электронная
133
печатная A5
395
18+
Путь пешки

Бесплатный фрагмент - Путь пешки

6. Стрекоза

Объем:
174 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4251-4
электронная
от 133
печатная A5
от 395

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Весь следующий день Сашка был тих и задумчив. Вместе с сияющим Брутом он пересчитывал имеющиеся винтовки и патроны, договаривался с Донтаном об изготовлении дополнительного количества луков и стрел в обмен на помощь мутантов в охоте и обработке полей.

Ближе к вечеру он растопил печь, подошел, взял мои руки и пряча взгляд, заявил:

— Тань, меня сегодня ночью не будет, ты не переживай и ложись спать, хорошо? Засов изнутри закроешь, я потом постучу.

Я мигом догадалась, в чем дело и замерла с открытым ртом. Все также не глядя в лицо, Сашка поцеловал меня в щеку, прошептал: «Доброй ночи» и ушел.

***

Спалось мне не очень, мешали тяжелые думы о Сашке и об Апреле. На рассвете, когда очередной розовый луч меня разбудил, раздался стук в дверь. Это, наверное, Сашка. Я побежала к двери и открыла ее. Да, это был он — но в каком состоянии! Мокрые волосы и капли на лице, синие губы, стучащие от холода зубы и по-детски растерянный взгляд. Я засуетилась:

— Сашик, что случилось? Проходи и быстро раздевайся, будем тебя растирать.

Я помогла ему раздеться и растерла его же джинсами — их грубая ткань подходила для этого как нельзя лучше. И они, как ни странно, были сухими. Он лежал на теплой печке на животе, глядел куда-то в пустоту и молчал. Но по крайней мере уже не трясся от холода.

— Ты что, в речку упал? А почему тогда одежда сухая?

— Нет. Я в ней купался.

— Сейчас? Да еще на рассвете? Ты что, моржуешь, что ли? Зачем?

— Хотел прийти в себя. И помыться перед приходом к тебе.

— Ну и как, удалось?

— Помыться — да.

— Что там у вас произошло? Почему ты в таком состоянии? Может, расскажешь?

Долгая пауза. Сашка перевернулся на спину и какое-то время пристально смотрел мне в глаза. До чего-то додумавшись, он привлек меня к груди. Я крепко обняла его и прижалась всем телом, млея от восторга. Сашка, по-видимому, чувствовал то же самое, потому что его голос приобретал все больше живых и таких привычных интонаций…

— Ох, любимая, может и расскажу… Тяжело в себе такое держать. Только никому, поняла? А салаге, если понадобится — я сам расскажу, сколько посчитаю нужным… Договорились?

Я молча кивнула.

***

— Так вот… Прихожу я к нему на закате, вроде бы как начало ночи, часов все равно ни у кого нет. А держат его в таком домике, вроде этого, только более разрушенном, у местных ведь поверие такое — если дом остается пустым, они через время его сносят, никто в нем больше не живет, чтобы души умерших хозяев не обиделись… Мы в этом живем в виде исключения, и то не надолго… Так вот, отвлекся…

Ты, пожалуйста, не смейся и не перебивай, мне и так нелегко… Постучал я в дверь, Апрель мне открывает, весь просиял, как меня увидел… Начал было улыбаться, а потом в руки себя взял, скромно так поздоровался — проходи, говорит. Ну я к нему и спустился… А у него печка растоплена, а в крыше прорехи, некоторые доски провалились, кое-где корни землю держат, а кое-где звезды просвечивают. Я смотрю — а у него на растопку мебель идет, такая же вот — стол, лавка… Причем видно, что не порублена, а поломана — наверное, ногами… Я и спрашиваю: «Что, за дровами не выпускают?» А он улыбнулся: «Не переживай, не замерзнешь».

И стоит — такое ощущение, что лишний раз и вдохнуть боится, чтобы меня не спугнуть. Я себя сразу какой-то охмуряемой девственницей почувствовал и так мне не по себе стало… Он, видимо, настроение мое угадал, опять улыбнулся — присаживайся, говорит. А сиденье там у него — столбик от скамьи, в землю вкопанный. Такой вот табурет. А возле печки сено навалено, прямо как у нас. Ну, я присел, а он сзади встал и аккуратно так волчища моего с меня снимает, на печку кладет. А потом воротник рубашки немного раздвинул, руки положил и прижал — вот сюда, по бокам, на основание шеи. Я и охренел, Тань! Ты помнишь, что со мной было, когда я его за плечи потряс? Но в тот раз все случайно получилось, а сейчас это он до меня дотронулся, да еще при этом, видимо, как-то эту желтую штуку специально направлял — в общем, ощущения незабываемые…

Сижу я, дышу так глубоко, что даже грудь разрывается, прямо как при погружении гипервентиляция легких… И такое меня счастье и нежность распирают, что даже… слезы потекли. Он руки немного переставил, обошел меня и на лицо смотрит. А в домике-то — темновато, так что смотрит очень уж близко… И такой он, прям светится от счастья. Ну ты же его помнишь — красивый, согласись? А теперь представь это же лицо с искренней светящейся улыбкой… Я сижу, как дурак — смотрю на него, улыбаюсь и плачу. Он на меня насмотрелся и говорит: «Разденься, пожалуйста». И руки так на моих ключицах и держит. А у меня в голове пусто, звонко и радостно. Я и давай раздеваться.

Он меня за руку берет и ведет на ту самую кучу соломы. А на нее лунный свет падает и сквозь дыры в крыше, и через окошко вот такое же, как здесь. Ну, я когда встал, у меня в голове немного прояснилось, я и говорю: «Ты не обижайся, но целовать или гладить я тебя не буду, не смогу»… Говорю, а голос хрипит и ломается… Он улыбнулся, усадил меня на солому. А там что хорошо, что можно полулежа сидеть и на печкин бок спиной опираться… Так вот я присел, а он мне и отвечает: «Ты, Александр, главное — не напрягайся. Будешь делать только то, что захочешь и только тогда, когда сам этого захочешь.»

И стоит передо мной в лунном свете. А потом так, как говорится, легким движением руки, раз — и снял свою синюю тряпку. И голый стоит, на меня смотрит… И такой он, Тань… Не, я все понимаю, не для моего пола мужской красотой восхищаться, но все-таки — как литой весь, гладкий, почти безволосый, такой уж идеальный весь, что мне не по себе стало, я таких в жизни не видел… А он на меня смотрит так ласково, прямо любуется… Потом опустился рядом со мной на сено и давай меня гладить да целовать. Я сижу просто в прострации, тут не только в сексе дело — то меня от рук его так трясло, а от языка, я тебе скажу — вообще.

Ну, в целом все вполне ожидаемо, с женщинами примерно так же, за вычетом его способностей и их влияния на меня. А он еще под это дело и лекцию затеял: «Ты, Александр, не считай все это каким-то грязным и постыдным. Любовь — она пола не имеет… А насчет того, чего ты так опасаешься — так все просто… Это не потому, как ты считаешь, что больше некуда. А потому, что получается стимуляция изнутри тех же замечательных окончаний, которые ты стимулируешь снаружи при сексе с женщиной… А если еще и снаружи — то можно получить двойное удовольствие…» А сам в это время руками да ртом такое выделывает, что я ничего членораздельного ответить просто не в состоянии… Насчет того, что рот и язык не хуже, чем у женщин — доказал…

А потом слюной обильно так смазал, развернулся и давай усаживаться… Я как-то оторопел даже, смотрю — а у него ягодицы, что яблоки… Да и вообще, как из музея Аполлон ожил и сбежал. В общем, не вытерпел я такого издевательства, за бедра его схватил, так вместе с ним на колени встал и давай его молотить… А он о стену оперся и совсем не против… А потом так невзначай мою руку с бедра берет и туда себе кладет. Я сначала растерялся, а потом из благодарности, что он меня так настроил — и схватил его крепко. По ощущениям — ничего особенного, как и у меня, не противно… А держаться при …натягивании так гораздо удобнее, как за рычаг. Настолько удобнее, что я и второй рукой его схватил. Надеюсь, не слишком крепко, но мне в тот момент как-то не до того было. А ему это явно понравилось…

Я разошелся, думаю — получай свое двойное удовольствие! Ну, дошли мы одновременно, а это, как ты понимаешь — дорогого стоит… Я ведь руками тоже все чувствовал… Повалился прямо на него, не вынимая…

А он аккуратно так на пол улегся и лежит подо мной, молчит. А лицо щекой на сене, недалеко от моей головы — вижу, улыбается, а глаза у него опять странно так подкатываются. А потом такое со мной случилось, Тань, словами передать невозможно! Вот как мне тогда ладони дырчатой губкой показались, а теперь все тело, представляешь? Как будто из него сквозь меня лучи идут, мне даже в какой-то момент показалось, что я их вижу… И так мне хорошо стало, что я опять расплакался… Ты же знаешь, Тань, я плакать как-то не приучен, детство у меня суровое было, а тут вот… Он как почувствовал мои слезы на своих плечах — давай выворачиваться, вылез-таки из-под меня, рядом улегся, а голову мою на живот себе положил и волосы гладит. Тут дело даже не в сексе, Тань, а такой он… нежный и ласковый, никогда я еще таких чувств не испытывал! В общем, потом какое-то время мы с ним просто разговаривали. Он как начал мне о своей жизни рассказывать — у меня и волосы дыбом встали…

Оказывается, эти его разлюбезные Величайшие используют таких, как он для сохранения здоровья, долголетия и пополнения жизненной энергии. Я так понял, что они за счет вот этих их способностей и живут. Знаешь, почему его Апрелем зовут? Потому что его обязанность — обслуживать трех страшилищ в апреле. Каждый день, вернее ночь. Коричневых, как мумифицированных стариканов! И под конец месяца сил у него остается только на то, чтобы по нужде с кровати вставать. Это я тебе говорю то, что я из его рассказа выделил. Он, конечно, рассматривает всю эту ситуацию немного с другой колокольни. Хотя парень он неглупый и за это время уже и сам до многого додумался. Но ведь это не так и легко — они же с рождения только с этими коричневыми рожами общались и только им и верили. А те их сосудами называли и все внушали — какое это для них, мальчишек, счастье и честь — подпитывать жизненные силы мерзких стариканов. Я спрашиваю: «А как?» А он мне: «Руками. Или всем телом, так быстрее».

Я его давай расспрашивать — что он имел в виду, когда говорил, что я с ним связан, так он мне такое рассказал! Не знаю, насколько это правда, может, тоже страшилища в балахонах наврали…

Так вот, суть в том, что любовь — это некая самостоятельная… сущность и она нуждается в подпитке. Что она определяет некоторых людей — причем, связывает их души, которые, по его словам, кочуют из тела в тело. Каждому в жизни встречается связанный с ним человек или даже несколько — и только с ними вместе он способен создать импульс такой силы, который подпитает саму энергию любви и она сможет обогреть других и вернуться к ним же. Причем любовь не различает себя, как у людей — любовь к детям, к женщинам, к мужчинам… По его словам, любовь — она едина, а люди уже сами разделяют ее в соответствии с ситуацией, со своими понятиями или сексуальными предпочтениями.

Вот такая запутанная история… И Апрель, по его словам, может увидеть, с кем он связан. Я спросил его об этих желтых светящихся волнах, а он рассмеялся и ответил, что это оно и есть, что он таким образом отдает мне свою любовь и жизненную энергию.

Я спрашиваю: «А что, трех стариканов ты тоже любил?» А он мне так растерянно: «А я теперь и не знаю…»

И давай мне улыбаться, опять гладить, а потом… просто прошелся по мне, как кошка по котенку. Полностью, даже все пальцы, и на ногах тоже. Столько эрогенных зон на мне открыл, о существовании которых я и не подозревал!

В общем, мы весь наш подвиг повторили. Потом немного повалялись и еще раз. А потом, ты знаешь — или от усталости, или от его способностей, но я реально увидел идущие от него лучи. И так он на меня смотрел, с таким счастьем, что мне захотелось что-нибудь для него сделать, что-то понейтральнее…

Я спрашиваю — а что ты имел тогда в виду: «чтобы я согрел сердце своей рукой»? Он так обрадовался, спрашивает: «А ты действительно этого хочешь?» Я говорю: «Ну да…» Он лег рядом со мной, взял мою руку и положил себе на сердце. А свою, соответственно, на моё. Потом закрыл глаза и замер, почти и не дышит. Я ладонью чувствовал удары его сердца, а потом мне показалось, что эти удары по руке перетекали в меня, в мое сердце. И в какой-то момент я ощутил, что у нас одно сердце, и его ритм гулко пульсировал в моей голове… Я вспомнил выражение «сердца бьются в унисон».

По-видимому, Апрель подстроил свое сердце под мое или наоборот. И самое главное — мне вдруг показалось, что я — это он, и наоборот. Я как будто смотрел его глазами на этот мир, а он отличался от привычного — я реально видел сияние вокруг Апреля, я видел, как светится его ладонь на моей груди и ощущал толчки его сердца.

И я чувствовал, что… люблю его. Апрель счастливо смотрел на меня и из его красивых глаз лились слезы. На сердце было так горячо и так радостно, Тань, я никогда не испытывал ощущений подобной силы! И я понял, что значит — согреть сердце рукой. Какое-то время мы так и лежали, и мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Ему, судя по всему, тоже.

Я наконец-то отвел от него взгляд — в окне виднелось серое предрассветное небо. Все, ночь закончилась. Он сразу понял, о чем я думаю и убрал от меня руки. Я встал и медленно и устало начал одеваться. Меня переполняло жгучее чувство потерянного рая. После таких ощущений жизнь показалась тусклой и серой. Я устало сказал ему: «Спасибо» и понурив голову, вышел из домика.

Чем дальше я отходил, тем сильнее тяжелые мысли выдавливали из меня такое безоблачное счастье. Я шел к нашему домику и меня все больше заполняло отвращение к самому себе.

Представил, как сейчас приду к тебе, буду тебя обнимать… В конце концов я не выдержал и побежал к реке. Я постучал в ворота, сонные ошарашенные постовые узнали меня и молча пропустили. Я прибежал на берег, к переправе, разделся и окунулся. Вода, надо сказать, холоднющая! Думал — мозги прочистит, но не помогло. Только сковало все тело и то счастье, что распирало меня ночью, казалось, замерзло. Вот такая у меня выдалась ночка, Танюш. А вот тебе рассказал и легче стало. Че молчишь? Презираешь меня?

Я тихонько погладила его по щеке.

— Перестань, Саш. За что презирать-то? Это все предрассудки. В нашем мире я, возможно, отреагировала бы по-другому, но здесь, а тем более с ним — он ведь не обычный человек… Да и по твоему рассказу я поняла, что дело не только и не столько в сексе. У тебя получился незабываемый опыт и я считаю — ты должен извлечь из него только хорошее. А вот сейчас тебе нужно поспать.

Сашка поцеловал мою руку, пробормотал: «Спасибо» и моментально уснул.

Глава 2

Начался новый день, я занималась будничными делами, периодически возвращаясь мыслями к утреннему рассказу. На удивление, он вызывал у меня какие-то трогательные чувства вместо ожидаемой неприязни.

Сашка все спал. Солнце подошло к зениту. Вдруг, как всегда бесшумно, появился Олег:

— Привет, Танюш! А где наш герой-любовник?

— Привет, Олежек. Не ехидствуй, пожалуйста…

— Даже так? Ну ладно, не буду. Так где он?

— Спит. Пусть отоспится, он же ночь не спал…

— Вот как? — Олег уже собирался сказать что-то язвительное, но остановился, увидев выражение моего лица. — А его …приятель тоже до сих пор спит, Алан поднял переполох — испугался, что он уже в свои процедуры впал.

— Не думаю.

Олег заинтересованно хмыкнул. Вдруг скрипнула дверь и оттуда показалась сонная и недовольная Сашкина физиономия. Олег рассмеялся:

— Ну что, ты отоспался? Мы можем надеяться, что синий нам что-нибудь расскажет?

— Да, я отоспался. А за ехидные намеки могу и морду набить!

Олег все не унимался:

— Что, совсем не поделишься …опытом?

Сашка смерил его взглядом:

— Тебе это ни к чему.

— Ты смотри! Так ты у нас уже переметнулся?

Сашка как-то зловеще прищурился:

— Олег, не хами! Тебя это не касается. Если тебя интересуют мои чувства к Танечке — то они не изменились.

— Да? Ну ладно, хорошо хоть так… Пойдешь? Мы все тебя там ждем.

— Да, подожди, только умоюсь и перекушу чего.

***

Чуть позже мы втроем пошли к кострам. Синий уже был там, он сидел связанным перед Аланом и лениво жмурился на солнце. Увидев нас, он с интересом уставился — как же поведет себя Сашка? Тот подошел и благодушно со всеми поздоровался:

— Всем добрый день! Привет, Алан, Брут, Женечка! Привет, Апрель! Алан, я думаю — мы можем развязать его. Ведь он не пленник, а союзник. Да и бежать ему некуда. Я прав? — и он благожелательно улыбнулся Апрелю. Тот ответил лучезарной улыбкой и мне тоже показалось, что его кожа немного светится, а может, это просто от яркого солнца… Алан опешил, а потом присел и развязал Апрелю руки. Сашка подошел ближе и протянул ему ладонь. Тот охотно ее взял и встал. Сашка все с той же мягкой улыбкой отошел от него подальше и встал рядом с Брутом. Апрель понимающе прикрыл веки и с улыбкой потер запястья:

— Спасибо, так гораздо лучше. Итак, сегодня я расскажу вам на выбор — о солдатах, в том числе зеркальных, о подземных или о нас и Величайших. Одна тема на ваш выбор. Обязуюсь рассказать все, что знаю. А я держу свое слово.

Алан с Брутом растерянно переглянулись:

— Одна тема? Э… у кого-то есть соображения, что нам нужнее в данный момент?

Брут пробубнил:

— Я бы с удовольствием узнал о подземных. Особенно, как их перекрыть.

Сашка, все также мягко улыбаясь, доброжелательно начал:

— Давайте, я изложу свою точку зрения, а потом мы ее обсудим. Так вот, на мой взгляд — сначала нам нужно узнать о синих, а заодно и о Величайших, как вы их называли. Почему сначала о них? Да потому, что пока мы не решим проблему с ними — мы не сможем добраться до солдат и переманить их на свою сторону, ведь синие просто не дадут им уйти. А вот имея в своем распоряжении лояльных синих — мы будем иметь и часть солдат, особенно тех, кто не уйдет за Лаэном добровольно. Насчет Величайших узнать было бы неплохо, но я думаю — если лишить их вас, синих — то сами по себе они никакой опасности не представляют. Так что мне кажется логичной такая цепочка — синие и Величайшие, потом солдаты и зеркальные, потом перекрываем доступ подземным и на закуску занимаемся ими. Извини, Алан — это образное выражение. Что скажете?

Олег с насмешливой ухмылкой ответил:

— Да, я тоже не прочь узнать о вас, синих. Я заинтригован.

Апрель разгадал скрытый смысл его слов и широко улыбнулся, переведя ожидающий взгляд на Сашку — а тот, нахмурившись, недовольно поджал губы:

— Салага, давай не сейчас, мы ведь о серьезных вещах говорим!

Олег с усмешкой поднял ладони — мол, сдаюсь. Алан задумчиво произнес:

— Мне кажется разумным твой план, Саша. Человеческие потери при таком варианте могут быть минимальными с обеих сторон.

Сашка улыбнулся:

— И я о том же. Апрель, да ты присаживайся, разговор-то долгий. Да и теплее у костра. Кстати, Алан, как ты смотришь на то, чтобы разрешить Апрелю, раз уж он на нашей стороне, передвижение по деревне и особенно сбор дров? Без оружия, естественно.

Алан растерянно приоткрыл рот, обводя нас всех удивленным взглядом. Потом протянул:

— Ну, если ты считаешь это необходимым…

— Да, считаю. Разрешишь? Ну вот и замечательно. Апрель, мы тебя слушаем…

Синий бросил на Сашку благодарный взгляд, оглядел остальных и скромно присел поближе к костру. Он явно мерз в своей тонкой тряпице поверх туники, но крепился. Собравшись с мыслями, он с теплой улыбкой еще раз обвел нас всех взглядом и начал:

— Спрашивайте, что именно вас интересует. Я отвечу на все ваши вопросы.

Алан удивленно двинул бровями и начал:

— Давай начнем с вас. Кто вы такие? Я вижу в тебе какие-то необычные способности, расскажи нам о них. Это только у тебя или у всех синих?

Апрель отвечал доброжелательно, подробно и обстоятельно. Его красивое лицо светилось радостью и безмятежностью. Он рассказал Алану примерно то же, что и Сашке этой ночью. Тот был поражен.

— То есть жизнь Величайших, главных существ в куполе, устанавливающих правила и инструкции для всех его многочисленных обитателей зависит от вас, двух десятков синих?

Апрель мягко улыбнулся:

— Да, примерно так.

— Но как?! Как это работает?

Тот на мгновение задумался:

— Александр, покажи свою правую кисть.

Сашка, ничего не понимая, протянул свою руку. Апрель продолжал:

— Вчера на костяшках пальцев у тебя были корочки засохшей крови, ты помнишь?

Сашка растерянно смотрел на свою руку, кожа была абсолютно гладкой:

— Э… да, было такое. Я разбил куксы об дерево шесть дней назад. Я, честно говоря, не помню — в каком виде они были вчера, но точно не такими гладкими.

Олег взял Сашкину руку и поднес к глазам, внимательно рассматривая. Мне даже отсюда было видно, что там все целое — ни корочек, ни даже отличающихся по цвету пятен новой кожи. Рука оказалась совсем гладкой, как будто там ничего и не было. В конце концов Олег хмыкнул и поднял взгляд на Апреля:

— Да уж, полезное умение!

Алан спросил:

— Так что, вы таким образом излечиваете Величайших и продлеваете им жизнь? А сколько же им лет вообще?

— Этого я не знаю. Они об этом не считали нужным говорить, а сколько я себя помню, они всегда выглядели так же, как и сейчас. Мы постоянно поддерживаем их жизненный тонус — каждый брат в течение месяца отдает свою энергию трем Величайшим, а остальные одиннадцать месяцев восстанавливается и занимается другими задачами. Энергия поступает извне, она безгранична, мы просто служим ее проводниками. Но чересчур активное …ее использование приводит к психическому и физическому истощению проводника. Тогда он отказывает себе в жизни и его место, его месяц занимает резервный.

— Что значит — резервный?

— Как ты помнишь, …Алан, я уже говорил, что некоторые мои собратья, как и я, имеют имена месяцев. То есть двенадцать человек активного состава и девять резервных, которые заменяют основных по мере их выгорания. Это младший состав, они ждут своей очереди в тренировках и обучении.

Сашка мрачно спросил:

— И сколько таких апрелей ты перенес?

— На данный момент я прошел тринадцать циклов. Но я еще молод. Насколько я знаю, средний срок основного состава — двадцать пять циклов.

Сашка зверски скрипнул зубами и сжал кулаки.

Алан спросил:

— А как вы там вообще живете? Чем занимаетесь, чем питаетесь, где спите?

— Занятий у нас много, в первую очередь обучение. Много чему, так все и не перечислишь… Старшие обучают младших. Развиваем силу и выносливость тела, метание чакр, проходим обучение и соревнования в пригодности к нахождению вне купола независимо от температуры и погодных условий, набираемся теоретических знаний от Величайших, сопровождаем их в перемещении по куполу, следим за порядком в наземном ярусе, иногда для этой цели устраиваем наказания или казни — по необходимости, нельзя сказать, что нам это нравится, необоснованная жестокость нам чужда. Мы просто выполняем свою работу. Обучаем зеркальных, ну и… ухаживаем за своим телом, благодаря постоянной прокачке энергии оно само восстанавливается от возможных ран или недостатков, но все же… По очереди следим за чистотой в нашем секторе. Чем питаемся? Да примерно тем же, что и ваши первородные, только мясо берем у охотников, а не в птичнике. Да и вообще — это редкая и нелюбимая у нас пища, ведь отходы переработки мяса засоряют нашу энергетическую проводимость и потом приходится прилагать усилия, чтобы от них очиститься. Мы спим в одной большой светлой спальне, а когда приходит особый месяц — то собрат проводит ночи в комнатах Величайших. Пока может, обычно это две-три недели. А когда уже не может, то доживает этот месяц в специальном помещении, Величайшие приходят туда сами. А у них отдельные комнаты, довольно удобные.

— А кто они вообще, твои Величайшие? Откуда им известны слова и понятия предыдущих эпох, которые проскальзывали в твоих рассказах и рассказах Лаэна — пушечное мясо, дезертиры, рай, овцы? Я так понял, что вы знаете об этом от них, а вот они — откуда?

Апрель криво ухмыльнулся:

— Ты мог бы и сам догадаться, му… Алан. Они ретрансляторы.

Какое-то время стояла гробовая тишина. Потом Брут вскочил со своего места:

— Что?! Эти твари, сгубившие сотни детей, женщин, мужчин, заставившие нас всю жизнь считать себя неполноценными, проводящие комиссии по установлению процентов соответствия, стерилизации младенцев и ежегодный вопрос о целесообразности существования — они тоже мутанты?

Я даже не ожидала от Брута такой эмоциональности. У него уже довольно сильно отрасли густые черные волосы и с ними он был гораздо привлекательнее. Сейчас же его светлые глаза метали молнии, но я могла его понять — уж он насмотрелся достаточно… Алан сидел с мертвенно-бледным лицом и смотрел в одну точку. Мы же просто окаменели от удивления. Апрель продолжал:

— Да, они ретрансляторы. Владеющий доступом к информации человек может разбрасываться ею даром, как вот ты, Алан, пытающийся всем помочь. А может построить на этом превосходстве над другими целую империю. Они выбрали второй вариант. Потому они и питали к тебе некоторую слабость — ты же замечал это, не правда ли? Может, со временем у тебя был бы шанс стать четвертым Величайшим…

Алану явно было плохо, он со своей чувствительностью тяжело переносил такие стрессовые известия. Олег присел перед ним и потряс за плечи, с укоризной обернувшись на Апреля. Сашка дал Алану воды и тот понемногу стал розоветь и моргать. Потом он спросил:

— Ты говорил, что мог бы уговорить некоторых из твоих собратьев уйти из купола. Насколько это реально?

— Я думал над этим. Тринадцать из двадцати послушали бы меня, если бы я смог вырвать их из купола хотя бы на время, показать им реальный мир и реальных людей. Я многое понял здесь, думаю — и они бы поняли. Особенно, если бы я ткнул их носом в правду, как понявший ранее. Если бы вы смогли как-то отловить их, не убивая — я бы приложил все силы, чтобы …перевербовать их. Это было бы выгоднее для вас, чем просто убить, ведь многие из них имеют грандиозное влияние на солдат. Двое из оставшихся связаны друг с другом и очень верны Величайшим. И еще пятеро — младший состав, от пяти до семнадцати лет — я смог бы уговорить их уйти, не будь рядом Величайших.

Олег недоверчиво хмыкнул:

— То есть тебя мы можем считать уже полностью переметнувшимся на нашу сторону — так, что ли?

Апрель снисходительно улыбнулся:

— Какое это имеет значение, …Олег? Отступать мне некуда, предавать вас незачем. Все мои идеалы оказались лживыми, сама моя жизнь оказалась бессмысленной и ущербной. Я ведь уже говорил в прошлый раз — я осознаю, что это мои последние дни и терять мне больше нечего.

Я вопросительно посмотрела на Сашку. Он мрачно произнес:

— Ладно, давайте будем решать проблемы по мере их поступления. У кого-то еще есть вопросы к Апрелю по сегодняшней теме? Апрель, я правильно понимаю, что твоя помощь по синим не ограничится сегодняшней информацией, а и продолжится в виде конкретных действий, если они окажутся в наших руках?

Апрель тепло улыбнулся Сашке:

— Да, ты все правильно понимаешь. И помни — я всегда держу свое слово.

Олег съязвил:

— Да? А как же Величайшие? Знаешь, есть такая пословица — если человек предал раз, то он предаст и второй.

Апрель холодно ответил:

— Я не давал им никаких слов. И никто не спрашивал моего согласия служить им. Так что мне не в чем их предавать.

Олег улыбнулся гораздо теплее:

— Да? Ну что ж, убедил.

Сашка обвел всех взглядом:

— Если на сегодня все — разрешите откланяться. А тебе, Апрель, огромное спасибо. Ты теперь можешь передвигаться по округе и собирать дрова, думаю — будет немного полегче. Еду же какую-то тюремную тебе дают, да? И вот тебе от меня, пригодится — с этими словами он снял с себя свой пушистый отлично выделанный волчий плащ и надел на подрагивающие плечи синего. Тот покраснел, одарил Сашку взглядом влажных прекрасных глаз и еле слышно пробормотал: «Спасибо».

Сашка улыбнулся, поежился от холода и взял меня за руку. Я возмутилась:

— А как же ты?!

— Да ладно, не рви сердце, любимая — неужели народному герою Стрекозе никто не выделит какой-нибудь шкурки? Вон, салага у нас с охотниками корешится, так он и выпросит — да, салага?

Олег нахмурился, но потом все же расплылся в улыбке:

— Выделят. Тушканчика. — развернулся и пошел выпрашивать для Сашки шкуры.

А мы энергичным шагом отправились домой.

***

Сашка отогрелся в домике и опять заснул на печи. Ближе к вечеру пришел Олег и принес ему очередной плащ, все также волчий. Сашка поблагодарил его, но остался со мной, мотивируя тем, что и так со всеми этими стрельбищами и планами мы мало времени проводим вместе. Пришла ночь, но отоспавшийся за день Сашка и не думал засыпать, раздел меня и все нежился рядом. После недолгих раздумий я спросила:

— Саш, а ты действительно этого хочешь? Или так, для себя проверяешь — нужно ли тебе это?

Он немного обиделся:

— Любимая, давай не будем драматизировать. И не противопоставляй, пожалуйста, себя и Апреля. Да, мне было очень хорошо, просто волшебно прошлой ночью, но что-то мне подсказывает, что и этой будет не хуже. Это не лучше и не хуже, а просто по-другому. Хочешь, я и у тебя неизвестные пока зоны поищу, а?

Я рассмеялась:

— Хочу!

Ну а потом нам стало не до разговоров.

Глава 3

Утром Сашка ушел, а я в растерянности не знала, чем и заняться. Благодаря Заре с ее пищевыми гостинцами — ведь Алан по-прежнему принимал больных и они приносили еду, и благодаря Сашке, который насобирал и нарубил дров, забив ими треть пространства домика, делать мне было абсолютно нечего. Я решила наносить еще воды, про запас. Колодец был довольно далеко и большое деревянное ведро нести тяжеловато. Вдруг кто-то бесшумно подошел ко мне сбоку и перехватил ручку ведра. Я подняла глаза — на меня, радостно улыбаясь, смотрел Апрель.

В Сашкином пушистом плаще, с отрастающими каштановыми волосами и щетиной он выглядел более привычно, чем волшебное лысое и гладкое существо в синей тунике. Я ответила на улыбку:

— Привет, Апрель!

— Привет, Таня! Давай я помогу тебе донести это ведро?

— Давай. А ты тут какими судьбами? Тебе Сашка нужен?

— Сашка? Это Александр? Ну, вообще-то нужен, но не сейчас. — он рассмеялся, открыв идеально ровные белые зубы под начинающими расти усами. — Я просто гуляю, осматриваюсь — как живут люди вне купола. Вот пришел посмотреть, как вы живете.

— Да? Ну проходи — гостем будешь!

Мы зашли к нам в домик. Он поставил ведро и подошел к печке:

— И у вас такая же? У меня там тоже печка есть — на ней тепло, но твердо и сверху капает. А на сене мягко, но значительно холоднее.

Я рассмеялась:

— А если сено да на печку? Ну а брешь закрыть чем-нибудь?

— Закрывать как-то и некогда, я ведь здесь ненадолго. А на сене мне больше нравится, потому что с него луна и звезды видны.

— Да ты романтик!

Я опять рассмеялась — он был мне симпатичен, этот чересчур красивый молодой мужчина с такой ужасной судьбой. Я уже сняла плащ и ходила по домику в летнем сарафане, вспоминая — куда же я рассовала наши запасы и чем бы его угостить. А он до сих пор сидел одетым и с интересом за мной наблюдал. Подойдя к нему, я подставила руки:

— Раздевайся, жарко же!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 133
печатная A5
от 395