электронная
Бесплатно
печатная A5
353
16+
Разности

Бесплатный фрагмент - Разности

Сборник романов, повестей и рассказов

Объем:
228 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-4602-6
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 353
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

РАССКАЗЫ

РОМАНТИК

На улице была слякотная, холодная осень и я бежала домой с работы, предвкушая тихий вечер у телевизора с чашкой чая. Дома тепло, тихо и немножко одиноко. Ну и хорошо! Можно спокойно отдохнуть от суматошного дня в университете, студентов, зачетов.

В почтовом ящике что-то торчало, какая-то газета. Может, реклама? Никакой корреспонденции я не жду. Дома я кинула газету на диван и пошла переодеваться. А когда села, наконец, у телевизора с чаем и бутербродом, то вдруг заметила на коврике у дивана конверт. Странно, никаких писем я давно не получаю, похоже, из газеты выпал?

Ни адреса, ни имени на конверте не было. Я вынула листок и стала читать. На обычной линованной бумаге были совершенно необычные вещи: “ Здравствуйте! Вы меня не знаете, но я смотрю на Вас каждый день и любуюсь Вами. Вашими движениями, как Вы ходите по комнате, как говорите с кем-то по телефону, как улыбаетесь. Вы часто стоите у окна и смотрите на улицу. И я всегда стараюсь угадать, о чем же Вы сейчас думаете. К сожалению, не обо мне ведь Вы даже не догадываетесь о моем существовании. А я уже не могу без Вас… Каждый вечер я стою и гляжу на Вас и это стало для меня смыслом жизни вот уже несколько месяцев. Но только сейчас я отважился написать Вам. Вы скажете, зачем? Не знаю, правда, я и сам не знаю. Я даже не жду от Вас ничего, но мне хорошо от того, что Вы есть. Просто так. И все. Нет, я знаю, зачем я Вам пишу: я хочу, чтоб Вы знали это. Я буду Вам писать иногда, хорошо? Извините меня.»

Я уронила письмо на пол. Ничего себе! Значит, уже несколько месяцев кто-то стоит под моими окнами и смотрит на меня?! А я тут себе хожу, переодеваюсь.

Да, я часто стою у окна и смотрю на улицу, я люблю думать о том, кто же живет за всеми этими освещенными окнами, и мне всегда казалось, что там должна быть какая-то совершенно необыкновенная, счастливая и хорошая жизнь. В которой нет одиночества и разочарований. За всеми этими разноцветными окнами.

И вот, кто-то, оказывается, следит за моей жизнью. Пусть, любя, пусть. Но чувство несвободы какой-то теперь связывало меня. Я не чувствовала себя спокойно, расслабленно у себя. Чужая воля вторглась в мою жизнь и лишила привычного покоя.

И я впервые задернула занавески на окнах, чего я не выношу: кажется, что сидишь в коробке, обитой шелком. Я злилась на неизвестного «обожателя», мне было неуютно и неспокойно. Назавтра в ящике снова была газета и в ней письмо. Неизвестный жаловался, что я лишила его радости меня видеть и он просит меня не быть жестокой (какая пошлость!) и не задергивать больше шторы, а еще, чтоб я ему написала письмо и положила в мой — МОЙ! — почтовый ящик. Ничего себе, значит, этот тип еще и в моем ящике копается?! Ну, я б ему написала!

И я написала. Попросила оставить меня в покое и не лезть в мою почту. И в мои окна тоже. Он ответил какой-то пошлой чепухой: мольбы о прощении, уверения в любви, слезливые и приторные. Это было как раз то, что я ненавижу в мужчинах. И что никогда не могу простить.

Больше я ему не отвечала, а письма оставляла в ящике. Вскоре он был переполнен газетами и это бесило меня еще больше: еще не хватало стать приманкой для воров: брать у меня особенно нечего, а вот влезть и напугать могут.

Жизнь за шторами под взглядом какого-то шизофреника стала совсем неуютной, и я с радостью согласилась пожить у родителей, благо, они жили в соседнем дворе.

Моя романтичная мама меня уговаривала: «Ну попробуй с ним встретиться, может, человек тебя на самом деле полюбил!». Может быть… Но я ведь его не полюбила! И не хочу, чувствую вот, что не мой это человек, скучный и пошлый.

И письма прекратились, а газеты исчезли из моего ящика.

Но однажды…

В осенних сумерках, безветренных и влажных, я шла из магазина с полной сумкой. На улице никого не было, во всех окнах светились огни, только редкие собачники пробегали между деревьями. Какой-то мужчина шел мне навстречу, остановился и поздоровался. Я машинально ответила, в сумерках было не разглядеть его лица. То ли сосед, то ли сослуживец… Но он сказал как-то быстро, словно второпях: «Я Вас люблю» и тут же исчез. Я замерла на месте. Показалось? Странная галлюцинация!

Это стало повторяться каждый вечер.

Он подкарауливал меня, когда я шла с работы, из магазина, и проходил мимо, каждый раз повторяя: «Я Вас люблю». Меня это все не радовало и даже не волновало, чье-то навязчивое внимание просто раздражало. Я никогда не знала, откуда он покажется в следующий раз, и нервно дергалась, когда соседи со мной здоровались.

Все это кончилось неожиданно, водевильно и так же пошло, как и началось.

Однажды вечером я возвращалась домой с работы, этот человек опять шел мне навстречу и поравнявшись со мной, начал:” Я Вас лю…» и оборвал фразу: из темноты вынырнула еще одна темная фигура и заорала: «Так вот куда ты каждый вечер бегаешь! К ней, значит!» Какая-то толстая женщина колотила моего поклонника и вопила так, что соседи высунулись из окон.

Я быстро сбежала с поля боя так, что даже пронзительный голос дамы остался позади.

Больше не было ни писем, ни встреч. И мои шторы были открыты, и никто не стоял под окнами.

Впрочем, мой незнакомец и тут соврал: не стоял он нигде, а просто, его квартира была в доме напротив. Оттуда открывался отличный вид на меня как для него, так и для его жены. Правда, их занавески теперь были всегда задернуты.

Даже днем.

ЛЕТНИЙ ДОЖДЬ

Летний дождь…

Не быстрый ливень с громом и молнией, а тихий летний дождик, весь день постукивающий по листьям в саду, по крыше террасы, стекающий по стеклам.

В лужах надуваются пузыри, пахнет мокрой травой, свежестью и ожиданием.

Сад вымыт дочиста, гравий разноцветно блестит на дорожках, кусты стали такими ярко-зелеными, словно ранней весной. И даже темный рододендрон выглядит нарядным.

Все чисто, промыто и влажно блестит. А крупные капли все падают и падают с неба, бочка под водостоком уже полна доверху и ручеек от нее бежит к забору, и кошка брезгливо поднимает лапы, пробираясь по мокрой траве.

Уютно и тихо в доме. Шелест страниц, звяканье чашки о блюдце.

Дождь отгораживает мой дом от суеты, от всего внешнего, ненужного, как те тучи песка, которые вчера разносил ветер по округе и бросал горстями в лицо.

Нет ни комаров, ни мух — все попрятались где-то от сырости, и паук в углу веранды тоже отдыхает сегодня: добычи не будет.

Темнеет и дождь усиливается. Над зажженными лампами на крыльце и в саду нет бабочек и мотыльков, которые обычно собираются там к вечеру.

А окно спальни распахнуто в сад, и так сладко спится под тихий перестук капель по листьям старой яблони, по траве, лопухам, по красной черепице крыши.

Дождь летом.

Событие, и благодать, и покой души.

В солнечные дни все суетно, ярко, открыто, нет ни одного тайного уголка на свете — всюду царствует солнце, беспощадно откровенное и ослепляющее.

А дождь — нет, в дождливые дни все смягчается, все размыто, неясно — и оттого загадочно, и покойно, и уютно.

А Вы — там, где-то, за вот этой пеленой тумана и дождей, и мне так хочется коснуться Вашего виска, покрытого дождевой капелью.

Ведь этот летний счастливый дождь — тоже о Вас…

СКАЗКА ПРО БОЛЬ

Жила-была боль.

Она жила в плече, в спине, а иногда перебиралась в колени и руки.

Иногда она засыпала. Но все равно, чувствовалось, что она не ушла насовсем.

И опять она просыпалась, становилась сильнее и все настойчивее давала о себе знать.

Все громче — словами: «Ох…», «ах…» «ой» и другими, некоторые из которых даже невозможно написать здесь.

А бывало… она становилась белой, ослепительно белой, как огонь… Обжигающий, белый, беспощадный огонь.

Она заслоняла весь мир, все звуки и само солнце.

Такой была она — эта боль.

И уже ничего в мире не было, все переставало существовать — только она, светящийся сгусток холодного белого огня.

Говорят, красная боль — самая сильная.

О, нет! Красная — это та, которую можно терпеть. От нее принимают лекарства, она утихает и даже убегает насовсем. Ну, хоть на несколько дней. И про нее можно даже забыть.

Но белая боль… Нет, она никогда не уходит.

Она сидит и ждет, чтоб исподтишка, в минуту, когда ты забываешь о ней и счастливо и легко двигаешься. Гибко, легко, как в юности…

В эту самую минуту она является — и ты выпадаешь из времени, из жизни, из ее течения.

Слепая белая вспышка — и все забыто, ничего нет — только боль.

А потом она утихает, убаюканная шепотом о том, что все пройдет, и все проходит, и она уползает. Не насовсем.

Просто — прячется и ждет своего часа.

Коварная, подлая, жгучая белая боль.

Вот это и была сказка о боли.

Она не совсем сказка, потому что она не кончается хорошо, она не кончается плохо.

Она, к сожалению, не кончается никак.

Просто — она остается всегда.

Наверное, как напоминание о том, как счастливо можно жить без боли.

Все.

УЖ ЗАМУЖ…

Воскресное утро началось с телефонного звонка. А мне так не хотелось брать трубку! Старый фильм по телевизору, ленивый завтрак в халате, книжка перед носом — тоже старая, зачитанная. Сказка!

Но телефон продолжал трезвонить и мне пришлось взять трубку.

«Привет, соня!» — звонила старая приятельница Алка. Мы с ней знакомы уже лет сто, вместе учились, потом работали в одном НИИ. Не то, чтобы очень дружили, но перезванивались частенько, то попросить о чем-то, то — просто язык почесать.

— Сколько можно одной быть — продолжала она, — Все бабы уже по сто раз замуж выходили, а ты все сидишь, ждешь, неизвестно чего. Действовать надо!

— Интересно, как? — вяло отозвалась я. Не люблю я инициативы в таких делах, а еще более, обсуждать свои глубоко личные проблемы — или их отсутствие — с приятельницами.

— У меня есть знакомый… — начала она оживленно.

— Нет, только не это, — простонала я. Появится какой-нибудь тип, с гипертрофированным чувством собственной ценности, и придет меня рассматривать, слушать и сопоставлять. А если, не дай Бог, понравлюсь… От такого потом не отделаться без потерь.

— Это, это, — подтвердила Алка. Она была энергичной, уверенной и всегда знала, как жить. И охотно делилась своими знаниями.

— На самом деле, он когда-то ухаживал за мной. Ну, не то, чтоб ухаживал, так, глазом косил. А когда я вышла замуж, то подружился с моим мужем. Одинокий, никогда не был женат, кандидат наук, квартира на Невском, мама живет отдельно.

— И что же, такое сокровище до сих пор никому не понадобилось? — скептически отозвалась я.

— Ну, знаешь, он из интеллигентной семьи, ему нужна начитанная, интересная женщина, чтоб и поговорить, и в театр, и чтоб мама одобрила, а она искусствовед, понимаешь? Словом, как-то никто не пришелся ко двору.

— А я, значит, прийдусь? Ненавижу экзамены!

— И никаких экзаменов, он очень любит поесть, а ты чудно готовишь, так что, можешь прокладывать тропу через желудок.

— Господи, какую еще тропу?

— Как, какую?! К сердцу, конечно. Забыла поговорку? — веселилась Алка.

Сколько я ни пыталась отговориться, ничего не вышло. И свидание было назначено. У Летнего сада, в пять.

Пришлось плюнуть на все дела и тащиться к Летнему саду, именно тащиться, нога за ногу, потому что уж очень не хотелось. Но любопытство помогло, и в пять я была уже у ворот Летнего сада. Погода стояла пасмурная, вот-вот начнется дождь, и вокруг никого не было. Даже оркестр не играл в саду.

— Опаздывает, что-ли, — подумала я раздосадованно. У парапета набережной ходил какой-то невысокий мужчина, но он явно ждал не меня: ни разу даже не оглянулся. Вдруг он решительно перешел дорогу и направился ко мне.

— Вы не меня ждете ли? — спросил он, улыбнувшись. Я окинула его взглядом: небольшого роста и какой-то… незаметный, что ли. «Такому хорошо разведчиком быть — никто не обратит внимания», — подумала я.

— Если Вы от Аллочки, то видимо, Вас.

— Да, я Вас сразу узнал, она мне Ваше фото показала. Ну, будем знакомы, Олег». Он коротко поклонился, взял меня под локоть и повел через калитку. В саду мы ходили долго. И сидели. И стояли. Надоел он мне ужасно: о чем говорить, было непонятно, сам он красноречием не отличался — а может, стеснялся, и я совсем измучилась подбирать темы для беседы, в которой он участвовал без всякого энтузиазма.

— Не понравилась, значит, — с некоторой уже обидой подумала я. Ну и ладно, он, скажем, тоже не Аполлон. И ростом не вышел, и занудный какой-то.

Наконец, мы вышли из Летнего сада и пошли к Михайловскому замку. Вдруг, мой спутник необыкновенно оживился.

— Смотрите, смотрите, что там, на газоне! — воскликнул он и ринулся туда. Я — за ним, соображая, что же он там мог увидеть: змея сбежала из цирка, чей-то труп или еще какая напасть. Кричал он так, что в голову лезли именно эти мысли.

С сияющим лицом он схватил какую-то круглую железяку и высоко поднял, чтоб я могла рассмотреть ее во всей красе.

— Видите? Это от машины, от колеса. От «Жигулей», я думаю.

— И что? — разочарованно отозвалась я, — Вы здесь это потеряли? А теперь нашлось?

— Что Вы! У меня вообще нет машины, я только хочу купить, деньги подкопил, может, даже в этом году смогу.

— А зачем Вам тогда эта штука? — удивилась я.

— Ну как же, а может, понадобится, когда машина будет.

Я потеряла дар речи.

В компании этой грязной железки, которую Олег нес, как портфель, в опущенной руке, мы догуляли до самого Невского, где он попытался всучить ее мне, потому что у него затекла рука. Но я решительно отказалась, ссылаясь на свежий маникюр и отсутствие навыков ношения железок по Невскому, в тесной толпе.

— И вообще, знаете, мне пора домой. Завтра на работу, надо кое-какие дела сделать. Спасибо за чудесную прогулку и всего доброго!

— Как! — вскричал Олег, хватая меня за руку свободной от железки рукой. — А вот мой дом, я как раз хотел Вас пригласить зайти ко мне, чайку попить.

— В другой раз, огромное спасибо, а сейчас мне и в самом деле пора. О, а вот и мой троллейбус! Всего доброго!

И я быстро вскочила в закрывающиеся двери не своего троллейбуса и махнула ему рукой из-за стекла. Олег было рванулся за мной, но двери уже захлопнулись и троллейбус поехал.

Выскакивая на следующей остановке, я представляла себе, КАК я выскажу Алке все, что я думаю о ней и этом ее приятеле.

Этот случай мне представился буквально через пару часов, как только я вернулась домой. Алка позвонила мне и радостно сообщила: «Слушай, ты ему так понравилась! Он просто в восторге от тебя! Такая, говорит, интеллигентная, строгая, интересная. Так что, поздравляю!»

Но после моего очень эмоционального рассказа Алкин энтузиазм как-то приувял. «Слушай! — кричала она в трубку, — Может, ты что-то не так поняла? Он никогда так себя не вел, по крайней мере, при нас. Нормальный был всегда парень. Правда, мы его уже лет семь не видели… Кто его знает…

Нет, все-таки, надо ему дать еще шанс, а вдруг, он просто стеснялся?»

Я так устала и от «нормального парня», и от Алкиной жизнерадостности, что на все соглашалась: да, и шанс дадим, и еще посмотрим. А про себя подумала: «Никогда в жизни!»

Знаете поговорку «Никогда не говори: «Никогда»?

Вот именно. И через неделю, после приставаний Алки, звонков Олега, уговоров и разговоров я махнула рукой и сказалa: «Только на моей территории!» Оба с восторгом согласились.

Как и следовало ожидать, у Алки возникали срочные проблемы, и она прийти не смогла. А вот потенциальный жених явился.

Вместо цветов он держал в руках небольшой сверток и с порога подал его мне. «Это Вам, — сказал он, — к столу».

— Спасибо, но не стоило, — застеснялась я и развернула пакет, полагая, что это — стандартная коробка конфет.

Ничуть не бывало. Мой оригинальный гость и тут не подкачал.

В затертом пластиковом пакете были: картофелины сырые — две, вялые редиски — две, небольшой ломоть свежей капусты и одна очищенная луковица.

— Что это? — ошеломленно спросила я.

«А ты это все порежь, будет салатик, а картошечку свари», — неожиданно перешел на «ты» «интеллигентный парень».

Я оторопела: «Послушайте, если Вы голодны, у меня тут есть борщ, котлеты с гречневой кашей. Непарадно, но извините. Я ждала вас с Аллой к чаю, пирог испекла с яблоками и брусникой».

— Ничего, — бодро отозвался Олег, — И до пирога дело дойдет. А борщ и котлетки тоже давай.

Я разогрела борщ, котлеты, подала к столу салат из домашней квашеной капусты. Сварила и его картошку, может, ему мало будет моего обеда, кто его знает?

Гость съел все. Правда перед тем, как приняться за салатик, он вытащил из кармана плоскую бутылочку и потребовал рюмки. Я устыдилась: ничего себе хозяйка, даже вина не предложила. Но гость не отказался и от вина. «Попозже! — сказал он, наливая в рюмку прозрачную жидкость. — Вино пойдет к пирогу». И предложил мне плоскую бутылочку: «Будешь?»

— Извините, а что там? Я не люблю водку.

— А это и не водка. Спиртик натуральный, разведенный, конечно. Хорошо в такую погоду для здоровья.

— Но, — заикнулась я, — если хотите, водка у меня тоже есть, для растирания держу, от простуды.

— Нет, я лучше своей.

С все возрастающей тревогой я наблюдала, как интеллигентный Олег опрокинул рюмочку, заел ее борщом, потом еще одну, с котлетками и гречкой. Третью он налил к картошке и салату. После этого, к моей радости, бутылочку он убрал обратно в карман.

Рюмочки было крохотные и я ожила: в мыслях я уже представляла, как он пьянеет, как я волоку его за дверь и вызываю такси (хватит ли у меня денег-то?), как звоню Алке, чтоб помогла его отсюда убрать, а ее нет, как назло, и я должна Олега где-то устроить на ночлег, не иначе, в кухне, не рядом же со мной в комнате.

От радости я заулыбалась, выставила на стол пирог, испеченный для гостей, и налила чаю. И вино тоже поставила, куда ж деваться, раз ляпнула. Бутылка неполная, не напьется, решила я.

Гость наелся, все время сообщая мне, как я хорошо готовлю и как мало нынче женщин, которые умеют это делать. Потом он поднялся и сказал: «Ну, мне пора. Завтра на работу». В этот миг я его почти полюбила: я не знала, чего еще от него ожидать и слова Олега меня просто осчастливили: неужели он уйдет?!

Я подала ему его пакет с куском капусты, луковицей и редисками: «Возьмите, это не пригодилось, и так еды хватило». Олег забрал, правда, попенял мне, что можно было б еще и этот салатик сделать — чем больше, тем лучше.

— Ну ладно, заберу, раз тебе не надо. А то смотри, может, себе нарежешь?

Но я решительно отказалась от подарка, сказав, что у меня все есть.

«Ну хорошо, — сказал гость. -А дай ты мне твоей квашеной капусты с собой, она у тебя страшно вкусная». Уже не удивляясь, я завернула ему с собой пол-литровую банку квашеной капусты и оставшийся кусок пирога в придачу.

Внутри все пело: сейчас он уйдет!!! И я его больше никогда, никогда не увижу!!! А Алке… я ей все скажу!!! Но пусть он только уйдет, скорее бы!

Растроганный и сытый гость облобызал мои щеки (губы мне удачно удавалось отводить в сторону) на прощанье, сообщив, что я ему очень понравилась, забрал пакет с продуктами и ушел.

Когда-то я читала такую притчу, про козу, помните? Там было что-то, вроде: «Заведи себе дома козу, а потом, когда ты от нее избавишься, ты поймешь, что такое счастье».

Вот и я поняла. Я не хочу замуж. Я совершенно этого не хочу.

Назавтра, встретив Алку на службе, я сказала ей: «Спасибо».

ПИТЕРСКАЯ ВЕСНА

В городе снова была весна….

Холодная питерская весна, которая приходит совсем незаметно, потому что островки талого снега тут и там лежат до самого тепла, словно забытые в углах грязные тряпки, которыми смыли, наконец, всю зимнюю грязь с мостовых и тротуаров.

И кусты начинают пахнуть смолистыми почками — еще не раскрытыми, осторожно, словно выглядывая: а точно ли потеплело и пора… Так, что листочков еще и не видно, но уже пахнет их клейкой массой…

Трава робко выглядывает из-под нанесенных за зиму куч песка и мусора на газонах…

И темнеет намного позже, а толпы народу, как охмелевшие после долгой и темной северной зимы, бродят по улицам — низачем.

И вот уже ветер гонит морскую воду в Неву, она поднимается высоко, затапливая ступеньки около задумчивых и вечных сфинксов, до самых решеток ограждения у каналов, выплескивается на мостовую, под колеса автомобилей, и снова стекает в реку, омыв набережные после пыльной и грязной городской зимы.

Наводнение повторяется каждый год, и кажется уже чем-то вроде принадлежности Питерской весны, самого города. И после устанавливается теплая и совcем весенняя погода.

Весна в Петербурге — явление особенное. Как-то незаметно, сразу подкрадываются белые ночи — ну, пусть не сразу — ночи, но уже до 10 вечера на улице можно читать газеты. И — разом, резко вылупились листья на деревьях и кустах, так что однажды, с утра, на бегу, вдруг обнаруживаешь, что на газонах появилась яркая трава, кусты и деревья обернулись, как шарфом, зеленой пеленой, и пахнет удивительно и неповторимо зеленью, морскими водорослями с Невы, волшебной питерской рыбкой корюшкой — от лотка на углу, дымком и бензином от набитого под завязку автомобилями Невского проспекта…

В Петропавловской крепости до ночи бродят пары, кто-то уже загорает на пляже у стены, а скамейки под кустами теперь всегда заняты — днем пенсионерами и собачниками, вечером — влюбленными. Сирень склонилась над ними, совсем скрывая от посторонних глаз то, что там происходит…

И гулкий бой часов, отсчитывающих половину каждого часа, несется эхом в чистом прохладном небе, и тоже кажется — весенним, особенным…

Она заблудилась в толпе людей и зданий в этом огромном и каком-то очень уютном городе, парадном и простом в то же время… И мелкие капли дождя, и тумана, что лежит вечером на траве в скверах, а машины гудками и светом фар прорезают его на мгновение… и снова сумерки и туман окутывают город. Словно уши заложило, и все звуки глуше и интимнее.

Как славно в такой вечер идти с кем-то под руку… просто чувствовать его рядом, касаться плеча, покрытого капельками осевшего тумана… Запах влаги и моря, водорослей ветер доносит с залива…

Тихо, приглушенно шумит река за гранитным барьером… Огни отражаются в тяжелой, масляной воде… Огней теперь стало много: иллюминированы все мосты и многие здания на набережной.

Стучат каблучки по мокрому стеклу асфальта. И тихий, мягкий его смех гаснет в тумане…

Слышна музыка — рядом здание филармонии.

Волшебная тихая ночь… Волшебный удивительный город…

НЕТЕРПЕНИЕ СЕРДЦА — НЕ ЦВЕЙГ!

Всю жизнь мы ждем Любовь…

Не просто любовь, но Любовь!

Чтоб вот так… замирала душа в ожидании Любимого, и вся музыка казалась написанной только для двоих, все стихи и песни были только для них, и впечатления души делились без слов.

Ах, как нетерпеливо мы ждем ее прихода!

И в юности, и позже, в более зрелые годы нетерпеливым сердцем принимаем за Единственную Любовь — желание любить.

Так любить хочется — но некого!

Нет еще этого человека, единственно близкого, родного, своего.

Не пришел пока, не нашелся в огромном мире.

И оглядываешься вокруг, и становится страшно: а не пропустил ли я свою судьбу, ведь уже почти все сверстники парами, а ты один, один… и кажешься себе и нелепым, и смешным, и одиночество давит, когда видишь умиротворенные лица семейных друзей.

Грустно и завидно, и хочется, чтоб вот в такую вот славную, туманную ночь кто-то близкий был рядом.

Чтоб можно было коснуться виском плеча, поймать встречную улыбку, чтоб горячая его рука держала твою, и можно было одним взглядом, улыбкой поделиться впечатлениями души.

И вот… нетерпение сердца подводит нас.

Приводит к другому человеку, не своему, не близкому.

Но КАК хочется, чтоб все получилось!

И мы торопливо задвигаем недоразумения, непонимание, разность душ, как тряпки в плохо упакованном чемодане: лишь бы влезло и не торчало явно на виду.

И строим свое несчастье, несчастье своей жизни.

Проходит мало времени, и ты обнаруживаешь, что все эти уголки и лоскутки, торопливо упакованные в образ, созданный твоим жадным, нетерпеливым воображением, торчат, как и торчали, и все труднее на деле жить рядом с чужою душой.

Обвинять себя трудно, и мы начинаем винить в разладе душевном другого, стараемся изменить его на свой лад, и …ничего не получается!

И вот вы смирились, призвав на помощь расхожее выражение «все так живут, идеальных людей нет, надо терпеть».

И началась еще одна грустная человеческая жизнь — без будущего, без радости и света. Просто — жизнь, которая «как у всех», чтоб терпеть, потому что так надо, потому что «жизнь есть жизнь».

Какое всеобъемлющее, все объясняющее выражение…!

Чтоб примирить и соединить несоединимое…

Несчастие пылкой души, пришедшее вот такой, мистической, туманной белой ночью…

СКАЗКА О ЖЕНСКОЙ ГЛУПОСТИ…

Ольга сидела за столиком в ресторане и с тоской смотрела на тяжелый, из старого коричневого дерева, стул напротив — пустой…

Она только представила, как там, напротив нее, на этом самом стуле, сидит Он, глядя на нее, пламя свечи между ними на столе колеблется, мигает, а он смеется, закидывая голову назад — открыто и как-то совсем легко, и все вокруг — даже вот та старая ножная швейная машинка «Зингер», которая стоит у окна в качестве своеобразного украшения, медные кастрюли на стенах, инструменты, потемневшие от времени — все сразу видится другим. Счастливым. Уютным.

Она пообедала и вернулась в номер гостиницы. До самолета было еще 5 часов — Алексей прилетал ночью. Она не могла лечь и поспать, как собиралась, но ходила и ходила, сжав руки…

Как же она не поняла — глупая! — что не его она ждет… Но того, кто не прилетит, не приедет. И кто ей единственно нужен. Единственно и навсегда.

В одну несчастливую минуту Ольга решила быть, как все. Жить, как живут все вокруг: семья, спокойный размеренный быт. Тихое счастье… Убежать от одиночества. Она оправдывала себя: но ведь Сергей тоже — несвободен. У него рядом близкие люди, семья, а у нее что? Его письма, редкие, обжигающие душу подробностями его домашней жизни. Без нее.

И она… согласилась выйти замуж за человека, которого не любила. Правда, Алексей уверял, что добьется, и она тоже полюбит его, что его огромного чувства хватит на обоих.

И он сумел ее уговорить…

Помогло еще и то, что от Сергея в последний месяц приходили лишь скупые записки о том, что жив и не очень здоров, и не очень ему хочется с кем-то говорить…

А на его сайте по-прежнему появлялись отзывы о чем-то, реплики… Тогда Ольга решилась.

И вот Алексей прилетал… До последнего дня она не говорила: «Да». Он нервничал, без конца звонил, сердился и просил. И вот сегодня он будет здесь. Но только теперь, когда уже ничего не изменить, она поняла, что не Алексея ждет сейчас!

Не его высматривает в толпе, не с ним рядом хочет быть в этом пустоватом номере отеля. Не Он! — и до отчаяния, до боли и крика она хотела, чтоб он никогда не приезжал…

Потому что есть только Один человек на всем свете.

Один.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 353
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: