электронная
180
печатная A5
377
16+
Щербинки стареньких домов

Бесплатный фрагмент - Щербинки стареньких домов

Сборник стихов

Объем:
162 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-7984-8
электронная
от 180
печатная A5
от 377

Щербинки стареньких домов

Щербинки стареньких домов…

Щербинки стареньких домов

Видали разные картинки

И впутывались в паутинки

Текучести кирпичных снов.

Скучали в бликах фонарей,

Дивились воробьиным стаям,

Что гомонили прилетая

Под сень дворовых тополей.

Имели обветшалый вид,

Как будто маленькие шрамы,

Как будто крошечные раны

От разных уличных обид.

И охраняли тихий сплин

Из двухэтажного уюта,

Жильцов сплоченного приюта,

В котором каждый не один.

Сейчас стальной седой бетон

Стеной своей уходит в небо,

Щербинкам жить на нем нелепо,

А старый фонд давно снесен.

Ночная

Ночью крикнуло окно:

Подходи — покурим в форточку.

Пью прованское вино

Сыра разгрызаю корочку.

На карнизе старый кот

Красит звезды в изумрудное,

Греет о металл живот,

У него задача трудная —

Удержаться, не упасть,

Не нарушить равновесия,

Да его кошачья масть

Не впервые чтит созвездия.

Мне так тоже не впервой

Разговаривать с окошком,

Я, наверное, потом

Заимею себе кошку.

Буду ушки ей чесать,

Сырной с ней делиться коркой.

Все потом. Сейчас мечтать,

Прячась за оконной створкой.

Ночная 2

Спать хочу, да не до сна,

Бес вливает ветер в вены,

Чтоб не умереть мгновенно,

Делаю глоток вина.

Сучу вязанную нить

Стихотворного простора,

Мне ночного разговора,

Жаль, но не с кем заводить.

Серый филин — старина

Слышать ничего не хочет,

Хоть не спит он, между прочим,

Да сова — его жена.

Злится, ухает с печи,

Мышь терзает им на ужин,

Мне твой муж совсем не нужен,

Успокойся, не кричи!

Снег пушит кругом зима,

Сон идти ко мне не хочет,

Манит в мышеловку ночи

Сырным заревом луна.

Тонкой низкою письма

Капли вьются по странице,

Оказалось просто снится

Мне все эта кутерьма.

Поэту

Пролил вино Святой Грааль

Над золотым сукном рассвета,

Дом снегом окружил февраль,

А я держу в ладонях лето.

В нем огуречным тоном трав

Струятся в воздух ароматы,

Резным листом хмельных дубрав

Мои все помыслы объяты.

Иду, почти бегу вперед,

По многогранию природы

За силой, что опять зовёт,

Спешить под эти небосводы.

Вот взор поймал базальты лав,

Манят к себе чужие горы,

Притягивают гордый нрав

На необхватные просторы.

А вот вишневым зреет сад,

Цветок с цветком заводит споры.

Чу, слышишь? Воздух им объят,

Да так, что одурели пчелы.

Не хочется назад в мороз,

Рассвет задергиваю в шторы,

Листаю книгу и всерьёз

Веду с пиитом разговоры,

Люблю его порой до слез

За это лето, сад и горы,

За то что не разлив донёс

В мой тихий дом сих строк узоры.

Доброе утро

Окрасил сладостью малины

Рассвет деревья и дома,

В сугробы белые перины

Нырнул дремать остаток сна.

Жаль покидать обитель ночи,

Лежу, взирая из под век,

Как лучик озорной хохочет —

Вставай, ленивый человек!

Ползет ко мне сквозь одеяла

Упрямый, утренний, шальной,

Его в ладонь к себе поймала —

Попался! Будешь только мой!

А он по прежнему смеётся

И пляшет, грея кожу рук,

Дитя проснувшегося солнца,

Что заглянуло ко мне вдруг.

Не дело так смешить природу,

Пора действительно вставать,

Иду на кухню, грею воду,

Отдав захватчику кровать.

Масленичная

Февральское солнце — размер в две ладошки

Кипит в сковородке румяня бока,

Сметанное донце белеет у плошки,

Плескается сластью молочной река.

Из чайника веет ромашкой и мятой,

Пузатые чашки с янтарной водой

Красуются чинно, и мёд желтоватый

Стекает по ложке прозрачной смолой.

По центру стола — золотистое блюдо

Исходит по — русски широкой душой,

Лишь с улицы гомон от праздного люда

Вторгается в этот домашний покой.

Лоснится слезой ароматное масло,

Бесстыдно маня к себе нож наготой,

Все в этом застолье настолько прекрасно,

Что хочется мир обнимать добротой.

Чаепитие

По вечерам заваривал он чай,

Заварку засыпая прямо в кружку,

Первейший был из флеша урожай,

К нему обычно брал песка осьмушку.

Пар облаками одевал фарфор,

Листочки распускались ароматом,

Она спускалась вниз, брала прибор,

Заваривала чай, садилась рядом.

Тянулся струйкой мёда разговор,

Чью сласть смягчали кипяточком оба,

Порой рождался из беседы спор,

Но чаще нежность размягчала нёбо.

Повсюду успевали не всегда,

Однако неизменно каждый вечер

Витками пара вдаль неслась вода,

И чайный ритуал был безупречен.

Пока хранит традиции семья,

Её разрушить не дано печалям,

Гармония от чаепития

Хранит их каждый день за чашкой чая.

Фонари

Ночь. Одетая в парчу

Жёлтого оттенка

Стайка ярких фонарей

Замерла у стенки.

Вокруг вьются мотыльки —

Болеро у рампы,

Каждый шлёт свои стихи,

Для фонарной лампы.

Но не долог их полёт,

И вздыхает месяц,

На небесный эшафот,

Звезды поразвесив:

Наш, увы, не вечен свет,

Пусть в ночи пылаем,

Но когда придёт рассвет,

Тоже угасаем.

Так пока не на покой

Будь самим собою,

Мотыльком, луной ночной,

Фонарем, звездою,

Хочется светить — свети

Бабочке из лета,

Хочется лететь — лети,

Жизнь отдав за это.

Птица счастья

Счастье быть обещало, но вроде как завтра,

И конечно случилось, уже, но вчера,

Мы мечтами о нем приправляем свой завтрак

И с тоской о нем грезим в ночи до утра.

Вспоминаем, открыв ларчик с именем «было»

На компьютере в папке с хэштегом «прошло»,

Редкой птичкой оно у народа прослыло,

И не всякий ухватит его за крыло.

Вы его еще ждете? Взгляните в окошки:

Чистя перышки вертит хвостом воробей,

Он удачно сбежал от разгневанной кошки

И отбился от парочки злых голубей.

За щербатой высоткой зажмурилось солнце

И повесило луч на бетонный балкон,

На котором малыш шестилетний смеется

И крошит для воробушка свежий батон.

От того он и счастлив в заливистом смехе,

Что не мается прошлым и завтрашним днем,

Его радость таится в нехитрой потехе —

Птицу счастья кормить на балконе своем.

Мир на крыше

У крыши вечером такой тёплый бордюр

И провода зацелованные поверху солнцем,

Кирпичной складкой похожей на абажур,

Каждая мансарда выпирает крохой оконцем.

Если взобраться, сесть, упереться ногой,

Сперва одной, потом другой в её теплую кладку,

Можно узреть, что тут вид немного иной,

И подчиняется он совсем другому порядку.

Тут видно не только закат или рассвет,

Да разные неровности городского пейзажа,

Тут «пианиссимо» нежно звучит кларнет

Без чужих скандалов и пустяшного эпатажа.

Если хочешь в себе его ощутить — лезь,

Обязательно лезь на нагретую солнцем крышу.

Этот мир, что живёт здесь — в твоей душе есть,

Вслушайся, он говорит — я рад, что тут тебя вижу.

Настроение — здравствуй, весна!

Настроение — здравствуй, весна!

Птичьим гомоном ветлы объяты,

Завершилась зимы тишина,

С каждым днём все позднее закаты

И все раньше побудка от сна.

Воробьи облепили берёзу

Шумно — звонкой своей суетой,

Черно — белую зимнюю прозу

Провожая — чив-чив — на покой.

А под музыку звонкой капели

Отбивающей ритм об асфальт,

Сви-ри-ри — по утрам зазвенели

И кукушек заслышался альт.

Даже ворон, скосив взгляд на лужу,

Что когда-то сугробом была,

Отпустил свой — кар-ро-хо наружу

Резко — веским — ну вот и пришла!

Наконец — то я все это слышу

Из распахнутой створки окна,

Скоро аист вернется на крышу.

Настроение — здравствуй, весна!

Холодное утро у этого года…

Холодное утро у этого года —

Никак не осилит мороза весна,

Метелью по-зимнему воет погода,

На крышах домов — серебром седина,

Март рыбиной бьётся в февральскую реку,

Бессильно пытаясь пробить толщу льда,

Уже в нем звучит ветром реквием снегу,

Но все же не ясно: тепло-то когда?

Неужто не будет, чив-чив, чиу-чиу?

— Терзают вопросом сугроб воробьи,

А он возлегает подобно пломбиру,

Не думая тратить себя на ручьи.

Замерзшие люди спешат раствориться,

Запрятавшись глухо в подъездном нутре,

Потухшие взгляды, унылые лица —

Тоска о капели, печаль о тепле.

А я на стекле написала дыханьем:

Ты точно придёшь разогнать холода?

И солнце ответило вскоре посланьем

Коротким весенним оттаявшим: Да!

Весенняя побудочная

Весна! Покуда и доколе

Решила дрыхнуть в полусне?

Десна земли — юдолью в поле,

Уж, сгнила в зимней тишине,

А ты все не на той волне.

Пора снимать с неё оковы,

Так знать — пошли, не поленись

Ветра — содрать меха песцовы,

Костяк уж птиц пронзает высь,

А ты все медлишь сказать брысь,

Той, что достаточно гуляла

Муть холодов взяв под венец.

Вой аль не вой, но от начала

Путь отмеряется в конец,

А ты все виснешь на рожнец.

Пай солнца вдоль по речке, краем,

Разлив лучей золотный мёд,

Дай — взбухнет пышным караваем,

Залив огнём брега, пройдёт,

А ты все сберегаешь лёд.

В твою защиту вся природа

Твердит — мол рано и не срок.

Молитвой я до небосвода

Профит свой шлю на твой порог,

А ты все дрыхнешь, как сурок.

Привет, апрель…

Привет, апрель, ждала твоих шагов

И акварель рисунков на асфальте

Сменившую пастель густых снегов

Да синь стекла — на разноцветность смальты.

Капелью истекает тяжесть с крыш

На марлю полотна былых сугробов,

Размыв зимы скопившуюся тишь

Чудной иносказательностью тропов.

Я ожидала большего тепла

От твоего предшественника — марта,

Его погода стылая была,

Но он ушёл вчера, и все неправда.

А ты сегодня утром на порог

Ступил повышенной температурой,

И ни на день не опоздав, и в срок

Стал сразу самой значимой фигурой.

Привет, апрель, а ты — то мне хоть рад?

Раскроешь — что принёс в своих карманах?

Ты будешь в моём счастье виноват?

Или повинным станешь в новых шрамах?

На каждом жизненном пути…

Люди свечи

На каждом жизненном пути

Огнем мерцают люди — свечи,

Одних спешишь скорей пройти,

С другими свой проводишь вечер,

Не торопясь от них уйти.

Есть те, кто может зажигать,

Охотно пламя отдавая,

Издалека таких видать,

Слезою воска истекая,

Они способны создавать.

Есть те, кто рождены гореть,

Им только искры не хватает,

Их подпали и будут впредь

Сиять огнём, что согревает,

И не бояться прогореть.

А есть пустой холодный свет,

Других ни разу не согревший,

В нем виден стиль и этикет,

С годами правда потускневший,

Но и печали зато нет.

Так и горим одним огнём,

Да все по — разному сгораем,

Все больше чада издаем,

Желтушной шкурой обрастаем,

Все реже в очагах поем.

Заложник

Таланта — не прибавить, не отнять,

Мешок амбиций возложив на спину,

Он нес улыбки на лице печать

И маску молодого Арлекина.

Ах сколько было сыграно ролей

У острого на вкус комедианта,

Сперва валет, потом король червей,

Титана — шаг и плеч игра — Атланта.

Накладывает жизнь свое клеймо,

Допив до дна остатки своей роли,

Иного понял, что не суждено,

С лицом шута и будет похоронен.

В испуге взял манеры у Пьеро,

Его костюм, повадки, пантомимы,

Искусство грима, даже болеро,

Ролей слезливых текст необходимый.

Театр молчал. Софитов свет горел.

Со дна души поднял он все таланты,

Увы, Пьеро успеха не имел,

Ведь зал пришёл смотреть комедианта!

Застыл артист, стоял склонив чело,

Жгла маска, не играл сейчас он роли,

Актерства не простое ремесло

Не разрешило поменять героя.

Чуть позже критиков ведущих хор

Складировал в газетах некрологи

— Мол жил, служил, сгорел в игре, ушёл.

Так завершаются карьеры многих.

Ему бы заново начать шутить,

Но он отверг, считая это странным,

Не смог тот зал, тех критиков простить

Заложник раньше выбранного жанра.

Напрасные хлопоты

Отчаянным шёпотом

На чуждом наречии

Цепляюсь молитвами

За каждого встречного,

Тяну ткани, дергаю:

Сударыни, судари,

Я вроде как с вами ведь?

По куда… По куда ли?

Но лица холодные,

Как будто не слышали,

Зашли все единые

Да разные вышли мы.

Рассыпалось гравием

Чужое наречие,

Напрасные хлопоты

Молиться на встречного.

Плач по юности

А когда — то снег был весело-искристым,

Капелькой замерзшей грелся об язык,

Вечер обнимался холодом игристым,

Пробираясь к телу жаркому впритык.

И снималась шапка сразу же в парадной,

Ветер мог вить петли из сукна волос,

Теплая дубленка — курточкой нарядной

Заменялась, маму доводя до слез.

Шпилькой, лёд сбивая с тротуара в крошку,

Цокали стеклянным хрустом сапоги,

Отмеряя бегом мерзлую дорожку,

Даром что четыре дюйма каблуки.

Думалось когда-то: без раскраски — голо —

Тушь, помада, глянец — боевая масть.

Не кусалось с шарфом молодое горло,

Тридцать грамм мороза, а гулялось всласть.

Что, куда пропало? Растворилось в дыме

Брошенных в угоду лёгким сигарет,

Тело подписало пакт досадный с ними,

Наплевав на данный красоте обет.

Пуховик укутал тело пышным шаром,

Плоскостью подошвы поперхнулся бег,

Отгорело тело юности пожаром

И теперь с уютом доживает век.

Мы ждем друзей

А мы всё время ждём к себе друзей,

Но их порог давно забыл наш шаг,

Когда без извинений и затей

Мы сами приходили просто так.

Пустые чаще говорим слова,

Укутанные слоем из цитат,

Которые самим понять едва

Нам удаётся. Больше наугад.

Давным — давно считаем, что любовь,

Придумали герои древних книг,

Забыв, как начинали вновь и вновь,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 377