электронная
200
печатная A5
529
18+
Русская душа

Бесплатный фрагмент - Русская душа

Проза


Объем:
218 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-2143-0
электронная
от 200
печатная A5
от 529

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вступление

Загадочная русская душа. Как часто можно услышать это выражение. Почему никогда не говорят о «загадочной английской душе» или «загадочной французской душе»? Что же такого загадочного и непонятного в этой душе? Русские люди и религиозны, и атеисты, жадны и щедры, умны и глупы одновременно.

Славянам присуще такое качество, как терпеливость. Именно это качество не раз приводило страну к краху. Русский народ может очень долго терпеть. В нем как будто зажата пружина. Но, уж если эта пружина разжимается — тогда держись!

Известно с давних пор, что русский человек неприхотлив в быту. Историк В. О. Ключевский писал о том, что нет в Европе народа, который бы был менее избалован и непритязателен, не приучен ждать милостей от природы, и более вынослив, чем русский народ. Именно эти условия и создали загадочную русскую душу.

Русскому человеку еще с давних времен присущи такие качества, как прощение и сострадательность.

Славяне уделяли большое внимание физическому здоровью. Внешний вид не имел для них большого значения. Известно, что славяне довольно презрительно относились к роскоши и удобствам. Очень часто, те украшения, которые были захвачены на поле боя, просто зарывались в землю.

Наши предки славяне всегда славились своим гостеприимством. Оскорбить гостя означало бросить тень позора на все племя.

Загадочная русская душа…. Ее умом не понять, зато можно полюбить всем сердцем.

В этом году исполнилось 90 лет со дня рождения Василия Шукшина, который является ярким примером «русской души».

Сегодня Василий Шукшин известен как писатель, который при жизни опубликовал пять сборников рассказов и два романа, как актер, который сыграл более двадцати ролей и как режиссер, который снял шесть авторских фильмов.

Его творчество по-прежнему стучится в наши сердца, заставляет нас быть лучше, помнить о Родине и никогда не изменять себе.

В сборнике представлены конкурсные произведения современных авторов. Все они видят «русскую душу» по-разному, но одно качество их объединяет, несомненно, — любовь к России.


Организатор конкурса, составитель сборника, редактор —

Ирина Коробейникова.

Пётр Любестовский

Петр Петрович ЛЮБЕСТОВСКИЙ (КУЗНЕЦОВ) — прозаик, член Союза писателей России, Союза журналистов России, Международного Союза писателей и работников искусств. Руководитель литобъединения «Парус» (г. Сельцо, Брянской области) Известен как автор, успешно работающий в приключенческом жанре.

Автор девяти книг прозы, лауреат литературного конкурса журнала «Милиция» (2007 г.); дипломант: Международного литературного конкурса им. В. Каверина (2013 г.), Международного литературного конкурса «Лохматый друг» («рассказы о животных») (2014 г.), Всероссийского литературного конкурса «Твои, Россия, сыновья!» (2014 г.); лауреат Международного литературного конкурса военных писателей и журналистов «Свет Великой Победы» (2015 г.); финалист Международного Славянского литературного форума «Золотой Витязь» (2013 г.), Всероссийского литературного конкурса «Настоящий детектив» (2015 г.) и Всероссийского литературного конкурса к 200-летию со дня рождения И. С. Тургенева (2018 г.); лауреат конкурса газеты «Литературная Россия» — «Жить не по лжи» (2015 г.); лауреат Всероссийского литературного конкурса «Герои Великой Победы» (2016 г.); дипломант Международного литературного конкурса памяти К. Симонова (2017, 2018 г. г.).

Счастье из-за моря

Изба Анюты Азаровой стоит на окраине посёлка, на взгорье. Отсюда хорошо видно всё окрест: широкое поле, засеянное хлебами, шоссе, по которому без конца снуют машины, речушка, опоясывающая посёлок, а за ней, у кромки леса, старинное село с полуразрушенным храмом.

Здесь вольно душе, особенно ранней осенью, когда вспыхивают яркими огнями сады, сверкают серебром на солнце тонкие нити паутины, а на полях золотятся копны свежей соломы, вокруг которых важно разгуливают стаи готовящихся в дальний путь журавлей.

В эту пору Анюта всегда встаёт чуть свет и идёт в поле. Велико желание насладиться свежестью раннего утра, алым сиянием утренней зари, нежными красками осенних садов.

Поле открывается сразу за её огородом, огороженным пряслом. Дойдя до ближайшей копны соломы, она не может удержаться от соблазна окунуться в мягкую перину, пахнущую хлебом, полюбоваться бездонной просинью неба и, как бывало в юности, подумать, помечтать. В дымчатой пелене утреннего тумана, стелящегося по земле, Анюта замечает стаи больших красивых птиц. Они неспешно бродят по стерне, кормятся, тихонько курлычут, не обращая на неё внимания. Глядя на них, Анюта невольно погружается в воспоминания…

— Дочка, хватит нежиться, беги в поле за свежей соломой для скота, пока бригадир спит, — тихим певучим голосом будит Анютку мать.

Белокурая, сероглазая девчонка с ямочками на пухлых щеках, отогнав дрёму, в мгновение ока уже на ногах. Сменив ночную рубашку на платье и кофту, хватает с изгороди тоненькую льняную верёвку и бежит в поле.

На востоке занимается заря. Огромный огненный диск медленно поднимается из-за кромки горизонта, и сизые клубы тумана тают на глазах. Постепенно светает. Утренняя прохлада понемногу уступает место теплу.

Прежде чем набрать вязанку соломы, Анюта с разбега бросается в душистую копну и, раскинув руки, долго глядит в высокое чистое небо. «Окончу школу, выучусь на агронома, вернусь в своё село и буду каждое утро встречать рассвет в поле, пить свежий воздух, настоянный на травах, любоваться волшебными красками утренней зари…»

На поле шумно опускается стая сильных красивых птиц. Анюта радостно встречает журавлей:

— Здравствуйте, журавушки-красавушки! Отдохните, подкрепитесь, соберитесь с силами пред дальней дорогой!

Побродив по полю, журавли дружно взлетают и, громко курлыча, делают круг над жнивьём, прощаясь с родными местами, с уходящим летом. Выстроившись в клин, ложатся на курс и тянут к югу. Анюта вскакивает с копны, срывает с головы косынку, машет ею птицам, громко кричит:

— Журавушки, милые, доброго вам пути! Возвращайтесь домой по весне, принесите мне счастье!

Та весна выдалась ранней. С первым теплом зашумели вешние воды, белой пеной покрылись сады, запах черёмухи поплыл по округе, в кустах лозняка над рекой заливались соловьи.

Чудным весенним вечером трудно было усидеть дома, и Анюта отправилась с подругами на дискотеку в ближайший военный гарнизон. Там и положил на неё глаз смуглый кареглазый сержант-контрактник.

Он проводил Анюту до ночной электрички, вкратце поведал о себе.

— Зовут Артём Азаров. Южанин, родом из Краснодара. Здесь служил срочную, решил остаться…

Услышав про юг, Анюта усмехнулась про себя: «Видно, журавушки и впрямь услышали мою просьбу и принесли мне счастье».

Анюта рассказала парню, что живёт в посёлке, в пяти верстах от гарнизона, оканчивает школу и намерена поступать в сельхозтехникум.

— Не думал, что так бывает — увидел тебя и не смог отвести глаз, — признался Артём. — Хочу покорить твоё сердце, если оно не занято другим.

— Пока не занято, а там — посмотрим, — загадочно улыбнулась Анюта.

Весну и лето они провели вместе. Артём купил мотоцикл и в свободное от службы время регулярно заглядывал в посёлок. Они колесили по просёлочным дорогам, купались в реке, загорали, говорили о любви. А осенью сыграли свадьбу.

Артём предложил Анюте переехать в военный городок, но она настояла, чтобы жили в её посёлке. «Мама уезжает в город к моей старшей сестре нянчить малышей, а нас слёзно просит не покидать родительский дом», — убеждала мужа Анюта. Артём уступил и не пожалел об этом. Ему пришлась по душе сельская жизнь — вековые деревья, простор, река, лес. Можно рыбачить, заниматься «тихой охотой». А Анюте здесь всё было до боли родное: с малых лет жила в окружении полей и лесов, помогала матери на ферме, занималась домашним хозяйством.

Молодые быстро обжились, завели живность. Анюта перевелась на заочное отделение техникума, устроилась продавцом в поселковый магазин.

Соседями Азаровых были старики Герасины. Вскоре они переехали в город, а свой домишко оставили внучке, Анютиной школьной подруге Даше Купреевой, выскочившей замуж за разбитного местного красавца Игоря Колесникова.

— Анют, я так рада, что мы стали соседями. Будем с тобой как сёстры, поддерживать друг друга, выручать в трудную минуту, — с радостью говорила подруге Даша. — После смерти мамы не только не с кем поделиться сокровенным, но и словом перемолвиться.

Анюта и Даша сошлись настолько, что друг без друга не могли прожить ни дня. Как встретятся утром у колодца, так расстаться не могут, пока не обговорят все поселковые новости. Анюта изредка заглядывала к подруге, помогала Даше присматривать за малышом, которому исполнился годик. Ждала, что скоро появится свой первенец, но пока у них с Артёмом ничего не получалось, о чём Анюта очень печалилась.

Муж Даши работал в местном лесничестве. Часто выпивал с друзьями — обмывали аванс, получку, удачную сделку. И незаметно пристрастился к спиртному. К концу рабочего дня Колесников загружался под завязку, а в пьяном угаре был агрессивен.

Даша долго скрывала от подруги попойки мужа и семейные скандалы на этой почве, пока однажды вечером Анюта не услышала дикие крики возле дома соседки. А поутру, встретившись с Дашей у колодца, заметила под глазом подруги лиловый синяк, который та прятала под спущенным платком.

— Что случилось, Даша? — поинтересовалась Анюта.

Даша заплакала.

— Последнее время Игорь пьёт безбожно, а потом устраивает скандалы, обвиняя меня во всех грехах. А вчера руку поднял… Не знаю, что с ним происходит — будто бес в него вселился. Боюсь оставаться с пьяным.

— Господи, да что же это такое?! Семейная жизнь только начинается, сыночек маленький. О чём он только думает?! Семью на водку променял, — посочувствовала подруге Анюта. — Будет скандалить, бросаться на тебя с кулаками, хватай Стасика и беги к нам. Мы в обиду не дадим.

Не прошло и недели, как поздним осенним вечером во дворе дома Азаровых залаяла собака. Анюта выглянула в окно и в свете уличного фонаря увидела подругу. Анюта поспешила на веранду, открыла дверь. У крыльца стояла Даша с сынишкой на руках. Без пальто, волосы растрёпаны.

— Игорь вновь явился пьяный, бушует, громит всё, что попадает под руку, угрожает расправой, — выпалила Даша. — Еле вырвалась…

— Входи быстрей. Вот беда-то… — обняла подругу за плечи Анюта. — Он что, совсем озверел, даже ребёнка не щадит?!

Даша весь вечер плакала, рассказывая о зверствах пьяного мужа. Около полуночи хотела разбудить сына и уйти.

— Оставайся на ночь. Не рискуй и сына не мучай, — предложила Анюта.

Рано утром Даша тихонько собрала ребёнка и ушла. Когда дверь за ней закрылась, Артём сказал Анюте:

— Зря ты оставила её на ночь. Посидела бы часок-другой, пока Игорь угомониться, и ушла бы.

— Тёма, как ты можешь такое говорить? — возмутилась Анюта. — Неужели ты не сочувствуешь моей бедной подруге, с малым дитём на руках? Мало ли что может натворить по пьяни этот деспот?!

— Я о том, что не надо приучать, а то чуть что, будет бежать к нам.

— Даша бежит, когда невмоготу — спасает себя и ребёнка. И мы обязаны ей помочь, — обиженно надула губы Анюта. — Она моя лучшая подруга.

— Ну, как знаешь, — сказал Артём. — Тебе виднее.

Той осенью и зимой Даша ещё несколько раз обращалась к Азаровым за помощью. Однажды прибежала босая, в одной лёгкой кофточке, с окровавленным лицом. Анюта обработала ей раны и ссадины, согрела её и ребенка, напоила горячим малиновым чаем, поплакала вместе с подругой и уложила гостей спать.

Поутру, провожая подругу, сказала ей:

— Как ты можешь прощать Игорю такое зверство?! Уходи от него, пока цела сама и сын. Игорь уже неисправим. Ты заслуживаешь лучшей доли.

А по весне в семье Колесниковых случилось горе. Тёплым апрельским вечером друзья-собутыльники привезли Игоря домой мертвецки пьяным, затащили в избу, уложили на диван. Утром Даша как обычно стала будить мужа на работу, но он не подавал признаков жизни.

Даша плакала, убивалась по мужу, а потом замкнулась, отгородилась ото всех. Анюта всё понимала, сочувствовала подруге, но в душу не лезла.

Так прошёл год. А потом случилось то, что Анюта не могла представить себе даже в самом дурном сне. Как-то придя домой, она застала мужа в странном состоянии. Артём сидел на диване, обхватив голову руками. У его ног стояла большая сумка-баул, набитая вещами. Анюта растерялась, нерешительно спросила:

— Что случилось, Тёма?

Артём долго молчал. Наконец, вздохнул и, не поднимая глаз, произнёс:

— Анют, прости меня, если можешь. Я ухожу к Даше. Ей сейчас очень трудно. Ты проживёшь одна. Ты сильная…

Анюта не закатила истерики, не стала упрекать и уговаривать мужа. Она присела на диван и тихонько спросила:

— А Даша примет тебя?

— Примет. Мы любим друг друга…

— Тогда иди… — выдавила из себя Анюта.

Она страдала ужасно, но не подавала виду. По ночам плакала в подушку и по-прежнему сильно любила Артёма. На Дашу зла не держала, не считала её разлучницей, но всячески избегала встречи с ней: смущалась, не знала, что ей сказать.

Вскоре Даша забеременела и родила сына. В посёлке говорили, что сын Даши Павлик очень похож на Артёма. Анюта не спала ночами, сильно переживала. «Оказывается, по моей вине мы с Артёмом были бездетными. Поэтому он и ушёл к Даше», — думала она.

Когда мальчик подрос и стал играть во дворе со старшим братом, Анюта сама убедилась, что Павлик действительно очень похож на Артёма: тёмные вьющиеся волосы, карие глаза, ямочка на подбородке. Возвращаясь из магазина, она угощала соседских мальчишек сладостями. Маленький Павлик, принимая угощения, улыбался в ответ до боли знакомой ей улыбкой.

Как-то ранним весенним утром, когда Анюта возилась во дворе со своей живностью, Артём с сыновьями заглянул к ней, поздоровался, присел на чурбан и нерешительно попросил:

— Анют, выручи ради Бога — посмотри за ребятами. Даша заболела. Её направляют в областную больницу. Мне надо отвезти её.

— Оставляй. У меня сегодня выходной. За детей не беспокойтесь.

Артём вернулся в конце дня. Усталый, почерневший. Сыновья бросились к нему, стали обнимать. Когда вышли во двор, Артём закурил и дрожащим голосом сказал:

— Спасибо тебе, Анют, что не затаила обиду. Светлая у тебя душа… Даша плохо чувствует себя. Положили на обследование. Боюсь, что может покинуть нас, — посмотрел он с нескрываемой тревогой на сыновей.

Через месяц Артём привёз Дашу домой. Болела она тяжело, буквально таяла на глазах. Артём обратился за помощью к Анюте.

— Даше назначили сильные обезболивающие уколы. Я не могу их ставить. Помоги, пожалуйста. Вся надежда только на тебя.

Анюта не узнала подругу: от былой цветущей пышки осталась лишь мрачная тень. Только глаза небесного цвета светились в глубоких впадинах. Анюта поздоровалась, осторожно присела на кровать.

— Спасибо, подруга, что откликнулась на просьбу, — тихо, с большим усилием, произнесла Даша. — Я очень виновата перед тобой, и Господь покарал меня за мои грехи. Сама не знаю, как всё случилось. Однажды, когда ты отлучилась куда-то, Артём подлез, приласкал меня, и я не смогла устоять… Прости меня, — заплакала Даша. — Если бы я могла, стала бы перед тобой на колени, молила бы о пощаде. Хотя я знаю, что ты добрая душа и давно простила… Анют, милая, Артём любит тебя, вернётся к тебе. Об одном прошу — не обижай сыновей. Я вижу, как они тянутся к тебе.

Анюта крепилась, но не могла сдержать слёз. Однако быстро взяла себя в руки, обняла подругу, поцеловала.

— Не казни себя, Даша. Виноваты мы все. Видно, нам надо было пройти через это, пережить, осмыслить, оценить. На роду было написано…

Даша умерла той же весной, звенящим и поющим майским днём. Буйно цвела черёмуха. Белой кипенью были укрыты сады. Когда гроб опускали в могилу, Артём заплакал. Заплакали и дети. Плакала и Анюта.

После похорон поселковые жители на каждом углу судачили, что у Артёма только один исход — вернуться к Анюте. Но возьмёт ли она его назад, простит ли старую обиду — это большой вопрос. Те же, кто хорошо знал Анюту, утверждали, что она давно простила Артёма. Ещё при жизни Дарьи нередко выручала их семью, присматривала за ребятами, а потом, когда Даша заболела, ухаживала за ней, делала уколы, мыла и кормила.

Однажды у магазина Анюта услышала разговор двух односельчанок. Одна из них, примеряя на себя её ситуацию, призналась, что не смогла бы поступить так, как поступила Анюта. «Ни за что не простила бы ни подруге-разлучнице, ни мужу-изменнику». Другая сказала: «На такое способен только человек большой души, любящий сильно, бескорыстно, для которого счастье любимого превыше личного. Может, это и есть настоящая любовь, о которой нам неведомо…»

Оставшись вдовцом, Артём всё чаще обращался к Анюте за помощью. То за сыновьями надо было присмотреть, то за домом, то за огородом. Ребята так привыкли к Анюте, что с радостью бежали к ней, когда отец отлучался по делам службы. И сам Артём старался помочь Анюте: то дров заготовить, то сена накосить, то крышу починить.

А осенью, когда ушло тепло и зачастили дожди, Артём пришёл с сыновьями к Анюте:

— Анна Максимовна, мы пришли к тебе совсем. Не прогоняй нас. Зимой нам будет холодно в одиночку…

Анюта сидела на диване, хотела привстать, но ноги вдруг стали тяжёлыми, будто чужими. Ребята подошли к ней, стали ласкаться. Анюта обняла их, дала волю слезам.

— Сыночки мои милые! — только и смогла произнести она…

…Из воспоминаний Анюту вывели крики взмывающих в небо журавлей. Она встала из копны и, как в детстве, помахала журавлям рукой. Глянув в сторону дома, увидела, как по полю к ней бегут дети.

— Что случилось, мои милые? — бросилась она им навстречу.

— Мама, мы тебя везде ищем, — обрадовался Стасик.

— Родные мои, вы так легко одеты, бежим домой! А папа где?

— Он готовит завтрак, — доложил Павлик и немного замялся. А потом, тихонько спросил:

— Мама, правда, что аист весной принесёт нам сестричку?

— Правда, — улыбнулась Анюта и посмотрела на старшего сына. Тот кинул взгляд на её округлившийся живот и тоже улыбнулся.

— А как мы её назовём? — спросил Павлик.

— Дашенькой, — взволнованно ответила Анюта.

У крыльца дома под развесистой яблоней стоял Артём. Заметив жену и детей, идущих по полю взявшись за руки, улыбнулся сам себе и поспешил им навстречу.

За полем догорала алая заря. Зарождался новый благодатный день.

Николай Переяслов

Переяслов Николай Владимирович — поэт, критик, прозаик, переводчик стихов национальных и зарубежных поэтов. Секретарь Правления Союза писателей России.

Член Союза журналистов Москвы, Международной Федерации журналистов, Международной Ассоциации писателей и публицистов.

Член Славянской литературной и артистической Академии в Варне (Болгария).

Родился 12 мая 1954 года. Работал шахтёром в Донбассе, геологом в Забайкалье, журналистом в Тверской области, дворником в Санкт-Петербурге, директором Самарского Литературного фонда России, помощником Мэра Москвы.

Делегат 1-го Российского Литературного Собрания и встречи писателей с Президентом России В. В. Путиным.

Участник 1-й Международной поэтической конференции в Каире и 1-го Международного фестиваля поэзии стран Азии во Вьетнаме.

Руководитель ряда творческих семинаров, совещаний и мастер-классов.

Давал рекомендации для вступления в Союз писателей России известному путешественнику Фёдору Конюхову; депутату Госдумы РФ, а ныне министру культуры РФ Владимиру Мединскому; активному ныне писателю Захару Прилепину; православному самарскому протоиерею-писателю о. Николаю Агафонову; бывшему губернатору ЯНАО Юрию Неёлову и целому ряду других авторов.

Автор 41 книги стихов, прозы, критики и поэтических переводов, а также огромного количества публикаций в газетах и журналах России, Украины, Беларуси, Молдовы, Татарстана, Казахстана, Армении, Грузии, Болгарии, США и других стран.

Составитель уникальной поэтической Антологии, посвящённой войне 1812 года — «Недаром помнит вся Россия» (Смоленск, Издательство «Маджента», 2012).

Лауреат литературных премий им. Р. Гамзатова, М. Лермонтова, В. Хлебникова и других; победитель конкурса переводов тюркской поэзии «Ак Торна» и конкурса «Пророк Мухаммад — милость для миров», проводимого Советом муфтиев России.

Награждён Почётной грамотой Министерства культуры Российской Федерации, медалью Министерства обороны РФ «За укрепление боевого содружества», орденом М. В. Ломоносова, медалями святого князя Даниила Московского, святителя Макария Алтайского, благоверного князя Александра Невского, золотым знаком Абая Кунанбаева, медалью Мусы Джалиля и другими наградами.

В компании с Иваном-дураком

О пророческих мотивах сказки В. М. Шукшина «До третьих петухов».

1.

ЕСЛИ отбросить всякую идеологическую предвзятость и трезво посмотреть на искусство советской эпохи, то, думаю, нельзя не увидеть, что главной чертой, характеризовавшей собой метод социалистического реализма, была — ответственность практически всякого художника (писателя, музыканта, живописца и т. п.) перед обществом. Воспевал ли он социалистические свершения в нашей стране или смотрел на историю СССР под критическим углом зрения, писал о труде, любви и подвигах или о тюрьме, пьянстве и преступлениях — он был равно ответственен за то, чтобы его произведения давали людям силу жить и преодолевать все выпадающие им по судьбе катастрофы, поднимали их над пороками и заблуждениями, подталкивали к творческому преображению реальности, не давали погаснуть тлеющему в их сердцах огоньку надежды на светлое будущее.

Главная дифференциация, которая произошла на рубеже пятидесятых-шестидесятых годов и расколола русскую литературу (главным образом, прозу) на два принципиально отличимых лагеря, носила не столько политический, как многие думают, сколько, как мне кажется, мировоззренческий, этико-философский характер, и разделила писателей не на «верноподданных режиму» и «диссидентов», а — на представителей городской прозы и деревенщиков. При этом городская проза как бы приватизировала для себя такую составляющую литературы как идея, из-за чего основным её признаком сделалась интеллектуальность, а деревенская — приняла на себя ответственность за душу, вследствие чего её главным показателем стала совестливость.

Но приоритет идеи перед чувствами, холодно-рационалистическое преобразование жизни, опирающееся только на логические построения ума да на аналитические выкладки специалистов — это особенности, присущие, прежде всего, западной цивилизации, а потому в городской прозе шестидесятых-семидесятых и особенно восьмидесятых-девяностых годов начали всё различимее и шире проступать признаки ориентации на европейские и американские образцы литературы, лишающие произведения апологетов этого направления подлинно русской глубины и самобытности. А вот душа с её болями, тревогами и метаниями, сложные взаимоотношения человека с судьбой, родной землёй и Богом — эти категории остались в ведении писателей-деревенщиков, выступивших таким образом в роли выразителей охранительной функции, спасающих менталитет народа от размывания чуждыми веяниями.

Народ — категория архаичная, несущая в себе культурный код многих предшествующих столетий, а то и тысячелетий. Писать для народа, с оглядкой на его суд, ощущая на себе его всё понимающий, насмешливо-ироничный и одновременно ждуще-доверчивый взгляд, невероятно тяжело и ответственно — всё равно, как красоваться произнесением вычурных словес перед своими горбатящимися в поле родителями. Гораздо легче бросаться витиеватыми строчками, вскочив на перевёрнутую бочку где-нибудь в городской пивной. Знаменитое «вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев» Юрия Олеши — насколько красивая, настолько же и неживая, искусственно сконструированная фраза, над которой в деревне бы только посмеялись да сочли автора краснобаем и бездельником. Чувствуя нутром, что народ не обманешь никакими параболами и метаметафорами, ибо он смотрит в самую глубь вещей и явлений и оценивает слова в соответствии с наставлением апостола «от слов твоих оправдаешься, и от слов осудишься» (Матф. 12:37), деревня и — соответственно — деревенская проза всегда пребывали у лидеров «идейной» литературы на положении нелюбимых падчериц. Её не любил основоположник соцреализма Горький. Не любил трибун революции Маяковский. Не любил либерализатор «Нового мира» Твардовский. Её терпеть не могут сегодняшние демократические писатели, поскольку она говорит не о самокопаниях интеллигенции, а о проблемах и нуждах народа, о его понимании того, как должны развиваться жизнь в стране и мировая история, а у них от одного только воспоминания об этом народе начинает портиться аппетит. Собственно, именно с уничижительного (если не сказать: презрительного) отношения современной литературы к самому заурядному персонажу, символизирующему собой низовые слои народа, и началось крушение Советского государства и его великой культуры. Произошло почти немыслимое в истории мировых культур явление: одна из лучших национальных литератур планеты демонстративно застыдилась своего собственного народа и, отвернувшись от него, показала тем самым, что ей «западло» общаться с мужиком в лаптях и армяке (вариант — в кирзовых сапогах и ватнике), и что её больше привлекают разбитные журналисты и симпатичные авантюристы, молодые банкиры в смокингах и нагловатые ковбои в джинсах, а то и просто персонажи с отклонениями в психике и сексуальной ориентации. По их-то образу и подобию она и начала формировать себе новых литературных героев, а посредством их влияния на читательские массы — и новый народ. И первым эту зарождавшуюся губительную тенденцию разглядел и описал в своей замечательной сказке «До третьих петухов» Василий Макарович Шукшин.


2.

ДЕЙСТВИЕ шукшинской истории начинается на полках одной из российских библиотек, сразу же настраивая читателя на литературоцентричный характер произведения, что и подтверждается всем дальнейшим ходом разворачивающегося сказочного сюжета. Обитающим здесь персонажам отечественной классики, символизирующим собой русскую литературу и «прогрессивную» мысль, стало вдруг неприятно находиться в компании с Иваном-дураком, во все времена олицетворявшим собой образ русского народа, и они затеяли по этому поводу шумные дебаты, решая, как им поступить в отношении ставшего вызывать у них раздражение соседа дальше.

« — В темпе, в темпе! — покрикивал некто канцелярского облика, лысый. — Продолжим. Кто ещё хочет сказать об Иване-дураке? <…> Сегодня мы должны принять решение. Кто?

— Позвольте? — это спрашивала Бедная Лиза.

— Давай, Лиза, — сказал лысый. <…>

— Мне стыдно, — горячо продолжала Бедная Лиза, — что Иван-дурак находится вместе с нами. Сколько можно? До каких пор он будет позорить наши ряды?

— Выгнать! — крикнули с места.

— Тихо! — строго сказал лысый конторский. — Что ты предлагаешь, Лиза?

— Пускай достанет справку, что он умный, — сказала Лиза.

— Правильно!

— Пускай достанет! Или пускай убирается!..

<…>

— Мне тоже неловко рядом с дураком сидеть (это уж Обломов добавил). От него портянками пахнет…»

За Ивана-дурака заступаются только былинный Илья Муромец да какой-то гулевой казацкий атаман — то есть персонажи, вышедшие непосредственно из русского фольклора, сотворённые духовной энергией самого народа и максимально ему близкие, тогда как все прочие герои (Акакий Акакиевич, Ленский, Онегин, Обломов и иные из их, порождённых исключительно интеллектом сотворившего их писателя, собратья), без всякой зависимости от того, «положительные» они или «отрицательные», воротят от Ивана нос и требуют, чтобы он отправлялся к Мудрецу за справкой. И если, мол, он к третьим петухам не принесёт от него справку, подтверждающую, что он умный, то пускай тогда убирается от них на все четыре стороны, хоть и в букинистический магазин.

« — О-о, не крутенько ли? — усомнился кто-то.

— Не крутенько, — тоже жёстко сказал конторский. — Нисколько. Только так. Иван…

— Аиньки! — откликнулся Иван. И встал.

— Иди.

Иван посмотрел на Илью.

— Иди, Ванька, — тихо сказал Илья. — Ничего не сделаешь. Надо идти. Вишь, какие они все… учёные…»

И, подчиняясь воле большинства, Иван отправляется за справкой.


ЧТО ЖЕ это за справка такая, ради которой он вынужден проститься со своей родной полкой в библиотеке и пуститься, на ночь глядя, в полное душевных испытаний, мучений и опасностей путешествие? На мой взгляд, эта мифическая бумажка, одно только наличие которой у Ивана уже как бы само собой способно ликвидировать не только присущую ему, так сказать, по определению глупость, но даже и поставленный ему в вину портяночный запах, символизирует собой не что иное, как приобщение к так называемым «общечеловеческим ценностям», о которых нам неустанно талдычат в течение последних полутора десятилетий все демократические средства массовой информации. Подключись, мол, как к Интернету, к американскому образу жизни, американскому кино с его бесстыдством, бесовщиной и культом жестокости, к американской, всё затмевающей собой жаждой обогащения, и будешь принят в единую мировую семью как равный. Как неотличимый от миллионов других таких же приобщившихся к «общечеловеческим ценностям» особей клон. Который до этого был простым дураком, а теперь стал цивилизованным идиотом.

И вот он достиг кабинета Мудреца, который, фактически идя вслед за совершающимися помимо всякой его воли событиями, делает вид, что он «держит на контроле» каждое из мировых явлений, будь то извержение вулкана или падение кота с балкона. И вот он вместе с Мудрецом попадает в самую что ни на есть святая святых этих счастливчиков-умников, в самый, так сказать, пен-центр для приобщившихся к «общечеловеческим ценностям» клонов. И что же он там видит?..

«Несмеяна тихо зверела от скуки. Сперва она лежала просто так… Лежала, лежала и взвыла.

— Повешусь! — заявила она.

Были тут ещё какие-то молодые люди, парни и девушки. Им тоже было скучно. Лежали в купальных костюмах под кварцевыми лампами — загорали. И всем было страшно скучно.

— Повешу-усь! — закричала Несмеяна. — Не могу больше!..»

Мудрец просит Ивана развеселить изнывающую от вызванной бездуховным существованием тоски молодёжь, рассчитывая таким образом добиться благосклонности (и, надо полагать, какой-нибудь награды в виде сексуальных утех) от скучающей целыми днями Несмеяны. Иван пробует расшевелить поражённое душевной пустотой и апатией сборище с помощью традиционной народной культуры, однако ни ухарские частушки, ни весёлый перепляс на умирающую от скуки публику не действуют. «Не прохонже», — как говорит Мудрец.

И тогда Иван пользуется их же оружием.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 529