электронная
133
печатная A5
410
18+
Путь пешки

Бесплатный фрагмент - Путь пешки

3. Смена короля

Объем:
196 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-1134-3
электронная
от 133
печатная A5
от 410

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Домка стоял, навострив уши и к чему-то прислушиваясь, крутил головой. Потом с радостным лаем бросился бежать в сторону холма, на который мы так и не взошли.

Я побежала за ним. София кричала мне вдогонку:

— Стой! Ты куда? Не беги туда, мало ли кто там стреляет! Да и вообще — тебе бегать опасно, еще и по камням!

Я остановилась и нетерпеливо ответила ей:

— Да нет, ты не понимаешь! Домка лаял радостно, там кто-то из своих! Может Олег или Турка, или Алексей — они же все сейчас где-то здесь, в лесу! Да и не стал бы Домка к чужому человеку так ломиться!

София, видимо, признала мои доводы разумными и побежала за мной. Мы поднимались на холм по камням, иногда она придерживала меня под локоть. Я уже основательно устала и запыхалась — явно переоценила свои возможности. Наконец мы поднялись на холм и замерли в недоумении. Да, Домка нашел своих, но каких!

Ближе всего к нам и оврагу стоял Олег — в одних штанах и босиком, руки стянуты за спиной и замотаны серым упаковочным скотчем.

А напротив него, держа его под дулом пистолета — стоял Сашка и удивленно смотрел на меня. В его взгляде странным образом мешались обида, радость и какое-то торжество. Домка радостно тыкался в него мордой, но Сашка не обращал на него внимания. За его спиной стояло еще трое — в одном из них я с удивлением узнала спитого сторожа с участка у портала. София, прибежавшая немного раньше меня, при виде всех этих людей мертвенно побледнела, обернулась ко мне, хотела что-то сказать серыми губами — но лишь беззвучно шевелила ими. Глаза ее были полны такого животного ужаса, что мне стало не по себе. Так ничего и не сказав, она побежала обратно, вниз с холма, на который мы так долго взбирались. Один из спутников Сашки, здоровенный рябой детина, расхохотался и смачно сплюнул на землю:

— Узнала! Узнала меня, голу́бка! А говорят — некрепка память девичья! — все дружно расхохотались. Рябой подошел к обрыву и стал ловить бегущую зигзагами Софию на прицел. Отсюда действительно был потрясающий вид и просматривались крыши домов вдалеке.

— Не надо. Не уйдет. У нас сегодня добыча поважней, за ней и шли. А завтра и к голубке в гости нагрянем — сказал Сашка. Рябой опустил оружие.

Я ничего не понимала. Откуда здесь Сашка? Все-таки нашел портал? Но как? Откуда он узнал? Что здесь вообще происходит? Вопросы роились в голове, не находя ответов — и я только в растерянности переводила взгляд с Олега на Сашку. Домка вел себя точно так же, чувствуя общую напряженность, он ничего не мог понять — как же, ведь с самого щенячьего возраста он жил с Сашкой в одной квартире, наверное, считает его хозяином… Тот, наконец, обратился ко мне:

— Ну здравствуй, дорогая! Сама пришла — это отрадно. Прическа у тебя новая — но ничего, тебе идет. Да и округлилась ты, я смотрю, в разных местах… — с этими словами он неожиданно подошел ко мне, одной рукой схватил сзади за шею, а дуло пистолета упер мне в живот. Олег дернулся и заскрежетал зубами, но сбоку его придерживал один из чужих мужиков. Сашка прошипел Олегу:

— Не боись, не трону. Она мне и самому нужна. Хотя этого ублюдка выдавил бы с радостью, если бы мне кто-то гарантировал, что она это переживет. Толян, ручки-то ей тоже заклей.

Подошедший рябой быстренько заломал мне руки за спину и обмотал их скотчем. Я, наконец, стала приходить в себя:

— Саш, что происходит? Зачем ты все это делаешь?! Пожалуйста, отпусти нас!

Как будто не услышав меня и еще крепче прижав дуло пистолета к моему животу, Сашка прокричал в лес:

— Эй, вы, лесные ниндзи! Не балуйте больше, теперь у меня их двое! Вы быстры — но я быстрее! Уж в упор-то не промажу! Славона из-за вас потеряли, если еще кого-то хоть раните — продырявлю девке пузо!

Домка по интонации наших разговоров наконец сообразил, что здесь что-то не то — и с лаем начал подступать к Сашке. Не нападал, не бросался, а просто стоял у обрыва и ругался. Ну а как же — хозяин все-таки!

— Заткнись, Дом! Ты от меня убежал — теперь и не подходи!

Домка продолжал лаять, подходя все ближе.

— Заткнись, я сказал! — мгновенно развернувшись, Сашка направил пистолет на Домку. Только сейчас до меня дошло — насколько все серьезно.

— Саш, нет, прошу тебя! Это же Домка, он же тебя любит, он привел меня к тебе, он же считает тебя хозяином! Пожалуйста, не надо!

Сашка обернулся ко мне. Его глаза были бесчувственны и мертвы, как у мороженой рыбы:

— Он никогда не считал меня хозяином — и звук еще одного выстрела прогремел уже так близко.

Домка завизжал от боли и взвившись на дыбы, упал спиной в водопад. От ужаса мой мозг просто окаменел. Все, на что меня хватило — это лезть к обрыву, посмотреть — что же там с Домкой:

— Домушка! Нет… Зачем? За что? — слезы застилали мне глаза, визг Домки до сих пор стоял в ушах.

Сашка схватил меня за волосы и резко дернул назад, от обрыва. И опять я почувствовала дуло пистолета на животе. Олег рванулся к нему, вырвавшись из рук державшего его мужика:

— Да что же ты за тварь такая?! Отпусти ее, мы ведь и так делаем то, что ты хочешь!

Олег уже почти добрался до Сашки. Что он собирался с ним делать со связанными руками — я не знаю. Но все равно шел. Тот почти не глядя выстрелил в него. Я обмерла от ужаса. Пуля попала в левое бедро и Олег свалился на колени.

— Вы еще и не начали делать то, что я хочу. А пес мешал мне. Да и ты мне больше не нужен. Думаю — для нашей безопасности одной заложницы достаточно с головой. А ну, Толян, придержи ее!

Все это Сашка произнес таким сухим и деловым тоном, что мне стало жутко — тело застыло как в судороге, дыхание перехватило. Подошедший сзади рябой взял мои связанные руки и ткнул в шею дулом пистолета. Тогда Сашка, упиваясь своей властью, подошел к связанному Олегу. Тот морщился от боли, сидя на коленях.

— Так что ты мне не нужен, красавчик. Она — да. Другие бабы — тоже. Возможно — мужики, которые не будут рыпаться и подчинятся мне в этом новом богатом мире. Ты как — такой?

Олег ничего не ответил и поднял на Сашку полный ненависти взгляд.

— Вот и я о том же. Так что ты мне здесь не нужен — Сашка направил дуло пистолета Олегу в грудь.

И тут меня прорвало:

— Саш, стой! Прошу тебя, не надо! Я сделаю все, что ты захочешь, я буду такой, как ты захочешь, только умоляю — отпусти его! Он же ничего тебе не сделал! В память о тех годах, которые мы прожили вместе, прошу тебя — отпусти его! Если ты обижен и зол на меня — убей меня, только отпусти его!

Сашка, удивленный моим энтузиазмом, подошел ко мне. У меня отлегло от сердца — все, что угодно, только чтобы пистолет был подальше от Олега!

— Вот как? Не ожидал от тебя таких пылких эмоций… Я вообще никогда не видел тебя такой… заинтересованной… И чтобы ты так горячо за кого-то переживала… Даже за Домку… А че так? Или этот красавчик тебя и забрюхатил и именно к нему ты от меня сюда сбежала?

— Саш, пожалуйста, прекрати все это… Я пойду с тобой куда ты пожелаешь, я даже избавлюсь от ребенка… Только остановись, Сашенька, умоляю тебя…

— Вот как? Так значит, я прав? И это и есть мой счастливый соперник? Хм… — Сашка обошел вокруг Олега, оценивающе разглядывая его. Остановился и произнес, неизвестно к кому обращаясь:

— Ну что ж, неплохо. Не так обидно. Ну, тогда ты мне тем более не нужен — и он приставил дуло пистолета к виску Олега — Прощай, красавчик!

Олег, повернув голову, смотрел мне в глаза. Казалось, он мысленно разговаривал со мной и прощался. Взгляд его обволакивал теплом и лаской… Но потом вдруг переместился за мое плечо, став напряженным и немного удивленным. Я стояла, не в силах проронить и звука. В этот момент я готова была умереть.

Неожиданно меня словно обдало ветром. Воспользовавшись тем, что всеобщее внимание приковано к разыгрываемой Сашкой сцене, из леса вихрем выбежал полуголый Алексей, огромными прыжками подскочил к Сашке, резко дернул его руку вверх и обернул ее вокруг себя, повесив Сашку себе на спину в виде щита. Тот с перекошенным лицом все же выстрелил, но пуля ушла в воздух. В этот момент Алексей подхватил Олега второй рукой под мышки, поперек груди — и так, с двумя висящими на нем мужчинами — сиганул в водопад. Все это произошло буквально за считанные секунды, никто даже не успел сообразить, что же происходит. Потом, с небольшой задержкой — сторож и лысый тип подбежали к краю обрыва и принялись палить, видимо — пытаясь достать Алексея и Олега.

— Вон они! Попал!

— Да хрен там — это водоворот!

— А где Санек? Он его утопил? Да нет, вон ползет.

Снизу раздался Сашкин голос:

— Назад! Все держите девку, иначе нас сейчас перестреляют!

Лысый и сторож подошли и окружили меня, держа на прицеле. Рябой, который все это время так никуда и не отходил — крикнул:

— Саня, ты там как? Живой? Сам вылезешь?

Снизу раздался злой Сашкин голос:

— Живой. Дай… нет, пусть Гаврилыч кинет мне веревку.

Сторож засунул за пояс пистолет и бросил вниз конец веревки.

Скоро Сашка залез наверх, глаза его метали молнии. Весь мокрый, на виске кровь. Отпихнув лысого, он подошел ко мне:

— Это что еще за Тарзан, а? Он меня, как щенка, поднял и в прыжке сбросил. Я из-за него ствол в реке утопил! Гаврилыч, дай мне свой ствол! Дай, говорю! Он тебе все равно без нужды — ты им хоть раз пользовался?

Сторож Гаврилыч неохотно протянул ему пистолет.

— Ну все, пошли. На сегодня — отбой. Он мне, сука, руку сломал… А если и не сломал — так вывернул… Так что сегодня отдохнем, а завтра с утра и на деревню двинемся.

Глава 2

И мы пошли… Куда, зачем — мне было уже все равно. Окружающее расплывалось как в тумане. Перед глазами стоял глядящий на меня раненый Олег, а в ушах — Домкин визг… Такой обиженный, такой непонимающий — за что?! Сашка волок меня за локоть, ни на миг не опуская дуло пистолета — видимо, боялся «лесных ниндзей».

Какое-то время мы шли по лесу, но неожиданно подошли к частоколу и небольшому грубо сработанному домику. В окне показался еще один тип с черной щетиной и жидкими волосенками на голове.

— Саня, это ты?! Ну наконец-то!

Мы вошли в домик. Я с удивлением увидела Милу — она сидела на полу, тоже связанная скотчем да еще и с заклеенным ртом. Охраняющий ее тип облегченно вздохнул, когда мы вошли.

— Фух, наконец-то вы пришли! Я ведь даже отлить не мог отойти — так и сидел все это время, уткнув в нее ствол. Они здесь, Санек, я их слышал — они здесь, рядом…

Сашка неприязненно бросил ему:

— Ну все, не истеричь, иди отлей. Толян — на дверях. Остальные пока отдыхайте и заодно подумайте — что бы нам сегодня пожрать. А я тут с Танькой пообщаюсь.

— А чернявую?

— Пусть сидит, здесь оно надежнее. Она мне не помешает — хохотнул Сашка.

***

Потом он подошел ко мне сзади и крепко прижал к себе. Его большие жесткие руки, ставшие такими чужими за это время, беспорядочно елозили по телу.

— Ну наконец-то! Ты знаешь, маленькая сучка — а ведь ты меня обидела очень сильно! Да, очень сильно… А что, мы уже без белья ходим? — он больно сдавил мне грудь — Хм, интересно …и здесь тоже? О-о-о, мне это нравится! — подтолкнув меня к столу, он принялся задирать юбку. — Знаешь, я сказал себе, что никого не трахну, пока тебя не верну — он резко нагнул меня, прижав шею и верх спины к столу рукой.

Нестерпимо болел живот — хорошо, что высота стола оставляла немного пространства и живот не был так прижат, как грудь и голова. Со связанными руками я ничего не могла сделать и только упиралась щекой в грубые доски столешницы. В двух метрах передо мной сидела Мила и с ужасом наблюдала за нами. Сашка резко и больно вошел в меня — но мне уже было абсолютно все равно, что он там делает, лишь бы побыстрее закончил. А он все распалялся в такт своим движениям:

— Вот… я… тебя… и… вернул! И …никуда …ты …от …меня …не …денешься! Просто… ты — …моя, …уясни …это …наконец! А …свое …я …никому …не …отдам! Только… только… только… только… моя…

Он наконец-то закончил свой монолог. Покровительственно похлопал меня по ягодице, опустил юбку и отпустил. Я тяжело прошагала в угол комнаты и уселась, опершись о стену. От боли и унижения по щекам катились слезы, ничего не хотелось — ни жить, не разговаривать…

— Да ладно тебе горевать… Что, совсем не понравилось? Ну, как знаешь. Чуть позже я тебе руки развяжу, а пока не буду — что-то мне состояние твое не нравится…

Сашка, по-видимому, после секса пришел в благодушное настроение. На полу что-то промычала Мила. Он подошел к ней.

— А тебе чего, чернявая? А ну-ка встань! — он помог ей встать, поддерживая за локти. — Ух, какая! — Сашка стал бесцеремонно играть с грудью Милы — Знаешь, Тань, нравится мне все это — леса, горы, красивые бабы и никакого надзора и законов. И всего-то что и нужно было — прижать перепуганную писклю… Так чего мычим? А, ну да. Внимание — эпиляция! — он одним движением содрал скотч с губ Милы. Она вскрикнула от боли.

Сашка провел пальцем по покрасневшей от резкого рывка щеке:

— А так ты еще лучше. Как зовут-то тебя, чернявая?

— Мила — она вызывающе смотрела ему в глаза.

— Мила… Горячая лошадка и дерзкая, да? Так что ты хотела, Мила? Чего мычала? Или тоже развлечься хочешь? Чуть позже, детка, чуть позже…

— Мне нужно выйти по нужде.

Сашка, казалось, был выбит из колеи:

— Э… И что ты мне предлагаешь? За тобой со стволом в кусты идти? И помогать тебе? Или развязать, отпустить и ждать потом, когда вернешься?

— Я не уйду. Я не оставлю ее одну — произнесла Мила каким-то низким грудным голосом.

— Даже так? Ну ладно, иди. Только учти, если обманешь — твоя подружка пойдет по кругу, там уже не до церемоний будет.

Сашка достал нож и перерезал скотч на руках Милы. Мила с сочувствием посмотрела на меня, шепнула: «Я вернусь!» и вышла.

— Вот как? И подружки у тебя здесь появились? А у нас-то не было! А почему так? Молчишь? Невежливо, однако… А ножик вот смотри какой я у того красавчика с томными зенками забрал — ничего тебе не напоминает? Made in Sweden — вряд ли здесь такие выпускают, а? Ты приволокла или твой дружок доктор? А где он, кстати? У меня к нему дело есть — как думаешь, сможет он тебя безопасно от пуза избавить? Молчишь? Ну посмотрим, спешить нам некуда. У моей женщины не должно быть чужих детей.

Мне было абсолютно все равно — что он там задумал, выживет ли мой ребенок и выживу ли я. Даже если бы он меня сейчас пустил «на круг» — я бы, наверное, не очень-то и впечатлилась. На меня стеной наваливалась апатия, равнодушие — хотелось просто уйти из этого мира, где нет больше Олега и Домки, где эта жестокая тварь теперь властвует над всеми благодаря никчемной железяке… Я даже не увидела, когда вернулась Мила, хотя мои глаза были открыты. Почувствовав, как она вытирает мне слезы, я начала понемногу приходить в себя. Мила шептала мне на ухо:

— Танечка, милая, крепись! Здесь рядом Ефим, он поможет нам убежать. Они охраняют дом снаружи, а просто перестрелять их не получится, мы ведь с тобой как заложницы. Лысый под окном, а спитый в дверях — вон, держит нас под прицелом. Остальные трое сейчас у костра. Они разрешили мне ненадолго подойти к себе и велели сейчас же возвращаться — сама знаешь, зачем. Так что сейчас или никогда… Танечка, приди в себя, другой возможности не будет — я же не могу тащить тебя на себе! На вот воды — я им сказала, что попить тебе несу. Давай развяжу руки. Да что же это за материя такая?! Как же ее развязать?

Мила судорожно дергала скотч на моих руках, но он не поддавался. Я заставила себя очнуться — она права, нужно бежать и бороться…

— Ножом.

— О, ты говоришь, ну наконец-то! Что — ножом?

— Ножом скотч можно разрезать.

— Но у меня нет ножа… Ладно, полезешь так, потом Ефим разрежет твои путы.

— Куда полезешь?

— Да здесь люк есть, потайной выход. Это же домик Николая — ну, того, помнишь? Здесь их Турка и зарезал… А потом Ефим жил здесь один. Долго. Так что он знает.

Я понемногу начинала соображать:

— А что же ты не убежала до того, как мы пришли?

— Ты не поверишь — Мила криво усмехнулась — я ведь не знала, где этот люк… И оказалось, что я прямо на нем и сидела. А этот придурок, который меня сторожил — все время, пока остальные ловили Олега и потом уже вернулись с тобой — все это время не отходил, уперев оружие мне в грудь. И при этом испуганно оглядывался и руки у него тряслись… А я сидела ни жива ни мертва и боялась, что он случайно выстрелит.

Глава 3

От порога раздался голос моего знакомого Гаврилыча:

— Эй, милахи, хватит шептаться! Принесла ей воды и вали отсюда, тебя на улице ждут.

— Да как же она попьет?! У нее же руки связаны!

— Ну так напои ее! Вот же баба-дура! — в сердцах ругнулся сторож.

Мила стала меня поить и шептать:

— Таня, нам нужно его отвлечь… Но так, чтобы остальные ничего не заподозрили и не прибежали, пока мы не уйдем. Есть какие-то соображения?

У меня с соображениями было совсем туго, только одна идея — притвориться, что мне плохо из-за беременности. Мила выслушала меня и заявила:

— Нет, это никуда не годится. В таком случае он позовет всех на помощь… Время не терпит… Что ж, придется по старинке…

Мила обернулась в сторону сторожа, зазывно улыбнулась и окинула его волооким взором:

— Ну что ты бранишься, милый? Иди ко мне, и мы порадуем друг друга — сидя рядом со мной у стены, Мила начала приподнимать юбку, оголяя ноги. Обалдевший от такого приема сторож как загипнотизированный наблюдал за движением ткани. Когда же юбка прошла колени и открыла все содержимое раздвинутых ног, он сглотнул и не выдержал:

— Ну, девка… Ты это серьезно?

— Ну конечно, серьезно — проворковала Мила — Ты же понимаешь, там у костра те здоровяки меня сейчас портить начнут, а с тобой вряд ли поделятся. Так давай до того…

— Ну да, ну да… — Гаврилыч растерянно моргал и судорожно соображал, что же делать — Но я же как бы на посту, вас стерегу.

— А ты закрой дверь на засов, да и окно — куда же мы денемся? Смотри — я совсем безоружна! — Мила задрала юбку выше пояса. — А Таня вообще связана и к тому же не в себе…

— Да я сейчас!

Гаврилыч быстро закрыл дверь, повесив внушительный засов. В комнате стало темнее — уже вечерело, а свет нам, конечно, никто принести не удосужился. Оставалось окно — из него проникали лучи заходящего солнца и там, как сказала Мила, сидел еще один охранник. Да еще между брусьями стен проходили тонюсенькие лучики — видимо, Николай с друзьями не заботился о герметичности дома.

Когда Гаврилыч засеменил к окну, краем глаза я увидела шевеление на полу — в том месте, где сегодня днем сидела Мила. Часть пола медленно поднялась, открывая черную щель. Я испугалась, что Гаврилыч тоже это заметит — но Мила не дремала:

— Давай же, милый! Иди ко мне! — и улеглась на пол. Сторож, закрыв и окно на засов, обернулся к нам, готовый к подвигам и уже потянул руки к поясу штанов — но тут из щели бесшумно вылетела стрела, пронзив ему кадык. Гаврилыч упал на колени, булькая и не понимая, что же произошло, но тут еще одна стрела точно в лоб положила конец его мучениям. Мила деловито села, опустила юбку и взяла меня за локоть:

— Все, готов. Тихо и насовсем! Молодец, любимый! — произнесла она в щель. И потом мне:

— Идем быстрее!

Я с трудом встала. Посреди комнаты лицом вниз лежал Гаврилыч. Мила спокойно переступила через него и подошла к люку в полу.

— Ефим, дай нож!

Потом вернулась через мертвеца обратно ко мне, перерезала скотч, совсем немного оцарапав руки — и повела меня к люку. Возле двери уже слышались голоса:

— Не понял, а че дверь закрыта? Я же сказал этому алконафту следить за телками и нас держать в поле зрения! Эй, Гаврилыч! Ты что там делаешь?! А ну открывай!

***

Мила пропихивала меня в люк — его размеры позволяли одновременно пролезть только одному человеку. Внизу меня ждал Ефим:

— Быстрее отползай, а то Милка не успеет уйти! Вон в ту сторону! — он нашел нужные слова в нужный момент — тревога за Милу вывела меня из сомнамбулического состояния и я активно поползла. Дом был на свайном фундаменте, от земли до пола сантиметров семьдесят, не больше — и вот в этом промежутке мы сейчас и ползли. Над нами какое-то время были слышны сильные удары — видимо, Сашка выбивал дверь, а тот самый тяжелый засов давал нам фору. Мы уже почти вылезли из-под домика, когда над нами все содрогнулось от грохота упавшей двери и воплей:

— Где они?! Твою мать, я на кого-то наступил! Танька, это ты? Я что, тебя дверью заглушил, что ли?! Толян, дай свет! Это Гаврилыч! Где они?! Где девки?! Не могли же они исчезнуть из запертого дома! Танька! Выходи! Если сам найду — убью! — Сашка разошелся не на шутку.

Мы уже вылезли из-под дома и остановились — перед нами возвышался забор из заостренных кольев. Ефим повел нас правее, в этом месте через забор была перекинута веревка — наверное, он оставил ее специально для нашего возвращения. Он подсадил Милу и она с трудом, но перелезла через частокол с его плеч. Юбка, конечно, затрудняла передвижение. Потом я со своим животом взгромоздилась Ефиму на плечи, он поднял меня, а Мила с другой стороны помогла мне спуститься. После чего Ефим перелез сам и стянул веревку на эту сторону забора — было слышно, что Сашка сотоварищи уже вышли из домика и находятся с другой его стороны. Времени в обрез! Стараясь не шуметь, мы побежали в лес. Мила в буквальном смысле тащила меня за руку, Ефим все оглядывался назад, держа наготове лук. И вот, наконец, мы ступили под полог леса — в темноте нас отыскать было бы очень трудно. От ближайшего ствола отделился темный силуэт и вышел к нам — я с радостью узнала Турку.

— Ой, Турка! Как хорошо, что ты здесь! — с облегчением выдохнул Ефим. Турка кивнул всем в знак приветствия и прижал палец к губам, требуя тишины.

Мы укрылись за кустом — было слышно, как к нам очень шумно кто-то ломится, светя фонарем. Турка показал знак ладонью — мол, оставайтесь здесь — а сам боком, бесшумно отступал в сторону. В лесу стояла практически полная темнота, наши глаза постепенно привыкали к ней. А вот идущие с фонарем, наверное, ничего не видели за пределами его луча. Я услышала возбужденный Сашкин голос:

— Пошли! Не догоним сейчас — не догоним никогда!

— Да ну, Сань, глупо по темноте идти ради того, чтобы ты себе девку вернул.

— Да не в девке дело, идиоты! Вы понимаете, у нас же заложников не осталось! Они же теперь нас перестреляют, как кроликов! Втихаря, из-за кустов или деревьев — попробуй в них попади!

Они стояли и решали — что же делать? Кто-то держал фонарь в опущенной руке, но рассеянный свет частично освещал бок стоящего. Откуда-то слева, куда ушел Турка — вылетела стрела и вонзилась в этот освещенный бок, покачивая оперением. Раздался вопль боли, и на землю опустился тот самый лысеющий тип, который сторожил Милу. Его искаженное страданием лицо мелькнуло в свете фонаря и опустилось во тьму.

— Вот видишь! Отходим! — голос рябого Толяна.

Сашка со злобой палил в сторону, откуда прилетела стрела. На всякий случай Ефим пригнул нас обеих к земле — и теперь они лежали пластом, а я на боку, уткнувшись лицом в траву.

— Они же где-то здесь! Совсем близко! — орал Сашка — Что там с ним?

— В кишки…

— Тогда забирать смысла нет. Уходим!

И они быстро отступали к домику — Сашка, рябой здоровяк и лысый молчаливый мужик. Раненный тип был еще жив, он лежал на земле и стонал. Свет фонаря растаял в темноте и глаза опять постепенно привыкли к мраку. С тихим шорохом возле лежащего появился силуэт Турки — чуть слышный скрип вынимаемого из ножен ножа, ужасный хрустящий звук — и раненный затих.

Из-за забора я слышала, как Сашка с руганью гремит оружием в сумке — я видела ее возле домика, когда они меня туда вели. Наконец он нашел автомат и принялся строчить по забору.

— Не дамся! Огонь повыше, всем следить за забором! Ворота проверь!

Турка вроде бы шел к забору, но услышав автоматную очередь, остановился. Потом стал так же тихо пробираться к нам. Подойдя, в тусклом свете звезд он показал какие-то непонятные жесты — двумя пальцами на Ефима и Милу, потом — как будто треугольник нарисовал. Я ничего не понимала. Мила сообразила первой:

— Наш дом?

Турка кивнул.

— Ты хочешь сказать, чтобы мы шли в наш дом?

Еще один кивок. Теперь уже Ефим присоединился к разговору:

— А ты останешься здесь?

Турка кивнул.

— Мне остаться с тобой?

После недолгого колебания Турка энергично замотал головой и демонстративно ткнул в меня и Милу.

— То есть мне лучше пойти с девушками и охранять их?

Турка облегченно кивнул, довольный, что мы все поняли. Его явно затрудняло общение с нами, да еще и в почти полной темноте.

— Хорошо, я отведу их в наш дом. Успехов тебе, береги себя!

Турка поднял ладонь в знак прощания. Мы тихо куда-то пошли. Как в темноте в лесу можно найти дорогу к их домику — я не представляла. А вот Ефим, видимо — да. Немного погодя Мила спросила его:

— Интересно, а откуда Турка знает — где наш дом?

— Понятия не имею. Это же Турка…

Глава 4

Мы очень долго шли по лесу, где-то поворачивали, где-то пролезали под поваленными деревьями. Я давно уже перестала ощущать ход времени и расстояния. Если на прогалинах и лужайках еще были хоть какие-то отблески света неба, то в самом лесу стояла непроглядная мгла. Мы шли гуськом, держась за руки — Ефим, Мила и я. Ефим уверенно вел нас. Как он различал дорогу — я не бралась даже и гадать. Далеко позади периодически были слышны автоматные очереди — оставалось только надеяться, что Турка под них не полезет.

Наконец мы дошли до их домика — в такой темноте я бы его и не заметила и прошла мимо. Мила завела меня в дом. Я до сих пор не могла отойти от общения с Сашкой и от дневных событий — смерти Домки и возможно, Олега. Жить не хотелось вовсе — я просто шла за Милой, а она тащила меня за руку. Мы зашли, а Ефим остановился в дверях:

— Милка, никакой печи или свеч! Они могут заметить дым из трубы или свет. Залезайте на печь и ложитесь, а я останусь снаружи — чтобы они не застали нас врасплох… До рассвета протянем, а там видно будет.

— Хорошо, любимый — звук долгого поцелуя.

— Ох, Милка, ну и устроила ты сегодня тому бедолаге в избушке… Хорошо, что он до тебя так и не добрался…

— Так для дела нужно было, ты же понимаешь… — еще поцелуи.

— Хорошо, иди уже, не оставляй ее одну. Я подержу дверь, пока вы залезете на печь.

Все это время я стояла спиной к ним, уставившись в кромешную тьму домика. Скудный лунный свет из двери все же заходил сюда и я видела свою тень на печи. Мила подошла ко мне сзади и взяла за руку — я даже вздрогнула от ее прикосновения.

— Танюш, полезай на печь. Давай поспим, утро вечера мудренее.

Мила помогла мне залезть на скамейку, а оттуда на печку. Убедившись, что я залезла и улеглась, Мила тоже быстренько взобралась ко мне.

— Все, девчата, доброй ночи! — сказал от двери Ефим и закрыл ее.

В домике воцарилась кромешная мгла. И тишина. Пока мы шли по лесу — были слышны наши шаги, дыхание и разговоры моих спутников, редкие крики ночных птиц, шелест крон вверху — а теперь меня окутывала мертвая тишина. Я медленно, но верно погружалась в прострацию, казалось — весь мир исчез и я проваливаюсь в темную молчаливую пропасть.

Неожиданно сбоку я почувствовала какое-то движение — что-то легонько подталкивало меня, и после нескольких неудачных попыток Мила нашла мою руку и взяла ее в свою. Так как зрение и слух сейчас вообще ничего не воспринимали, я вдруг очень ярко ощутила — насколько ее рука теплая, сухая и гладкая. Она была как островок суши в темном мрачном океане, куда меня неотвратимо затягивало.

— Танюш, давай поговорим… Помнишь, как ты со мной тогда, у обрыва? Ты ведь тогда меня удержала… Поговори со мной хоть о чем-нибудь, тебе нужно отвлечься… Подумай о себе и о ребеночке внутри тебя…

Мне абсолютно не хотелось ни о чем разговаривать — в голове было звонко и пусто… Казалось, что я и говорить-то теперь не умею. Но Мила не отступала:

— Тань, пожалуйста, не молчи… Это ты после того урода в избушке такая, да? Изнасилование — страшная вещь, я знаю… Мужчинам никогда этого не понять, они думают, что проблема только в том — больно или нет… А все намного серьезнее. Как говорил Учитель, во время этого процесса мужчина выступает как вампир и опустошает женщину, оскверняет ее. Акт любви и радости превращается в мрачное действо, лишающее… э… энергии и жизненной силы женщину… Именно поэтому многие потом кончают с собой — не от боли, не от позора, а от пустоты — они не могут найти в себе сил жить дальше…

Хм… Интересно — это что, старик на такие темы с Милой общался? Явно его обороты и энергия, о которой он все уши прожужжал. Мила же не умолкала, казалось — она сама хотела выговориться:

— Помнишь, ты меня тогда просила рассказать о себе? Да как-то у нас разговор не в ту сторону пошел… Так вот, Тань, я тебе все сейчас и расскажу. Не знаю, понимаешь ли ты меня и вообще слышишь ли… Но я думаю — хуже не будет, а мне тоже легче станет… Так вот, с чего бы начать? Начну сначала…

***

Мила все говорила — ее низкий грудной голос, такой переживающий, такой доверчивый — понемногу вытягивал меня из черной пустоты и мне уже не казалось, что я оглохла.

— В том мире, где я жила, богатые черкески зачастую растили дочерей с определенной целью — продать потом дочь в гарем османского султана. Тем более если дочки получались хорошенькими… Девочки не сталкивались с тяжелой работой, чтобы сохранить нежной кожу на руках, приглашали учителей танцев, литературы, музыки и конечно же османского языка, который девочка должна была знать в совершенстве. Честолюбивые матушки взращивали свое чадо, втайне мечтая, что однажды их дитя станет женой султана, ну а если даже и не станет — то в гареме ей обеспечена сытая привольная жизнь. С самого раннего возраста девочек соответственно настраивали, что это и есть смысл их жизни — стать женой или хотя бы наложницей великого султана…

Помню, когда мне было всего десять лет, в наш дом пришел богато одетый иностранец, осматривал меня, щупая кожу, волосы и даже сказал моей матери раздеть меня. Она как ни в чем ни бывало сняла с меня одежду и несколько раз развернула голой перед этим чужим дядькой. Мне было ужасно стыдно, хотелось убежать и куда-нибудь спрятаться — но куда бежать-то? Ведь здесь моя мама — и значит, она делает, как лучше… Мать бегло говорила по-османски, я же тогда только начинала учить этот язык и могла лишь уловить — речь шла о ланях, о талии и луне…

С тех пор моя жизнь изменилась — если до того я просто бегала свободным ребенком, то после меня начали учить… Учить многому, в том числе обольщению мужчин — и четко обозначили, зачем и для кого… А на мои робкие возражения «Мама, я не хочу к султану, я хочу жить с тобой» — мать отвечала, что я еще мала и не понимаю своего счастья… Так и проходило мое детство — в уроках и занятиях… У нас был хамам и чуть позже, когда я уже стала девушкой, меня натирали маслами и благовониями и даже учили специальным упражнениям, развивающим мышцы… э… лона…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 133
печатная A5
от 410