электронная
180
печатная A5
495
12+
Детский сад

Бесплатный фрагмент - Детский сад


5
Объем:
270 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4490-2842-6
электронная
от 180
печатная A5
от 495

Предисловие

Однажды я бросил свою скучную работу и подался в педагоги.

Эта книга — о садике, где я проработал примерно полтора года. Разумеется, с тех пор многое произошло. Я вырос из садика и оказался в школе, в классе для «особых» детей. Сейчас я уже вижу мир по-другому, смотрю на всё намного спокойнее и почти познал дзен. Вот так, без кожи, я уже давно не живу, переболел. Не думаю о работе ночами, не переживаю по мелочам. Делаю то, что нужно делать, держу удар и всё такое прочее. Я бы ни за что не справился, не будь в моей жизни садика со всеми его обитателями.

Пока я тут не разревелся над своим прошлым, перейдем к некоторым необходимым пояснениям. Книга состоит из двух повестей и сборника дневниковых записей. Дневник я вел всё время, а повести писал параллельно. Сначала я избегал имен, но в первой повести меня прорвало, а потом я не мог и не хотел возвращаться к нейтральным формулировкам. Поэтому, читая дневник, вы обнаружите, как «один мальчик», «одна девочка» и прочие вдруг обретают имена. (Разумеется, измененные, чтобы никто не догадался.) Вы также наткнетесь на многочисленные упоминания о куклах. Речь о моей коллекции, не пугайтесь.

Тени в решете

это несадиковый ребенок…

и это клиника — даже при

индивидуальном подходе…

умывайте руки.

Banana

***

— Я нашел божью коровку, — говорит Фредрик, демонстрируя мне ладонь.

— Красивая, — отвечаю я. — Выпусти ее в лес, а то кто-нибудь наступит.

— Не выпущу, она теперь моя! — протестует Фредрик.

— Что ты собираешься с ней делать?

— Я ее возьму домой, она теперь будет жить со мной.

— Сомневаюсь. Скорее всего, ты ее случайно раздавишь.

— Не раздавлю!

— Тогда кулак разожми, а то мало ли…

— Не разожму, а то улетит. Буду держать ее в руке, пока мама не придет.

Я вижу, как обычное упрямство сменяется чем-то более сильным. На лице Фредрика теперь непроницаемая вызывающая маска, глаза сверкают азартом.

— Как знаешь, — говорю я. — Тебе нужна мертвая божья коровка? Твое дело.

Я пожимаю плечами и отхожу в сторону. Фредрик еще какое-то время пытается привлечь к себе внимание, бегая туда-сюда с божьей коровкой в плотно сжатом кулаке, но я отвлекаюсь на других детей.

Позже Фредрик снова возникает в поле зрения и кричит:

— Себастьян, я ее выпустил!

— Молодец, — отвечаю я как можно ровнее.

В оживленной обстановке я не успеваю как следует рассмотреть Фредрика и понять его настроение. Для этого нужно бы поймать его взгляд, но уже поздно, потому что он неожиданно обнимает меня. И я испытываю на себе то, о чем рассказывала когда-то Кикки. Это Фредрик, самостоятельно принявший правильное решение. Кикки, описывая подобные моменты, не употребляет глагол «обнимает». Она говорит, что Фредрик «ложится в объятия», и теперь я понимаю, что она имеет в виду. Полностью расслабленное тело, смесь безысходного доверия и сильнейшей усталости.

Позже я вспоминаю, что мне напоминает этот момент. Когда-то я вытащил из моря шмеля и положил его на свое пляжное полотенце. Шмель медленно приходил в себя и тяжело дышал.

***

После очередного происшествия с участием Фредрика он и Кикки беседуют, уединившись на кухне. После разговора они выходят. Фредрик покладист и угрюм одновременно, а Кикки взволнована. Она хочет поделиться чем-то важным, но уйти сейчас мы не можем. Наконец она говорит по-английски, чтобы дети не поняли:

— Я очень беспокоюсь за этого мальчика. Я спросила, нравится ли он себе, и он ответил, что нет.

***

Взрослых в садике называют по-разному. Универсальное обращение — фрекен (вне зависимости от пола). Можно звать по имени. На «ты», разумеется, здесь «вы» давно устарело. Некоторые, как Арвид, например, предпочитают начинать предложение с «послушай», а некоторые, как Каролина и Элвис, говорят: «Может кто-нибудь помочь мне сделать то и это?» В последнем случае взрослый, находящийся ближе всего к говорящему, должен понять, что «кто-нибудь» — это именно он, даже если взгляд ребенка при этом блуждает где-то между потолком и дальней стенкой.

Фредрик ко всем обращается по имени.

***

Когда дети играют в семью, Фредрик всегда берет на себя роль младенца. И он не играет, а как будто живет этой ролью.

Остальные дети проговаривают свои действия:

— И тогда я пришла и сказала, что… А ты мне ответил, что… Потом настала ночь, мы легли спать. А теперь утро…

Фредрика за ролью не видно. Он не комментирует свои действия, не снисходит до ремарок. Фредрик-младенец плачет, агукает, ползает и сосет самодельную пустышку. Другие могут отвлекаться, ссориться из-за сюжета или принимать в игру новеньких. Младенцы всего этого не делают, поэтому не делает и Фредрик. Глаза у Фредрика в эти моменты становятся особенными. Кажется, будто у них зеркальное дно. Причем зеркала эти кривые, злые, насмешливые.

***

Я выхожу на работу после недельного отпуска. Киваю коллегам, окидываю взглядом двор. Прикидываю, сколько детей сегодня в моей маленькой группе.

— Себастьян! — вопит Фредрик, стремительно пересекает двор и виснет на мне.

За ним подбегают Клара, Лукас, Элвис, Эмиль и Алис.

***

Фредрик, Вильмер, Дарси и Арвид играют в лесу. Они сразу за калиткой, по другую сторону забора. Старшим детям разрешается быть в лесу «без взрослых», то есть когда мы за ними наблюдаем, но на расстоянии.

Фредрик начинает задирать товарищей, суетится, много и громко разговаривает. Я собираюсь уже позвать всех четверых назад, но Фредрик сам открывает калитку и забегает во двор.

— Закрой калитку, иначе больше в лес не пойдешь, — сразу же говорю я.

— Я в туалет, — отвечает Фредрик, пробегает мимо песочницы, срывает с кого-то шапку, хохочет и наконец влетает в дверь, сметая всё на своем пути.

Малышня устремляется в лес, но я перехватываю их, закрываю калитку и жду.

Фредрик выходит во двор и решительно направляется к калитке. Она закрывается на цепочку со стороны леса, поэтому дети не могут открыть ее, находясь во дворе. Фредрик всё же пытается, потом царственно поворачивается ко мне и командует:

— Открой, я снова пойду в лес.

— Не пойдешь, — отвечаю я.

— Почему?

— Потому что не закрыл калитку. Побудешь пока во дворе с остальными.

— Открой!

Он замахивается на меня, потом пинает калитку и визжит:

— Открой!

— Не открою.

— Ты злой, ненавижу тебя, ненавижу! — верещит Фредрик.

***

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю я.

Нашкодившая Алис с широкой улыбкой отвечает:

— А меня Фредрик подговорил.

Фредрик стоит тут же и с интересом молодого ученого наблюдает за развитием событий.

Я кладу руку Алис на макушку:

— Это что?

Она восторженно хихикает, закатывает глаза, пытаясь увидеть то, что под моей ладонью:

— Шапка.

— А под ней?

— Волосы.

— А под ними?

— Мозг!

Алис с азартом выкладывает последнюю свою версию и смотрит на меня, улыбаясь еще шире: угадала или нет?

Угадала. Я киваю:

— Не забывай им пользоваться.

***

Фредрик носится по двору, разбрасывая вещи. Снова у него этот безумный взгляд. Я пытаюсь заговорить с ним, но он только кричит:

— Мне плевать на тебя!

И с хохотом убегает.

Оставить его в покое и дать перебеситься тоже не получается, он начинает сдергивать шапки с остальных детей, бросается камнями и оборачивается посмотреть, что же я предприму сейчас. Стоит сделать шаг в его сторону, как он тут же убегает, громко зовя на помощь.

— А знаешь, кто меня сегодня забирает? — говорит маленькая Дарси.

(Тут стоит сообщить, что Дарси в группе двое: девочка и мальчик.)

— Кто? — спрашиваю я.

— Кто? — тут же повторяет подкравшийся к нам Фредрик.

— Алисия.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Кто это? — вторит Фредрик.

— Моя няня.

— А куда вы дели Эмму?

— А куда вы дели Эмму?

— Фредрик тебя передразнивает, — обеспокоенно говорит Дарси.

— Я знаю, — говорю я.

— Я знаю.

— Погоди, я сейчас.

— Погоди, я сейчас.

Я поворачиваюсь к Фредрику, он тут же со всех ног бежит прочь. Я иду за ним.

— Фредрик!

— Фредрик! — насмешливым эхом отзывается он.

И дает себя поймать.

Он стоит спиной к горке. Я протягиваю руку к одному из опорных столбов, чтобы перекрыть ему путь к отступлению. Не касаюсь его, но он все равно валится на песок и вызывающе смотрит на меня. Я опускаюсь на колени рядом с ним и теперь уже кладу руку ему на плечо.

Глаза у Фредрика сверкают предвкушением очередной шалости, вызовом и беспокойством одновременно, но подо всем этим — непроницаемая стена. Он молчит, потому что сейчас ему хочется только повторять мои реплики. Пожалуйста.

— Ты мне нравишься, — говорю я, глядя в эти зеркальные глаза.

Разумеется, он молчит.

— И не только мне, — продолжаю я.

— И не только мне, — подхватывает он, точно копируя информацию.

— Ты нравишься Тессан, Кикки, Агге, Тутти, Лине и остальным.

Он отворачивается, но повторяет и это.

— Мы тебя видим.

— Мы тебя видим.

— Даже тогда, когда ты ведешь себя хорошо.

— Даже тогда, когда ты ведешь себя хорошо.

В его голосе уже слышится прежняя самоуверенность. Он рад, но не тому, что я говорю, а тому, что так точно подражает мне и ни разу не сбился.

— Не нужно каждый раз делать глупости только ради того, чтобы проверить, смотрим ли мы на тебя.

Он нетерпеливо повторяет эту слишком длинную фразу, дергает плечом, сбрасывая мою руку, потом поднимается и уходит.

Я возвращаюсь к Дарси и разговариваю с ней об Алисии и Эмме. Фредрик все еще не унялся, но теперь он подбрасывает в воздух свою собственную шапку, никому не мешая. Весь остаток дня мы с ним проводим в разных концах двора, решив пока оставить друг друга в покое.

Утром следующего дня я обсуждаю что-то с Кикки на кухне. Некоторые дети сейчас в игровой комнате по соседству, некоторые — наверху. С ними остальные взрослые, поэтому мы можем себе позволить отвлечься на планирование.

Фредрик спускается по лестнице и зовет:

— Себастьян! Себастьян, ты где?

— Здесь, — отвечаю я. — Чего тебе?

— Пойдем, — говорит он, решительно беря меня за руку.

— Куда?

— Наверх.

— Что-то случилось?

— Пойдем.

Я переглядываюсь с Кикки, пожимаю плечами и позволяю Фредрику увлечь меня за собой.

— Наверху есть кто-то из взрослых? — спрашиваю я, пока мы поднимаемся.

— Да, Тутти.

— А зачем тебе понадобился я?

— Просто. Пойдем.

Наверху оказывается, что он действительно привел меня просто так.

— Я когда-то спрашивала у Фредрика, есть ли среди взрослых кто-то, кому он доверяет чуть больше, — говорит Кикки в тот же день. — Он ответил, что не знает. По-моему, он выбрал тебя.

— Вряд ли, — говорю я.

С остальными у него отношения ровнее, а со мной — то вверх, то вниз. И чем больше вверх, тем больше потом вниз, а в сумме всё равно ноль.

Я пытаюсь объяснить это Кикки.

— Но он же сам сегодня пришел за тобой, — протестует она.

— Это, наверное, из-за вчерашнего.

И я пересказываю ей события предыдущего дня. В процессе я делаю для себя один важный, хоть и очевидный вывод: настоящий Фредрик слышит нас всегда. Даже тогда, когда снаружи кто-то другой. (Малкольм. Все говорят, что такой Фредрик — это копия Малкольма. Как же хорошо, что я его не знаю. И как плохо, что он вообще есть в жизни Фредрика…)

***

— Когда я пойду домой? — спрашивает Фредрик, заметив, что я разглядываю список присутствующих.

Обычно его забирают в четыре, но не по четвергам.

— Сегодня четверг, — осторожно начинаю я.

Он кивает и нетерпеливо спрашивает:

— Так когда я пойду домой?

— По четвергам у Малкольма плавание, поэтому твой папа придет на полчаса…

— Раньше? — с восторгом перебивает он.

— Позже.

И я наблюдаю, как разочарованно вытягивается его лицо.

***

Мы с Кикки поменялись сменами. На этой неделе она закрывает в понедельник, а я в четверг.

Фредрик уже знает, что сегодня его заберут позже обычного.

— Когда придет папа? — в сотый раз спрашивает он.

— В половине пятого, — отвечаю я. — У Малкольма сегодня плавание, помнишь?

— Помню, — с досадой отвечает Фредрик.

Остальные дети начинают уходить.

— Скоро уже половина пятого? — с беспокойством спрашивает Фредрик.

— Скоро, — отвечаю я. На самом деле уже без четверти пять.

Детей осталось трое: Эмиль, Магнус и Фредрик.

За Эмилем пришла мама. Сразу за забором дорога, поэтому я привычно стою возле калитки, чтобы никто не сбежал. Мама Эмиля открывает калитку осторожно и старается сразу же ее закрыть, но Фредрик уже проскользнул мимо нее и бежит к дороге.

Я зову его, но он не реагирует.

— Стой здесь и жди, — говорю я Магнусу и запираю за собой калитку.

Когда-то давно мне довелось подкрадываться к кошке, сидящей в открытом окне седьмого этажа. Сейчас я делаю примерно то же самое. Сохраняю внешнее спокойствие, внутренне содрогаюсь — и благополучно догоняю Фредрика в двух метрах от проезжей части. Он нагибается и срывает первый попавшийся цветок:

— Для мамы.

Я беру его за плечи, аккуратно разворачиваю и веду к калитке. Он не сопротивляется.

— Фредрик убежал, — с радостным удивлением констатирует Магнус, послушно дожидающийся нас во дворе.

— Я должен был сорвать цветок для мамы, — поясняет Фредрик.

Я краем глаза замечаю вдалеке Эмиля и его маму. Они уже успели пересечь парковку.

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — спрашиваю я.

— Я хотел сорвать цветок для мамы, — сердито повторяет Фредрик.

Он вертит в руках цветок — практически лишенный стебля одуванчик.

— Если бы ты выбежал на дорогу, что бы произошло?

— Меня бы переехала машина.

Он старательно рассматривает одуванчик.

— И дальше что?

— Я бы умер.

— А я что буду делать, если ты умрешь? Что я скажу твоим родителям?

— Что я умер.

Фредрик пожимает плечами, перекатывает короткий стебель одуванчика между большим и указательным пальцами и проводит цветком по лицу. На носу и щеке у него теперь желтые следы от пыльцы.

— И что они тогда будут делать, по-твоему?

— Родят нового ребенка, — отвечает Фредрик тоном, каким говорят о самых очевидных вещах.

Одуванчик в его беспокойных пальцах уже безвозвратно погиб, но Фредрик с гордостью демонстрирует мне мятые останки соцветия:

— Это будет сюрприз для мамы. Вот она удивится…

Цветок, разумеется, не доживает до четверти шестого, когда Фредрика наконец забирают.

***

Фредрик вскарабкался на дерево, хотя это запрещено. Я прошу его слезть.

— Лови меня! — кричит он и прыгает.

Я едва успеваю подхватить его, а он визжит от восторга.

— А если бы я не поймал? — возмущаюсь я.

— Поймал же, — философски отвечает он.

***

Фредрик играет во дворе с Юлией, поднимает ее и несет куда-то.

— Фредрик, не поднимай тяжести, повредишь спину, — говорю я.

На самом деле Фредрик и Вильмера поднимает без особых усилий, а Юлия маленькая и легкая. Я не уверен, что носить ее на руках так уж опасно для здоровья Фредрика, но кто его знает, что он сделает с ней в следующий момент…

Фредрик не слушает и тащит Юлию за дерево.

— Если ты сейчас надорвешься, спина у тебя будет болеть до конца жизни, — говорю я. — Вот тебе сколько лет?

— Пять, — раздраженно отвечает Фредрик. Он не любит, когда автор вопроса заранее знает ответ.

— Вот. А доживешь ты, может, лет до ста. Сто минус пять — это сколько?

Фредрик застывает с Юлией на руках, думает, потом небрежно бросает:

— Сто пять?

— Не-а. Минус, а не плюс. Девяносто пять, — говорю я. — Представляешь, как неприятно терпеть боль в спине целых девяносто пять лет?

Фредрик так и не оборачивается ко мне за время этого разговора. На последнюю реплику он не отвечает. Я уже сказал всё, что хотел, а потому отхожу и завожу беседу с другими детьми.

Через некоторое время Фредрик ставит Юлию на землю.

***

Фредрик пришел в садик с прической а-ля карманная собачка: два мелких хвостика где-то в районе макушки. Он постоянно теребит их, периодически стаскивая резинки, но тут же просит кого-нибудь из взрослых снова вернуть их на место.

Многие в этот день играют в переодевания. В какой-то момент я тоже завязываю себе бантик, поддавшись настроению.

Фредрик подходит и сует мне в руку две бежевые резинки.

— Это твои? — рассеянно спрашиваю я.

— Мамины. Можешь мне сделать хвостики? Один тут и еще один — вот тут, — поясняет он.

— Я вижу, — говорю я.

Волосы у него взъерошены и торчат рогами на месте многострадальных хвостиков, так что я действительно вижу.

Пока я привожу в порядок вторую резинку, Фредрик стягивает с волос первую.

— Дурацкие резинки! — с досадой говорит он. — Вечно сваливаются…

— А ты их не тереби, — советую я.

— Они все равно свалятся, — упрямо говорит Фредрик.

Я пытаюсь потуже затянуть вторую резинку, но он тут же ее снимает.

— Дурацкие волосы!

Голос у него начинает звенеть.

— Они у тебя просто гладкие, — говорю я. — Чувствуешь, какие шелковистые? Поэтому резинки и соскальзывают. Они вообще на коротких волосах плохо держатся.

— А у тебя хорошо держатся, — задумчиво говорит Фредрик.

— Потому что у меня волосы кудрявые. Зато они жестче и путаются легко, — утешаю я.

— Можно потрогать?

Я наклоняюсь к нему, он осторожно трогает мои волосы и чуть тянет бантик, но тот не поддается.

— У Алис тоже кудрявые волосы, — задумчиво говорит Фредрик.

— Да. И у Нелли. И у Ясмины.

— А еще — у Расмуса.

— И у Адриана тоже.

— А у Агге?

— А вот не знаю, — говорю я. — У нее слишком короткая стрижка, там не видно. Давай спросим.

— Давай лучше ты спросишь, — отвечает он.

— Агге, у тебя кудрявые волосы? — спрашиваю я через весь двор.

Агге не слышит, поэтому я повторяю вопрос, сложив ладони рупором.

— А что? — настороженно вопит в ответ Агге.

Дети заинтересованно наблюдают.

Я пытаюсь ей объяснить суть беседы. Она не видит смысла в наших исследованиях, но соглашается ответить на вопрос для статистики.

У нее волосы не кудрявые, а только немного волнистые.

***

Лина уходит из садика. Мы с ней и с Агге сидим на ступеньках, наблюдая за играющими детьми. К Лине подходит кто-то из малышей, она с ним дурачится.

— Ну что, Лина, возьмешь с собой охапку детей на новую работу? — смеется Агге.

— Ага, под стол у себя в конторе посажу, — в тон ей отвечает Лина.

Фредрик, самозабвенно копающийся в песочнице с товарищами, подбегает к нам:

— Лина уходит?

— Да.

— Почему?

— Устала от надоедливых детей вроде тебя, — грубовато шутит Агге.

Фредрик с горестным видом пятится к песочнице.

Агге и Лина снова увлеченно обсуждают новую работу.

Один из моих учителей любил повторять, что нельзя шутить с теми, кто не понимает шуток. Я не уверен, что Фредрик понял шутку Агге.

— Фредрик, — окликаю я его.

Он не отвечает, я окликаю его еще раз.

— Что? — нехотя отвечает он.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Надо. Иди сюда, — повторяю я, частично пригревшись на солнце и не желая подниматься, но частично и для того, чтобы Агге с Линой тоже услышали.

— Зачем? — снова спрашивает Фредрик.

Я сдаюсь и сам иду к песочнице.

— Агге пошутила.

Фредрик с преувеличенным интересом изучает содержимое лопатки, повернувшись ко мне спиной. Я продолжаю говорить.

— Лина действительно уходит, но не потому, что ей не нравятся дети.

— А почему?

— Потому что у нас она работает всего два дня в неделю, а она хочет работать каждый день.

И я долго и нудно объясняю, какая Лина работящая. Фредрик вяло поддерживает разговор, задавая дежурные односложные вопросы и по-прежнему отвернувшись. Я боюсь, что он спросит, почему Агге так шутит. Он не спрашивает.

***

Последний рабочий день Лины подходит к концу. Она поднимается на второй этаж, чтобы попрощаться. Наверху только Фредрик, Алис, Ясмина, Вильмер, Арвид, Элвис и я.

Я с Фредриком и Алис — за столом, остальные заняты конструктором в соседней комнате. Фредрик и Алис плетут браслеты, а я наблюдаю.

Лина обнимается сначала со мной, потом с Алис. Фредрик явно не хочет отрываться от браслета. Лина все же наклоняется и неловко обнимает его сзади за плечи. Фредрик гримасничает. Лина идет к остальным, заглядывает в комнату и просто с порога говорит:

— До свидания.

Фредрик, видя, что она направляется к выходу, кричит:

— Их тоже обними!

— Их тоже? — смеется Лина. — Ладно…

— Она и их обняла! — с восторгом комментирует Фредрик и мстительно добавляет: — Так им и надо!

— А что плохого в объятиях? — спрашиваю я. — Это выражение симпатии. Некоторые, правда, стесняются…

— Я стесняюсь, — тут же объявляет Фредрик.

***

Мы с Фредриком и Дарси играем в фию. Ясмина и Алис наблюдают. Они тоже хотели играть, но свободное место всего одно, поэтому я вынужден схитрить:

— Мы уже начали, так что вам придется подождать начала следующей партии. А то получится несправедливо, мы уже ушли вперед.

Мы не успеваем доиграть, когда за Дарси приходит отец.

— Можно я буду вместо Дарси? — спрашивает Алис.

Я вопросительно смотрю на Фредрика.

— Можно, — говорит он.

— Тогда пусть и Ясмина играет, место есть, — предлагаю я.

— Я не хочу, — торопливо говорит Ясмина. — Я просто наблюдаю.

— Точно?

Ясмина улыбается.

Мы продолжаем играть, Фредрик уже дошел до финиша одной фишкой из четырех.

— Я тоже буду играть! — кричит Элвис.

Он еще слишком мал, чтобы понимать и уважать абстрактные правила. Если ему отказать, будет истерика.

— Хорошо, — говорю я. — Твои фишки — зеленые.

Фредрик ничего на это не говорит, но когда кости переходят от Алис к Элвису, а не ко мне, он возмущается:

— Сейчас очередь Себастьяна, а потом — моя!

— Мы играем по кругу, — объясняю я. — Раньше между мной и Алис было пустое место, но теперь его занял Элвис. Поэтому сейчас его очередь.

— Это несправедливо! — кричит Фредрик. — Я так не играю!

Он швыряет фишки в ведерко и убегает.

***

Я сижу за столом с Дарси, Фредриком и Вильмером и наблюдаю, как они рисуют.

— Я не хочу в детдом, — вдруг говорит Дарси.

— В смысле?

— Ну, если мама с папой умрут.

— Они не умрут. Они будут жить еще очень долго. Но даже если бы и умерли, в детдом тебя никто не отправит. У нас в стране нет детдомов, — говорю я.

— Как это?

— А вот так. Если ребенок остается сиротой, его сразу же отдают в приемную семью.

— Как это?

— Ну, детдом — это как садик, только круглосуточно. А приемная семья — это семья. Только изначально не родная.

— Ох… Не хотел бы я жить в садике круглосуточно, — говорит Дарси.

— Я тоже, — честно говорю я. — Но в принципе это возможно. У нас тут есть еда, есть свечи и фонарики, есть матрасы и одеяла, теплая одежда тоже есть… Если вдруг что-нибудь случится, например, снежная буря зимой, мы запросто можем тут переночевать.

— Зачем? — настороженно спрашивает Вильмер. Он больше всего боится, что его не заберут из садика.

— А куда деваться, если вдруг все дороги заметет снегом? Пока их расчищают, ваши мамы с папами вынуждены будут сидеть на работе, а мы — здесь.

— Я не хочу ночевать в садике, — протестует Вильмер.

— Да никто и не говорит, что придется. Но у нас всё равно есть всё необходимое. На всякий случай.

***

У детей есть собственные портфолио. Там в основном рисунки, интервью и фотографии.

Я прошу свою группу сделать что-нибудь специально для портфолио. Кто-то решает рисовать, кто-то строит из «Лего». Во втором случае в портфолио отправится фотография готового изделия.

Фредрик построил крошечный автомобиль.

— Можно фотографировать? — спрашиваю я.

До того я уже фотографировал огромный грузовик Вильмера и самолет Клары. Клара позировала на фоне, а Вильмер предпочел не появляться в кадре.

Фредрик приподнимает автомобиль двумя пальцами, я фотографирую. После второго дубля я благодарю его и опускаю телефон, но в последнюю секунду все же делаю третий снимок. И долго потом рассматриваю эти три фотографии. На первой — вызывающий взгляд, опасные искорки в глазах. На второй Фредрик успел состроить рожу. На третьей задумчиво смотрит куда-то в сторону, уже забыв обо мне. Глаза грустные, губа закушена.

Последнюю фотографию я в портфолио не помещаю.

***

В раздевалке у каждого из детей есть не только вешалка и полка для обуви, но и пластиковый ящик для запасной одежды и прочих личных вещей. Ящики стоят на верхних полках. На каждом — лист бумаги. Цвет самого листа определяет, к какой группе принадлежит ребенок. Сверху написано имя, посередине приклеена фотография, а внизу указаны имена родителей.

Портреты детей каждый год обновляются, мы заказываем их у фотографа.

Фредрик на фотографии вышел странно: серьезные глаза, широкая, но напряженная улыбка. Но это всё же именно его лицо, а не то, второе. Это, в принципе, обычное фото «на документы», когда надо сидеть перед незнакомым человеком и выглядеть нормально, при этом зная, что выйдет все равно ерунда.

Странно, что он не попытался спрятать смущение за какой-нибудь гримасой, как многие другие. Жаль, что я не помню его настроение в тот день.

Так или иначе, а фото это Фредрик не любит. Оно украшает еще и его место за обеденным столом, а пара экземпляров употребляется при перекличке и играх.

Фото Фредрика в раздевалке всегда либо занавешено небрежно свисающей из ящика штаниной, либо вообще отвернуто к стене, благо ящик свободно вынимается из ниши.

Фото на стене возле стола долгое время было перевернуто вверх ногами. Все взрослые и многие дети возвращали его в нужное положение, но потом оно загадочным образом снова переворачивалось. А потом лицо Фредрика оказалось залеплено наклейкой-цветочком. Тессан с трудом отодрала наклейку от фото и выбросила, но Фредрик разыскал цветок в мусорном мешке и вернул на место. Потом, когда Фредрика поблизости не было, наклейку выбросили уже окончательно.

***

Родители Фредрика поехали кататься на лыжах, оставив детей бабушке с дедушкой на все выходные.

В понедельник Фредрик появляется в садике сразу после восьми, как обычно. Родители успели вернуться домой, но теперь их ждет работа.

А мы с желтой группой идем на спортплощадку. В этот раз с нами старшие дети из соседней группы: по понедельникам у нас совместные подготовительные занятия.

Спортплощадка находится относительно недалеко, всего-то за лесом. Места там много, а народу нет. Но самое привлекательное — это огромные снежные сугробы под стенкой, куда свозят снег со всей площадки.

Дети начинают карабкаться на верхушки сугробов, чтобы тут же с них скатиться. Некоторые лепят снеговиков. Фредрик тоже пару раз скатывается с горки, но потом исчезает.

Я обнаруживаю его сидящим у склона.

— Что не катаешься?

— Не хочу, — вяло отвечает Фредрик.

— А что так?

— Не хочется — и всё.

Больше он ничего не говорит. Я оставляю его в покое.

А потом, когда мы собираемся делать снежных ангелов, Фредрик жалуется на боль в животе. Сначала просто оседает на снег, обхватив себя руками, потом громко и протяжно стонет.

Переждать приступ не удается, Фредрик корчится и воет от боли. Мы идем назад, и теперь оказывается, что спортплощадка от садика бесконечно далеко.

С Линдой и Хелен мы давно уже договорились, что они позаботятся об остальных моих детях, если что-то случится с Фредриком. «Что-то» — что угодно из непредвиденного. И они уводят всех остальных, а мы с Фредриком плетемся в хвосте.

Я уподобляюсь акыну и не замолкаю ни на секунду. Обращаю внимание Фредрика на птиц, на чьи-то следы в снегу, на тянущиеся над рельсами провода.

— Это потому, что я ел снег, да? — обреченно спрашивает Фредрик.

— Что?

— Из-за этого у меня болит живот.

— Вряд ли. Скорее всего, это из-за переживаний. Бывает.

— Нет, это всё из-за снега, я точно знаю…

— Чем больше об этом думаешь, тем сильнее будет болеть.

Вечность спустя мы приближаемся к садику.

— Я не могу дышать, — говорит Фредрик. — Не могу дышать!

Он корчится, хватает ртом воздух.

— Почему? — растерянно спрашиваю я.

— Горло болит, в нем комок, а я не могу сглотнуть, — с паникой в голосе кричит Фредрик. — Я не могу дышать!..

На самом деле он дышит. Часто-часто, как паникеры в голливудских фильмах. И я снова начинаю заговаривать ему зубы, говорю и говорю, чтобы его мозг стал цепляться за мой голос, а не за комок в горле. Это немного помогает.

Уже в садике я звоню его матери.

— Какой ужас, — говорит она. — Я позвоню мужу, он сможет приехать быстрее, чем я.

Она звонит ему, а он — мне. Два раза. Сначала подтверждает, что уже скоро выедет с работы, вот только совещание закончится…

Во время второго звонка он интересуется, как там Фредрик. А Фредрику уже чуть лучше, он перестал задыхаться и почти не корчится от боли в животе. Я неосторожно сообщаю об этом его отцу.

— Так мне можно не ехать? — обрадованно спрашивает он. — Раз всё прошло, значит, ничего серьезного, да же? Ничего заразного, не кишечный грипп какой-нибудь. Это он, наверное, просто домой хочет.

— Да, хочет, — соглашаюсь я. — Но живот у него болит по-настоящему, даже если из-за стресса. Пусть побудет сегодня дома, вреда от этого точно не будет.

К счастью, он не спорит. И мне не приходится сообщать Фредрику, что его передумали забирать.

***

— Я не хочу быть в садике, — мрачно говорит Фредрик.

Он забился в дальний угол деревянного автобуса, едва отец ушел, и так и сидит там.

Я пытаюсь было заявить привычно, что маме с папой надо работать, но Фредрик протестует:

— Мама не работает! Она с Малкольмом у бабушки с дедушкой…

— Ну…

Увы, я не могу скрыть свое замешательство. Фредрик видит, что мне эта ситуация кажется странной. Но я все же пытаюсь найти объяснение. И вслух говорю, что мама, наверное, и с Фредриком куда-нибудь поедет. Без Малкольма. Потом как-нибудь.

Вообще-то не стоило бы мне этого говорить. Вдруг я ошибаюсь? Вдруг такая роскошь позволена только Малкольму? У Фредрика же нет особых потребностей, он же нормальный…

Но я всё же говорю.

— Я хочу домой, — говорит Фредрик.

— Да? А я лично рад, что ты не дома, а здесь, с нами. Без тебя было бы скучно.

— Я все равно хочу домой, — повторяет Фредрик.

— Но папа же на работе, — возражаю я. — Ты хотел бы быть дома один?

— Папа не на работе! — почти кричит Фредрик, поражаясь моей тупости. — Он дома…

— То есть он сегодня работает дома, — поспешно говорю я. — Ну, в этом тоже интересного мало… В садике веселее.

Ровно в четыре, когда отец забирает Фредрика домой, я слишком прямо и бестактно заявляю ему, что Фредрик огорчен сложившейся ситуацией. И что придется им придумать что-нибудь в качестве компенсации.

Кикки меня за это ругает. Оказывается, мы не имеем права требовать от родителей конкретных действий.

***

— Что грустишь? — спрашиваю я.

Фредрик молчит, потом бормочет что-то невнятное.

— Что? — переспрашиваю я.

— Я сломал раковину.

— Какую?

— В туалете.

— Как так?

— Я на нее опирался руками, а так делать нельзя. И она теперь сломалась.

— Да ладно?

— Сломалась.

— Не думаю.

— Иди посмотри.

— Сейчас — не могу. А как именно она сломалась? Треснула?

— Нет. Она шатается.

— Все раковины шатаются. Они специально так сделаны, чтобы можно было их разбирать и чистить.

— Нет, она сломалась.

— Не сломалась. А если сломалась, то мы позвоним хозяину помещения и попросим ее починить. Ничего страшного.

— Позвони сейчас!

— Зачем? Я же говорю, ничего страшного.

Фредрик не успокаивается, пока я не иду с ним. Мы вместе смотрим на несчастную раковину, которая совсем не шатается.

— Она сломалась из-за меня, — печально констатирует Фредрик.

***

Дарси пинает скамейку во дворе.

— Что ты делаешь? — возмущается Агге. — Ну вот, смотри, теперь спинка отваливается…

Фредрик садится на лестницу и роняет голову на руки.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он долго молчит, но потом все же говорит:

— Я сломал скамейку.

— Какую?

— У нее теперь шатается спинка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 495