электронная
108
печатная A5
472
16+
Саламанкеро

Бесплатный фрагмент - Саламанкеро

Объем:
390 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-7618-4
электронная
от 108
печатная A5
от 472

Пролог
ЭЙМАР

Торговцы заполонили улицы Женавы от гавани и до площади Бьянти — в город ворвался беспокойный веселый дух ярмарки.

Эймар был неимоверно горд собой — на днях мальчику исполнилось семь, он стал совсем взрослым, и отец позволил ему сопровождать старших.

Люди толкались, кричали, до хрипоты торговались за каждую безделушку. Эймар быстро освоился и принялся разглядывать груженые всякой всячиной повозки. Зазевавшись, едва успел отпрыгнуть от огромного чана. Девушка с лентами в рыжих волосах помешивала в казане что-то тягучее и до одури сладко пахнущее. Она заметила Эймара, улыбнулась — мальчик смутился и прошел мимо, забыв о сладостях.

Отец и дядя Леон задержались возле похожего на медведя лудильщика. Тот опускал почерневшие оловянные ложки и вилки в кипящий котелок и споро доставал уже сверкающие.

Мать остановилась у лотка с яркими платками, что-то спросила у толстого торговца, тот засуетился.

Эймар вытянул шею — между заваленных пестрым добром телег блеснул луч. Мальчик забыл об отцовских запретах, рванулся к повозке — шпаги, сабли, ножи…

— Пошли, Эймар, — отец опустил руку ему на плечо.

— Тысяча дохлых теней, Террис! Ты не уничтожишь все клинки в мире, — Леон рассердился, выхватил с лотка небольшую шпагу, согнул лезвие, ловко крутанул в руках. — Туары не спросят твоего сына, почему он не умеет драться!

— Пока туары далеко. Но коль скоро в руках у Эймара появится оружие, он погубит и других, и себя. Abyssus abyssum invocat! Бездна взывает к бездне!

Эймар почувствовал, как напряглась отцовская рука.

— Книги выпотрошили твои мозги! Мальчишке нужна шпага, а не философии!

Он огляделся, поискал глазами маму. Флория накинула на плечи новый платок, белый в красных розах. Торговец восхищенно цокнул языком. Мальчик вздохнул — мама нравилась всем, и он очень гордился ею, но так хотелось, чтобы мама улыбалась только ему!

Тем временем отец с Леоном сцепились не на шутку.

— … тебе мало войн, скажи? — голос Терриса дрожал, — вы с Флорией могли погибнуть еще детьми!

— Не я начинал эти войны, — огрызнулся дядя, — и они не закончатся никогда. Да, туары пока не добрались до Женавы, зато рядом околачиваются школяры. И они, тысяча теней, дразнят твоего сына каждый день!

Отец тяжело выдохнул, хватка на плече Эймара сразу ослабла. Террис молча протянул тугой кошель Леону.

Мальчику стало стыдно. Он так и не научился давать сдачи: боялся идти с кулаками на рослых школяров, а к оружию его не подпускал отец. Школяры не теряли случая высмеять разноцветные глаза Эймара, и он спасался как мог — бегством.

Террис вмиг сгорбился, постарел. И радость от того, что шпага, считай, была в руках, сразу поблекла. Эймар расстроенно глянул отцу вслед. Прохожие налетали на него, толкали из стороны в сторону — тот спотыкался, рассеянно поправлял очки и шел дальше, ничего не видя вокруг.

— Попробуй-ка эту!

Перед носом блеснуло начищенное лезвие. И стоило только взяться за эфес, как мальчик забыл о споре, об отце, о школярах…

Шпага мешала идти, путалась под ногами, но Эймар чувствовал себя так, будто выиграл два, нет, три, или даже пять сражений с туарами. Тем более рядом шла мама — красивая, в нарядном платке. Что ему теперь школяры!

Эймар поравнялся с сиропным чаном, дождался, пока рыженькая посмотрит в его сторону и подмигнул. Девушка прыснула со смеху, и мальчик рассмеялся вслед за ней.

Высоко в небе крикнула птица. Эймар поднял голову, засмотрелся на большой серый силуэт. Птица очертила в небе круг и крикнула еще раз — призывно и жалобно. Перед глазами мальчика пробежала темная тень, он вздрогнул, махнул рукой — и тень исчезла.

Через пару шагов Эймар забыл о птице.

***

Огонь в камине почти погас, вечерняя прохлада заползла в окно, но Эймар не замечал этого.

— Защищайся! — мальчик крикнул невидимому противнику и резко распрямил руку.

Шпага проткнула воздух, и Эймар издал победный возглас.

— Мама, я убил тень!

Флория улыбнулась, чмокнула его в щеку. «Не верит!» — рассердился мальчик.

— Ты у меня настоящий герой! — подбодрила его мать.

Сердце заколотилось от радости, Эймар еле устоял на месте.

— Обещай мне, — мама вдруг стала очень серьезной, — не играть больше с тенями.

Мальчик потупился. Да он же не играл! Все было взаправду! Неожиданно его пробрал холод — так что пришлось натянуть рукава ночной рубашки до кончиков пальцев.

— Давай-ка в кровать, давно спать пора!

Эймар послушно улегся, простыни неприятно холодили ноги. Мама подоткнула одеяло, невидимые щели исчезли и ноги быстро согрелись. Мамина рука взъерошила волосы, зашуршало платье, губы прикоснулись ко лбу. «Сейчас она уйдет!» — с сожалением понял Эймар.

— Расскажи ту историю!

Флория опустилась на стул возле кровати, поглубже закуталась в платок. Ткань смялась, розы превратились в бесформенные красные пятна.

— Тогда в Рассоне шла война, и мы радовались каждому дню перемирия. Детей не пускали в лес, но однажды я сбежала. Гуляла по лесу, пока не стало темнеть. И сама не заметила, как потерялась…

— Но ты же нашлась!

Эймар знал историю наизусть, но каждый раз переживал за маму и хотел, чтобы страшная часть рассказа побыстрее закончилась.

— Конечно, нашлась, но прежде встретила необычного человека…

— Ты же говорила — саламанкеро?! — снова перебил мальчик.

— Да, наверное, он был саламанкеро, — Флория задумчиво поправила одеяло, — я здорово испугалась, он что-то бормотал, взгляд был безумен. Но кое-что все-таки разобрала. Человек говорил, что хрустальная цитадель разрушена, он потерял дом, и дерева звезды больше нет. Он так дрожал… Мне захотелось помочь…

— И ты позвала саламанкеро в дом отдохнуть с дороги, — подсказал Эймар.

— Все-то ты знаешь! — улыбнулась Флория. — Да, позвала, но он отказался. Зато подарил камушек, сказал, что это осколок звезды. Я, конечно, не поверила, но камушек был необычно горячим. И как только взяла его в руки, сама увидела хрустальные башни.

— И сейчас видишь? — с замиранием сердца спросил мальчик.

Он так надеялся, что когда-нибудь мама скажет «да».

— Сейчас нет, я уже взрослая.

В тот миг Эймар отчетливо понял — мама не очень-то рада тому, что выросла.

— Когда открыла глаза, незнакомец исчез. Потом я сразу нашла дорогу домой. А на следующий день мы бежали из Рассона.

— Можно мне подержать его?

Флория развязала шейный шнурок, протянула Эймару похожий на ежика тусклый осколок. Он крепко зажал в руке камушек. Пусть ежик снова станет теплым, и тогда Эймар наверняка увидит хрустальные башни!

— Никто об этом не знает, даже Леон. Обещай, что и ты не скажешь!

Мальчик ненадолго задумался, кивнул.

— После той встречи за мной по пятам шли тени, — мама показалась Эймару такой беспомощной, что ему снова захотелось взяться за шпагу, — но камушек всегда спасал.

— Отец ведь тебя не защитит. Леон говорит, он слабый.

— Леон неправ. Твой отец — очень умный и добрый, — голос Флории дрогнул, — а это всегда больше, чем крепкие кулаки.

Она сжала руку Эймара, осколок больно врезался в ладошку.

— Оставь у себя, — мамины глаза заблестели, — так мне будет спокойней.

Мальчик еще долго лежал без сна. Он здорово разволновался — и камешек тоже беспокойно подпрыгивал на груди. То ли хотел сбежать от нового хозяина, то ли куда-то звал.

БРАЙДА

Брайда вжалась в стену, замерла. Сорвался теплый ветер, подхватил подол платья и принялся его неистово трепать.

Любопытное вишневое дерево тянуло ветки за стены сада, листья шелестели на ветру, просились на свободу. Брайда мечтательно закрыла глаза — рот наполнился слюной, будто терпкий кисло-сладкий сок уже попал на язык. Сколько же вишни там за стеной! Если бы только старый Лукен не был таким противным! Неужели ему и впрямь жаль горстки ягод для детей?

Ворчание в саду стихло, шаркающие шаги удалились, скрипнула дверь. Лукен ушел в дом и наверняка не выйдет, пока не спадет жара.

Брайда повернулась, подмигнула сестре — мол, пора! Мариза стояла ни жива, ни мертва — и так большие глаза сделались еще больше, лицо залила бледность. Сестра разволновалась, но ведь ни за что бы не бросила ее! Лучшего друга у Брайды нет и никогда не будет.

— Скорее! — Мариза сжала локоть холодными пальцами.

Девочка оглянулась — никого. Она нащупала в кладке нужный камешек, Мариза взялась за камешек повыше.

Они долго готовились — кирпичи надо было расшатать, выскоблить из стены. В ход шли обломки маминых спиц, старые ключи… И в один день шершавые камни сами вывалились в руки — ступеньки были сделаны! Чтобы Лукен ничего не заподозрил, Брайда с Маризой аккуратно приладили кирпичи на прежние места, а просветы засыпали трухой.

Девочка смотала с пояса затертую веревку, протянула Маризе. Сестра была на год старше и немного повыше Брайды — веревку предстояло бросать ей.

— Мы поступаем дурно! Так нельзя, Брайди! — она неуверенно топталась на месте.

Брайда онемела. Вот тебе и лучший друг!

— Трусишь, трусишь, да? Так и скажи, сама полезу!

Она уверенно поставила ногу на первую «ступеньку», перешла на вторую, потянулась к третьей. Рука осталась без опоры, девочка не удержалась, спрыгнула вниз.

— Ну куда ты, погоди… — вздохнула Мариза.

Просвистела веревка — мимо… Раза с пятого свободный конец зацепился за толстую ветку, змеей скользнул вниз.

Так-то лучше!

Брайда по-обезьяньи вскарабкалась наверх, заглянула в сад и охнула. Сад был огромным — гораздо больше, чем казался снаружи. Скрюченные деревья бесконечными рядами тянулись к горизонту прямо в свинцовое небо. На черных, будто выжженных ветках каплями крови блестели ягоды.

Ни листика, ни птички, ни травинки.

Брайда поежилась, вдруг стало холодно. Она оглянулась — по ту сторону от стены был ясный солнечный день. Над ее головой все так же приветливо покачивалась обычная ветка вишневого дерева.

— Брайди!

Она нагнулась, протянула руку:

— Мариза, Мариза, давай сюда! Здесь такое!

Лицо сестры вытянулось, Мариза отшатнулась, выпустила веревку.

— Спускайся, я не пойду!

Брайда рассердилась. Ей и самой не очень-то хотелось лезть в сад, но не отступать же сейчас!

Она развязала узел веревки, отвернулась от сестры — пусть остается за стеной, если такая трусиха, — и принялась карабкаться по ветке.

Гулять по саду было неприятно, но она и не думала останавливаться. Тело била мелкая дрожь, и, чтобы отвлечься, девочка сорвала по дороге пару вишен. Хоть и красивые, они оказались кислющими. Настроение окончательно испортилось. Считай, затея провалилась. К тому же Мариза ее предала.

И не нужны вовсе Брайде эти вишни… Но как хотелось затеять общее дело! Они все меньше времени проводили вдвоем. К сестре приходили учителя, наукам учили. А Брайде уже семь, но на нее махнули рукой — какие науки, когда булки с кренделями печь надо! В прошлом году весной была ярмарка в Женаве, и то не взяли на гулянья. Потом пришлось сидеть дома из-за туарских воинов, застрявших под городом на целый месяц.

Ссохшаяся земля хрустела под ногами, в глазах рябило. За деревом справа мелькнул силуэт и сразу исчез.

Брайда тряхнула головой. Неудивительно, что у Лукена скверный характер, здесь любой бы обезумел. И все-таки интересно, почему сад такой чудной? В чем фокус?

Резко хлопнула дверь. Девочка дернулась, обернулась.

Сгорбленный Лукен стоял на пороге, в руке подрагивал хлыст.

Дать бы сейчас деру, обреченно подумала Брайда, но где там! Черные угли, что были у Лукена вместо глаз, скоро прожгут в ней дырку. Недаром на деревьях ни одного листика — все взглядом извел, злобный старикашка!

Губы Лукена разъехались в зловещей ухмылке.

Брайда попятилась, споткнулась, упала на жесткие комья. Подняв облачко пыли, совсем рядом щелкнул хлыст. Она зажмурилась, закричала, почувствовала, как запястье сдавили тиски. Ее поволокли по сухой земле.

— Кха… кха… кха… — старик не то зашелся в приступе кашля, не то закаркал, — нашла, что искала?

Он схватил за плечи, сильно тряхнул, и Брайда наконец открыла глаза.

Лицо Лукена прорезали глубокие морщины, рот уродливо кривился, на лысой голове блестели капельки пота.

Девочка неопределенно качнула головой — пригрози ей сейчас чем угодно, она бы и пискнуть не смогла.

— Еще раз придешь, кха, навсегда здесь останешься, — Лукен задумчиво посмотрел вверх.

Брайда задрала голову вслед за ним — в свинцовом небе, распластав крылья, парила огромная серая птица.

Девочка поежилась — стало нестерпимо холодно.

— Вон отсюда! Кха! — угли глаз блеснули, будто кто-то раздул тлеющий огонек.

Она бросилась к садовой двери, мигом открыла тяжелый засов, вывалилась на солнечный свет.

Под стеной, закрыв лицо руками, сидела Мариза. Брайда позвала сестру, но та откликнулась не сразу.

— Все хорошо! Уже хорошо! — она помогла Маризе подняться. — Пошли, пошли скорей, пока Лукен не передумал!

— Брайди! — сестра всхлипнула, бросилась обниматься, в ухо Брайды ткнулся мокрый нос. — Я должна была лезть с тобой, но мне сделалось так страшно… Ой, что это?

Мариза отстранилась, осторожно взяла за руку.

Девочка с удивлением уставилась на свое запястье. Исполосованная хлыстом кожа кровоточила, на месте удара остался спиральный порез. Она быстро убрала руку за спину.

— Ничего. Поцарапалась о ветку…

Стыдно было говорить правду. И вообще хотелось забыть о Лукене, как о дурном сне.

1. АТОРЕ

Аторе ступил на трухлявую ветку, замер. Дерево затрещало, но выдержало. Струйка пота обожгла глаза, скатилась на переносицу.

Тоннель закрылся, возврата нет.

Стараясь не смотреть по сторонам, Аторе медленно продвигался по ветке. Странное это было дерево — без листьев, без зеленых побегов, только высушенная мертвая кора. Нехороший знак!

Навалилась одуряющая тяжесть. Захотелось сжаться в комок и завыть. Он поднял голову, уже зная, кого увидит. На конце ветки, там, где вряд ли бы усидела и птица, стоял Чужак.

Черные глаза без белков смотрели сквозь Аторе. Чужак молчал, чего-то ждал. Он крутил в руках веревку, наматывал на запястье. Монотонно разматывал и все начинал сначала.

Невидимая связь между ними натянулась, острый крюк в груди дернулся. Аторе непроизвольно подался вперед, пошел быстрее, побежал. И сам не заметил, как под ногами оказалась пустота.

Чужак исчез.

Оглянулся — и в лицо полетели прозрачные осколки. Дерева больше не было. На его месте рассыпалась в пыль хрустальная башня. Аторе начал тонуть в пустоте, беспомощно размахивая руками. Он не успел спасти дерево. Он ничего не успел — только закричать.

Крик связал сон и явь в единую нить. Глаза открылись сразу, как бывало в военном походе.

Аторе отбросил одеяло, сел на кровати. Сердце зашлось в бешеной скачке. Вот она старость! А чего он ждал? Саламанкеро давно потеряли силу, это раньше они были великими мастерами судьбы, а теперь — гильдия прядильщиков в услужении у правителей герцогств, дукэ. Работают не за страх или совесть, а за хорошую пожизненную плату.

Он резко встал, распахнул окно. Морозный воздух ворвался в теплую комнату, дрогнул и погас огонь в камине. Последнее сражение еще не проиграно! Аторе сумел отбить набеги туар, заново отстроил город, и сейчас не справится с одной трухлявой веткой? В конце концов, рядом Ана.

Он вырастил дочь сам. Его жена, Тейлал, ушла, когда девочке едва исполнилось три года…

Тогда Аторе выиграл войну с туарами — он дотронулся до перебитого носа — не такая уж большая личная плата за победу, городу досталось гораздо больше. Крепостная стена зияла брешами, ратуша стояла без крыши — смола с катапульты прожгла ее насквозь, университет лишился трех башен и витражных окон. Весь город покрылся язвами разрухи.

Аторе взял в плен сотни туар, их руками он и восстановил Альберу. Решил — справедливости ради они должны исправить то, что так яростно уничтожали. И наверняка все та же справедливость толкнула его на встречу с безумной туаркой.

На парапете заново отстроенной башни, балансируя на каблуках, стояла смуглая девушка, замысловато сплетенные косы разметались по плечам. Она повернулась, гордо вскинула голову, протяжно выкрикнула что-то ему в лицо. И занесла ногу над пустотой. Миг — и девушка прыгнет. Аторе рванул сквозь толпу, ухватился за камни, полез вверх.

Он удержал Тейлал от шага в пропасть. Через полгода она стала его женой, а еще через год у них родилась дочь Ана. Но Тейлал не смогла отказаться от свободы и ушла в ночь, оставив короткую записку: «Не ищи».

Ему никогда не понять туар — дикий, необузданный народ. Они приносят жертвы звезде Зер — самозабвенно мстят саламанкеро за прошлое. Время утекает песком, но ничего не меняется, туары и саламанкеро стоят по разные стороны цитадели…

Аторе быстро оделся, спустился, вышел за порог — лицо обожгли снежные крупинки. Он запахнул плащ, потянулся к пряжке. Кош разрази эту немощь — руки не слушались, скрюченные пальцы еще долго возились с застежкой.

Ветер гнал облака снега над пустынной площадью. Несмотря на утреннее время, над лавками горели фонари — тяжелая грязная туча не оставила солнцу ни одной лазейки.

В небе жалобно крикнула картьяра. Аторе прислушался — нет, не его птица, несет новости кому-то другому.

— Эй, добрый человек, пожалуйте старику-бедняку пару звонких тенаро!

Аторе раздраженно развернулся, каблуки вспороли хрустящий снег. С каких пор в Альбере завелись попрошайки? Он открыл было рот прогнать бедняка, но поднял голову и осекся. На Аторе смотрел древний старик. Тусклые больные глаза в сети морщин. Желтые, жидкие пряди неопрятно торчат из-под туарской чалмы. Уродливо скривился набок перебитый нос. Старик поклонился и отступил назад. Екнуло больное сердце — перед Аторе раскланивался двойник, годами так десятью постарше.

Давно тени не захаживали в Альберу…

Он собрался, настраиваясь на защиту. С губ слетели забытые ритмы. Тень дрогнула, сквозь ее дымный силуэт пробился огонек фонаря, что висел над лавкой булочника напротив. Тень загустела, налилась силой. Аторе повысил голос, но ритмы не помогали.

— Так монеток жалко? — проскрипел старик-тень и затрясся в беззвучном смехе.

— Ты и горсти пыли не стоишь. Зачем пришел?

Если Чужак к нему зачастил, и Аторе выдерживает его визиты, почему бы не поговорить с тенью? Неприятно, но терпимо. Он поморщился, перед глазами поплыли круги — надо побыстрее заканчивать. К настоящему саламанкеро никогда не придут тени, если сам он их, конечно, не позовет. А вот Аторе чужая сила полюбила, как своего.

— Девять месяцев осталось, добрый человек, попомни мое слово, — старик сплюнул, кровавая роза расползлась по снегу, — конец слугам судьбы, конец…

Старик заковылял прочь, заметно прихрамывая на левую ногу. Дошел до ратуши и растворился в стене.

Аторе оторопело смотрел вслед. Тени и раньше проходили сквозь стены — это не новость. Скверно другое — старик не предложил сделку. Но тени никогда не являются просто так. А значит, договор состоялся, только он не понял еще, что отдал.

Ветер сбросил капюшон, насыпал снега за шиворот, Аторе очнулся и заспешил к ратуше. Нащупал в кармане ключ, открыл дверь во внутренний двор. Еле сдерживая нетерпение, пересек заснеженные аллеи. В глубине сада его ждал старый мейз Соккело — ровесник Альберы, а может, и старший брат. Вечнозеленый кустарник расступился, с готовностью принял Аторе.

Направо, поворот, дальше вперед мимо ложного хода, снова направо. Он знал мейз наизусть. Не просто знал — чувствовал. Грош цена саламанкеро, если тот не поладил с Соккело. А были и такие. Добраться до дерева через сеть ходов, большая часть которых вела в тупик, удавалось не каждому — мейз доводил бедняг до исступления, заставлял кружить на одном месте часами. Некоторые, обезумев, бросались напролом через зеленицу и расплачивались язвами по всему телу. Несмотря на безобидный вид, листья кустарника были ядовиты.

Его самый способный и самый любимый ученик Барбо Баке не раз штурмовал Соккело, прежде чем дошел до сердцевины. Но дерево так и не открылось старательному Баке…

Тоненький стебель едва доставал Аторе до груди. А ведь растет дерево не сто и не двести лет. По преданиям саженец привезли эпоху назад из павшей цитадели — с родины саламанкеро, которой больше нет.

Он смел снег с круговой скамейки, опустился на расчищенное место. Согрел руки дыханием, прикоснулся к веточке, и та доверчиво потянулась навстречу. Теплая волна качнула Аторе, он закрыл глаза, откинулся на спинку скамейки.

Громко бьется сердце матери, он может родиться и может сразу же умереть. «Мальчик, живой!» — кричит повитуха, мир взрывается светом и звуками. Выбор сделан, первая развилка пройдена…

Ему два года, он выбегает на улицу. «Аторе!» — няня идет следом. Он оглядывается, пятится назад. Перед самым носом бьет копытами ошалелый конь. Судьба меняется, ветка дает новый побег…

Сумасшедшая туарка стоит на стене, миг замешательства — и он карабкается на башню…

Выборы, развилки, снова выборы…

Аторе открыл глаза — он был внутри дерева. Тоннель излучал мягкое тепло, мерцали крылья облюбовавших кору жуков. Он встал, двинулся вперед, раздумывая над словами тени. Должен быть способ спасти гильдию. Тени всегда играют на слабостях. И Чужак — тоже.

После развилки Аторе по наитию свернул налево. Дерево под ногами проваливалось, превращаясь в труху, да и жуков поубавилось — идти стало труднее. Плохой тоннель, неправильная ветка.

К тому же тоннель становился все ниже, и Аторе пришлось согнуться в три погибели. Впереди снова мелькнула развилка. Он, не думая, выбрал правый поворот. Воздух пропитался сыростью, стены набухли, под ногами захлюпали лужи. Куда же его несет…

За спиной осталось не меньше пяти развилок. В другое время Аторе давно бы повернул назад. Задача обещала быть не из легких. Любое вмешательство в судьбу было подобно камню, брошенному в тихую воду — на гладкой поверхности реки-жизни появлялись круги-последствия. В том и состояло искусство саламанкеро, чтобы поднять как можно меньше волн и одновременно добавить еще один камешек-событие в коллекцию судьбы. И если перемены грозили штормом, дерево сопротивлялось, вело по гнилым веткам, а то и вовсе схлопывало ходы. И не дай Кош саламанкеро оказаться в это время внутри тоннеля. Здесь звезды не помогут. Но он задал вопрос, и дерево пока пропускает его. Значит, надо идти дальше.

Жуки исчезли совсем, приходилось идти на ощупь. Снова развилка, поворот.

Щеку обжег морозный ветер, по глазам резанул яркий солнечный свет.

Аторе вывалился из тоннеля на обледенелую пристань, отметил место, где воздух шел рябью, запомнил детали. Рядом большой валун, под ним валялось перо чайки, на мерзлом песке следы.

Две девушки лет пятнадцати, крепко держась за руки, осторожно ступали по тонкому льду. Лед шел трещинами, девицы на миг останавливались и продолжали идти.

Татуировка на запястье — клеймо Чужака и отличительный знак саламанкеро — набухла, начала пульсировать.

— Гляди, Мариза, гляди! Что-то мелькнуло! — звонко крикнула румяная девушка, кровь с молоком.

Она схватила подругу за локоть, напряженно всматриваясь вперед.

— Ох, Брайди, я ничего не вижу. Пойдем отсюда! Не ровен час утонем! — серьезное лицо худощавой спутницы вытянулось, она шагнула назад.

— Вчера над морем был звездопад, я видела! Говорят же, под Ойль все возможно! А вдруг, вдруг мы найдем осколок звезды? Мариза, Мариза, у нас в руках сама судьба, а ты хочешь уйти! — голос девушки сел от обиды.

Аторе выругался про себя — сколько этих выдумок ходит по свету! Еще бы в костер за звездой полезли. Да Кош разрази такую удачу! Но нет худа без добра — теперь он знал, что делать. От запястья Аторе к румяной девице потянулась тонкая светящаяся нить. Кош всегда дает такие подсказки — выпячивает нелепое, чужеродное, лишнее. Это и должен поменять саламанкеро.

Аторе осторожно ступил на лед, вполголоса запел ритмы.

Девушки недоуменно оглянулись. Они его не увидят и не услышат. Там, где стоит Аторе, немного задрожит воздух — и все.

Постепенно ритмы набирали силу. Он зажмурился, представил, как срастаются под ногами опасные разломы льда, снова шагнул. Нить засветилась ярче и тревога отступила. Если никто не сделает резких движений, справиться с задачей будет несложно.

— Мариза, нашла!

Аторе вздрогнул, ритмы ослабли, лед снова пошел паутиной трещин.

Та, которую звали Брайда, бросилась вперед за несуществующим осколком звезды, споткнулась и заскользила в полынью. Взметнулись руки, девушка сдавленно крикнула и ушла под лед. Мелькнул и исчез капюшон тяжелой накидки.

Та, которую звали Мариза, рванула следом, лед за ней опасно трескался, раскалывался пластами. Вот-вот тоже свалится в воду!

Тонкая нить между Аторе и той, которую звали Брайда, оборвалась. Запястье начало ломить.

Вот почему тоннели были такими страшными! Вмешательство повлечет слишком большие перемены в судьбах других, всплеск от камня породит бурю. Нить рвалась очень редко, но если такое случалось, саламанкеро должен немедленно уходить из тоннеля. Бежать! А оставшись, он действовал на свой страх и риск — малейшее неверное движение могло стоить жизни. Так дерево защищалось от хаоса: оно уничтожало саламанкеро, а заодно и последствия его поступков. При других обстоятельствах можно было изучить соседние ветки и выбрать наименее разрушительный ход событий, но на это нет времени. Одна из девушек сейчас погибнет!

Аторе бросил взгляд на полынью — по пояс окунаясь в ледяную воду, хрупкая Мариза хватала накидку Брайды, тащила на себя, но мокрая одежда выскальзывала из слабых рук. Девушка беззвучно плакала, согревала закоченевшие пальцы дыханием и снова бралась за накидку.

Зер с ними, с правилам! Он не может вот так стоять и смотреть, как у него на глазах умирает девушка. Потом себе не простит. Чего бояться? Каждый день его навещает Чужак — куда уж хуже…

Аторе лег на лед, пополз, снова зашептал ритмы. Нельзя быстрее, нельзя медленнее, надо попасть в унисон. Есть! Он схватил накидку, потянул на себя, рядом всхлипнула еле живая от холода Мариза, посиневшие пальцы разжались. Аторе сунулся по плечи в полынью, поймал безвольную руку…

Изрядно перемерзшая, но живая, Брайда лежала на берегу. Кто-то сжалился и укрыл девушку теплым плащом. На выпростанной руке темнел шрам в виде закрученной нити. Вокруг суетились люди, успокаивали худенькую Маризу — как оказалось, сестру пострадавшей девушки.

Аторе тяжело поднялся с камня. Дело сделано.

Он задержал дыхание и вошел в плывущий рябью воздух, перебросился в тоннель. В тело впились тысячи иголок, волосы встали дыбом.

Когда он очнулся на скамейке перед деревом, солнце стояло высоко — бешеный ветер навел порядок и разогнал снежные тучи. Аторе дрожал, мокрая рубаха липла к телу. Надо кликнуть Энеко, пусть нагреет воды, приготовит сердечный отвар. Согреться и успокоиться — все, что сейчас нужно.

Он встал, побрел ко второму выходу Соккело. В голове крутилась назойливая мысль. Казалось — вот-вот он ухватит ее, развернет к себе и посмотрит нахалке в лицо, но каждый раз та ухитрялась улизнуть и принималась за старое. Почему-то вспомнился Чужак из сна — веревка скользила по его руке, наматываясь спиралью.

Аторе дошел до порога, полез в карман за ключами, но дверь распахнулась сама. Энеко почтительно поклонился и сразу заспешил на кухню. Как хорошо, когда тебя понимают с полуслова! Не раздеваясь, Аторе поднялся на второй этаж, плотно закрыл за собой дверь кабинета.

Сорвал плащ, застежка полетела на пол, жалобно звякнула. Аторе устало опустился в глубокое кресло рядом с камином, протянул к огню руки. Стало тепло и тело благодарно расслабилось. Он подождет, пока Энеко принесет отвар, а потом подумает, что делать дальше.

Картинки прожитого дня мелькали перед глазами. Аторе снова увидел шрам на запястье Брайды. Подскочи, заметался по кабинету, как пойманная в силки ритмов тень.

А потом вспомнил Чужака и веревку в его руках.

Девушка со шрамом нужна Чужаку! Неужели все так просто? Саламанкеро возвращают Брайду с порога смерти, и Чужак оставляет их в покое? Нет, не так… Аторе шел в дерево за ответом, как спасти гильдию, а, выходит, что выполнил волю неведомой силы.

И вряд ли Чужак вдруг захотел им помочь — это существо не способно на сострадание.

2. БРАЙДА

Брайда смутно помнила, что случилось после того, как неудачно поскользнулась на льду. Она могла поклясться, что видела, как блестит луч звезды у кромки полыньи и переливается гранями огненный шар. А потом стало очень холодно и жарко одновременно. Девушка хотела крикнуть, но холодный жар опалил горло, и она провалилась в темноту.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 472