электронная
108
печатная A5
488
18+
Санклиты

Бесплатный фрагмент - Санклиты

Книга 2. Охотники

Объем:
318 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-3242-5
электронная
от 108
печатная A5
от 488

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Горану и Саяне с нежной любовью


«Ты пришел сюда незрячим,

ветер шил тебе одежды…

Все твое существованье

Означало плоть и тлен!

Но, взвалив себе на плечи

непосильные надежды,

Ты ломал границы знаний

и шатал фундамент стен.

И тебе дарила вечность два крыла,

как смену суток.

День и ночь, огонь и воду,

жар и холод, тьму и свет,

Предначертанный веками

путь сомнения и шуток,

Отрицанье общих мыслей

и в один конец билет.

Хрупкий шаг канатоходца

между двух великих истин:

Рухнуть вправо или влево —

выбор, в общем, невелик.

Балансируя руками, ты пришел

к простейшей мысли,

Что канат, похоже, режут,

и остался только миг.

Миг на лезвии, на грани,

на вершине исступленья,

Где седая пыль Вселенной

начинает круговерть.

Миг последнего причастья

и светлей, и вдохновенней —

Тех нелепейших понятий,

что зовутся жизнь и смерть…»

А. Белянин


Бегство — мое лекарство,

верное, доброе средство.

В. Адар

Пролог

— Бей, сколько хочешь, все стерплю. — тихо сказал хорват.

— Никогда тебя не прощу! — прошипела я, отступая. — С этого мгновения и навсегда — между нами все кончено!

Побледнев, он прикрыл глаза. По лицу заструились слезы. Но на жалость в моей душе, раздираемой ненавистью, места уже не имелось.

— Тогда, на скале, увидев тебя, я решила, что ты мой Ангел-хранитель. А ты оказался моим палачом! Ты еще хуже Хана! Гораздо хуже! — слова хлестали наотмашь. — Будь проклят тот день, когда дьявол свел нас! — когда знаешь слабые места, причинить невыносимую боль так легко! — Нужно было выбрать Данилу, а не тебя! Отныне ты не существуешь для меня! И тебе придется смотреть, как я умираю — в мучениях — до последней секунды, зная, что ты повинен во всей этой боли! А потом ты навсегда останешься один! И никогда — ни на этом свете, ни в другом, не дождешься моего прощения!!!

Пошатнувшись, он сел на кровать.

Я подошла к нему и взмолилась срывающимся голосом:

— Отпусти, пожалуйста, Горан.

— Не могу. — сквозь слезы прошептал он, не поднимая головы.

— Я не возьму ее жизнь, ты же знаешь.

— Тебе придется. Ты будешь бороться до последнего, уверен. И каждое мгновение того ада, в который я тебя отправил, будет снова, и снова убивать меня. Но ты это сделаешь. Никто не способен этого выдержать.

— Будь ты проклят! — потрясенно прошептала я, отходя от него.

— Уже проклят, родная.

…Секунды медленно складывались в минуты. Время стало таким тягучим, что легко можно было ощутить себя крошечным насекомым, увязшим в капле смолы. Как не дергайся, все уже кончено. Прилипли лапки, склеились крылья, не вырваться. Медленная равнодушная смерть обтекает со всех сторон, ее не тронут ни мольбы, ни упреки, ни проклятия. Жизнь продолжится и без тебя. А ты останешься немым укором тем, кому наплевать.

Я лихорадочно искала варианты, но он был всего один. Все это время кинжал на перевязи касался моего тела при каждом движении. Других вариантов не имелось.

Я отгоняла эти мысли, с ужасом понимая, что… способна это сделать. Словно Горан убил ту, прежнюю меня, любящую его без памяти. Где это светлое прекрасное чувство? Умерло? Выжглось ненавистью? Или его любить могла только прежняя Саяна?

— Умоляю тебя, — я вновь подошла к тому, кто был моим воздухом всего несколько часов назад, и рухнула перед ним на колени. — Не поступай так со мной! — слезы, которых уже, казалось, не осталось, вновь потекли по лицу. — Во имя того, что мы пережили хотя бы, Горан! Ведь это все, что осталось! Умоляю! Не надо!

— Я должен.

— Ты не оставляешь мне выбора. — прошептала я.

Кинжал привычно лег в ладонь. Нанести удар сейчас было бы легко. Он даже не смотрел на меня.

— Не медли. — санклит поднял глаза, полные боли.

— Горан, пожалуйста…

— Где сердце, ты знаешь. — мужчина расстегнул рубашку и указал пальцем. — Мне все равно незачем больше жить.

— Умоляю тебя…

— Давай же.

— Не могу. — рука с кинжалом безвольно упала на колени.

Я вернула клинок в ножны, отползла подальше и забилась в угол, подтянув колени к груди и воя от безысходности…

Часть 1
Дикий санклит

Где же та любовь, что нам удалоcь

Испытать однажды?

Неужели это все — ложь?

Я все еще задаюсь вопросом:

Почему Рая не стало?

Почему обрушивается небо?

Я дышу… Но зачем?

В тишине я держусь

За нас с тобой.

Within Temptation «Огонь и Лед»

Глава 1
Бег по кругу

Но опять гаснет свет, и я иду

Искать тебя в темноте…

Время жатвы «Танец в темноте»

Когда от твоей прежней жизни не остается ничего, кроме воспоминаний, все, что ты можешь сделать — жить. Главное, дыши. Это единственная задача. Боль отныне будет частью тебя. Смирись с ней, прости и прими ее. Она сделает твою душу сильной, станет верной спутницей, неутомимой помощницей и мудрым наставником. Больше вам никто не нужен. Только ты и она — отныне и навсегда.

Раннее, серое, промозглое утро само еще не проснулось, когда я вышла на пробежку. В воздухе висела противная водяная взвесь, волосы, собранные в пучок, намокли сразу, но меня это не волновало. Надо было занять себя каким угодно видом деятельности, только это помогало отвлечься от мыслей. Глухие шлепки кроссовок о беговую дорожку успокаивали.

Вдох-выдох.

Не думать.

Я трижды обежала вокруг поместья Охотников — огромного унылого строения, которое теперь должна называть домом. Питерский форпост в Турции. Маленькие узкие окна, неприступные зеленые стены, три вертолетные площадки на крыше, самые важные помещения на подземных уровнях. Готовность номер один 24 часа в сутки. Лицо Глеба светилось от гордости, когда он проводил для меня экскурсию — в то время как я хотела лишь свернуться клубочком в темной норе и выть от боли.

Но надо было видеть, как вытянулись лица местных самоуверенных секьюрщиков, когда на второй день моего пребывания в самом засекреченном объекте Охотников Горан прислал мою сумку с вещами! Даже я улыбнулась и вспомнила его слова — «А могу я много». Правда, это была единственная улыбка за более чем полгода здесь.

Брат со мной практически не разговаривал, все время посвящал Гуле. Как она умудрилась выжить, не знаю, спрашивать смелости не хватило, потому что при этом девушка потеряла ребенка. Я чувствовала себя лишней и особо к ним не лезла. Да и они явно не горели желанием вести со мной задушевные беседы за рюмкой чая.

За неимением других вариантов, пришлось плотно заняться программой подготовки Охотников, что оказалось хорошей идеей. Со временем мне удалось втянуться. Тело с радостью восприняло физические нагрузки, разум сосредоточился на новой информации. К тому же, в глубине души я отлично понимала, что нет другого способа получить доступ к архиву, чтобы попытаться узнать, что на самом деле произошло с мамой и папой.

С Глебом мы это обсуждали всего несколько раз. Оказывается, он знал, что родители — Охотники, убивающие санклитов. Отец даже начал тренировать его, но мама была этим очень недовольна. Когда они поехали на встречу с Гораном, причину которой брат не знал, ушлый подросток забрался в багажник машины и потом спрятался в шале, где все и произошло.

Сколько я ни пытала, деталей Глеб так и не рассказал. Когда пыталась настаивать и давить, он огрызался, заявляя, что мне просто хочется верить санклиту-убийце, а не родному брату.

В шале были только родители, Горан и Глеб. Мое сердце превращалось в смертельно раненую птичку, когда я представляла, что хорват мог отнять жизнь у моих мамы и папы. Но еще хуже становилось, стоило подумать о том, что сейчас он живет за их счет. Это было просто невыносимо! Поэтому я сосредоточилась на том, чтобы, как говорится, влиться в коллектив.

Подозрение, с которым все на меня поглядывали первые несколько недель, сменилось на сочувствие. Оказалось, Глеб преподнес сестру как невинную жертву коварного санклита, убившего их родителей. Кровь и любовь остались за скобками нехитрого уравнения. Вот это и есть грамотный пиар — сделать из дерьма конфетку. Переубеждать кого бы ни было не имело смысла. Пусть верят в его версию, мне это только на руку.

Самым интересным, что не давало покоя, было спасение Глеба. Брат сказал, что его вызволили Наблюдатели, буквально выкрали у Лилианы — благодаря маячку, который оказался встроен в тот глаз, что дал мне Музафер, а я, в свою очередь, сунула в карман Глеба. Все попытки найти этого загадочного турка успехом не увенчались. Поэтому я просто загнала все вопросы подальше, отложив на будущее. Сейчас было не до них.

Все последние месяцы я спала по паре часов за ночь. Вероятно, так проявлялось действие крови Горана. Надеюсь, в тоске, терзающей сердце, тоже была повинна она. Тело, под завязку наполненное энергией, не давало усидеть на месте, а уставшая душа требовала покоя. Этот контраст сводил меня с ума.

Днем было полегче — пробежка, упражнения, душ, завтрак, изучение теории, обед, отдых, силовая тренировка, опять теория, ужин. Я старалась занять себя каждую секунду, чтобы не оставалось времени ни на что иное.

Но вот ночью начинался ад. Ничего не помогало. Ни книги, ни фильмы, ни музыка не отвлекали мозг. Я вертела в руках кинжал Горана, гладила холодный гладкий сплав, терла пальцем шершавую поверхность желтой костяной вставки в центре, до боли в глазах рассматривала рукоятку — простую, без украшений.

Ко мне приходили воспоминания и, что еще хуже, возвращались ощущения. Я убеждала себя, что забуду про хорватское стальное кольцо рук, в котором теряла голову от желания и нежности, не вспомню со временем вкус нежных, но настойчивых губ, не буду сходить с ума, вспоминая его стоны, стоило мне едва прикоснуться, и торжествующее рычание, когда мое тело взрывалось на миллионы вселенных в его руках.

Даже во сне не было покоя. Провалившись в забытье, я полностью попадала в безраздельную власть Горана. Полыхающий взгляд манил к себе, и душа, как неразумный мотылек, очертя голову бросалась в этот огонь, чтобы сгореть дотла в сладостной истоме. Я чувствовала тяжесть тела моего санклита, ощущала его в себе, как наяву. Горячее дыхание опаляло шею, руки прожигали кожу насквозь, заставляя позвоночник изгибаться до хруста, а душу отправляя в места, которым еще не дали имен.

Просыпаясь в слезах, сходя с ума от желания и тоски, я твердила, как заклинание, что это действие его крови и только, но сама себе не верила.

Главной задачей было дожить до первых лучей солнца. Потому что едва забрезжит рассвет, можно будет занять мозг и тело. Станет легче. Но ночь придет вновь. И сколько бы ни убегала, я не смогу изменить того факта, что бегу по кругу.

Промокшее и озябшее утро стряхнуло с веток холодные капли и, вздохнув, нехотя начало просыпаться. В бесцветной унылой дымке неба протаял размытый бледно-желтый диск солнца. Воздух слегка потеплел. Сварливое карканье недовольных пробуждением ворон противным дребезжащим смычком проехалось по моим натянутым, как струны, нервам. Не останавливаясь, я достала плеер, нажала случайный выбор и встала как вкопанная.

Я всегда буду рядом, рядом с тобой ночью и днем,

Я никогда не брошу тебя, я останусь здесь.

Знаешь, я всегда буду рядом с тобой,

Ты же знаешь, то, что между нами, сильнее гордыни.

Я навсегда останусь с тобой.

Откуда у меня эта песня E-type?! Что за чертовщина? «Ты же знаешь». Вот именно, кому, как не мне, знать, что есть в моем плеере? Руку даю на отсечение, этой песни не было!

Я прокрутила ползунок на экране. Так, E-type «You know». Добавлена…

— Твою мать! — во весь голос крикнула я, вспугнув ворон.

Пока они с громкими воплями хаотично носились над головой, совсем как мои мысли, дрожащие пальцы лихорадочно листали плей-лист. Так и есть — пять песен добавлено в тот день, когда Глеб увез меня от Горана. Плеер был в сумке с вещами, которую доставили следующим утром. Получается, песни закачал хорват?..

«А могу я много».

Сколько еще раз мне предстоит убедиться в тех словах моего санклита?

— Устала?

От мужского голоса за спиной подпрыгнула и я, и мое сердце.

Первой мыслью, промелькнувшей молнией, было желание, чтобы сзади стоял Горан. Да, это логово Охотников. И что? Он и на это способен!

Но голос был не его.

— Данила, ты меня напугал!

Наш мрачный красавец тридцати с хвостиком лет, сын главы так и хочется сказать клана Охотников — прекрасной блондинки со стальным характером, Юлии. Все девчонки, да и кое-кто из парней, сохнут по нему, но это волк-одиночка, будущий вожак стаи, сразу очевидно. Высокий, как… Нет, прочь из моей головы, Горан! Просто высокий, худощавый, длинноногий, темные волосы еще длиннее, чем у… Да сколько же можно! Волосы собраны в хвост. Улыбки на его правильном лице с большими серыми глазами и ртом «лук Амура» не видела ни разу. В этом мы были похожи.

— Не хотел, извини.

— Ничего. — запоздало подумав о том, что сбитое дыхание еще можно объяснить бегом, а вот уши цвета свеклы вряд ли, я взяла себя в руки, сделав глубокий вдох.

— Что-то случилось?

— Нет. — с чего он взял? Понять ничего не мог, вроде бы.

— Сломался? — мужчина кивнул на плеер, который я все еще тискала.

— Просто глючит.

— Давай посмотрю. — он протянул руку. — Меня не зря называют Данила-мастер.

— Не надо, это мелочи, — мне едва удалось побороть желание спрятать гаджет за спину.

Включи уже мозги, Саяна! Из-за плеера он ни о чем не догадается, а вот по твоему поведению запросто!

— Не доверяешь?

— Прости. — я положила моего белого друга на его ладонь.

— Раритет, давно таких не видел! — Данила присвистнул, углубившись в содержимое. — Что именно глючило?

И когда я научусь врать, а?

— Отключался пару раз. — пришлось придумывать на ходу. — Посередине песни.

— Ясно. Плавающий дефект. Сейчас все в порядке. — он протянул мне плеер. — Когда отключится, приноси, починю.

— Спасибо. — я убрала злосчастный гаджет в карман ветровки.

— Пока не за что. — он пожал плечами. — Ну что, ты готова к тренировке?

— Да.

— Тогда жду тебя в зале.

— Хорошо. — я кивнула, провожая его напряженным взглядом, и смогла облегченно выдохнуть, лишь когда он вошел в особняк.

Да уж, Охотников несомненно порадовал бы тот факт, что стажерка получает, даже не знаю как это назвать, послания от главы клана Лилианы!

Так, хватит! По плану — занятие мордобоем. На нем и сосредоточимся. Весьма кстати, можно будет туда всю злость направить.

Но что делать с болью в душе?

— А где остальные? — спросила я у Данилы, войдя в зал.

— Сегодня их не будет. — он подошел ко мне. — О чем задумалась?

— Пытаюсь понять причину одиночного занятия.

— Какие есть варианты?

— Всего два. Или я отстаю, или обгоняю.

— Причина вторая. Следствие тоже, что и в первом случае.

Никогда не привыкну к его манере формулировать. Короткие рубленые фразы, смысл которых только он сам способен понять полностью и правильно. Общаясь с ним, все время чувствую себя глухой и тупой, потому что приходится постоянно переспрашивать.

— Ты многого достигла. Всего за девять месяцев без малого. Я такого еще не видел. На общей подготовке тебе делать нечего. Ты сама уже можешь их тренировать.

— Спасибо.

— Главное — свой стиль боя. Он у тебя есть. Необычный, непредсказуемый. Надо развить это.

— Начнем?

— Сначала защита. — Данила наложил на мои руки специальные стяжки, оберегающие кисти от повреждений.

Я задохнулась от боли, вспомнив, как Горан бинтовал мои ладони. На глазах выступили слезы.

— Слишком туго? — мужчина нахмурился.

Заметил.

— Нет. Скажи, что у тебя с коленом? — мне удалось справиться с собой и кивнуть на черную плотную защиту с пластмассовыми креплениями на его ноге.

— Старая травма. — он поморщился. — Иногда дает знать о себе.

— Ясно. Приступим?

— Растяжка. Ты гибкая, но это не отменяет ничего из важного.

Почему к нему не прилагается переводчик?

Разогрев мышцы, я сделала глубокий вдох.

— Все, готова.

— Запомни: красиво и долго — в кино. В жизни — максимально быстро, просто, эффективно и неожиданно. В бою нет времени красоваться и вторых шансов. Максимум поражения при минимуме затрат времени и сил.

Иными словами не щелкай клювом, бей первым, а то сожрут.

— Доверие рефлексам — потребность. Их выработка — задача.

— Понятно. — я кивнула.

— Ты должна идти коротким путем. Выяснить примерный уровень противника — первые несколько ударов. Нащупать слабые места обороны — еще пара. При этом — дезинформация.

— В смысле?

— Проверяешь его, не раскрываешь себя.

— Запомнила.

— Затем — схватка. Применяешь.

Помедленнее, я расшифровывать не успеваю.

— В идеале — намекаешь на свое слабое место. Еще при первых ударах проверки. Обманный маневр. Бьешь в слабое место. — он взял мою ладонь и согнул пальцы. — Так — правильно. Это важно. Повреждение — уничтожение победы.

— Ясно.

— Удары — тяжелые. Вектор от плеча. Сила идет сюда. — Данила прочертил по моей руке линию пальцем до кисти. — Приложение — кулак. Нападай.

— Уже? — я растерялась от такого резкого перехода.

— Ты должна быть готова всегда.

Как скажешь.

Первый мой выпад он отбил легко. От второго уклонился. Но обманный маневр, как он и учил, заставил его раскрыться. Я поднырнула под его руку, локтем отвела ее в сторону и нанесла удар в челюсть. Так Горан сделал с Арсением на одной из тренировок. Это было будто вчера и одновременно сотни лет назад.

— Умница. — признал он, потирая подбородок.

Знал бы ты, как внутри все болит! Я не вспоминаю жизнь до встречи с санклитом, была ли она вообще? Но каждое мгновение того короткого отрезка времени, что мы были вместе, не забыть никогда.

Размышления прервала неожиданная атака Данилы. Вернее, он хотел сделать ее внезапной. Но я отреагировала на автомате, приняла удар корпусом, заставив его пройти по касательной, и выплеснула боль в ответном маневре, сделав подсечку и заставив его потерять равновесие. Мужчина не упал, сумев в последний момент выровнять тело, но преимущество потерял.

Раздувая ноздри, я смотрела на него, как раненый зверь, словно он был повинен во всем. Но злость быстро покинула меня, заставив отвести глаза.

— Контролируй эмоции. — мягко сказал Данила. — Используй их, как сейчас. Но чувства — на коротком поводке. Решаешь ты, не они.

— Поняла. — прошептала я.

— Хорошо. Теперь отработаем приемы. Захват сзади.

Он встал за моей спиной, положил горячие ладони на мою талию. Только не это! Не делай так! Горан так касался меня, заставляя дрожать в предвкушении. Не поступай так!

— Саяна, ты слышишь? — его голос донесся до меня словно сквозь вату.

— Да.

— Соберись.

Иными словами, вытри сопли и помоги себе сама.

Я стиснула зубы и сосредоточилась на том, чему Данила учил. Несколько часов пролетели махом.

— На сегодня хватит. — мужчина удовлетворенно кивнул. — Устала?

— Немного.

— Ты выносливая, хорошо. Жду вечером здесь же.

Мы направились к выходу. Погруженная в нерадостные мысли, я не заметила нападения Данилы, но тело отреагировало на уровне рефлексов и ускользнуло в сторону. Вновь вспыхнув, я нанесла ответный удар «горло-локоть», вложив все силы.

Можно не думать о том, откуда мне известен этот прием? Я уже всерьез опасаюсь, что Горана внутри больше, чем меня самой! Да и его навыки боя, как и приемы, похоже, вошли в мою плоть с кровью санклита.

Данила захрипел, оперевшись на стену рукой. Совсем как хорват в тот день, когда я ударила его в грудь и загнала костяную занозу глубже к сердцу. Тогда еще остался кровавый след от руки на обоях.

Вот только Данила — человек, его раны сами собой не зарастут.

— Ты как? — мне стало очень стыдно. — Прости, пожалуйста!

— Ты готова, — прохрипел он. — Не извиняйся.

— К чему?

— Узнаешь со временем.

— Хорошо. — я пожала плечами.

Можно немного покоя? Без сюрпризов, вечерних или утренних? Не желаю удивляться, хочу найти место в новой непонятной жизни. Этого довольно.

— Откуда ты знаешь этот удар? — отдышавшись, спросил Данила, с любопытством глядя на меня.

Уверен, что хочешь услышать ответ? Напали как-то Наблюдатели на нас с Гораном, санклиту пришлось их отмутузить. Вот там он и продемонстрировал на одном из напавших эффективность приема «горло-локоть».

Я усмехнулась и вместо этого ответила, не моргнув глазом:

— В кино видела.

— Умница.

— Ты точно в порядке?

— Да. Если не считать уязвленной гордости. — признался он и улыбнулся.

Да ладно! Данила улыбнулся? Не может быть!

Я невольно улыбнулась в ответ. Впервые за долгие месяцы это не было связано с Гораном. Может, есть шанс?..

Глава 2
Крутись, как хочешь

А если там, под сердцем — лед,

То почему так больно жжет?

…Любовь страшнее, чем война,

Любовь разит верней, чем сталь.

Мельница «Любовь во время зимы»

После тренировки я взяла на выезде — так здесь называли гараж — машину и поехала в Стамбул. Оставила BMW на стоянке, натянула капюшон ветровки и пошла гулять.

Город хадрил, как и я. Все вокруг было серым — коробки домов, асфальт, небо, веточки унылых деревьев. Пешеходы, как в песенке из детского мультика, неуклюже бежали по лужам, ежась от ледяного ветра и не глядя по сторонам. Мой же взгляд, наоборот, скользил повсюду, в надежде за что-то уцепиться и перестать думать о Горане.

С этой же целью я вышла на Истикляль — на этой туристической улице всегда шумно и людно. Уличные музыканты устраивают представления, лавки с жареными каштанами, кукурузой, бубликами с кунжутом, жареными мидиями искушают умопомрачительными запахами, магазины заманивают весенними скидками.

Жизнь бурлила здесь, несмотря на дождь. Раздраженные клаксоны машин в пробках неподалеку сливались с протяжными гудками сухогрузов на Босфоре, вплетаясь в музыку, что яркими вспышками взрывалась то тут, то там. А из серого неба сыпался пронзительный смех чаек. Окунувшись в эту какофонию звуков, щедро сдобренную речью на всех языках мира, я подумала, что Галатскую башню давно пора переименовывать в Вавилонскую.

К сожалению, сегодня моя душа осталась глуха к стамбульскому саундтреку жизни. Что ж, скоро распустятся листья на деревьях, городские клумбы покроются ковром из разноцветных тюльпанов, гиацинтов и прочих первоцветов. Может, весеннее буйство красок и ароматов разбудят ее.

Истикляль вывела меня к станции фуникулера Бейоглу и Галатскому музею Мехлевиханеси — дому братства танцующих дервишей Мевлеви — тех самых, что молятся, впадая в экстатическое состояние во время кружения. Такой небольшой и скромный, что после нарядных бутиков и не заметишь, он будто манил меня к себе.

Я зашла во двор, и громкоголосая суета осталась позади. Слева среди травы высились белые столбики кладбища, где мирно покоились в вечности поэты, музыканты и шейхи. В глубине стоял приземистый серый дом в два этажа.

Обойдя его, я обнаружила цокольный этаж и вошла в музей. В маленьких комнатах располагалась экспозиция вещей знаменитых представителей братства и предметов домашнего обихода. Стоило глазам начать перебегать с одного на другое, как мысли тут же ускакали в неизвестном направлении. Замерев перед кафтаном под стеклом, я так долго стояла, погрузившись в воспоминания о том, как мы с Гораном устроили шопинг перед поездкой на Филиппины, что в комнате, оборудованной датчиками движения, сработала система экономии электроэнергии — погас свет.

Я вздрогнула, оставшись в темноте, но не стала шевелиться. По щекам потекли горячие слезы. Впервые за долгое время мне стало настолько уютно одиноко, что тугой комок боли, колючей проволокой скрутивший душу в Каппадокии, начал потихоньку распрямляться.

Наружу я вышла с опухшими глазами и совершенно опустошенная. Рядом никого не было. На тонких голых ветках медленно наливались тяжестью пузатые капли, одна за другой падавшие на сиротливо зябнущие под ними столики со стульями.

— Красиво, да?

Я повернула голову и увидела молодого высокого мужчину в традиционном для дервишей одеянии — длинное белое платье и войлочный конусообразный колпак светло-коричневого цвета.

— Очень красиво, хоть и печально.

— Что заставляет тебя смотреть сквозь призму грусти? Переживаешь? Любовь, да? — он понимающе улыбнулся.

Я вздохнула, отведя взгляд — глаза вновь начали наполняться горячей влагой.

— Ты любишь. — мужчина кивнул сам себе.

— Все сложно. Не знаю, что делать.

— Спроси у Него. Для молитвы не нужен храм. У твоей души тоже есть душа, и все что ты ищешь, можешь найти внутри себя. Весь мир — храм. Забудь обо всем, открой Ему свое сердце, и ответы придут.

— Вы так молитесь? В то время, когда кружитесь?

— Если ты любила хоть раз в жизни, то знаешь, как молится дервиш, что он чувствует во время молитвы.

Я кивнула, уже не сдерживая слезы.

— Движение — способ познания себя. — мужчина поднял руки вверх, одна чуть ниже другой. — Правая принимает божественную энергию и движется вверх, а левая — вниз, отдавая энергию людям. То, что мы от Бога получаем, отдаем, не держим ничего у себя. Хочешь попробовать?

— А можно? Я ведь даже не мусульманка.

— Господь видит тебя такой, какая ты есть. Он слышит всех — как бы они его ни называли. Гляди, — дервиш крутанулся, — на одной ноге стоишь, другой отталкиваешься. Смотри на свою руку, сфокусируйся на ней, забудь о мире вокруг. Вселенная кружится, двигайся с ней, отпусти все мысли, доверься ей — ответы придут.

Мужчина начал медленно поворачиваться вокруг своей оси. Лицо приобрело отрешенно умиротворенное выражение. Подол длинного белого одеяния поплыл вместе с ним красивыми волнами, напомнив мне тесто, которое улыбчивые кареглазые брюнеты лихо крутят руками в маленьких уютных пиццериях Италии, устраивая для голодных туристов настоящее шоу.

По сути, многие дервиши из монахов, бедняков тоже превратились, как ни смешно из-за тафтологии, в раскрученный брэнд, шоу, которое показывают в ресторанах. Да уж, хочешь жить — умей вертеться и вертеть.

— Давай же, не стесняйся! — подбодрил меня мужчина.

Чувствуя себя немного глупо, я скопировала его позу и осторожно крутанувшись, едва удержала равновесие. Но останавливаться не хотелось. Мир вокруг медленно поплыл вместе со мной, постепенно исчезая. Все слилось в смазанный хоровод без начала и конца. Дальше тело двигалось само. Разум растворился в кружении, но в этом не было ничего умиротворяющего и исцеляющего. Наоборот.

На меня разом навалились воспоминания: силуэт Горана на скале, окруженный крохотными иголочками сияния, которое делало его похожим на ангела, глаза так и не разгаданного оттенка, стальное кольцо рук, обжигающие поцелуи, дрожащее тело, обожаемое «Что же ты со мной делаешь!» и неизменное торжествующее рычание. Они, как осколки разбитого чувства, резали душу болью, увлекая меня в водоворот мучений.

Всхлипнув, я подвернула ногу и упала. Желудок скрутила тошнота. По лицу в который уже раз за сегодня потекли слезы. Не выйдет из меня дервиша. Я запуталась, устала и не знаю, кому верить — сколько ни кружись, это не изменится.

Мужчина в белом одеянии и колпаке уже куда-то исчез. Откуда вообще в Стамбуле дервиши, говорящие по-русски без акцента? А может, это был санклит? Или мне попросту привиделось? Я помотала головой. Только с ума сойти не хватало для полноты ощущений!

Хватит. Совсем расклеилась. Встаем, вытираем сопли, отряхиваем задницу и идем дальше — во всех смыслах.

Я вышла из сада и пошла, куда глаза глядят. Глеб всегда говорит, что мой стиль прогулки — броуновское движение и называет бешеной молекулой. Вернее, говорил и называл. Теперь он и близко ко мне не подходит. Живем под одной крышей, а видимся так редко, будто обитаем на разных планетах. Хотя, скорее даже в разных Вселенных.

Еще один повод разреветься. Я стиснула зубы. Нет уж, День жалости к себе объявляется закрытым! Подвернутая нога предательски заныла — видимо, выражая протест такому решению. Надо где-нибудь посидеть, дать ей отдых.

Глаза пробежались по многочисленным кафешкам, которыми все вокруг было буквально усеяно. Шумно, людно, калорийно. Нет, не хочу — ни есть, ни быть рядом с людьми. Видимо, уже совсем привыкла находиться в кругу санклитов — не преминул съехидничать подленький голосок в подсознании.

Проигнорировав его, я прошла между домами под красивую арку со стрельчатыми сводами и увидела церковь, похожую на пряничный домик в кирпично-оранжевом и сером цветах. «Католический храм Святого Антония Падуанского в венецианском неоготическом стиле, построен в 1912 году», — услужливо сообщил интернет.

В подобных местах обычно не очень много народу, и все стараются вести себя потише — величие таких сооружений даже самого говорливого туриста побуждает говорить шепотом. То, что нужно.

Медленно, чувствуя ноющую боль ниже щиколотки, я прохромала по ровным кирпичикам брусчатки внутри большого двора до кадок, из которых мощно перли наружу — иначе и не скажешь — разные растения. Рядом на двух гранитных валунах стояла статуя мужчины с расправившей крылья голубкой на руке.

Учитывая то, что передо мной католическая базилика, вероятно, это кто-то из длинного списка римских пап. Я подошла ближе, чтобы прочитать табличку. Так и есть — Иоанн XXIII, отправлял здесь службы десять лет еще до переезда на ПМЖ в Ватикан.

Огромный резной медальон окна-розетки с витражами посередине напомнил мне Собор святого Витта в Праге. Чуть ниже по бокам располагались «кругляши» чуть меньшего диаметра. Фасад был украшен башенками, а вход — мозаикой. Через двери, похожие на шоколадные вафли, я зашла в церковь. Внутри было холодно и тихо. Шаги гулко отражались от стен и улетали ввысь к типичному для католических храмов потолку.

Проход между двумя рядами красивых деревянных скамей вел к большой статуе Девы Марии в бережном обрамлении полукруга из трех вытянутых в высоту прямоугольников окон с витражными вставками по бокам. Голубые тюлевые занавеси до самого потолка, казалось, парили в воздухе, оттеняя красоту изящной Богоматери.

В небольших, словно только что выкованных средневековым кузнецом светильниках на стенах тускло мерцали вполне современные лампочки. Честно говоря, толку от них не имелось, но света, что лился внутрь из витражных окон, было вполне достаточно.

Я погладила ледяные колонны, поддерживающие свод базилики, и вздрогнула. Опять кажется? Нет, это на самом деле Глеб и Гуля! Что они здесь делают? Брат в католическом храме? Чудеса!

Я отошла от колонны и уже открыла рот, чтобы их окликнуть, но к ним подошел уже знакомый человек — тот самый скандинав, который помог мне получить ключи от парня в труселях с пандой, когда я прилетела в Стамбул. А связка-то, кстати, была с бронзовыми дубовыми листочками — символикой Охотников. Но сейчас это уже неважно.

Как же его зовут? Что-то связанное с медведями, кажется. Бера! Да, точно. Хорошо помню, как от этого высокого мощного мужчины веяло вполне ощутимым холодком опасности. Мне тогда очень хотелось поскорее от него избавиться.

А ведь потом он несколько раз встречался мне в поместье Охотников, только вспомнить не могла, откуда его знаю! Да и не до этого было.

Я поспешно шагнула назад. И как раз вовремя — Глеб с Берой пожали друг другу руки и двинулись в мою сторону. Надежно укрытая темнотой и колонной, я услышала низкий голос скандинава:

— Ты подумал?

— Да, но мне не нравится идея использовать Саяну. — ответил Глеб.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 488