электронная
148
печатная A5
480
18+
Путь пешки

Бесплатный фрагмент - Путь пешки

5. Купол

Объем:
262 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-2508-1
электронная
от 148
печатная A5
от 480

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Надо мной проплывали по небу пушистые облака странного зеленоватого оттенка. Приглядевшись, я увидела, что это не просто небо, а зенитный фонарь в форме полусферы с геометрическим переплетом. Наверное, от стекла и оттенок неба такой странный…

Я попыталась восстановить в памяти события, но все заканчивалось перекошенным лицом Ефима и грохотом водопада. Оглядевшись, я обнаружила себя голой на какой-то твердой поверхности, руки в запястьях и ноги в щиколотках закреплены металлическими браслетами — не толстыми, но прочными… Ну, и что бы все это значило?!

Рядом кто-то зашуршал и я попыталась привстать, но у меня ничего не получилось — скованные за головой руки не пускали меня.

Недалеко стоял молодой мужчина — приятное бритое лицо, очень густые русые длинные волосы, смутно знакомые серые глаза и тонкий нос. Я обратилась к нему:

— Кто вы? Отпустите меня, пожалуйста!

Он мягко улыбнулся:

— Ты пришла в себя? Не бойся, теперь ты в безопасности. Ты в Убежище. Более того, анализы признали тебя способной к воспроизведению, так что поздравляю — все твои невзгоды позади!

Что-то в нем было поразительно знакомое — интонации, улыбка… На слове «убежище» что-то промелькнуло в памяти, но я не уловила воспоминания и оно улетучилось — сейчас как-то было не до того.

— Но… Какие невзгоды? У меня все хорошо… было… Пока я за Ефимом не прыгнула. А где я вообще? И кто вы?

— Тебя выловили в загрязненном источнике, тебя и мужчину, он еще не пришел в себя. Откуда ты, если задаешь такие вопросы? — с этими словами он чем-то смочил тряпицу и принялся меня протирать — ну как мебель, честное слово! Я даже опешила:

— Э-э-э… А что вы делаете? И почему я голая?

Он удивленно посмотрел на меня:

— А почему ты обращаешься ко мне во множественном числе? Я тебя мою, ведь после загрязненного источника кожа несколько суток раздражена и все пытается выбросить из себя лишний сероводород. Ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем… А обращаюсь так — потому что у нас принято обращаться к незнакомым людям на «вы»… Ну, если мне так необходимо помыться — то может, ты меня отпустишь и я сделаю это сама?

Человек продолжал меня протирать — всю, абсолютно. Я начала выходить из себя:

— Эй, послушай, отпусти меня, а? Чего ты хочешь-то?

— Я? Ничего… Я просто делаю свою работу.

— И в чем же она заключается?

— Я должен осмотреть и подготовить тебя.

— Подготовить к чему?

— Ну, так как ты оказалась способной к самовоспроизведению — то я должен передать тебя в наш генофонд — он ободряюще улыбнулся мне, будто чем-то обрадовал.

— Какой еще генофонд?! Послушай, у меня муж и ребенок, никуда меня передавать не нужно — просто отпусти меня, а?

Он с недоумением смотрел на меня и мне вдруг показалось, что волосы у него шевелятся. Сами по себе. Стало как-то жутковато.

— Я не понимаю тебя. Так, а теперь внутри.

Он бесцеремонно раздвинул мне ноги, послышалось тихое жужжание — и мой стол, или на чем я там лежала, начал превращаться в гинекологическое кресло. Потом мужчина смочил руку в каком-то растворе и ввел ее в меня. Я от возмущения даже опешила:

— Да ты что, вообще охренел?! Вытащи из меня свою руку! Я не давала согласие на то, чтобы во мне ковырялись!

Он, не обращая внимания на мои крики, продолжал свои исследования, для пущего сосредоточения даже закрыв глаза:

— Ну что ты такая неугомонная — первый раз, что ли? Так, недавно родила, да? А где плод-то?

Руки у него были относительно узкие и мягкие и сильной уж боли я не чувствовала. Более того, когда он ощупывал меня изнутри и второй рукой снаружи мял мне живот в районе матки, то вызвал этим приятные ощущения и из груди полилось молоко. Он с улыбкой разглядывал результат своих трудов.

— Так, где плод-то? Если не будешь кормить — то молока уже не будет. Ты не имеешь права так пренебрегать этим потрясающим веществом.

— Не плод, а ребенок! Он у нас, я оставила его на берегу с Домкой! Да я бы и сама с удовольствием его покормила, если бы ты прекратил во мне ковыряться и отпустил домой!

Он растерянно смотрел на меня, явно не понимая причин моей агрессии.

— Но… Куда же я тебя отпущу? Что значит — домой? В твое убежище?

— Да ни в какое не убежище! Просто выпусти меня на улицу и я сама найду портал… Вместе с Ефимом! Кстати, где он?

— Я не понимаю тебя — вне купола, за пределами Убежища, опасная для человека среда — загрязненные источники, радиационный фон выше нормы… Где-то там живут дикари, но я с ними не встречался — я так думаю, что они уже полностью мутировали от такой жизни… Так что можно сказать — тебе повезло. А кто такой Ефим — это мужчина, в которого ты вцепилась? Я вас еле разделил… Он здесь, рядом, вон лежит. У него есть имя? Он первородный? Я не нашел клейма… Но анализы признали и его способным к самовоспроизведению…

От этого театра абсурда у меня голова пошла кругом. Глубоко подышав и успокоившись, я решила действовать систематически. Так, начнем еще раз:

— Давай начнем сначала. Меня зовут Таня, я переместилась к вам, случайно попав в портал с Ефимом. У меня там остались любимый муж и ребенок и еще очень много дорогих мне людей, и я очень хотела бы к ним вернуться… А тебя как зовут?

— Меня? Да никак… Я же не первородный… И женщинам у нас тоже имена не дают…

Потом началось вообще что-то невообразимое. Безымянный человек произнес: «любимый», «муж» — закрыл глаза и сосредоточился. А его волосы зашевелились. Потом он также произнес «портал» и история с волосами повторилась. После чего незнакомец нахмурился и смерил меня подозрительным взглядом:

— Слушай, откуда ты слов-то таких набралась?

— Мне показалось или у тебя волосы шевелятся?

Он обезоруживающе улыбнулся:

— Да, есть такое. Но ты не бойся… Я не опасен для окружающих — добавил он с горькой усмешкой. — Так все-таки — откуда ты? Слова и понятия, которые ты употребляешь, не использовались после катастрофы…

— Какой еще катастрофы?

Он скептически скривился:

— Ты издеваешься надо мной? Но почему?! Я сделал тебе что-то плохое?

— Нет, не издеваюсь… А насчет плохого — так ты считаешь, что это в порядке вещей — вот так хватать человека, раздевать, привязывать и насильно устраивать осмотры, в том числе и в интимных местах?!

Он казался искренне удивленным:

— А что не так? Для любой особи женского пола это счастье — попасть в состав генофонда… Натуральная еда, воздух и вода, ничего отрабатывать не надо, знай себе рожай, выполняй свое природное предназначение…

Я опешила:

— Даже так, да? А какое же тогда несчастье для особей женского пола?

— Ну как это? Неспособность забеременеть в течение года или низкий процент соответствия — тогда ее ждет быстрая и безболезненная смерть…

— Жестко тут у вас… А какой год на дворе-то?

— Сто восьмидесятый.

— В смысле — сто восьмидесятый от Рождества Христова?

Он с удивлением посмотрел на меня:

— Откуда ты все это можешь знать?! Ты что, тоже ретранслятор?

— Какой еще ретранслятор?

— Ну, как я? — и он демонстративно зашевелил волосами.

— Я не понимаю, о чем ты. Волосы у меня не шевелятся, я обычный человек.

— Ты присоединяешься как-то по-другому?

— Да никуда я не присоединяюсь!

— Тогда откуда тебе известны понятия предыдущих эпох?

— Каких еще предыдущих? Зачем ты мне голову морочишь? Да скажи, наконец — какой сейчас год! Только не от катастрофы, а от Рождества Христова!

Он что-то прошептал, закрыл глаза и опять зашевелил шевелюрой. Потом открыл глаза и заявил:

— Если брать точкой отсчета начало предпоследней эпохи, называемое Христовым Рождеством — то сейчас две тысячи двести шестьдесят четвертый год.

Я замерла с открытым ртом. Так это я попала в будущее? Если он, конечно, не врет… Я удивленно стала осматриваться… Да уж, ничего хорошего это будущее не представляло — серые стены, стеклянный потолок, какая-то аппаратура.

— Так это я попала на два с половиной века вперед? — ошеломленно произнесла я.

Он явно недоверчиво посмотрел на меня.

Глава 2

Тут хлопнула дверь и кто-то тяжелыми шагами вошел в помещение. Я подняла голову и оторопела — к нам приближался здоровенный мужик, практически голый, на его плечах почти до пола висела какая-то белая тряпка, оставляя обнажённой среднюю часть тела и он шел, беспардонно потрясая своим хозяйством. На груди красовалось клеймо — круг и вписанный треугольник вершиной вверх. Густая светлая борода, усы, волнистые ухоженные волосы, надменное лицо и красные полные губы. Мой безымянный приятель при виде его склонил голову:

— Первородный…

Тот лишь бросил на него пренебрежительный взгляд и подойдя, стал внимательно меня осматривать.

— Так это она и есть? Что, действительно соответствие девяносто шесть процентов? Интересно, таких у меня еще не было… А почему она такого цвета?

— Это влияние открытого солнца. Но влияние поверхностное, кожа не поражена.

— Хм… Интересно…

Он бесцеремонно схватил меня за сосок, на нем все еще блестела капля молока:

— А это что?

Человек-ретранслятор ответил:

— Она пока не готова. Недавно родила, нужно дождаться полного сокращения матки. Потому и молоко еще есть.

— Даже так? А плод-то где?

Чуть дрогнувшим голосом мой приятель ответил:

— Плод мертв.

— Да? Ну хорошо. Слушай, а давай я ее сейчас заберу?

Он подошел к моей голове и почти прямо перед моим лицом светил своими причиндалами. Я с неприязнью отвернулась. Он возмущенно сжал мне щеки и насильно повернул мою голову к себе:

— Как ты смеешь отворачиваться от первородного?! Вот, посмотри — скольких первородных я принес нашему Убежищу! — и он ткнул пальцем в свою «прическу» на лобке — от самого органа волосы были выбриты и оставлены только восемь лучей, расходящиеся радиально, как лучи солнца. Я не выдержала и расхохоталась. Он опешил и даже выпустил мое лицо из рук. А я все не могла успокоиться — это ж надо, это самовлюбленное тело специально ходит голяком и всем хвастается своим солнышком на причинном месте!

— Она что, больная? А как же девяносто шесть процентов соответствия?!

Я понемногу успокаивалась:

— Ой, не могу! Нашел чем хвастаться! Да у нас каждый мужик может делать то же, что и ты! Ну, может и не каждый, но через одного точно! А ты просто самовлюбленный, тупой племенной бык!

Может, и не стоило так прямо оскорблять его, но мои нервы в связи с происходящим были на пределе и я не смогла удержаться. Его лицо побагровело, а вот мой приятель явно с трудом сдерживал смех. Мужик с солнышком рассвирепел и схватил меня за шею:

— Я забираю ее! Сейчас же! Отстегни!!!

Парень с шевелящимися волосами встал передо мной и тихо, но твердо сказал:

— Нет, Ставр, ты знаешь правила — она должна быть готова к оплодотворению. А сейчас я со всей ответственностью заявляю, что она еще не готова. Кроме того, если ты повредишь такой ценный экземпляр — следующие тебя не поймут. Остынь, Ставр, еще как минимум пятнадцать суток, а дальше посмотрим.

Ставр какое-то время попыхтел, потом все же отпустил мою шею:

— Ладно, я подожду… Пятнадцать суток. И побрей ее, ты же знаешь, я не люблю этой шерсти.

И он ушел. Мой приятель с улыбкой посмотрел на меня.

— Да уж, теперь я верю, что ты не отсюда. Я никогда не встречал женщин с таким …дерзким поведением.

Я улыбнулась:

— А зачем ты соврал ему о ребенке?

— И не только… Ты вполне готова к оплодотворению.

— Да я знаю, у меня муж почти гинеколог. И после родов мы с ним уже…

— Понял. Гинеколог — парень опять закрыл глаза и к чему-то прислушался. Потом расплылся в улыбке — Неужели ты действительно из прошлого… когда были мужья?

— Да, действительно. — я улыбнулась ему, этот парень был мне симпатичен. — А как тебя зовут?

— Я же говорил — у меня нет имени.

— Как это? Ну как-то же тебя называют …окружающие?

— Самый нейтральный вариант из тех, как меня называют — двенадцать восемьдесят четыре.

— Это что еще такое?

С кривой усмешкой на губах парень оттянул ворот своей серой рубахи, у него на груди было выбито клеймо — тысяча двести восемьдесят четыре. И чуть ниже — перечеркнутый круг.

— И что это значит?

— Порядковый номер. Ведется строгий учет для селекции — кто кого родил и в каком проценте соответствия.

— Вот это да! А что еще за проценты? Соответствия чему?

— В нашем убежище большое внимание уделяется восстановлению человеческого рода, путем тщательной селекции отбираются самые жизнеспособные и полноценные особи для скрещивания. Остальные выбраковываются и стерилизуются.

— Так у тебя этот знак…

Он с грустной усмешкой ответил:

— Да…

— А из-за чего? Если не секрет, конечно…

— Да вот из-за этого самого — он опять пошевелил волосами — поставили мне шестьдесят восемь процентов, потому что это не вписывается в выведенную селекционерами норму… А меньше семидесяти пяти процентов — стерилизация… Самое обидное, что когда-то очень давно это была общедоступная способность — ретранслировать. Но ведь не я устанавливаю эти нормы…

— Так что, тебя зря стерилизовали?! И ты теперь не можешь иметь детей?

— Да… И не только… Ну да ладно, дай-ка я осмотрю твою шею, Ставр так сжимал ее…

Я с готовностью подняла подбородок и пронумерованный парень чем-то прохладным протер мне шею.

А я все гадала — какое же ему придумать имя? Почему-то мне это показалось очень важным. Один, два, восемь четыре… А если соединить первые буквы? Одвч… ерунда какая-то… Но я же не произношу «один», а все же «адин»… Пусть имя будет начинаться на Ад… Адам, например…

— А что, если я буду звать тебя Адам?

Он улыбнулся:

— Тебе так хочется дать мне имя? Адам… — и он опять закрыл глаза. — Ты знаешь, Таня, в одном из верований, существовавших до катастрофы — был такой персонаж, Адам, как основоположник человеческого рода. Мне кажется, я не вправе носить это имя.

— Ой, да ладно… Ну, давай что-нибудь более нейтральное… Ну вот, например — Алан… Как тебе? Мне кажется — тебе пойдет.

Он улыбнулся:

— Пусть будет Алан. Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. Теперь я чувствую себя… человеком.

Глава 3

Все еще улыбаясь, он продолжал протирать мне шею. Вдруг из другого конца помещения раздался крик: «Таня!» Мы оба вздрогнули. Потом новоявленный Алан улыбнулся:

— Это твой …знакомый. Ефим, да? Видимо, наконец пришел в себя. Он ударился головой в источнике и потому так долго был без сознания. Я подойду к нему.

Алан неслышно отошел куда-то вглубь помещения. Я услышал голос Ефима:

— Эй, а почему я прикован? Отпусти меня, слышишь!

— Приветствую тебя, первородный. Сейчас я отстегну браслеты. Мне нужно было зафиксировать тебя для осмотра и обработки раны на лбу.

Раздались тихие щелчки. Потом голос Ефима изменился — по-видимому, он сел.

— Ну, так уже лучше. А почему я голый? Ладно, потом. Слушай, а где Таня? Девушка с темными волосами и большими серо-зелеными глазами? Она тащила меня в воде, она спасла меня… Ты видел ее?

Ефим взволнованно тараторил. Алан доброжелательно ответил:

— Успокойся, Ефим. Таня жива и здорова. Пока ей ничего не угрожает.

— А почему — пока не угрожает? А откуда ты знаешь мое имя?

— От Тани и знаю. Пойдем, она здесь.

И они вдвоем подошли к столу, на котором я была закреплена. Увидев меня, Ефим пробежался по мне взглядом и покраснев, спросил у Алана:

— А почему она тоже голая? И до сих пор прикованная?

— Таковы правила — она должна быть под осмотром и присмотром. Это не моя вина, если я нарушу инструкцию и это заметят, то меня просто заменят кем-то другим… Возможно, менее сочувствующим… Сегодня мне удалось отсрочить ее отправку на пятнадцать суток. Если меня заменят — обман всплывет.

— Какую еще отправку? — дернулся Ефим, опять взглянув на меня и покраснев.

Озадаченный Алан закрыл глаза и задумался. Ефим в ужасе наблюдал за его волосами. Потом Алан открыл глаза, улыбнулся и что-то со скрипом пододвинул Ефиму:

— Вот, ты можешь присесть возле ее лица. Тогда она не будет так смущать тебя. Если сам, конечно, не будешь смотреть.

— Да? Ну давай. А может, проще ее чем-то накрыть, а?

— Это тоже запрещено правилами. Проще тебе не смотреть.

Ефим хмыкнул, на что-то уселся и наклонился ко мне:

— Танечка, здравствуй! Как ты? Как ты себя чувствуешь?

Я улыбнулась:

— Здравствуй, недотепа. Чувствую я себя нормально, а если бы ты не топил меня в реке — то чувствовала бы себя гораздо лучше с Сашкой и Лешкой. Я ведь тебя почти вытащила!

— Ой, Танечка, прости! Я был так напуган — совсем не соображал, что делаю. Я ведь воды жутко боюсь еще с того случая с алексайосом — помнишь, я тебе рассказывал?

— Да помню, помню. Я так и поняла и на тебя не сержусь… Только вот по твоей милости мы теперь угодили в портал на двести пятьдесят лет вперед. От моего времени, не от твоего.

Ефим в ужасе стал оглядываться:

— Да ну! Не может быть! С чего ты это взяла?

— Да вон с Аланом пообщалась…

— Так может он тебя обманул? И что еще за отправка и что за пятнадцать суток?

— Так ведь я здесь в роли племенной телки, уже и бычка мне подобрали… — и я рассказала Ефиму о нашем знакомстве со Ставром. Алан стоял чуть в стороне и с интересом нас слушал. Ефим после рассказанной истории со стоном схватился за голову:

— О Боже! Что же я наделал?! Ну ничего, пока у нас есть время, мы обязательно что-нибудь придумаем! А… где же твой малыш, ты ведь постоянно с ним ходила?

Я ядовито произнесла:

— Да, ходила. Я его на траве, на слинге оставила, когда за тобой в воду прыгала. С Домкой.

— С Домкой? Ну не переживай, он его не оставит. А на звук придет или Саша, или Алексей… Прости меня, Танюш, я так виноват перед тобой!…

Возникла пауза, в которую спокойно и рассудительно вклинился Алан:

— Ну, если вы уже разобрались с произошедшим — предлагаю подумать о настоящем. Вот ты, Ефим, сейчас должен выбрать свою дальнейшую судьбу — быть тебе первородным или …нет.

— Не понял — это как?

Я рассмеялась:

— Ну, будешь ли ты ходить в белой хламиде и с важным видом трясти яйцами или…

Алан закончил за меня:

— Или обслуживать трясущих ими же — выращивать для них еду, убирать за ними, следить за порядком, обеспечивать сохранность купола, лечить — если у тебя есть к этому способности… Ну и остаться навсегда существом второго сорта…

Ефим, испуганно хлопая глазами, переводил взгляд с меня на Алана:

— Ну и выбор, однако… А подробнее можно? От чего зависит мой выбор?

— При осмотре я выявил у тебя высокую степень соответствия — более девяноста процентов при условии исправления дефекта — он коснулся левой руки Ефима, где, как я знала, был плохо сросшийся перелом. — А без исправления я дам тебе не более семидесяти двух, хоть это наследственно не переносится, но в нормы не вписывается…

Ефим ошарашенно смотрел на Алана:

— Ты …вылечишь мне руку? Сейчас, по прошествии стольких лет?

Тот улыбнулся:

— Да, перелом старый и с костяными мозолями, но в принципе — нет ничего невозможного. Но будет больно. Могу дать обезболивающее.

— Я потерплю.

— Уверен? Обезболивающее значительно смягчит процесс.

Ефим бросил на меня взгляд и твердо сказал:

— Уверен.

Алан озадаченно зашевелил волосами, а потом криво усмехнулся:

— Ну, как знаешь. Если для тебя это важнее. Иди сюда.

Они вдвоем подошли к какому-то креслу, мне оно напомнило кресло стоматолога. Я с интересом наблюдала за ними, ведь мне было достаточно просто повернуть голову. Алан усадил Ефима в кресло и пристегнул обе его руки к подлокотникам. Голый Ефим ерзал на кресле, покрываясь красными пятнами. Потом все же решился и сказал мне:

— Тань, не смотри.

Я с улыбкой отвернулась. Алан вздохнул:

— Какие же вы …стеснительные, в самом деле! Чего тут стесняться-то — здоровое прекрасное тело… На вот, так лучше? Все, Таня, можешь смотреть! — добавил он с усмешкой.

Я опять повернулась — очень уж было интересно посмотреть, как в будущем лечат старый плохо сросшийся перелом. Ефим все также сидел голым, но его бедра покрывала какая-то тряпица. Зато теперь он уже сидел спокойно и не смущался.

Алан взял висящий на стене прибор из металлических колец и соединяющих их трубочек и надел на руку Ефима. Потом что-то нажал там и на большом экране отразилась рука «на просвет» — отчетливо виднелась так и не сросшаяся кость и синим цветом показаны уплотнения вокруг нее — наверное, мозоли. Алан тоном учителя у доски все объяснял Ефиму:

— Вот, посмотри — это твоя рука. Вот кость — видишь, как плохо вы ее срастили. Очень плохо — учитывая то, что перелом произошел в детском возрасте и костям еще предстояло расти и расти. Вот эти костяные мозоли — это твой организм пытался хоть как-то восстановить стабильность — нам придется их растопить, если мы хотим вернуть кость на место…

Побледневший до синевы Ефим спросил:

— Что значит — растопить? Чем?

— Не бойся, управляемым лазерным лучом. Но все же, еще раз предлагаю обезболивание… Тем более причина твоего отказа, на мой взгляд, глупа и несущественна.

Ефим опять оглянулся на меня. Я тоже поняла, в чем дело и произнесла:

— Ефим, не будь ребенком! К чему терпеть лишнюю боль, если можно обойтись и без этого?

— Да просто я и так перед тобой опростоволосился…

— Ты считаешь, что если ты сейчас тут будешь корячиться от боли и орать — то восстановишь свою репутацию бесстрашного и бесшумного лесного ниндзи?!

Ефим потупился и умолк. Алан с улыбкой наблюдал за нашей перепалкой. Ефим тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно, давай свое обезболивающее…

Алан быстро и незаметно набрал какой-то маленький шприц и хлопком вогнал его в руку Ефима. Тот вздрогнул, но не закричал… Через несколько секунд Алан сильно ущипнул Ефима, но тот не отреагировал.

— Ну все, приступим.

Алан с увлечением зашевелил пальцами на ободках — на экране было видно, как все уменьшаются синие уплотнения. Через некоторое время он удовлетворенно хмыкнул:

— Ну вот… Со временем все это рассосется… Теперь займемся костью…

От шевелений его пальцев обломок кости все опускался и наконец встал вровень со своей второй стороной. Алан деловито пробубнил: «Закрепим…", взял из шкафчика тонкую спицу и полоснув по руке Ефима лежащим здесь же скальпелем, засунул ее в отверстие. Теперь на экране мы видели ее, как движущуюся белую полосу. Алан подтянул спицу вплотную к сложенной кости и из нее выдвинулись защелки. Потом он с облегчением вздохнул и принялся стягивать аппарат с руки Ефима.

Тот был просто шокирован и рассматривал свою руку — лучевая кость теперь не торчала.

— Вот так вот быстро?! Спасибо тебе, Алан.

— Да не за что. Это же моя работа… Через пару недель придешь ко мне, подшлифуем тебе шрамы… Подожди, посиди еще. Сейчас будет немного больно — но потерпи, прими это как плату за свой новый статус…

С этими словами Алан взял что-то со стола и крепко прижал к груди Ефима. Тот заорал от боли и попытался встать, но руки-то были привязаны… Через несколько секунд Алан отпустил его, а на груди Ефима дымилось свежее клеймо — кружок и треугольник вершиной кверху…

— Приветствую тебя, первородный! — торжественно, но мрачно произнес Алан. — Пойдем, я отведу тебя в место твоего обитания…

Глава 4

И они куда-то ушли. Я все смотрела в темнеющее над головой небо… Что за сумасшедший день! Только утром я была у нас в лесу с Сашкой, Лешкой и Домкой… И вот я здесь… Увижу ли я их когда-нибудь? Скоро меня отдадут в лапы тому борову, Ставру и я буду «следовать своему природному предназначению»… Причем моего согласия никто и не спросит… Я так распалила себя этими мыслями, что слезы градом потекли по лицу. Полноценно рыдать лежа на спине не получалось — невозможно ни в руки уткнуться ни просто в стол или на чем я там лежу… Да и слезы все норовят в нос залиться… Вернувшийся вскоре Алан застал меня в стадии полного расстройства. Он стоял и удивленно смотрел на меня:

— Что с тобой? Что происходит?

Он быстро ощупывал меня в разных местах и пытался понять причину моего поведения.

— У тебя поднялась температура… По-видимому, перегорает молоко. Потерпи немного, скоро его не станет и температура спадет…

Я разрыдалась в голос:

— Да причем здесь температура! Я хочу кормить своего ребенка! Я хочу видеть его радостный взгляд у своей груди! Я хочу ощущать его тепло и радоваться тому, что я даю ему такую прекрасную пищу! Я хочу к Сашке, хочу его теплых объятий, хочу к нам в лес под голубым небом и пылающими багрянцем и золотом листьями! Я хочу нежиться в прозрачной воде горной реки! Я хочу к нам на печку, где мы с Сашкой занимались любовью!

И вконец измотав себе душу, я опять в голос разрыдалась. Алан в растерянности смотрел на меня:

— Но я не знаю… Что лично я могу сделать? Неужели все это правда, а не плод твоей бурной фантазии? И откуда она у тебя так развита? И ты плачешь не от боли, а от… недостижимости твоих желаний?

Казалось, он искренне пытается понять меня и чем-то помочь. Почти постоянно он замолкал и все шевелил волосами.

— Давай начнем с начала — что я могу сделать для тебя? Начнем с твоего физического состояния, с этим мне проще разобраться. Сейчас ты страдаешь от переполняющего тебя молока, так что у нас есть два принципиально разных варианта действий — или ты прекращаешь лактацию и я попытаюсь помочь тебе перетерпеть это по мере моих сил, или мы можем поддержать ее хоть на каком-то уровне, если ты действительно веришь, что вернешься к своему ребенку…

Я хрипло ответила:

— Вариант два. Я обязательно вернусь к Сашке и к моему ребенку… Если же нет — то лучше убей меня сразу. Или дождешься, пока я во сне перегрызу горло вашему Ставру и тогда вы все равно меня прикончите …за порчу ценного экземпляра.

Алан был явно шокирован.

— Ты переворачиваешь все мои представления о жизни… Я никогда не видел таких бурных эмоций у людей, а тем более у женщин…

— А почему — тем более? Женщины что, к людям не относятся?

— Ну, знаешь ли… В нашем обществе есть …культ мужчины, а женщина рассматривается лишь как приложение к нему, необходимое для продолжения рода… Я рос среди этого и потому ты так поражаешь меня — как вольно и на равных ты разговариваешь со мной и с Ефимом, как ты бурно переживаешь, да еще и твой смех… Сегодня я впервые слышал хохот, да еще и из уст женщины, он поразил меня… Так что я теперь даже и не знаю — во что мне и верить…

Я умоляюще посмотрела на Алана, сознательно вложив в этот взгляд всю нежность и любовь, всю тоску и надежду, на которые я была способна. И проникновенно сказала:

— Я прошу тебя, Алан, помоги мне… Помоги мне вернуться…

Он вздрогнул и даже вроде бы испугался. Отошел от меня, отвернулся и какое-то время стоял в раздумьях:

— Ладно. Начнем с малого и понятного. Итак, ты хочешь сохранить лактацию? Тогда мы сделаем вот что…

И он принялся ладонями мять и растирать мне грудь круговыми движениями. Молоко не замедлило появиться. Тогда он начал аккуратно и бережно сцеживать его — и оно струйкой полилось на стол. Алан поморщился:

— Какое расточительство! Ну, хотя бы так… — и он приник губами к моему соску.

Я вздрогнула, но сказала себе, что это он просто пытается сохранить мне лактацию. Немного повисев на одной груди и не переставая растирать ее руками, он перешел к другой, иногда поглядывая на меня. Потом встал и с улыбкой вытер рот:

— Спасибо, что накормила. Не думаю, что ребенок выпил бы больше… Наконец и я его попробовал… Вкус, конечно, специфический… Но приятный.

Я рассмеялась:

— Да на здоровье! А почему — наконец? Тебя мама не кормила?

— Мама? — опять шевеление волосами — Женщина, которая меня родила? Нет, не кормила… Кормят молоком только первородных… А остальных отправляют в инкубатор.

— Но почему?

— Потому, что как можно раньше остановив лактацию, женщина быстрее восстанавливается и опять готова к оплодотворению, может, на этот раз удачному…

— Ну у вас и нравы… А как же… Материнская любовь, привязанность?

Нахмуренный Алан долго шевелил волосами.

— Такого нет. Задача женщины — родить здорового ребенка. Если не получилось — пробовать еще и еще… А если плод удачен — то она кормит его шесть лунных циклов, а потом передает в специальный питомник и опять в строй.

Я искренне возмутилась:

— Ужас! И на сколько же хватает таких женщин?

— Когда женщина уже не может зачать и выносить ребенка, или когда ее процент соответствия по разным причинам падает ниже семидесяти, ее ждет эфтаназия.

— Это как?

— Быстрая и гуманная смерть от наркоза. Средний возраст таких потерь — тридцать пять лет.

Я замерла, шокированная услышанным:

— Да что же вы за изверги такие?! Можно хоть в благодарность за кучу рожденных детей устроить бедным женщинам спокойную старость?

— У нас нет такой возможности, и мы очень ограничены в ресурсах. Выживает сильнейший. Справедливости ради нужно заметить, что участь мужчин не намного отличается, они ведь тоже со временем «выгорают»…

— Да, но ведь они при жизни чувствуют себя значительно лучше женщин!

— Ты права…

— А как у остальных? Ну, у не первородных?

Алан замялся:

— У остальных… рассматривается вопрос о рациональности их существования. Такой вопрос поднимается раз в году, весной. Если я, например, приношу пользу Убежищу и без меня пока не обойтись — то живу и дальше. Ну а если нет — то же самое. Быстро и гуманно. Я, например, пока многим полезен. Благодаря ретрансляции я добываю знания, которые в настоящий момент утеряны людьми. За это мне даже разрешили оставить волосы.

— В смысле — разрешили?

— Носить на теле волосы, бороду и усы имеют право только первородные. Это же касается паховой и подмышечной растительности.

— Ну, блин… А волосы-то чем им не угодили?!

— Ты знаешь… Насчет волос я натыкался на очень интересную информацию, причем в разных местах и в разные эпохи… Например, был такой …властитель в позапрошлой эпохе, Нерон — он покорил многие народы и набрал из них армию, так вот он приказал всех их побрить наголо. И сказал при этом: «Мне нужно, чтобы они сражались, а не думали»… Волосы — это как продолжение нервных окончаний мозга, по крайней мере, я наталкивался и на такую трактовку. Источник психической силы для людей любого пола, связь с космосом и знаниями человечества — последнее я постоянно испытываю на себе, так что уверен в этом.

— В смысле — испытываешь?

— Как бы тебе объяснить… — Алан надолго задумался. — Двести пятьдесят лет назад, говоришь? Я нашел понятный тебе аналог — в то время уже была искусственная информационная сеть?

— Да, была.

— И в том числе беспроводная?

— Да.

— Так вот, представь себе, что где-то в пустоте, невидимая глазу, также, как и волны сети существует… некая матрица, информационное пространство, из которого каждый может почерпнуть нужные себе данные. И …загрузить свои. Причем даже не озвученные мысли, а просто прилетевшие в голову. Хотя такие мысли слабы и их очень трудно поймать… А вот мысли общеизвестные, подпитанные и произнесенные многими людьми, а тем более эгрегором, лежат на поверхности. Причем их давность значения не имеет. Ты мне не веришь? — спросил он, увидев, как я удивленно хлопаю глазами. — Или не понимаешь, о чем я?

— Да нет, почему же, понимаю… Просто ты такие странные вещи говоришь… Даже не знаю — верить или нет… Так ты все это ловишь волосами? А почему же в моем мире, в наше время большая часть мужчин коротко стрижется и бреет лицо?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 148
печатная A5
от 480