафиксировано, бережно собрано и передано немецкой стороне.

Пятак

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 69
печатная A5
от 280