электронная
439
печатная A5
528
18+
RUSSIAN GAY POETRY

Бесплатный фрагмент - RUSSIAN GAY POETRY

Россия. Гей-поэзия. 21-й век


Объем:
256 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-3955-2
электронная
от 439
печатная A5
от 528

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

КАЙ АМОВ

ГЕЙ-ПОЭЗИЯ. РОССИЯ. 21 ВЕК

ПАМЯТИ ДАВИДА СЛЭЙТЕРА

Москва, 2019

ВНИМАНИЕ!

Если Вы не достигли совершеннолетнего возраста или гомосексуальная тема противоречит вашим убеждениям, пожалуйста, не читайте данную книгу.

Книга памяти Давида Слейтера, нашего современника, самобытного, яркого, загадочного и талантливого поэта, писателя, мыслителя, так рано покинувшего этот мир.

Его творчество поразило меня до глубины души. Я просто провалился в его фантастическую галактику, такую добрую, чистую, искреннюю.

Мне очень хочется, чтобы память о Давиде всегда была жива.

Это все, что мы можем для него сделать…

По всем вопросам: kaiamov@mail.ru

Предисловие

Уважаемый читатель! В данной книге собраны современные сочинения на гомосексуальную тему. Здесь исключительно литература. Нет никаких призывов, столкновений интересов. Здесь Любовь, сомнения, переживания, радости и драмы настоящих людей. Я не имею право затягивать предисловие, ведь моя задача мне ясна, предоставить читателю самостоятельность, мне ни к чему анализировать, предполагать, что-то додумывать, да и каждому из вас уже не терпится поскорее окунуться в интересные миры представленных авторов. Имена некоторых из них мне так и не удалось установить. Прошу вас не обращать внимания на не всегда верную пунктуацию, ведь она верна для самих создателей. Возможно, в самом обычном тире вечность пролитых слез, или внезапный поцелуй. Наша задача почувствовать, понять, представить, тем самым заглянув в собственные сердца.

ДАВИД СЛЭЙТЕР

Душа поэта

Одни слагают быстро, ловко,

У них внутри огонь, как хлыст,

Есть опыт, хватка и сноровка,

Им за награду чистый лист.

Другие бесконечно правят,

Мусолят, мучают тетрадь,

Иначе будто бы не в праве

Читателя-судью занять.

И до рассвета, эко лихо!

Пером послушливым шурша,

Ложится между строчек тихо

Поэта скрытая душа.

2011г

Я резал душу северным огнем

Я резал душу северным огнем,

Горел в снегу на южном бреге моря,

Тонул в слезах от собственного горя,

Увы, на радость всем, — не на беду.

Я голый брел по улицам дождя,

В обнимку с ветром, опаленным дымом,

Я был опущенным по кругу сыном

И потому смеялся, как дитя.

Я счастье рвал на мелкие куски,

Чтоб в этом мире всем оно досталось.

Со лба смахнув минутную усталость,

Тонул в блаженстве грусти и тоски.

Я рвался к звездам, отражаясь в луже,

Ходил по острым иглам босиком.

Снег запивал горячим молоком,

От поцелуев Солнца был простужен.

Я видеть жизнь хотел через дефис,

Увидел призрак, что назвал судьбою,

Прикрыл глаза печальною рукою

И сделал шаг вперед, как будто вниз.

Дикий барс

Я — дикий барс. Я ловок и хитер.

Мне не к лицу сомнения и страхи.

Мой разум — квир и вечный фантазер,

Красивый мальчик в порванной рубахе.

Мой мех прекрасен: впору королям,

И короли готовы на расходы!

Но я не верю их скупым страстям,

Что далеки от матушки-природы.

Я вижу, как в оптический прицел

Вы целитесь мне жадно прямо в душу.

Начнем игру? Не бойтесь, я созрел!

От вида крови собственной не струшу.

Ну что вы там? Пора уж нападать!

Готовьте и капканы, и винтовки

Вам дан приказ: живым меня не брать!

Не поддаются барсы дрессировке.

Промажете — убью по одному.

Без жалости и прочих сантиментов.

Потом забуду. Сердцу и уму

Нет радости от будничных моментов.

А буду ранен — раны залижу,

Слюной из детства взрослого ребенка,

И лапы на груди своей сложу,

Как дикий барс, похожий на котенка.

Виски с рассветом

Я девять долгих дней читал твои записки,

Сжигая по одной. Сгорели все дотла.

Сегодня утром я достал бутылку виски

И пол-лимона, что соседка сберегла.

Блаженно вскинул ноги я на стол дубовый,

Поймал за окнами затюканный сюжет:

Рассвет на цыпочках срывал с себя оковы,

С лицом смышленым был полураздет.

Такого не смутить лобзанием ревнивым,

Улыбкой пьяной с привкусом тоски.

Подчеркнуто влюбленным и счастливым,

Он протянул мне руку по-мужски.

— Присаживайся рядом, гость желанный,

В молчанье вспомним старые записки.

Он сел. Такой живой и бездыханный,

И мы с рассветом выпили весь виски.

Поцелуй музыканта

Как музыкант играл под листьями прудов!

Ни фальши, ни помпезности, ни чванства!

А позади него — толпа жидов,

Что вздулись от обжорства и жеманства.

Их дамы так милы, как избранные клуши,

Сопели в тряпочки, что мухи шепотком,

И, душу променяв на шляпки и на рюши,

Давились смехом, смешанным с зевком.

В траве — солдат с улыбкой полупьяной,

Герой бесстыжих дней, впитавших непокой,

Скользил по мне, прикрыв рукой каляной,

Свой томный взгляд с мольбою и тоской.

Девицы были там, под зеленью каштанов,

И сразу поняли, в глаза без слез взглянув,

Сбежали скоро с кучкой хулиганов,

Хвостом из платьев высоко взметнув.

Приблизился. Взлохматил нежно чуб…

Томится плоть его прекрасной статью,

И на виду у всех, касаясь жарких губ,

Пытаюсь поцелуй единственный сорвать я.

Прощай!

Я не жалею ни о чем,

Тебя уже не жду назад,

Пусть все горит теперь огнем:

Я без вины не виноват!

Меня уже не изменить,

Перед судьбой не оправдать.

Иначе — не могу любить,

И не хочу, как прежде, лгать.

Ты за случайность, извини,

За буйство чувств не осуждай.

В глаза мои без слез взгляни,

И никогда не проклинай!

И никому не говори,

Как от тебя я онемел,

Как ждал с отчаяньем зари,

И расставаться не хотел.

Пусть все прошло, как боль и стон,

Как разговоры обо мне.

Тебе приснился дивный сон,

А я живу еще во сне.

Нет, не на счастье — на беду,

И горе льется через край.

Но я тебя назад не жду,

С любовью говорю: «Прощай!»

Звонок

Телефонный звонок издалека:

— Здравствуй! Как я тебя искал!

Помнишь, наши с тобой облака?

Помнишь, как мы бродили у скал?

Как два солнечных дня в сентябре

Мы купались в фонтанах души,

Как бежали навстречу заре,

Золотые лучи всполошив?

Помнишь, ночью в сиянье луны

Тайна мне прикусила губу?

Ты издал звук печальной струны,

Упрекнув в панибратстве судьбу.

Помнишь наш заколдованный парк?

Землянику на теле моем?

Как какой-то веселый чудак

Окатил нас из шланга дождем?

Помнишь, помнишь? Неужто забыл?» —

Голос в трубке как будто кричал.

Что сказать? Помню все, но остыл.

Свое сердце с дождем отстучал.

На парный танец приглашаю ветер

На парный танец приглашаю ветер

С осенним чубом и с тоской в глазах.

Партнер не спросит ни о чем на свете

В моих живых и трепетных руках.

Сожму его отчаянно и страстно,

Как хастлера, что вышел на панель,

А после расцелую безучастно

И уложу в промозглую постель!

И до утра под искры от камина

Мы помолчим без слез и без вины.

По прихоти сезонного интима,

По воле независимой любви.

Мужская рука

По орбите настольного глобуса

Встреч секунды несутся в века.

Остановка. В салоне автобуса

Появилась мужская рука.

Ее длинные пальцы сжимают

Серебристо-холодный металл,

И бессовестно не замечают

Моих чувств непрерывный накал.

Серебро смуглой кожи пылает

От фонарных лучей за окном,

А запястье рубин обрамляет,

Ярко-красный браслет с огоньком.

Куча люда в салоне плечистая,

Голоса, будто дрызги дверей,

А рука его — чистая-чистая —

На опоре стремительных дней.

Из моей Библии

Дай сил мне, Господи, чтобы любить и ждать,

И быть всегда только самим собою,

Чтобы врагов своих не проклинать,

Друзей прощать всем сердцем и душою

Дай, Господи, мне твердого ума

И мудрости, что разум не измерит,

Чтоб только с миром приходить в дома,

В которых мне еще хоть кто-то верит.

Дай духа в час сомнений и тоски!

Терпения в печальный миг разлуки,

Коснуться только раз Твоей руки,

Чтоб превозмочь страдания и муки.

Дай без суда пройти свой грешный путь,

Не сделавшись ни нищим, ни богатым,

За веру и добро когда-нибудь

Быть на кресте своем, как Ты, распятым.

Меня больше нет

Я сжигаю все мысли окурком судьбы,

Пусть никто сей пожар не остудит.

Ухожу, чтоб увидеть чужие гробы,

Над которыми тешутся люди.

Наклонюсь к изголовью всех тех, кто любил,

Буду клоуном, буду невеждой,

Лишь бы душу свою мне никто не излил,

Не посмел подарить мне надежду.

Напишу на салфетке последний свой стих

И порву, подарив его ветру,

Чтоб простуженный голос навеки затих,

Чтобы вечность прошла километры.

Я отдам свои волосы в руки ножам,

Свою душу — за грош в Китай-городе,

Поклонюсь, извиняясь, сопливым бомжам,

Расцелуюсь с прокуренным вороном.

На помойке станцую со шлюхой вальсок,

Заплюю кучерявый рассвет,

А потом растворюсь, как последний глоток,

Все. Свершилось: меня больше нет.

Разговор с братом

— А помнишь, мы на берегу

Обнявшись, молча говорили…

— О чем? Припомнить не могу…

— О том, что ангелы забыли.

— Кого забыли? Нас с тобой?

— Меня: я больше их не слышу.

— Ну ты даешь. Пошли домой!

Здесь у тебя срывает крышу!

Молчанье… Ветер голубой

Играет розой на могиле…

— А он когда-то был живой…

Его когда-то так любили…

— Я знаю, ты его любил,

А я любил только тебя…

— Мы братья… Ангел говорил.

— Тем ангелом всегда был я.

Моему брату

Красивый, безрассудно черноокий,

Во имя нашей праведной любви

Не будь таким наивным и жестоким,

Меня к себе ночами не зови…

Ты лучше распиши дома цветами,

И голым прогуляйся под луной!

Или соври, как в детстве, нашей маме,

Что спать не будешь больше ты со мной.

Красивый, безрассудно черноокий,

Богемный, ладный в логове огня,

Познавший мою грудь и мои щеки,

Мой брат любимый, не зови меня…

Обними меня, поцелуй!

Обними меня, поцелуй!

Но не в кровь, а в простые слезы.

И на шее моей нарисуй

Странный цвет прихотливой розы.

Запусти свои пальцы в мой чуб,

И со сладкой истомой лени,

Мотыльком в танце огненных губ

Опустись предо мной на колени…

В дивном вальсе ночных простыней

Пусть кружатся мужчины, любя,

Тихий шепот горящих свечей —

Вырывается из тебя.

Приезжай!

Приезжай!

Я тебе подарю

Все, что есть у меня и будет!

Приезжай!

Темной ночью. В зарю!

И не думай, что скажут люди.

Приезжай!

Я тебе расскажу

Всем назло

Про любовь другую!

Отболело все и прошло.

Приезжай!

Я тебя расцелую.

Брату

Сегодня все не так. Сегодня все иначе!

И солнце за окном смеется, а не плачет.

И мы совсем не те в объятиях друг друга:

Доверились судьбе два брата, два супруга…

Сегодня говорю, что мне никто не нужен,

Огнем любви горю, но с нею незамужен.

Не жду больших чудес от поцелуев ночи,

А день, что впереди, хорошее пророчит.

Сегодня все не так. Сегодня все иначе.

В объятиях твоих Давид уже не плачет.

А у нас развязались дожди

А у нас развязались дожди,

И с утра разыгралась прохлада.

Что-то ноет и бьется в груди,

Как от кофе и шоколада.

Хорошо, что бывают дожди:

Слез не видно на сонных щеках.

Пыль и пекло дорог позади,

Россыпь бисера — на лепестках.

Я люблю этот дождь проливной —

Незаконного сына Тефиды,

И дурманящий воздух грибной,

Словно запах прощеной обиды.

Разыгрался тропический ливень,

И стоит за окошком стеной.

День сегодняшний будет длинен,

Потому что ты будешь со мной.

Любовь вкуса неба

ДЛЯ ТЕБЯ, БРАТИШКА!

Ты пахнешь свободным ветром,

Эфиром вина хмельного,

Дыханием незаметным,

Постелью греха ночного.

Вдыхаю в себя все тело,

И губы, что так желанны,

Касаюсь щекой несмело

Небритой заветной тайны.

Расту, погружаясь в негу,

О звуках небес забываю,

И, радуясь первому снегу,

Жадно тебя глотаю.

Адская любовь

Неправда, что любовь, как солнца свет!

Но правда то, что она жжет, как солнце.

И колет, и пускает нашу кровь,

И бьет упрямо в сердце, а не в бровь.

Любовь нам шлет такие испытанья,

Что в нас подчас рождаются желанья

Скорее вырваться из плена той любви!

Иль удалить ее, словно нарыв на пальце,

Что беспокоит и тревожит нас

И темной ночью, и в рассветный час.

Любовь всегда дружна с тоской и болью,

И эта боль — всех любящих удел.

А кто в аду той боли не горел,

Тот никогда и не горел любовью!

Я завтра умер

Я завтра умер.

На постели белой

Оставил капли крови,

Словно розы.

Дышать не мог,

И в голубой лагуне

Меня топили

Собственные слезы.

А в это время

В звуках от сирены,

Как демон в белом

И с холодным взглядом,

Склонился доктор

Над моим любимым

И вены напоил

Смертельным ядом.

Скорбела ночь.

Все призрачные тени

Пустились в пляс

Кровавыми слезами.

Мой брат молчал.

Поникший от сомнений,

Меня лишь к сердцу

Прижимал глазами.

Потом кричал и плакал,

Звал, стеная,

Рвался на части,

Презирая боли.

Под гулкий шум

Последнего трамвая

Притих ребенком

На руках у доли.

Я завтра умер.

Сердце отпустило

Обиды все,

Волнения и страхи.

А в это время

Старший брат любимый

Воскрес из мертвых

В свадебной рубахе.

Волшебная флейта

Слезы капают, дождь в накрапах,

Счастье бродит по грязным лужам,

Лист крылатый в осенних лапах

Притаился бедняга: простужен.

Ты его согреваешь дыханьем,

Прикасаясь к прожилкам губами,

Как девчонка пред первым свиданьем

Улыбаешься всеми глазами.

Что до слез тебе и до сырости?

Если в сердце — любви гроза,

И по божьей невинной милости

Ты посмотришь в его глаза.

Растворишь в них себя, неземную,

Канешь в омут любви — с головой!

В нераздельную пусть, и злую!

Кто сказал, что в любви есть покой?

Что сказать тебе, оскорбленная,

Нерастраченная на ветру?

Этой жизнью не раз опаленная,

Сохранившая чистоту?

Что сказать тебе, сильная, гордая,

Обессиленная напополам,

Наполнявшая душу аккордами

Неудачникам и глупцам?

Что сказать, коль слова ранимы?

Просто в осень шепни: «Люблю».

И в глазах, что тобой любимы,

Заведи снова флейту свою.

Волна и ветер

Закатный час. Целует нас прибой.

Ты истомлен, припав к губам печали:

«Мы встретимся, мы встретимся с тобой…»

Какая ложь! И мы об этом знали.

Мы знали, что прощались навсегда,

Что вечер никогда не повторится,

В последний раз соленая вода

Нам помогает в небе отразиться.

Я вырвался из рук, как из оков,

Пощечин дал нарядной глади моря,

Потом поднялся и пошел на зов

Немого счастья, громового горя.

А ты молчал, не крикнул: «Оглянись!»

Неотвратимость вспыхнула луной.

Вот так наши дороги разошлись,

Вот так мы стали ветром и волной.

Отрекаюсь, не любя

Ты входишь в эту осень, словно в сон,

А я вхожу, как проклятый паломник,

И сердце бьется, как пацан-любовник,

Измене без измены в унисон.

Меж нами — вечность и еще полдня

История, рассказанная тайно

Не от отчаянья — случайно,

В последний вздох осеннего огня.

Ты — королева, я — печальный шут.

Рука судьбы сложила наши роли.

Давай по виски! За причуду доли!

За то, что ангелы, как люди, врут!

Не бойся слез, они смывают сны.

Они не оставляют нам надежды.

Я отрекаюсь. Будет все, как прежде:

От моей осени и до твоей весны.

На том конце радуги

Пойдем по радуге! На том конце

Есть изумрудный город упований!

Там водопады счастья при луне,

А на деревьях — свечи заклинаний!

Там мальчик, так похожий на тебя,

По лужице кораблик запускает

Под парусом с крылами мотылька,

Чей разум и язык все тайны знает.

Пойдем в страну обыкновенных чуд,

Мудрых лесов и кубовых ручьев,

Туда, где слышен шепот сладких грез

И в унисон им — песни соловьев.

Туда, где свет плетет свои шатры,

Возносят звезды вечности хвалу,

Где нет ни отрицаний, ни молвы,

А люди солнцеликой ладят мглу.

Пойдем! Я покажу тебе любовь!

Она играет вальсы первой скрипки!

Она поможет нам простить мечту,

Вернуть утраченные слезы и улыбки.

Пойдем по радуге! Это счастливый путь!

И вот тебе с небес — моя рука.

— Нет, не могу. Прости. Когда-нибудь.

И не с тобой. Все кончено. Пока!

В пьяном кафе

В пьяном кафе с прохладой непробудной,

Где запах кожи с духом лука слился,

Я блюдо заказал с едой какой-то чудной

И, громко чавкая, на стуле развалился.

Я слушал ритм часов и счастлив был, и нем,

Когда вдруг у стола, пропахшего чинаром,

Возник официант неведомо зачем,

В белом переднике с коричневым загаром.

Своей рукой, скрывая в пальцах дрожь,

Провел он по щеке, что бархату на диво,

И словно случаем, в улыбке спрятав ложь,

Переставлять прибор мой принялся лениво.

Пресытившись естественной игрой,

Он обронил салфетку невзначай,

На ней слова: «Не уходи домой,

Не подарив мне поцелуй на чай.»

О том, как я умер

В жару бескрайнюю, в предгорье Адыгеи,

Лежал я голый в злости безысходной;

В груди две рваных раны багровели,

И кровь сочилась струйкою холодной.

Уступы скал ворчали недовольно:

Палило солнце гордые вершины;

Меня сжигало тоже, но невольно:

Зачем ему смерть юного мужчины?

Мне снилось море в голубом рассвете,

Мальчишка откровенный нараспашку,

Губами он ловил прохладный ветер,

Держа в руках помятую рубашку.

В сердцах, бросая вызов глади моря,

Он непрерывно размышлял о шхуне,

А в это время от любви и горя,

Измученный безвременьем, я умер.

За гранью безумства

За гранью безумства счастливым я был,

О том, что расплата придет, позабыл.

И вот уж реальность, как смерть надо мной,

А я все играю… с бедой и судьбой.

Не верю, прощаю, как прежде люблю,

За все проклинаю и благодарю,

Смеюсь и рыдаю, надеюсь и жду,

И горе, и счастье в ладонях держу.

Ум просит пощады, а сердце — страстей.

Кто зло так смеется над жизнью моей?!

За что моей кровью на белом холсте

Рисует мальчишка Христа на кресте?

Прикованный к ветрам

Разбиться бы стеклянным домовым!

Раствориться в радужной росе,

На мгновенье обернуться в дым,

Стать строкой кудрявого эссе!

Пролиться непридуманным дождем!

Потеряться облаком в штанах,

Прикинуться отчаянным огнем,

Обратиться в эхо на губах!

Пронестись случайным мотыльком!

Окунуться в обнаженный мрак,

На мгновенье взять за горло гром,

И рассыпать искры, как табак!

Взмыть улыбкой к солнечным мирам!

Пригубить беспамятства плевок,

Но стою, прикованный к ветрам,

На распутье четырех дорог.

Как далеко еще рассвет

Как далеко еще рассвет.

Вечер суров.

А у меня меж «да» и «нет»

Опять любовь.

В судьбе опять не как у всех.

Она — река.

Привык, что есть лишь горький смех,

А боль — сладка.

Достал свою тетрадь из лир.

А туши нет.

И снова дарит мне Шекспир

Второй сонет.

Хотел, чтоб в гости друг пришел.

Ворвался враг.

Думал, все будет хорошо,

Вышло — никак.

Ничтожных будней круговерть.

Кричу: «Держись!»

Как милосердна порой смерть —

Жестока жизнь.

Мальчишкой быть хочу!

Мальчишкой быть хочу!

Губастым нараспашку!

Чтоб ветер целовать,

Сорвав с груди рубашку!

Мальчишкой быть хочу!

С вихром на удивленье!

Чтобы в стогу цветном

Постигнуть изверженье!

Мальчишкой быть хочу!

Голодным озверело!

Чтобы в морской волне

Ловить губами тело!

Мальчишкой быть хочу!

Незаурядно странным!

Чтоб добежать до слез

Невинным и желанным!

Дождем пролиться ввысь!

Уснуть на облаках.

Мальчишкой быть хочу

В твоих руках!

Друг ушел

Сегодня от меня мой друг ушел,

Видно устал от моих глупых фраз.

А может, просто лучшего нашел,

С другим оттенком каре-черных глаз.

Не больно мне, лишь слезы. Эка ложь!

И слезы — это вовсе не беда.

Ведь в душу бросил мне не острый нож —

Обидные холодные слова.

Уходит день, завтра придет другой,

Все повторится, как в руке рассвет,

Возникнет кто-то в дымке голубой…

А может друг?.. Эх, друга больше нет.

Осеннее

Соберу росу в ладонь завтра, ранним днем,

Обожжет лицо огонь желтым сентябрем,

Хризантемы напою собранной водой,

И тебе их подарю от души простой.

Улыбнешься ты в ответ, скажешь: «Ай-ай-ай!»

А подаренный букет, бросишь под трамвай,

Развернешься и уйдешь с гордой головой

И когда-нибудь поймешь, что он был живой.

Строфы

***

Я напьюсь сегодня допьяна,

Пьяным побреду по грязным лужам,

А со мной — холодная луна,

Как супруга с нелюбим мужем.

***

Я тебя не звал, ты сам пришел.

Так приходят на порог с бедой.

Мне с тобою было хорошо,

И щеке — с непрошенной слезой.

***

Я уже не плачу, не жалею.

Мир большой, у каждого свой рай.

Я не солнце: всех не обогрею.

Нет, так нет, как «здравствуй» и «прощай».

***

Мне тебя не надо понимать:

Воду с твоего лица не пить.

Мне бы разделить с тобой кровать,

А под утро с богом отпустить.

***

Заигрывал ветер со мной

И в губы наглец целовал.

А я со спокойной душой

О ласках другого мечтал.

Только дождь

Кожа бледная.

Руки холодные.

Худой.

С креста снятый.

Изломанный.

Ветер души и пламя.

Сжигают.

И только дождь.

Твой дождь.

Откровением.

Сверху.

Твои слезы.

Усмиряют.

2012

Люблю тебя, Москва!

Люблю тебя, Москва —

ха-ха, ква-ква!

До поцелуя,

метрострасти, озорства.

С ВДНХ мне машет

Саня Словский,

А по Тверской

стрелой Димон летит,

Как я люблю товарищей своих

и с Воробьиных гор

и — воробьев московских!

Как хорошо

с прыщавым Славкой мне —

на час иль два — музеи все

с восторгом, хохотом принять,

все праздники, всех белых лебедей

в Царицыно — похожих на людей —

в один трамвай с размаху затолкать

(и никому всей правды не сказать!)

И если бы, да — бы (а то боюсь),

своим Учителем и Бобриным клянусь:

что в Третьяковке (сколько было сил

а в ней без них — как сирота бродил),

без шариков воздушных, что всегда

от нас не улетали никогда —

без них, без всех — я провалюсь во тьму,

но никого с собой — не утяну.

Поцелуй

Истлевшая душа тогда с душой печальной мое проклятие почувствуют сильней

и ненависть мою, в которой изначально скрыт яд убийственный для истинных страстей,

когда мой вечный Враг энергии и воли, зовущий — три иль два? — десятка лет туда,

где мальчики бледны, где головные боли, и где дается жизнь для скорби и стыда,

и — с кровью поцелуй — сорвавшийся с Христа!

Мужское молоко

— Целую, обнимаю, жду звонка…

Какое счастье, что сбылось все снова!

(И пусть — что склеилось, и пусть — не ново)

Зато опять в ночи: «Привет, пока».

Зато твое мужское молоко,

что долго так томилось и молчало,

сейчас наивно так, почти смешно,

на грудь мою с оргазмом убежало.

Я так люблю тебя! Прости усталый вид.

И запах мой — истерзанный и стертый.

(…хороший мой, нормально, не болит?)

— Нет, не болит. Хотел бы я — в четвертый!..

Как мячиком судьба играет мной

Как мячиком судьба играет мной,

От радости к унынию кидая.

Еще вчера я был у входа рая,

Сегодня пред глазами ад сплошной.

Что будет завтра, знает только бог,

Но луч надежды больше не сияет.

И сила веры быстро исчезает,

Не нарушая всех моих тревог.

То злобой, то любовью я томим,

Как этот груз с души усталой скину?

Предпочитаю золотую середину,

А потакаю крайностям людским.

Докурив весну

Докурив весну, отправляю окурок с балкона,

с высоты бывших чувств, не зная других приемов.

Отпускаю тебя, лепрекона ли, купидона

все — неважно уже

в ритме новых сердечных симптомов.

Растворяясь в осенней любви до полузабытья,

и не веря еще в то, что прошлое было ошибкой,

вижу в свете мечты и лучей наступившего дня,

кто-то близко-родной,

мне навстречу шагает с улыбкой.

Не дожидаясь конца

Утренний дождь подарил мне холодные капли,

Солнце проспало, и птиц голоса не слышны,

Все повторилось, как сцены в любимом спектакле,

С запахом тел и привычной живой тишины.

Все повторяется: время разлук окаянных,

Ночи без сна, в ожиданье укутав рассвет,

Стали почти неразборчивы и постоянны,

Словно с тобой впереди у нас тысяча лет.

Утренний дождь подарил мне холодные капли,

Ты уезжаешь, и птиц голоса не слышны…

Просто с тобой мы сегодня разлукой пропахли,

Не дожидаясь конца нашей первой весны.

Детская игра

Восток окно твое зажег,

И в тот же миг без опозданья

В него стрелой летит снежок,

Как приглашенье на свиданье.

Подходишь, растворяясь в звуке,

Стекло ладонью вытираешь.

О том, что это снег разлуки

Уже прекрасно понимаешь.

Накинув наскоро пальто,

Торопишься в февраль морозный,

Но в нем не видишь ты того,

Кто пошутил неосторожно.

Все это было, как вчера,

Хотя лет десять пролетело,

Но эта детская игра

Меня заполнила всецело.

Ты далеко. В стране потерь.

Вся жизнь твоя покрыта тайной,

А там где кружится метель

Стоишь и ждешь снежок случайный.

Так умирает любовь

Свою любовь ты задушил,

Безжалостно коснувшись горла.

Она, хрипев, что было сил,

Всю свою душу в кровь истерла.

Любовь безропотной слугой,

Когда из глаз огни летели,

Упала ниц. А ты ногой

Спихнул ее с нашей постели.

Она без сил скользнула в ночь,

Накинув черную ветровку,

И чтоб от слез не изнемочь

В дожде запуталась неловко.

Промокли крылья у любви,

И, свет последний излучая,

Любовь прижала их к груди

И умерла. Без чашки чая.

В памяти бокала

Изливаю на бумагу строчки и топлю их в памяти бокала, вместо запятых — сплошные точки, сердце бьется грустно и устало. Лучшее все тлеет с сигаретой, и в окошко улетает с дымом, навсегда прощаться с этим летом преждевременно — невыносимо… Слезы одобряются богами, словно рук ночная неприличность, все, что было с нами, между нами, — чья-то боль, а чья-то — безразличность. Я любимый, но, увы, не ближний. Все. Не отворот, а поворот. На просторах океана жизни я — лишь мимолетный эпизод.

Шел сорок первый

Шел сорок первый. Но начало

Святой войны еще вдали.

Еще и солнце восхищало,

И розы красные цвели.

И деды наши — комсомольцы,

С наивной юностью в руках,

Еще не знали. В добровольцы

Пойдут в гражданских башмаках.

И сельский пожилой историк

В костюме выцветшем чудном

Им с чувством говорил о тори,

С доски стирая мел плечом.

Они смеялись виновато

От тех чужих нелепых дат,

А мимо с песней шли ребята,

Безусый строй живых солдат.

Как пахнет измена

Знобит душу этим летом

лиходейка-лихорадка,

если веровать приметам,

значит, в сердце нет порядка.

Значит, больше на рассвете,

не разбудят меня губы,

и замолкли на планете

все серебряные трубы.

Значит, под твоей рубашкой

мой родной кусочек тела

пахнет полевой ромашкой

от знакомого мне чела.

Хочу быть искристым снегом

Хочу быть искристым снегом,

Падать тебе на ладонь.

Хочу быть уютным пледом,

Согретым только тобой!

Хочу быть спокойным морем,

Всего поглотить тебя,

Хочу быть забытым горем,

Виной по щеке скользя.

Хочу быть твоим кислородом,

Глубоким дыханьем твоим,

Волей твоей и свободой,

Кричать по утрам: «Летим!»

Весной для тебя стать сиренью,

Цветами касаться лица.

В жару — дождевою капелью

С мелодией бубенца.

Хочу для тебя стать рассветом,

Ключом от закрытых дверей,

Единственным в мире поэтом,

Что болен любовью твоей.

Тому, кто живет дыханьем

Вы, обывателей кишечные умы,

С утра сующие с дивана ноги в тапки,

Зарекшиеся от тюрьмы-сумы,

И вечно недовольные в достатке!

Как можете сравнить Его с весной,

Апрельской веткой вереска из сада,

Уснувшей на цветке ночной росой,

Похожей на привет от звездопада?!

Не прикасайтесь похотью к душе!

Руки — в халат! И к меццо — ни ногой!

Вам говорю, живущие клише…

Кто на губах дыханьем — только мой!

С себя кожу снимаю живьем

С себя кожу снимаю живьем — словно змея,

Обостряются и нервируют — восприятия.

То, что бьется и дышит ядом в твоих объятиях,

Обжигает и провоцирует — разве я?

Нет. В том краю, где желтела душа у забора

И — желтым, пугливо-робким рос одуванчик —

Там до сих пор стоит беззащитный мальчик,

За десять шагов до слез и до позора.

Там до сих пор остался тот — не совпавший —

Ни с этим, ни с тем, ни сейчас, и потом — однозначно —

Пропахший мужской щекой и мужской рубашкой,

Ошкуренный, отполированный, как — наждачкой.

Уже не надеюсь и не хочу — ни с одним из вас —

Ни спать, ни совпасть, ни попасть из апреля — в лето,

Пусть кто-то другой и прощает, и ценит вас,

А мне все равно — от голодно-холодно-раздетых.

С себя кожу снимаю живьем — словно змея,

Обостряются и нервируют — восприятия.

То, что бьется и дышит ядом в твоих объятиях —

Кто угодно, но только не я, не я… Нет меня.

Уже много лет — ни на свете, ни на распятиях.

Брату Тагиру

Невозможное стало возможным:

Я мечту заключил в объятья.

Почему же так сердцу тревожно,

Словно чувствует близость распятья?

Почему дождь смывает зарницу,

Не даруя ветрам тревоги?

Мир, похожий на белую птицу,

Камнем падает мне под ноги?

Спотыкаюсь, кричу от боли!

Нет, не слезы, печаль роняю,

И, собрав весь остаток воли,

Сам себя от тебя прогоняю.

Невозможное стало возможным.

Так случается, но не суть.

Я тебе не спеша, осторожно

Положил свою душу на грудь.

Разговор с душой

Говорит тихий голос души:

«Ты на этой земле жить спеши,

Не грусти на плече у зари,

И за все ее благодари.

Не робей и лови лунный свет

Даже там, где его просто нет.

А поймаешь, уйми в сердце дрожь,

Неспроста на других не похож.

Принимай шепот ветра и книг,

Стон берез и заоблачный крик,

Тихий плач и безудержный смех,

Невесомый сапфировый снег».

— Замолчи. Я хочу тишины…

Надоели в судьбе крикуны.

Улыбнулась в ответ мне душа:

— У тебя впереди тишина.

Будь моей ошибкой

Будь моей ошибкой,

Будь стыдом и страхом,

И последней каплей

Сладкого вина.

Приведи в молчанье,

Как палач на плаху,

Но не стой, как призрак,

Ночью у окна.

Будь дождем осенним,

Что отмоет совесть,

Ветром беспощадным

В сильную грозу.

Будь последней строчкой,

Что закончит повесть

Про мечту о счастье,

Про мою беду.

Стань ночной звездою,

Гаснущей с рассветом,

Иль росой хрустальной

Утром на траве.

На вопрос последний

Будь моим ответом,

Но не признавайся

С кем ты, как и где.

Обыкновенный гей

Я слабым был: лил много слез,

Я сильным был: играл судьбою.

Вечно гонимым ветром роз,

Как путник с драною сумою.

Я гордым был: нажил врагов,

Был милосердным — прослыл лохом.

Делил с родными хлеб и кров,

А мне твердили: «Это плохо!»

Я приходил на вечный зов

И не кичился глупой славой,

Бежал на свет без тормозов,

А он встречал меня расправой.

Я глупым был: смешил народ,

Умнее всех: прогневал Чудо,

В сердцах плевал на небосвод,

Но был оплеван, как Иуда.

Был безразличным, стал скупым,

Душевным — сахаром для мухи,

Из горла крик сделал немым

На радость праведной старухе.

Живу, как свечка с кочергой,

Пугая и дразня людей,

Лишь потому, что я другой,

Обыкновенный гей.

Вспоминая Рембо

Не ангел я. Скорее ангел падший.

Что у попа под рясою в руках.

Неделю пью, как пес оголодавший,

И истомленно ноет подлый пах.

Горячей, как огонь из сердца ада,

Я на груди у грез слюной пропах,

Но помнит лишь зловоние распада

Рассудок, отразившийся в глазах.

Свои мечты, перевязав бинтами,

Переполняя мочевой пузырь,

Я вышел в сад, и там, под облаками,

Прицеливаясь в нос, как нашатырь,

Оплеванный губастыми ветрами,

Мочусь, словно недюжий богатырь.

Я прохожу по битым стеклам

Я прохожу по битым стеклам,

Сквозь ворота твоих улыбок.

Душа давно уже промокла,

Устав от времени ошибок.

Губами я рисую тени

На твоем теле босоногом,

И с чувством запоздалой лени

Уже не думаю о многом.

Весна ли осень… Эка шалость!

Природы дивные забавы.

Куда важней другая малость:

Звериные людские нравы.

Куда милей в бокале звонком

Танцующие вальс наяды,

И ненадежный смех ребенка

В минуты маленькой отрады.

Срывать с лица улыбку бога,

И обнажать души распятье,

Смотреть на горизонт с порога,

И простирать к нему объятья.

Но, жизнь — игра, а мы — актеры.

Виват шуты! Виват гримеры!

Поворот

Когда судьбы опасный поворот

Случается негаданно нежданно,

И сердце зверем раненным ревет,

А на душе так пусто и туманно:

Я вижу вечность. Как простор воды

Сливается с небесною зарею,

И на песке от ног босых следы,

Несмытые прибрежною волною.

Я слышу ветер, голоса друзей,

Их добрый зов из бесконечной дали,

Безмолвие погибших кораблей

Из моря слез и вековой печали.

Я искры брызг дыханием ловлю,

И легким вздохом с губ летит усталость.

Я эту жизнь за все благодарю,

А поворот судьбы — такая жалость.

Сонет

Случаются часы раздумий трудных,

Душа истомлена тоской и злобой;

И поутру в молитвах безрассудных

Не хочет жизни радостной и новой.

Похоже, что я выпил весь до дна

Бокал стыда и страха, и несчастья,

В нем больше нет игристого вина,

А значит, нет ни горести, ни счастья.

Нет больше слов, похожих на родник,

И тишины, что превратилась в крик.

Кругом беспечность.

Пора присесть и отправляться в путь,

Куда глаза глядят, куда-нибудь.

В века и вечность.

Не накажи меня…

Не накажи меня, Господь,

За то, что я по доброй воле

И презираю, и кляну

Всей силой безутешной боли

Всю эту жизнь! Ее обман

С чарующей улыбкой власти,

Любви пленительной дурман

С бесстыдной жаждой пылкой страсти.

За то, что я без вдохновенья

Влачу свои все ночи, дни,

За то, что дикие сомненья —

Могильный мрак моей души.

За то, что к вечности безмолвной

Я взоры сердца обратил,

И птицей, небом опьяненной,

Над суетою воспарил.

За то, что этот мир презренный

Уже покинуть не боюсь,

За то, что я твой раб неверный,

Ночами больше не молюсь.

Желая друга своего

Пей виски, пей, мой милый друг!

Пришла пора повеселиться!

Мы так устали от разлук,

Что надо встречей насладиться!

Друг друга надо нам обнять,

И поделиться солью с хлебом,

Потом сердца позвать в кровать,

Не прикрывая синим пледом.

Два голых сердца в тишине

Почувствуют прилив желанья,

И прикоснутся в полусне

Всем телом к сокровенной тайне.

Лишь с первым криком петуха

Остынет жар и ног, и рук.

В любви не может быть греха,

Пей виски, пей, мой милый друг!

Реквием

Я поставил точку в конце безумной шутки,

В пустыне зла и крови, и ветра преступленья.

Из своего сознанья изгнал боль незабудки,

Беспечный смех дебила и чувство оскорбленья.

Я бросил в гроб с размаху остаток наслажденья,

Ключ от свобод и пиршеств, и сочиненных мук.

Крышку пришил иголкой и ниткою забвенья,

Без капли крови с сердца и яда с мертвых рук.

Меж звезд и колоколен я протянул канаты,

Цепь радости и жизни, и вечно горьких слез.

На них танцую ночью, презрев твой час расплаты,

Чтоб с голубым рассветом мне ангел сон принес.

Артюру Рембо

Все правда:

Бог и сатана.

Эдем с цветущими садами,

И Медиум с печальными крестами,

Где из мирской обители уход

В бессмертность обратил ночной народ.

Все правда:

Зло и доброта.

Кромешный ад с нетлеющим сознаньем,

И светлый рай с блаженным мирозданьем,

Куда для счастия отворены врата

Всем любящим Всевышнего Христа.

Все правда:

Мразь и красота.

Планета черных месс,

И край цветов безлюдный,

Скрывающий за радугой небес

В долине розы город изумрудный.

Все правда:

Ненависть, любовь

И жизнь, и смерть,

И голубые кони,

Разлитая на лист бумаги кровь,

И нож насквозь — в протянутой ладони.

От придворного поэта…

Я не хочу, чтоб до рассвета

Король касался губ поэта

Горячим языком своим:

Я лишь желаю править им!

Хочу в саду сажать цветы,

Но не для женщин — для мужчин,

Росою падать из штанин

На их тела, на их черты.

Хочу рубашки с их груди,

Срывать слезами из чернил,

И целовать, что было сил,

Бросая к небу конфетти.

Я ненавижу: «Ой, ля-ля»,

Что пахнут спермой февраля,

Да, ты король, а я — поэт,

Но я свободен, а ты — нет.

Тому, кто называл меня Давидушкой

Разлука — не беда. Мы друг у друга есть.

У нас с тобой — счастливое свиданье.

Не плачь и не стенай, храня мужскую честь,

Нашу любовь — крупицу мирозданья!

Я, уезжая, рвусь к тебе всегда,

Переча сплетням и людскому вою.

Я — как и ты — на лезвие клинка

Прощаясь, жду свидания с луною.

А если разлюблю — оплачь меня

На кладбище последнего рассвета.

Не отрекаются любимые, любя…

Пусть даже их любовь другого цвета.

Утро в ауле

Раскаленный солнца глаз.

— — — — — — — — — — — -Аул.

— — — — — — — — — — — — — Рань.

Давно здесь не был. Дрожь в душе.

— — — — — — — — — — — — — — — — Сжата гортань.

Султан у речки. Ржет мой конь.

— — — — — — — — — — — — — — -Рот до ушей.

В лугах цветы и молочай.

— — — — — — — — — — — — Роса — в ладонь.

Здесь я родился. Кто отец?

— — — — — — — — — — — — — Среди мужей?

Мне б — на колени.

— — — — — — — — — Но стою.

— — — — — — — — — — — — -Как жеребец.

И снова ночь

Ну вот и снова ночь.

Грядет и воет,

Как одинокий волк в немой степи…

И снова отчего-то сердце ноет,

И плачет, как ребенок, от тоски.

Ну вот и снова

Звезды!

Как жестоки!

Как холодны их мертвые тела.

Там, на верху, они не одиноки,

Там дарит поцелуи им луна.

Ну вот и снова

Ветер.

Осторожно

Касается губами чьих-то рук…

Ему свой поцелуй дарить всем можно,

Будь то жених, иль брат, иль лучший друг.

Ну вот и снова

Утро.

Засыпаю

Измученный, в душе печаль храня,

И с первыми лучами проклинаю

День новый, что приходит без тебя.

Поцелуй на снегу

О чем ты?

Послушай, о чем ты?

На месяц назад оглянись:

Вокзал, поцелуй, кривотолки,

Цветы, что в любви поклялись.

Я ушел. А куда, сам не знаю.

Но памяти не прекословь.

Наивная, злая, смешная

У нас получилась любовь.

О первом, о чистом, о светлом

Гитара и пальцы грустят,

А души лишь помнят об этом

И плачут, и просто молчат.

Нет смысла любить, не ревнуя,

Не могу я себя превозмочь.

Видно горьким был вкус поцелуя,

На снегу, в новогоднюю ночь.

Чтобы ты был похож на лето!

Понастроил воздушных замков,

И шатров из любви и света,

Сам придумал, хотелось очень,

Чтобы ты был похож на лето!

Чтобы бегал по звездным лужам

И шептался с росой рассветной,

И, надев на себя крылатку,

С ветром мчался к мечте заветной.

Оказался простым мальчишкой,

С непослушным, упрямым чубом,

Что в игре с трубочистом в прятки

Не боится скользить по трубам.

Начинающим музыкантом,

Звуком волн золотой свирели,

И — охотником за облаками,

Что уносят вверх дном качели.

Так хотелось в стогу валяться,

Задыхаясь от глаз, что рядом,

Прикасаясь щекой к дыханью,

Обласкать твои губы взглядом.

Утонуть в распростертых объятьях,

И слезою на грудь опуститься,

А потом с виноватой улыбкой,

Не прощаясь, до встречи проститься.

Не случилось. Безмолвие стало

На пути к моей воле рассветной,

Обозвав меня странным сначала,

Ты в конце стал мечтою заветной.

Понастроил воздушных замков,

И шатров из любви и света,

Мне тогда просто очень хотелось,

Чтобы ты был похож на лето.

Моя осень

Непонятны тревога и грусть,

Так похожи на дождь за окном,

На слова: «Больше я не вернусь»,

На письмо с несчастливым концом.

На березах желтеет листва,

Неизбежностью смотрит в окно.

Моя осень до боли права,

Пригубив золотое вино.

Затерялся из глаз самолет,

Как сережчатый клин журавлей,

И судьба тихо шепчет: «Вперед…»

По дороге крылатых огней.

Осень, осень. Тобой я согрет,

Обнимаю тебя, как родную,

И впервые за несколько лет

Отдаюсь твоему поцелую.

Просто осень

Крылья от побед стали бессильны,

И повисли слезы на ресницы.

Завтра буду вольным и наивным,

А сегодня пусть прощают птицы.

Скоро ночь. В ней очень много света.

Будет дождь холодный на стекле,

На столе — какая-то газета,

И вино — в поблеклом хрустале.

Выгнулось сердечко в бесконечность,

Пальцы обезумели без сна,

И летят в израненную вечность

Ритмы слов из моего окна.

Вот и ночь. И мне не надо света!

Вижу звезды и седую просинь.

Завтра мы с тобой уходим в лето,

А сегодня осень, просто осень.

Друзьям

Ты ждешь его теперь, а зря…

Его вернуть уже нельзя.

Друзья мои!

Ужасен наш союз.

Он, как нарыв, болезнен и тревожен.

Как дутый с чванством вперемежку туз:

Важен снаружи, в сущности — ничтожен.

Нам было весело!

Но — карнавал затих.

Устали маски, смыты с лиц улыбки,

И проза жизни поглотила стих,

В котором я для вас играл на скрипке.

Кто виноват, кто прав?

Вопрос, увы,

Уже не важен в сущности своей.

Там, где разбрызган яд глухой молвы,

Не может быть ни дружбы, ни друзей.

Не больно мне,

И нет совсем желанья

Нашу свечу в честь мужества зажечь.

Желаю чистых слов и пониманья,

Того, что с вами не смогли сберечь.

Ри

На моей ладони теплится рассвет.

Ничего хорошего в этом мире нет,

Ничего прекраснее, кроме пустоты,

Что разбила вдребезги все мои мечты.

Что расколотила вдруг и огонь, и лед,

Сердце словно замерло, больше не живет,

И не светит солнце мне, нет ни гроз, ни вьюг,

На губах отчаянье в слове «Петербург».

И в глазах стенания потушили свет,

Ничего печальнее в этом мире нет.

Ты оставь мне капельку голубой волны,

И с ресниц украдкою горести смахни.

Разукрась мне облако, подари закат,

В том, что я придумал все, ты не виноват.

В том, что жизнь испортилась, в том, что счастья нет,

Обвинять бессмысленно золотой рассвет.

На ладони скоро мне ляжет первый снег.

Где-то живет Ричардас. В моем сердце — нет.

Безмолвный позор

Как только я тебя увижу,

Твой взгляд, в котором нет любви,

И безмятежной грусти одинокой.

Я чувствую, как молнии удар

Пронзает грудь мою, а сердце —

Ком мышц тугих, познавший боль страданий, —

Ликует радостью и тешится тоской…

Теряю я рассудок и покой.

Ох, если бы твои глаза и губы

Принадлежали полноправно мне,

И темной ночью мне дарили нежность,

Словно букет прелестных алых роз

Дарит садовнику свой нежный аромат,

Да разве б я сомненьями терзался?!

Свою любовь за слабость принимал,

И чувств своих, словно огня боялся?!

Да ерунда!

Я б крикнул на весь свет,

Что мы с тобой любовники до гроба!

И пусть умрут завистники у входа

Туда, куда для них дороги нет!

Но правду говорят,

Судьбе мы все послушны,

И как преступники судье подчинены,

С себя снимая тяжкий груз вины,

Склоняем головы пред плахою послушно.

И от того, презрев свой страшный рок,

В кулак сжимая свои боль и чувства,

Словно непризнанный толпой поэт,

Себя предавший и свое искусство,

Я взгляд твой, словно гром небес ловлю,

Судьбу и жизнь за встречу проклинаю,

И, устремив в твое лицо свой взор,

Терплю любовь безмолвно и позор.

Мой сад

Если сладок тебе мужских тел аромат,

Значит, ты не случайно попал ко мне в сад.

Я сажаю цветы с нежным запахом грез,

Поливая их кровью и горечью слез.

Мои розы — признанье глубоких страстей,

Торжество поцелуев прекрасных парней.

Их колючие стебли наполняет любовь

Голубых однополых людей и богов.

Птицы белые мои

Из далеких краев звать твоих птиц не буду,

не буду кормить и поить со своих ладоней.

О скитаньях своих (назло всем ветрам) забуду,

все нервы убиты — от бегства и от погони.

Как-то раз (получилось невольно) в глазах твоих

Увидел я город, в котором (увы) нет места

ни мне, ни тебе, а тем более — на двоих,

город, в котором двоим нам, — не интересно.

И мне никогда (не к добру твоему, не к худу)

уже не догнать тех птиц (исчезли). Совсем не стало.

А парусник мой все несет и несет на скалы,

но я отвернулся. Видеть их не хочу и не буду.

Ты пришел, и растаял лед

Ты пришел, и растаял лед,

Тот, что грудь обжигал желаньем.

Ты прервал однокрылый полет,

Превратив боль-разлуку в свиданье.

Помолчим. Научились ждать,

Скоро снова взойдет заря.

Я смогу для тебя сорвать

Ветку инея с января.

Все прошло. Все забудь и прости.

Я — с тобой и весь твой, и рядом…

За двоих удалось пройти

По юдоли с заброшенным садом.

Дай мне руку, закрой глаза.

Видишь, падают звезды в ноги,

Отражается в них слеза,

Та, что мы потеряли в дороге.

Слышишь, сердце мое стучит,

Улыбаясь чудесной лени.

Это просто любовь говорит,

Пред тобою упав на колени.

Моя голубая мечта

В мокрой могиле под стройной осиною

Спишь ты, остывший герой.

Юный мальчишка, не ставший мужчиною

С доброй и чистой душой.

В сердце затихли все искры беспечные,

Губы сомкнулись навек.

Будьте вы прокляты войны извечные

В наш мерзопакостный век!

Спишь ты. А мне вот сегодня не спится:

Тени летают вокруг.

Что же тебе в этой вечности снится,

Мой обожаемый друг?

Звезды зажглись над холмом твоей скорби,

Ветер колышет колтун.

Дал бы ему со всей силы по морде,

Да улыбается лгун!

Мне бы лить слезы, реветь благим матом,

Но изнутри — пустота.

Спи, милый мальчик, известным солдатом,

Моя голубая мечта.

Когда надежда правит бал

Ну вот и все.

Уж сердце не болит.

Печаль и мука больше не терзают.

И ровным пламенем свеча горит,

И люди в черных фраках исчезают.

Былое все забвению предал,

Оно, увы, уже не повторится!

Пришла пора надежде править бал,

В веселом танце радости кружиться!

И если вдруг из прошлого стрела

Пронзит мне сердце ядовитым жалом,

Что ж, в добрый час! Нет сладостнее сна.

Прикрою грех свой белым покрывалом.

Как легко дотянуться до солнца

Прошли под аркой — к остановке,

мимо кладбища чувств — парковки.

По Бутырской продолжили путь.

Ты сказал, что вчера в Третьяковке

мальчик Водкина* принял на грудь.

За пазуху пряча объедки,

бомж сипел у витрины, как в клетке.

О стекло ударялась вода.

Зацепившись за голые ветки,

в подворотне сдыхала звезда.

На стене гастарбайтеры-турки

выводили граффити молчком.

Под ногами — плевки и окурки,

глаза — в небо из штукатурки,

на прохожих — раскосым пучком.

…Мы за руку идем по брусчатке,

выпадаем в московский астрал.

Свет от фары скользнул по сетчатке, —

и ты в губы меня засосал.

Как легко дотянуться до солнца!

Сквер любимый не спит и притих.

Никакие не тронут уродцы,

менструальные девки и хлопцы.

Мы себя защитили от них.

Блаженству в такт

Стоим, молчим наедине с тобой.

В ночи друг друга лучше понимаем.

Из глаз — слеза. Да, что это со мной?

Мы тишину часами измеряем.

Скользит по телу незаметно дрожь.

Рука в руке, и теплые объятья.

Сейчас любовь — не правда и не ложь,

А только нежность, страстное занятье.

И поцелуи ниже… ниже… ниже…

Сплетенье рук и ног, блаженству в такт.

Тела становятся все ближе… ближе…

И мы не чувствуем, кто прав, кто виноват.

Быть может, обвинишь ты сам себя,

Что соблазнился на прикосновенья.

Но знаю, не забудешь никогда

Желанные и тайные мгновенья.

Я осень по деревьям расплескал

Я осень по деревьям расплескал,

На золото своею брызнул кровью.

Пору хмельную я налил в бокал,

Пью за любовь и за твое здоровье.

С каждым глотком я становлюсь пьяней,

И чувствую, что грусть перебродила.

Как солнечно любовью быть твоей,

И на тебя переводить чернила!

Я жду, когда нас ветер унесет,

Детей земли, влюбленных в это небо,

Туда, где нас с тобою осень ждет,

И кроме нас еще никто там не был.

Я усну у подножья горы

Я усну у подножья горы,

Там, где море сливается с небом,

Где горят, словно звезды, костры,

Где никто до меня еще не был.

Там в рассвете немой тишины

Омывает лицо дождь прощальный,

И к губам поцелуем волны

Прикасается ветер печальный.

Там играет прилив колтуном,

Омывая все тело слезою,

След души на песке золотом

Манит радостью встреч за собою.

Там для счастья — из света шатры,

А любовь, словно солнце в зените.

Я усну у подножья горы,

Не будите меня, не будите.

Косые дожди

Взлет, падение, слезы, смех…

Жизнь украдкой, судьба — на ладони.

Позади пылкость глаз и успех,

Впереди — ощущенье погони.

Ночи трепетные без снов,

С непробудной улыбкой лени,

Дни, впитавшие пот цветов,

Позабывшие дух сирени.

С милым сердцем — разлука-боль,

Неизвестность чудесной дали,

Вечной памяти рана и соль,

Несмолкающий плач печали.

Перекресток чужих дорог,

Незнакомые участь и лица,

Что-то главное между строк,

И крылатое, словно птица!

Будет что-то еще впереди,

Вперемежку с мечтой и тревогой,

И помчатся косые дожди

Легкой поступью босоногой.

Печальное

Не тревожь меня, не пиши.

Твои добрые звуки — злые,

И слова далеки от души,

Их слагаемые — немые.

Не бывает без роз шипов,

Сожаления — при стрельбе.

На вершине иллюзий снов

Реальности, что в судьбе.

Ничего, что тебя я жду,

И слезой по щеке — февраль.

Я не смог. Я ушел… ухожу.

Мне не жалко, мне очень жаль.

Для тебя, Малыш!

Мой друг, мой мальчик, мой малыш,

Моя известная всем тайна,

Спустись ко мне с высоких крыш

И осторожно, и случайно.

С собой возьми обрывки фраз,

Остаток утренней свирели,

Смахнув слезу с печальных глаз,

Пропой мне то, о чем не пели.

Погладь моих бровей разлет

И по губам скользни несмело,

Как раньше, зная наперед,

Что не проснусь, вдохни все тело.

Прижмись щекой к моей щеке,

Сотри небритый подбородок…

Рассвет в разлитом молоке

Ты положи в мой стол находок.

Контрольный поцелуй в висок,

Улыбка и влюбленный взгляд…

Все остальное — между строк,

А значит, — только для тебя.

Я не знаю, как тебя зовут

Я не знаю, как тебя зовут,

Не могу представить, как смеешься,

И когда костры закаты жгут,

Не могу понять, к кому крадешься.

Ты не любишь солнце, а дожди

Как с небес отраду принимаешь,

И, прижав слезу к своей груди,

Совершенно голым улетаешь.

Пишешь мне как будто невзначай,

От избытка сбывшихся желаний,

Я читаю, а моя печаль

Засыпает рядом на диване.

Не звонишь по разным пустякам,

Можешь в вечность превратить молчанье…

Правильно, зачем нам, мужикам,

Лишние слова и обещанья.

Я не знаю, как тебя зовут,

Не могу представить, как смеешься,

Но когда костры закаты жгут,

Ты моим любимым остаешься.

Ангел музыку играет

В голубом, звездой проткнутом крае,

Где под сенью лип я был любим,

Ангел музыку цветов играет,

Трогая крыла смычком своим.

И закат, целуя грудь и щеки,

Тихо проникает мне в штаны…

Что ему врожденные пороки

Под чудесный звук первой струны!

Пальцы, словно лепестки у розы,

Плоть ласкают… Кругом голова.

Взрыв! И неожиданные слезы

Превращают музыку в слова.

В уголках души своей блуждая,

Я закат прощаю за грехи.

Если ангел музыку играет,

Значит, кто-то сочинил стихи.

Радуга

Радость неразделенная,

Алея разлук утомленная,

Душа из блаженства и слез,

Утро печали в мороз,

Горизонт на краю мечты,

Агония суеты.

Радуга — участь моя.

Радугой проклят я.

Ты обернулся для меня бедой

Ты обернулся для меня бедой,

Полынью горькой, дикой лебедой.

Дождем ворчливым, сеющим ненастье,

Соленым ветром, что ломает снасти.

Я зла не помню и не жду добра,

Это понять давным-давно пора.

И счастлив я, что не нашла оков

Моя неопаленная любовь.

Когда слеза превращается в сердце

Я очень скучаю, но ни о чем не жалею.

Я понимаю: в письмах всегда легче лгать.

Знаю о том, что когда-то я переболею,

Станет ненужной с моими стихами тетрадь.

Я не виню тебя, просто до боли обидно.

Холодно, пусто, труднее, чем было вчера.

Просто другой без тебя уже жизни не видно.

Что-то случилось. Случается из-за добра.

Реже встречаются в памяти сладкие губы.

Только во сне бесконечном целую глаза.

Очень скучаю, забыв про друзей и гей-клубы,

И превращается в сердце скупая слеза.

Эта странная штука жизнь

Эта странная штука — жизнь. Нет от нее спасенья.

Рожденные памятью сны. По ним я бреду наугад.

Лабиринты судьбы. Выхожу из них в город осенний,

Только кажется мне, что невольно вернулся назад.

Тихо день догорел. В ночь неслышно распахнуты двери.

На душе пустота. На кого-то молиться — грешно.

Я опять на пути, где сплошные ветра и потери,

Снова странная жизнь, словно кадры немого кино.

Боль стекает слезой на коленку любимого друга,

Нет ни взглядов, ни слов, только дым от моих сигарет.

И горячая кровь бьет кувалдой в висок от испуга,

Что уже никогда в моих окнах не вспыхнет рассвет.

Обещаю присниться

В окна ночные вползает луной зевота,

Болью кричит, надрывается лейкопластырь.

Штор колыхание пахнет гуашью. Кто-то

Нарисовал мой портрет, но забыл раскрасить.

С жаждою странника пробую ночь на запах,

Лениво и томно перебираюсь в кресло,

Я бы приснился тебе, только сон твой заперт:

Быть моим принцем тебе уже не интересно.

Ты просыпаешься. Нежно дрожат ресницы.

Я ухожу и стараюсь тебе улыбнуться.

Я обещаю однажды (когда-то) присниться,

Но никогда не смогу уже рядом проснуться.

Разозлился ангел на меня

Разозлился ангел на меня,

Под пальто свои сутулит крылья.

И который день пытаюсь зря

Я его избавить от унынья.

Как же одиноко он живет,

Ни друзей, ни денег, ни покоя,

Как же ему дико не везет

Без истерик злобного изгоя.

Не стыдится ангел за меня,

И ему не спится, точно знаю.

Так, всерьез, а, может, и шутя,

С панталыку я его сбиваю.

Встреча

А это ты… привет!

Значит, вернулся… не сном…

А знаешь, твой след за окном

Случайно замел наш сосед.

С тех пор не стою у черты

На перекрестке ветров.

А честно, в конце-то концов,

Просто однажды простыл.

Не любил? Это, братец, ты зря!

Впрочем, пустой разговор.

Давай, обойдемся без ссор,

И хватит топтаться в дверях.

Чай, кофе, виски, коньяк?

Есть немного сухого вина…

Что прости? У тебя есть жена?!

А, ну да… вот я гей… вот дурак.

Ухожу, улыбаясь

Улыбнусь, собираясь уйти от тебя,

В город ярких бессонных огней.

И волос на прощание не теребя,

Ненадолго замру у дверей.

Ненавидящий взгляд, ощутив на спине,

Промолчу без особых причин.

А когда я уйду, ты найдешь на стене

Мой портрет среди пыльных картин

Я больше не вернусь!

Я больше не вернусь:

Судьба дала приказ.

Пусть не сжимает грусть,

Не льется боль из глаз.

Я больше не один,

На перекрестке драм:

От запаха мужчин

До поцелуев дам.

Я больше не войду

Под сень твоих обид.

Похороню беду,

Замуровав в гранит.

Без веры, зла и слез

В кулак врага сожмусь.

Воспринимай всерьез:

Я больше не вернусь.

Ты осенью пахнешь ветром

Ты осенью пахнешь ветром,

Эфиром вина хмельного,

Дыханием еле заметным,

Постелью греха ночного.

Вдыхаю в себя все тело,

И губы, что так желанны,

Касаюсь щекой несмело

Небритой заветной тайны.

Расту, погружаясь в негу,

О звуках небес забываю,

И, радуясь первому снегу,

Жадно тебя глотаю.

О судьбе

Приуныла судьба в заплатах,

И украдкой слезу смахнула.

Видно вспомнила, что когда-то

Жизнь отчаянно обманула.

Призадумалась, приумолкла,

Лбом к ночному окну прикоснулась,

И назло всем людским кривотолкам

Белым лебедем обернулась.

Встрепенулась судьба, вздохнула,

И, расправив большие крылья,

Гордо к звездам своим взметнула,

Чтобы сказка случилась былью.

В осеннем поезде

В вагоне желтом мы уедем в сентябре.

Уютно будет нам:

Повсюду запах поцелуев в полумгле,

Простор сердцам.

Глаза прикроешь ты в вечерний час,

Чтоб за окном

Не видеть тени шумной перепляс,

Колесный гром.

Твой лоб паук царапнет вдруг без злобы,

Скользнет на грудь мой поцелуйчик, чтобы

Не возвратиться вспять.

«Какого черта!» — закричишь ты строго,

И паука — само творение от бога,

Мы кинемся искать.

Найди его!

Ты ждешь его теперь, а зря.

Его вернуть уже нельзя.

Зачем его здесь ищешь ты,

Среди вокзальной суеты?

Счастливых, плачущих навзрыд…

О нем никто не говорит.

Теперь уже не он, а ты,

Взглянув с небесной высоты,

Все перебрав в своей душе,

Все принимая и терпя,

Ждешь, чтобы он простил тебя.

А может сжег он все мосты…

И слишком поздно понял ты,

Как он тебе необходим,

Как счастлив был ты только с ним.

И ночью, в час святых страстей,

И днем, в толпе глухих людей.

Такая тяжесть на плечах,

Что сердце плющится в груди.

Вокзал кричит, дома кричат:

— Найди его! Найди, найди!

Нет тяжелее ничего,

Но ты стерпи, сожмись, снеси…

Найди его! Найди его!

Прощенья у него проси.

— — — — — — — — — — — — — —

Не проси у меня прощения,

Не ищи, не кричи: «Вернись!»

Нельзя обогреть простуженную,

Непонятную, странную жизнь.

Нет, не жду. Продолженья не будет.

Лучше просто мне вслед улыбнись.

И снега постепенно остудят

И твою непонятную жизнь.

Привет, Андрей!

Тому, кто называет меня Давидушкой…

Привет, Андрей!

Кричит сегодня осень.

И твое имя кружит в синеве.

Привет, Андрей!

День не напрасно прожит.

И счастлив я, что вновь пишу тебе!

Тебе весь мир — от края до начала,

Рассветы, ночи, звездные дожди!

Мне хорошо начать с тобой сначала,

А мог ведь развернуться и уйти.

Уйти в тот мир, который сам придумал,

И за собой, не оставляя след,

Стать в нем дождем и, проливаясь с шумом,

Забыть слова:

Привет, Андрей!

Привет!

Скоро осень

Скоро осень. Пора листопадов,

Пышных свадеб и пылких свиданий.

В белом вальсе живых звездопадов

Грусть и радость моих упований.

Первый школьный звонок со слезою,

С добрым оком и смехом рассвета,

Хризантем шапки с желтой каймою —

Моя песни любви, что не спета.

В унисон — Марш Славянки — не в ногу

Для безусых вчерашних мальчишек.

Материнский надрыв — в путь-дорогу,

Под прощальный салют фотовспышек.

Журавлиные дни — непогожи,

В зеркалах серых луж — неба просинь.

Без зонта — незнакомый прохожий.

Перекресток дождей. Скоро осень.

Ты небесного ангела сделал

Ты небесного ангела сделал,

С крыльями, голосом, телом.

Восхищался им, любовался,

В чувствах своих признавался.

Подносил ему ранним рассветом

Кофе крутой с сигаретой.

Ночью дивной — подушки волхвов

Лишь из звездного пуха и снов.

А все блестки с сухих простыней

Собирал для дождливых ночей.

Ты к нему прижимался во сне,

Гладил крылья на голой спине.

Но мучил вопрос сверхтяжелый:

Неужели мой ангел бесполый?

Все мечтал с ним взасос целоваться,

Настоящей любовью заняться…

И однажды в минуту бессилья

Ты обрезал во сне ему крылья.

А тебя нет…

Сердце замирает

Ты далеко, понимаю…

Воздуха не хватает…

Хочешь меня, знаю.

Закрываю глаза…

Твой образ.

Коснуться хочу твоих губ

Слеза по щеке…

Собран

В кулак безысходный звук.

Снова день без тебя.

Мчатся

В твою даль мои мысли-мечты.

Позови!

И давай целоваться…

Осторожно ложась на цветы.

Сердце устало…

Любит…

У солнца украли свет.

Птицы, деревья, люди…

А тебя в моем мире нет.

Ну вот и все

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 439
печатная A5
от 528