электронная
260
печатная A5
736
18+
Проклятие чёрного единорога

Бесплатный фрагмент - Проклятие чёрного единорога

Часть третья

Объем:
552 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0055-0194-3
электронная
от 260
печатная A5
от 736

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ПЯТАЯ КАРТИНА. ЖИВАЯ ВОДА

Интерлюдия

Рука об руку шли сыновья и дочери Старших. Были они частью Единого, но разделили силы Его согласно Закону. Одни из них назвали себя хранителями, другие стали исследователями, третьи и четвёртые — защищали и соединяли миры воедино.

Любой из них по отдельности был неизменно силён, прекрасен и целостен, — однако словно птица однокрылая. Лишь вместе, соединяясь в своей истинной паре, в союзе идеальном, могли они продолжать дело Праотцов и Праматерей своих. Лишь вместе будучи, достигали они высот невиданных, постигали неведомое и сокрытое.

Лишь вместе они могли творить новое.

И дали тогда дети Старших имя тому драгоценному, что связывало их, как мужчин и женщин, друг с другом; тому, что давало силы их крыльям невидимым.

И имя это было — Любовь.

Пролог. Артисты

Земля превратилась в бесконечную слякоть, но дождь всё не унимался. Северный ветер гнул деревья. Прячась от его порывов, всадница склонилась ближе к лошадиной шее. Она привстала в седле, почти касаясь лицом мокрой гривы.

Её серая кобыла перепрыгнула через набухший от воды ручей и вылетела в поле. За полем начинался лес, за ним снова открывалась равнина. Здесь теней было меньше, но и наезженный тракт заканчивался.

Впрочем, дорога ли — бездорожье, как бы быстро ни мчалась всадница, от тех, кто следовал за ней по иным тропам, уйти было невозможно. Странница знала, что от погони ей не спрятаться ни под землёй, ни в воде. Разве что в небе или…

Она миновала луга и вновь свернула на большак. Вскоре из-за поворота показался межевой столб: «Интальнѝр». Город!

Позади раздался шорох, девушка обернулась — никого. Лишь кусты вдоль дороги хлопали ветвями на ветру. Однако в сгущающихся сумерках всадница приметила то, что не разглядел бы обыкновенный человек.

Она настойчивее ударила лошадь по бокам, посылая галопом. Ей вслед протяжно завыли волки.


* * *


В стряпущей избе было жарко. В воздухе стоял пар и запах баранины.

Пин Сѝтна обжарил на сливочном масле золотистый лучок и, убрав сковороду с огня, добавил к нему измельчённый чеснок. Затем повар окунул в кипяток горсть сладких томатов, но уже через миг вынул их и ополоснул холодной водицей. После этого он аккуратно снял кожицу с мягких плодов, порезал на дольки и слил вместе с соком в поджарку.

К тому моменту коренья в мясном наваре уже порядком протомились. А извлечённая из него баранина — остыла. Можно было отделить мясо от кости и вернуть его обратно в похлёбку вместе с поджаркой и красными заморскими ягодами.

Томаты повар уважал. Всякому блюду они придавали особенный вкус, раскрывая новые нотки. А вот его гостья на это действие глядела искоса. Можно подумать, музыканты понимают толк в приготовлении пищи!

Однако манеру Пина Ситна не резать разварившееся мясо, а рвать его пальцами, девушка оценила. Она сказала, что сталь отнимает жизнь не только тела, но и души. В данном случае — души блюда. Можно подумать, музыканты что-то понимают в стали!

Странная девчонка — песни пела грустные, но красивые и пронизывающие до самой печёнки. Когда она брала в руки гитару, в корчме смолкали самые горячие споры. И даже грубиян Гхор Рыжебород нет-нет, да и шмыгал носом, украдкой вытирая глаза.

А вот разговаривала гостья мало. От расспросов она отворачивалась, будто пряча что-то; всё смотрела в никуда, да вздыхала горько. Но что уж там скрывать? Знамо дело — мор прокатился по деревням. До Интальнира болезнь не добралась, а вот южнее, ближе к Серому лесу поселений выкосила немало. Пришлые странники сказывали, что нашлось лекарство от беды. Да погибших оно ведь не вернёт…

Старик Пин сжалился над певуньей (да и её музыка привлекала постояльцев). Повар и одновременно хозяин корчмы «Сломанное колесо» выделил гостье отдельную комнату. Однако та оказалась наглющей! Видишь ли, затребовала купель себе да горячую воду.

Накупавшись и отдохнув, певунья пришла на кухню. Уселась и стала смотреть своими зелёными глазищами, как он стряпает. Когда же Пин Ситна спросил, почему её милость не желает откушать, как все гости, в общем доме, девушка улыбнулась не слаще самторийского лимона, и ничего не ответила.

Уже позже, вечером Пин Ситна понял, в чём был подвох. На постоялый двор «Сломанное колесо» заявились другие музыканты — «Лесные гитары». Трое ребят и одна девица. Их в здешних местах не сильно любили. Вечно эти буйные головы заварушки устраивали.

То ли певцы встречались уже, то ли слышали что-то друг о друге. Увидев девушку, «Гитары» принялись выть, точно волки, а её такой-то лисицей обзывать. Сама певунья всё молчала да в толпу глядела, будто искала там кого-то.

Неприятно, конечно, да что они могли друг дружке сделать? Гитарой-то сильно не стукнешь. Скорее дорогой инструмент повредишь, чем голову кому-то разобьёшь. Ну уж и другие гости разбойникам намекнули, как следует себя вести во время священного Праздника. Покричали они и успокоились.

Надо заметить, что народу на Осеннее Равноденствие в Интальнир прибыло немало. Гуляли уже неделю, с самого полнолуния, и постоялый двор был забит, как бочка сельдью, ну а погода на улице стояла премерзкая. Все знают, что в священные дни боги взирают на мир с особым пристрастием. В это время полезно дела хорошие делать, проявлять гостеприимство, щедрость и тому подобное.

Пин Ситна не посмел выгнать забияк «Гитар». Он не долго думал, да и поместил их в комнату к певунье. А в качестве извинений за тесноту своей лучшей наливки им выделил, чтоб не ругались.

1. Волчья дружба

Память дальних миров вновь звучит для меня.

Раздели мои крылья, одни на двоих,

И последнею искрой родного огня

Вспыхнет плоть и душа для просторов иных.

Песня о Царевне и Фениксе

Деревянные колонны корчмы, лестницу и стропила под высокой крышей украшали венки и гирлянды, составленные из ветвей мелкоплодника, падуба, боярышника и рябины, переплетённых разноцветными лентами и косами злаков. Окна были открыты нараспашку. В разбавленном осенней прохладой воздухе разливались густые запахи табака, жаркого, вина и яблок; звенели голоса и смех.

Ужину в честь Праздника Урожайной луны мог бы позавидовать сам владыка Гиатайна! Вдоль стен были накрыты длинные столы. Гостям «Сломанного колеса» подавали жаркое из кролика с фасолью, тыквенную кашу со свининой, квашеную капусту с уткой и рябиной, курицу с грибами, сосиски из потрохов и копчёные колбасы.

Не обошли вниманием и гордость повара — баранину, тушёную с брюквой, морковью и красными заморскими ягодами — томатами. Всё это посетители «Сломанного колеса» обильно заедали хлебом и сыром, осенними фруктами и медовым вареньем, запивали пивом и наливками из вишни, сливы и груши.

Дженна подхватила с тарелки кусочек мяса и отправила себе в рот. Даже без лисьего ритуала девушка не ощущала ни веселья, ни печали. Не радовали её ни сочное жаркое, ни сладкие пироги. Руки её, чёрные от мёртвой воды и облачённые в чёрные же перчатки, наполнял холод. На душе было пусто.

Она отчаялась найти учителя на дорогах дневного мира и заглянула в мир сумеречный. Но на тех тропах бывшая наёмница встретила только новые неприятности… Они настигли её с приходом темноты. Ворвались в корчму всей своей бандой, и иначе не скажешь, — промокшие и взъерошенные музыканты, в шутовских плащах, составленных из разноцветных лоскутов. И как только сумеречные тропы их носили?

Худой светловолосый парень подпрыгнул к Дженне точно кузнечик и, буквально спихнув её со сцены, немилостиво ударил по струнам своей гитары. Невысокая девица в корсете и юбке, вышитой синими, красными и зелёными цветами, закружилась, завертелась в толпе и, звонко хохоча, ударила в бубен. Ещё двое ребят присоединились к ним: один с гитарой, другой с длинной флейтой.

Визжа, улюлюкая и подвывая, вчетвером они устроили такой кавардак из мелодий, что Дженне стало дурно. Несложные и порядком неприличные стишки их песенок вскоре подхватили все, кто только имел голос.

Насытившийся и захмелевший люд с готовностью принялся горланить и плясать. Корчма содрогнулась от шумной музыки, смеха и топота. Танцевали и пели между столами, за ними и на них, на лестнице и под ней. Разве что на крышу не добрались!

Ближе к полуночи гости притомились веселиться и затребовали лирики. Дженне не удалось улизнуть. Какой-то детина, красноносый великан с рыжей бородой, грубо, но очень искренне попросил её повторить одну из песен. Чародейка вышла в круг, прижала гитару к груди и начала свой рассказ.

Она повествовала о чувстве между юной гиатайнской царевной и огнекрылым фениксом, который предстал перед ней в образе прекрасного принца из южных земель. Чувство их было так горячо, что отступали злые ледяные духи и посреди зимы расцветали травы.

Однако феникс не мог долго оставаться на земле. В конце концов, он покинул царевну, ибо больше всего на свете манило его сияние далёких звёзд. Девушка же не сумела примириться с печальной участью и взбунтовалась против своей человеческой природы.

Однажды она взошла на самую высокую башню замка и бросилась с неё… Но вместо того, чтобы упасть, она вдруг взлетела. Гиатайнская царевна дотянулась до звёзд. И, вспыхнув под их безжалостным светом, сама стала одним из светил.

С тех самых пор ни принца, ни царевну уже не встречали на земле. Однако безоблачными летними ночами можно увидеть, как летит по небу бессмертная птица. И в груди у неё горят две алых звезды — два влюблённых сердца: Царевны и Феникса.

Дженна пела тихо и печально, и голос её разжигал в душах слушателей настоящее пламя. Не в силах его сдерживать, гости плакали — кто украдкой, а кто и не стесняясь.

Когда же девушка подошла к последнему куплету, у неё вдруг закружилась голова. Рука, до того неизменно твёрдая и уверенная, дрогнула. Песня оборвалась. И повисла тишина… Казалось, смолк даже ветер за окнами. Дженна слышала лишь то, как громко и часто бьётся её сердце.

Толпа подалась в стороны, пропуская в круг сцены высокую фигуру в чёрном плаще. Лицо мага осунулось и побледнело, с длинных волос и одежды стекала вода.

Дженна отбросила инструмент и устремилась к нему.

— Я так долго искала вас, — прошептала девушка, приближаясь медленно, словно воздух вдруг сделался вязким. — Куда же вы пропали?

Странник не ответил. Он взял её руки в свои и, мягко притянув к себе, склонился к её лицу. Привстав на мысочки, чародейка потянулась навстречу. Их губы едва соприкоснулись. У Дженны перехватило дыхание, и пол ушёл из-под ног…

Она проснулась от того, что задыхается. Ей не хватало воздуха.

Нет! Ей не хватало его!

Чародейка лежала на стёганой подстилке в своей комнате, а рядом с ней на корточках примостился парень. Краем глаза Дженна уловила тусклый блеск на ноже, который парень приставил к её шее.

— Прирежем лисье гузло, и дело с концами, — фыркнул флейтист «Лесных гитар».

Девушка не шелохнулась. Она дышала с трудом, будто горло её снова стиснула богинка. Чародейка ждала, но парень отчего-то медлил. Его глупость разозлила Дженну.

— Ну же, — судорожно прошипела она. — Режь… — Музыкант подался назад, но девушка поймала его за ворот рубахи и притянула к себе. — Убей же, ну…

Руки чародейки наполнила леденящая сила, и нападавший вдруг побледнел.

— Вот те раз, чудодейка… — нарочито весело провозгласила девица из компании «Гитар». Её красивое и мягкое, почти детское лицо усыпали веснушки и ря̀бины, глаза под широкими чёрными бровями отливали синевой, разреженной серыми крапинками. — А вы: «лиса, лиса» … — Разбойница небрежно вырвала из рук Дженны младшего собрата, а взамен протянула ей бутылку вина. — На, выпей, полегчает. А ты, — пригрозила она парню, — ну-ка убери свою ковырялку! Разве не видно? Сердце у девчонки разбито! А лисам нельзя так, не положено им любить. Всякие сильные чувства им чуять мешают. Не лиса она… Вон, чудодейка, оказывается… И дура, — девушка выругалась. — Весь вечер пела и ни крошки в рот не взяла… Так и сдохнуть под кустом недолго.

— Не хочу я есть, — скривила губы Дженна.

Она покрутила бутылку в руках, не зная, что с ней делать.

— Вот поэтому тебе и надо выпить, — со знанием дела повторила девушка. — Все «хотения» мигом вернутся.

Подумав немного, Дженна решила прислушаться к совету. Она сделала глоток и закашлялась. По нутру растёкся жидкий огонь, на губах осталась горечь и аромат вишнёвых косточек. Голова закружилась, спазм отпустил, и даже в руках потеплело.

— Слышала, Дженной тебя кличут? — продолжила девица. — Я Фьёртана Конопатая… ну, Фьёр просто. С ковырялкой — Норк Дудочка, там у стены — братья, — она указала на приземистого парня и долговязого, не похожих друг на друга ни единой каплей, — младший Ма̀йтин, а тот, что желтоволосый, как ты, ну и… красивый — это Ѐван. И он мой, — Фьёр грозно нахмурила чёрные брови. — Тебе, может, и не до того сейчас, однако запомни на будущее. Я церемониться не стану, горло за него перегрызу. Ясно? Вы, чудодеи, — народ хилый… В Сером лесу я насмотрелась на таких, что от мертвецов возвращались… Сами как мертвецы… Вот и ты такая же.

Чародейка оценивающе оглядела Евана: узкие злые глаза, безвольный подбородок — и что в нём красивого?

— В Сером лесу? — тихо переспросила она. — Из Каахъеля возвращались чародеи?

— Ну да, из него самого, — кивнула девушка. — И ты эта… уж извини, что мы тебя на большаке попугали маленько. Думали, раз ты нас видишь в тенях да пахнешь по-чужому, значит — лиса… А ты, оказывается, магичка.

— Я не понимаю, о чём ты, — соврала Дженна. — А вы? — девушка обвела музыкантов усталым взглядом. Чтобы не вызывать подозрений, она должна была озвучить вопрос, ответ на который знала и сама. — Вы зачем в этих ваших тенях прятались, если не маги?

— Затем, что можем, — ответил Еван сухим и бесцветным, точно прошлогоднее сено, голосом и прищурился: — Что-то я не слышал, чтобы маги умели в тени забираться…

— Я из Энсолорадо, — буркнула Дженна. — Там уж и не такое умеют…

— Значит, я верно подметил, ты с юга, — хмыкнул Еван. — Ну ладно… Не задавай лишних вопросов, и мы не станем пытать тебя своим…

— Только один вопрос, маленький такой вопросик, — смущённо заулыбалась Фьёр, взмахнув ресницами. — Мне очень хочется знать, кто такой принц Феникс? Ты пела так сердечно, будто сама целовала его… — она вскользь глянула на Евана. — Скажи, правда ли он так красив, что невозможно жить без его любви?

— Я придумала эту сказку, — Дженна сделала большой глоток вишнёвки. Славное зелье действительно согрело её. — Как и вы, Феникса я встречала только на ночном небе…

— Никакая это не сказка, — принялась спорить Фьёр. — Я самолично видала его перо! Один старичок на базаре в Речи показывал мне…

«Перо, — с ужасом подумала Дженна. — А где же моё перо чёрного коршуна? Куда я его задевала?»

— …И говорил, что это перо самого Финиста Ясного Сокола! — продолжала тем временем девушка. — Мол, с его помощью можно призвать жениха, но…

— Призвать жениха? — повторила чародейка.

— Угу, — кивнула девушка. — Подносишь пёрышко к губам и шепчешь: явись ко мне, жданный мой жених, появись, свет очей моих…

— Глупость какая, — отмахнулась Дженна. — Даже в сказках не бывает всё так просто…

— Ну как хочешь — грусти себе на здоровье, — сдалась Фьёр. — Однако советую тебе пойти в Ферихаль. В столице Амѝр у Златодрева Любви все разбитые сердца вмиг исцеляются! Страна эта закрыта для людей, но на Праздник отворяются все двери… Мы сами надеемся к весне добраться до лесов Су…

— Вы нуждаетесь в исцелении? — поинтересовалась чародейка.

— Мы ищем славы, — ответил за всех Еван. — На Великий Праздник собираются знаменитые музыканты. В том числе и мы.

— Говорят, в Ферихале всегда тепло, — вздохнул Норк. — Там живут звери, которых не осталось даже в твоей Стране вечного вета! Птицы, у которых на спине растут плавники, и даже такие, у которых вовсе нет крыльев, а вместо перьев — мех.

— В лесах Су цветут растения аж с самого Южного континента, — басом добавил Майтин, отхлебнув вишнёвки. — Цветы там питаются кровью и плотью, а деревья покрыты чешуёй.

— Я слышала, что одёжи там не ткут, а выращивают на деревьях, — продолжила Фьёр, подняв бутыль. — И жилища вырастают сами собой, если попросить…

— Ну да, по улицам Амира бродят единороги, а в небесах летают эти… пегасы, — ехидно вставил Еван. — Или тебе милее фениксы? — он обернулся к Дженне.

— Мне милее тишина, — зевнула чародейка, сунув ему в руки свою бутылку. — Скоро утро. Чёртов Пин Ситна и чёртовы вы… Не хотите убивать меня, так хоть поспать дайте…


Празднование Осеннего Равноденствия затянулось на долгие дни. За это время в «Сломанное колесо», стоящее на дороге у самого въезда в городок, заходили странники и музыканты. Кто-то из них был проездом. Некоторые останавливались на несколько ночей, прельщённые царившим в корчме весельем.

Одним из них оказался старый знакомый Дженны из Двуречья, где она нашла «единорога». Узнав её, чудаковатый певец с козлиной бородкой широко улыбнулся и отвесил поклон.

Сама девушка не спешила покидать тёплый приют. Не ненастье пугало её; впервые в жизни Дженна просто не знала, куда ей идти дальше… Она пела, пила, но в шумных плясках не участвовала и в разговоры вступала крайне редко. Чародейка доплатила хозяину Пину Ситна, чтобы тот выделил ей отдельную комнатушку под самой крышей — подальше ото всех.

Единственной, кто смела надоедать Дженне беседами, была настырная Фьёр. В один из вечеров, когда вся корчма содрогалась от танцев и смеха, разбойница постучалась, да не просто в дверь, а в окошко.

— Я не хотела, чтоб ребята видели, как я к тебе иду, — объяснила промокшая от дождя Фьёр, забираясь в комнату. — Не доверяют они колдунам, понимаешь…

Дженне было всё равно. Она смяла очередной испорченный лист и отбросила его вместе с пером, которым безрезультатно пыталась записать новую сказку. Её комнатка была столь маленькой, что в ней помещалась лишь кровать. Ни стола, ни стульев не было, поэтому сказочница устроилась прямо на полу, поставив рядом масляную лампу.

— А ты, значит, доверяешь, — безразлично произнесла чародейка.

— Говоря по чести — ни капельки, — обезоруживающе улыбнулась Фьёр, усаживаясь рядышком на плетёный коврик. — Дружить с тобой я не собираюсь… — она задумалась на мгновение. — Но есть одно важненькое дельце…

— Я рада, что мы не станем подругами, — ухмыльнулась Дженна, наблюдая, как девушка извлекает из-за пазухи свёрток шёлка.

— Вот! — провозгласила Фьёр и вложила в ладонь Дженны свою драгоценность.

Развернув тонкую ткань, чародейка обнаружила в ней пёстренькое чёрно-жёлтое соколиное перо. И от прикосновения к нему её пальцы, будто током проняло.

— Но ты же говорила, что…

— Не важно, кто и что говорил, хорошо? — Фьёр поглядела на Дженну исподлобья. — Нас учат: не смотри, не слушай и не болтай — чуй! Я чую, что ты чародейка. Значит, разбираешься в ентовых штучках. И скажешь мне, правда ли это перо Финиста?

— Да откуда мне знать? — возмутилась Дженна, возвращая свёрток. — И почему ты думаешь, что твой Финист — это мой Феникс? Произнеси те слова, призови суженого, пусть сам и расскажет, кто таков…

— Я произносила их, — прошептала разбойница, разглядывая пол. — Он не появился… Либо и впрямь к звёздочкам своим улетел, — она закусила губу и фыркнула: — Либо не хочет он быть моим суженым… Ну я ж эта… не царевна. Да и вообще несчастливая я… Эх, лучше б мне в детстве было сдохнуть от этого вогника! — девушка провела пальцами по своему рябому лицу и обиженно бросила свёрток рядом с чернильницей и бумагами. — Оставь себе. Ты красивая… К тебе он прилетит.

Чародейка посмотрела на мятый шёлк. В свете лампы он напоминал кровавую кляксу. Её щека невольно дёрнулась, вспомнив ожог.

— …Не прилетит, — процедила Дженна сквозь боль, сковавшую лицо.

«Всегда прилетал, а теперь — нет, — с горечью подумала она. — Не в поцелуе Зоара тут дело — прикосновение Марга оказалось страшнее…»

— …Если хочешь знать, я с Еваном, потому что с ним мне легко, — неожиданно произнесла разбойница. — Понимаешь, — она поморщилась, раздражённо откидывая со лба чёрные с красным отливом кудри, — я не хочу любить так сильно, чтобы с башен прыгать. Не хочу…

— Я тоже, — кивнула Дженна. — Не хочу так любить…

Помолчали.

— Любовники как стрелы на излёте — лишь царапают, — тихонечко напела волчица. — Те же, кого мы по-настоящему любим, пронзают сердце нам насквозь…

И снова воцарилась тишина. Девушки размышляли, каждая о своём.

— …А пойдём напьёмся? — с весёлой злостью предложила Фьёр, поднимаясь на ноги. — Плясать будем и петь.

— А как же твои друзья? — ехидно припомнила чародейка. — Они не будут против?

— А ну их! — отмахнулась разбойница. — К лешачьей бабушке и друзей этих, и фениксов!


* * *


Дождь хлестал монотонно и зло. Промозглый ветер забирался под плащ. Влажный холод истачивал последние крохи сил. Но вот впереди забрезжил свет. Путник приблизился к постоялому двору.

Он состоял из нескольких деревянных построек, впереди всех возвышался длинный двухэтажный дом с высокой треугольной крышей. Судя по доносящемуся из него шуму, это была корчма, а внутри властвовало веселье. На широком крыльце устроились весьма подвыпившие постояльцы; кое-кто из них даже держался на ногах.

Поднявшись по ступеням, мужчина застыл, не смея зайти внутрь. Через мутное оконце он наблюдал за тем, как гости расселись по скамьям. И на сцену вышла она. На ней было скромное платье из алой шерсти, на плечи ниспадали золотые локоны, перехваченные у висков лентами кос.

Девушка взялась за гитару, и грустная мелодия донеслась до слуха странника. Голос певуньи, будто клинок, пронзил вечерние сумерки, разгоняя осеннюю стынь. Мужчину окатило волной жара. Голос его ученицы стал горячее. И го̀рче.

Сайрон опустил голову, успокаивая чувства и собираясь с мыслями. А затем толкнул дверь корчмы и вошёл внутрь. Он сделал несколько шагов вдоль притихшей толпы и остановился.

Дженна подняла на мага глаза. Её голос не дрогнул, и мелодия не прервалась. Чародейка допела песню до конца. Феникс и Царевна встретились среди звёзд и обрели счастье. Слушатели принялись рукоплескать. А певунья поднялась с места, поклонилась и, отставив инструмент, направилась к учителю.

Сайрон почувствовал, как всё его существо устремилось к ней, но… Дженна не ответила. Она не заплакала, не бросилась к нему на шею и даже слова не вымолвила. Одарив мага коротким взглядом, чародейка проскользнула мимо и скрылась за дверью.

Мужчина направился следом. Они оказались на улице. Дождь успокоился, сменившись изморосью. Но Сайрону почудилось, что воздух стал холоднее.

— Дженн, — тихо произнёс он, когда они остались одни. — Я так долго искал тебя…

Дженна резко обернулась. Мужчина протянул руку, легко коснувшись её лица. Девушка вздрогнула и отшатнулась.

— Не трогайте меня, — попросила она. — Больше никогда

— Дженн?

Чародейка отвела взгляд.

— Да Вы хоть знаете, — через силу проговорила она, — что я пережила за это время?

— Дженн, я искал тебя…

Маг сделал шаг вперёд, но его ученица отступила на два.

— Я понимаю, — кивнула она, устремив на мужчину полные отчаянья глаза. — Но Вы не понимаете… Никакая чума, мёртвая вода и даже удар молнии не сравнятся с…

Чародейка умолкла.

— Я понимаю, Дженн…

Сайрон опустил голову.

— Да, Вы предупреждали, и я сама во всём виновата. Вас я простила… тогда — за всё, — прошептала она, запинаясь. — Но теперь… Довольно. Врозь — слишком больно. А вместе — нельзя… Невозможно. Вы были правы, — девушка обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. — Но… Я хочу учиться. Я буду учиться у Вас. И всё… — она нахмурилась. — Только не прикасайтесь ко мне больше.

— Хорошо, — согласился Сайрон, не найдя в себе сил сказать что-то ещё. Он извлёк из складок плаща чёрное перо и протянул ей. — А ты впредь не раскидывайся подарками.

— Я потеряла его? — ахнула девушка.

— Поэтому я и не мог найти тебя, — пояснил мужчина. — Ты хоть знаешь, что убежала от меня на восемьсот миль?

Дженна удивлённо распахнула глаза и прижала возвращённое перо к груди.

— Я была нужна здесь, — выдохнула она. — Так сказал Марг…

— Марг? Вот как, — скупо улыбнулся Сайрон. — Тогда знай, если бы не Зоар, я до сих пор блуждал бы по Доменийским равнинам…

— Но Вы же говорили, что боги — это просто силы…

— Это сложнее, чем ты думаешь…

Повисло молчание.

— …Меня чуть молнией не убило! — всхлипнула девушка.

Её лицо смягчилось, и сдерживаемые чувства прорвались слезами.

— Ты очень смелая… — с нежностью прошептал мужчина.

— Я переболела вогником, — добавила чародейка.

— Знаю, я встретил твоих «друзей».

— Я… Я убила… Убила невинного, — Дженна судорожно вздохнула, выжидающе глядя на учителя.

— Ты желала ему зла? — спросил он, хотя и без того знал ответ.

— Нет… — слабо произнесла Дженна. — Я сделала это… из сострадания… Но…

— Имела ли ты право? — договорил за неё маг. — Пока в тебе осталась человечность, ты не найдёшь ответа на этот вопрос… А теперь пойдём в тепло, мой маленький дракончик.


— Любовники как стрелы на излёте — лишь царапают. И только те, кого мы любим, пронзают сердце нам насквозь… — бесцветным хриплым голосом пел музыкант. — Не люби его, царевна. Забудь его…

Маг и ученица сели рядом на скамью. Девица в белом фартуке поставила перед ними на стол тарелку с мясным пирогом и две кружки пива. Вдыхая запах горячей еды и украдкой ловя аромат Дженны, Сайрон вдруг ощутил неодолимую усталость. Ему захотелось опустить голову на колени своей младшей сестры, закрыть глаза и спать… Спать, пока не закончатся эти бесконечные дожди и на небе не покажется солнце.

Тем временем любовный мотив сменился на более задорный. Мужчины и женщины вскочили со своих мест и, сомкнув руки в объятьях, закружились в весёлом хороводе. Своими смехом и танцами они благодарили природу за урожайный год; и пели так громко, чтобы боги, несомненно, услышали их.

Сайрон помассировал пальцами лоб; топот ног отдавался в висках волнами боли.

— Я хочу посмотреть на Ферихаль, — донеслись сквозь шум слова Дженны.

— Это хорошая мысль, — согласился маг со вздохом.

Девушка говорила что-то ещё — про песни, феникса и перо, — но странник слышал только её голос, не разбирая смысла. А потом среди хаоса мелодий он уловил смех Индрика.

Друг обхватил его за плечи и помог подняться. Они шли по ступеням наверх. Скрипнула дверь. Уже проваливаясь в забытьё, Сайрон ощутил под собой жёсткую кровать и лёгкое прикосновение руки к волосам. Запах цветущего лимона и ласковый голос сестры окутали его…


Мужчина не просыпался сутки. На этот раз истощены были не только его физические, но и магические силы. Сон проходил ровно, так что Дженне даже не пришлось всё время петь.

Спустя два дня чародеи возобновили путь сквозь унылые осенние просторы, сквозь холод и непогоду. Чтобы к лету добраться до сказочной страны Ферихаль, им следовало поторопиться. Дженна и её учитель перешли Тауиль и продвигались на север вдоль Дундурмы.

Странники частенько останавливались в придорожных гостиницах, пользуясь благоприятной возможностью просушиться и отогреться. Словно боясь вновь потерять друг друга и следуя некой молчаливой договорённости, они брали одну комнату на двоих. Девушка занимала кровать. Сайрон, которому в силу роста не всякая постель приходилась впору, безропотно устраивался на полу.

Когда его ученица засыпала, он прислушивался к новым оттенкам её витали, пытаясь разгадать рисунок силы. Дженна поведала магу обо всех своих приключениях. Но, несмотря на совершённый ею почти невозможный подвиг, человеческая сущность девушки была настолько яркой, что скрывала за собой остальные сферы, мешая различить их общую мелодию.

Сайрон недоумевал, как Дженне, обладающей столь жёстким и непроницаемым эго, удалось сохранить в целости ум после общения с Маргом и Зоаром? Маг не сомневался в том, что одолеть богинку ей помогли сами боги. Даже древнему хранителю Севера было не по силам справиться с вогником.

Думая о богах, мужчина едва сдерживал злость. По какой причине они избрали именно Дженну? Почему не пчелиную колдунью или её престарелого любовника? Зачем они подвергли столь ужасным мукам его ученицу? Она не была готова к подобным испытаниям… Её тела — физическое и тонкие — были недостаточно приучены к магии. И, несмотря на победу, её женская сущность вновь пострадала.

Сайрон оберегал девушку от этой участи. Оберегал… от своей силы. Но почему-то теперь на самого себя он злился ещё пуще. Когда-то он отказал девушке в своём огне. И теперь так тосковал по её теплу…

Дженна стала холодна и безучастна ко всему. Ничто не вызывало в ней удивления, а улыбалась она даже реже, чем её угрюмый учитель. Лишь единожды она расцвела, вновь сделавшись прежней восторженной девочкой. Тогда они проезжали мимо гномьего обоза, и один из бородатых купцов подарил чародейке большой апельсин.

Девушка пришла в такой восторг, что даже согласилась поцеловать благодетеля в бородатую щёку. К своей драгоценности она не притрагивалась пять дней — всё обнюхивала и улыбалась украдкой, словно среди дождливых будней оранжевый фрукт стал её тайным маленьким солнцем… Или же он навевал чародейке тёплые воспоминания о ком-то?

В конце концов Дженна не вытерпела и съела апельсин. Вместе с последней долькой пропала и её улыбчивость. Хотя Сайрон продолжал ощущать аромат цитрусовых корок, которые девушка припрятала в седельных сумках. Ему этот запах тоже напоминал кое-кого, но от того ум его всё чаще посещали безрадостные мысли.

Маг отдыхал раз в несколько дней, и тогда, охраняя покой учителя, бодрствовала уже Дженна.

Девушка смотрела, как вздрагивают во сне его чёрные ресницы, а иногда приходят в движение губы. По словам, которые нашёптывал спящий, чародейка пыталась различить, что за кошмары терзают его разум. Словно бы, узнав это, она смогла бы победить их, а затем вызволить из плена и собственную душу.

В последнее время Дженне частенько снились дети из её мира и старик — невинная жизнь, которую она погубила. После этих видений поутру у неё немела вся правая часть тела, а щека ныла так, что было тяжело слово выговорить, не то что улыбнуться.

Девушке ничего не хотелось: ни петь, ни писать сказки… Даже упражнения в огненной витали давались чародейке тяжелее, чем было летом. Будто общение с богами отняло у неё и женские, и магические силы. Впрочем, без ежелунной крови было даже удобнее. А на обязательных уроках её учитель не настаивал.

Сайрон не напоминал Дженне о занятиях, а она не приставала к нему с расспросами о мирах и волшебстве.

Они почти не разговаривали, просто ехали вместе. И смотрели друг на друга. Но только когда кто-то из них засыпал.


* * *


Порой пути чародеев пересекались с музыкантом Индриком. Оказалось, что певец знаком с Сайроном и тоже направляется в Ферихаль. Учитель не рассказывал Дженне про своего приятеля. И девушка, ни разу не видевшая Индрика верхом, заподозрила в нём магические способности. Она решила, что музыкант просто обращается в птицу, волка или какого-то другого зверя.

Иногда чародейка наблюдала, как Индрик поёт: ни для кого — просто выходит в открытое поле и поёт. И голос его в это время вдруг делался таким звучным, громким да ловким, что от его переливов по спине мурашки бегали.

А однажды к Индрику присоединились другие певцы…

В тот вечер бесконечный дождь прекратился как по волшебству. Серое небо вновь обрело закатные цвета, чтобы затем, с наступлением ночи, рассыпаться звёздными лоскутами. Когда же ветер прогнал прочь обрывки облаков, небо, холм и лес вокруг него осветила полная луна.

На холме Индрик устроил костёр. Его пламя взвилось так высоко, что стало ярче, чем было хмурым днём, и так жарко, словно бы вернулось лето. Певец снял с себя рубаху и сапоги. В одних только штанах да сплетённых из ягод бусах на груди он встал на вершине и затянул песню.

Через некоторое время из леса стали выходить другие люди и нелюди. Мужчины и женщины — кто одетый и даже вооружённый, а кто простоволосый и неподпоясанный, — тихо напевая, поднимались на холм. У некоторых в руках были лютни, гитары, скрипки и флейты. Дженна приметила два больших барабана, но пока что все они молчали.

Девушка хотела присоединиться к хору, но учитель наказал ей наблюдать со стороны. Чародейка не смела ослушаться, хотя с каждым мигом интерес её возрастал, а глаза всё шире раскрывались от удивления.

К полуночи луна скрылась за кронами деревьев, и из тьмы появились новые участники действия. Нагие девы с распущенными волосами до бёдер, казалось, опускались на холм с самого неба! Некоторые из них летели на мётлах, другие — в ступах для размалывания зерна, третьи ухитрялись разместиться на спинах котов, сов и воронов.

Монотонное и однообразное пение становилось громче, а потом вдруг замерло. И в этой тишине проснулся гулкий барабанный бой. Через мгновение, словно росчерки звёздных искр на чёрном полотне неба, к нему присоединились скрипки и флейты.

Одна из обнажённых дев у подножия холма вступила низким, пронизывающим до самых поджилок голосом. За ней — другая и третья… Когда очередь дошла до Индрика, пела уже вся толпа. Однако голос хозяина праздника не смог бы заглушить даже гул урагана.

Невысокий и худощавый в обычной жизни — сейчас он возвышался над собравшимися подобно великану. А его голос… Дженна от восторга забыла как дышать. Сколь бы искусна ни была она сама в пении, но подобную мощь не могла себе даже вообразить. Сравниться с ней могла разве что музыка Верховного жреца…

Таёжные чащобы Севера и его бескрайние равнины, острозубые вершины гор и звонкие реки сплетали свои мелодии с песней музыканта. Грозный рокот высокогорных рек и вой буранов перемежались в его голосе с мягким говором морского прибоя и шёпотом ветра в листве дубрав.

Индрик пел для них. И в тоже время он нёс их глас всем собравшимся на холме и подле него…

Индрик пел, стоя спиной к костру. В его волосах, на плечах и груди красным золотом переливалось зарево пламени. Глаза его горели янтарным светом. Он был прекрасен!

Мужчины и женщины по очереди стали спускаться вниз. Какой-то воин остановился неподалёку от Дженны. Он бросил на землю перевязь и ножны с мечом. Сняв с себя кожаную куртку, сапоги, штаны и бельё, мужчина направился обратно к костру…

Заставив себя перестать рассматривать многочисленные шрамы на его голой спине и бёдрах, чародейка покосилась на оставленное оружие. Отметив, что рукоять меча поблескивает серебром, девушка задумалась. Интересно, есть ли среди здешних ведьмаков те, кто знал Летодора? Дошла ли до них весть о смерти товарища?

Она перевела взгляд на своего учителя. Сайрон сохранял невозмутимость. Ему как будто даже было скучно.

— Что бы ни было, я запрещаю тебе участвовать, — произнёс маг. — Твоё тело не готово к подобным упражнениям. И никому не рассказывай о том, что увидишь сегодня…

— …Очень надо! — шумно выдохнула Дженна, поднявшись. — Да и смотреть на это мне тоже не больно-то хочется…

— Уходить от меня далеко тоже не советую, — предупредил мужчина. — Вскоре гости нашего друга начнут разбредаться по лесу. И не забудь о нечисти, это и её праздник тоже. Поспать нам с тобой вряд ли удастся, так что наблюдай… — учитель взглянул на Дженну снизу вверх, и его ледяной взгляд остудил её возмущение. — Но наблюдай не глазами, — добавил Сайрон, коснувшись пальцами своего лба. — Смотри здесь… Постарайся различить рисунок, что ткут эти люди, нелюди, колдуны и ведьмы своими голосами, танцами… и всем прочим.

Чародейка послушно села на место, обхватив колени руками.

— А говорят, что у ведьмаков только хвостики, — прошептала она. — Обманывают же…

— Всё относительно, — кивнул Сайрон. — И порой что-то малое способно стать центром Вселенной. А то, что снаружи кажется непонятным, отвратительным или безнравственным, по сути, является важным звеном в круговороте витали… — он посмотрел на девушку. — Я слышал, как в Айваллине ты пела о смерти, Дженна… Это была удивительно красивая песня. Однако песнь жизни не менее прекрасна. И исполняют её не только губы…

— Тогда почему вы не участвуете? — задала ученица измучивший её вопрос.

— Это не мой праздник, — коротко ответил маг.

— Если это не наш праздник, то зачем мы здесь? — проворчала девушка. — Я вовсе не осуждаю подобное поведение. Пусть любятся себе на здоровье! Но подсматривать… Неловко мне… Любовь — это же личное…

— Любовь, — повторил мужчина, улыбнувшись, — это витали. Акт обмена витали бывает разным… Возможно, ты знаешь его как танец двоих, к которому подталкивает желание их личного рода. Сейчас же мы видим нечто большее… часть единого танца природы. И этот танец совершается для поддержания силы всего края.

— Всего края, значит? — недоверчиво хмыкнула Дженна, наблюдая за нагой ведьмой, ведущей за руки своих партнёров. — Разве можно любить незнакомого человека или сразу двоих? Не знала, что роду нужна такая любовь…

— И вновь ты делишь единое на душу и тело, — проговорил Сайрон. — Любовь на всю жизнь или на одну ночь, с одним или с несколькими — это любовь. Даже Маргу нужна Куолума. Где нет витали любви — нет ни жизни, ни смерти… — его голос стал тише. — И там появляется пустота. Пустота страшна даже в том случае, если ты сохраняешь верность партнёру всю свою жизнь… Когда пустота касается рода, он погибает.

— Пустота… — Дженна вздрогнула, пытаясь припомнить что-то важное, но красивые голоса эльфов отвлекли её. На миг девушке показалось, что один из поющих ей знаком…

— Ты хочешь посмотреть на Златоясень, — напомнил Сайрон. — Сиды и эльфы его называют Сэасим или древо Любви… Саму же страну Ферихаль населяют демоны, питающиеся энергией любви, и феи, использующие волшебство очарования. Как женщина, ты вправе избегать отношений с мужчинами. Но как маг ты должна знать природу вещей и видеть их суть… — он поднял бровь. — Неловкость не должна стать твоей слабостью. Так что смотри внимательно, смотри и не отворачивайся, — приказал маг. — Это важный урок.

Гости Индрика кружились и пели: одни просто держались за руки, другие — обнимали друг друга. Но постепенно их голоса становились всё тише, а ласки — горячее. Осенний воздух сделался таким жарким и вязким, что стало трудно вздохнуть.

Чародейка вспомнила Серый лес, насильников — и зажмурилась, изо всех сил стараясь взять под контроль охватившие её эмоции. Но многоголосые мелодии новых песен врывались в её сознание, словно голодные языки пламени — в прохладную темноту леса. Рисунок витали жизни ускользал от девушки, а под веками алело лишь зарево пожара. И чем ярче оно становилось, тем ощутимее были прикосновения леденящего душу страха.

Дженне хотелось убежать, далеко-далеко, чтобы не слышать и не видеть. Как бы прекрасна ни была эта «песнь жизни», она ей чужая… сама Дженна — чужая в этом мире! Когда девушка решилась приоткрыть глаза, то увидела, что светлый образ чудаковатого певца Индрика переменился.

Его изящное поджарое тело обрисовывали не тени ночи и не блики огня, но синие и золотые ленты магии. От головы в стороны расходилось оранжевое сияние, а кудри топорщились, будто рога… И, дополняя жутковатую картину, вокруг хозяина праздника кружились и отплясывали полуголые мужчины и женщины с самыми настоящими рогами на голове и перепончатыми крыльями за спиной!

— Север — не Страна вечного лета, — услышала девушка слова учителя. — Он сплетён из различных сил, суть которых противоположна и порой обретает единство в странном обличье…

Глянув на собственные руки, Дженна ужаснулась. Они походили на чёрные головешки, объятые фиолетовым пламенем. Оборачиваться на голос мага Дженна не посмела. Она была почти уверена в том, что увидит на его месте огненного демона или кого похуже.

— Посмотри внимательно на этих созданий, — говорил Сайрон. — Они уже не люди и не сиды, не мужчины и не женщины… Это страсть и любовь. Это витали…


К утру песни и танцы утихли. Заря тронула облака розовым румянцем и вновь уступила права осенней хмари. Небо затянула серость, а по поляне, словно призраки, разбрелись туманы.

Дженна, не сомкнувшая ночью глаз, подложила в костёр парочку поленьев. Девушке было зябко, разведённый ею огонь горел лениво и сонно. Но для того, чтобы обогреться и сварить каши, его вполне хватило.

Сайрон стряпнёй ученицы не интересовался. А вот его приятель, почуяв запах овсянки, мигом оказался тут как тут. Индрик был бодр и буквально излучал жизнерадостность. Несмотря на холод, он надел на себя только штаны. Но чародейка была благодарна и за это. Она протянула хозяину праздника миску с кашей и принялась за свой завтрак, задумчиво поглядывая на мужчину.

Что же в музыканте так напугало её ночью? Всё то время, что Дженна знала его, Индрик производил исключительно положительное впечатление. Его мужчиной-то назвать было сложно — беззаботный юноша, а морщинки в уголках глаз появились от улыбки, которая никогда не сходила с его лица. Добродушный взгляд, мягкие черты лица, крупные нос и губы, забавная козлиная бородка, в которую он вплёл разноцветные бусинки.

Заметив, что его рассматривают, Индрик оторвался от тарелки и поднял голову. В его светло-карих глазах переливались золотые крапинки. Их выражение, задорное и чуть нагловатое, напоминало…

Дженна перестала жевать кашу и прищурилась. Певец таинственно улыбнулся ей. Девушка, как будто догадавшись о чём-то, расширила глаза и затаила дыхание. Индрик глянул на друга. Маг, поймав его взгляд, посмотрел сначала на певца, потом на ученицу и ухмыльнулся краешком рта.

— А ты любишь овсянку, да? — нарушила тишину чародейка.

Сайрон качнул головой, давая девушке понять, что её любознательность на этот раз неуместна. На некоторое время Дженна замолчала. Впрочем, надолго её терпения не хватило.

— Но мне очень-очень надо спросить! — воскликнула она.

— Дженн… — нахмурился маг.

— Да, я люблю овсянку, и твоё славное угощение, Дженна, стоит всех секретов Сия, — весело сообщил Индрик, непринуждённо чавкая. — Но имей в виду, что некоторые ответы могут быть опасными…

— Ага, — взволнованно кивнула чародейка. — Но я ни о чём таком, я о другом…

— Слушаю? — музыкант с аппетитом доедал кашу, стуча ложкой по миске.

— Меня интересует, что за особенная витали у девственниц? — на выдохе проговорила чародейка.

— Ну, об этом тебе мог поведать и твой учитель! — рассмеялся Индрик.

Сайрон отмахнулся.

— Почему демонам приносят в жертву именно девственниц? — обернулась к магу ученица. — И почему девами приманивают единорогов?

— А драконов — принцессами, — учитель одарил её снисходительным взглядом.

— Ага, — Дженна важно задрала нос. — Может, это и глупость, но не бывает же дыма без огня! Верно?

— Всё верно, у каждой легенды есть своё назначение, — подтвердил Индрик. — И суть девичества в целостности.

— Так всё же целостности? — смущённо переспросила девушка.

— Целостность биологического тела, — певец усмехнулся, — скорее символ. Важно единство тонких тел — того, что люди называют душой. Целостность может поддерживать высшая цель, например, желание сохранить себя для истинной любви. Или благородные помыслы, которые свойственны рыцарям без страха и упрёка.

— Желание защитить кого-то или защититься — тоже цель, — добавил Сайрон. — Вспомни, как проявилась твоя собственная магия… Сферы силы и души пришли в единение с телом, и ты погубила великаншу.

— Магов тоже приносят в жертву демонам, — кивнул Индрик. — Порой они делают это сами с собой — продают свою душу…

— Ах, вот как!

— Впрочем, душа не всякого колдуна приятна на вкус, и не каждая дева может похвастаться целостностью, — Индрик мягко улыбнулся. — Но есть женщины, чей свет и чистота помыслов делают их привлекательными… как для демонов, так и для единорогов.

— Как те ведьмы на празднике? — догадалась Дженна.

Индрик рассмеялся, а её учитель бросил на музыканта холодный взгляд.

— А что такое истинная любовь? — вдруг спросила девушка. — Что же, выходит, не всякая любовь настоящая?

— Есть любовь земная, а есть истинная, — поправил Индрик. — Как и в случае с душами — земной и высшей: они разные проявления единого целого.

— Так чем же так хороша̀ истинная любовь? — удивилась Дженна. — Зачем беречь себя ради неё?

— Словами это сложно объяснить… — задумчиво произнёс Индрик. — Как докопаться до истока родника, не замутив его сути? Любовь земная — это вода, которую ты пьёшь каждый день. Любовь истинная — это воды Единого Источника, сила самого Создателя. В первозданном виде мы можем прикоснуться к ней лишь с нашим истинным партнёром… И это величайшее счастье…

— И величайшее наказание, — тихо проговорил Сайрон.

Боль, мелькнувшая в его голосе, отозвалась в Дженне, будто укол кинжала в грудь. Не желая выдавать вспыхнувших чувств, она деловито собрала грязные миски и направилась к ручью.

Будничные заботы быстро развеяли её тягостные мысли. Ну кому какое дело до единорогов и истинной любви, когда овсяная каша намертво пристала к посуде, а вода в ручье такая ледяная, что пальцы немеют?

Чародейка тряхнула головой, откидывая с лица прядь волос, и посмотрела на небо. Где-то там за бесцветными облаками и светом дня скрывалась чёрная бесконечность и две звезды — два любящих сердца, нашедшие друг друга среди множества других звёзд.

— Память дальних миров вновь звучит для меня, — тихо напела Дженна. — Раздели мои крылья, одни на двоих…


* * *


Через несколько дней странники остановились на постоялом дворе. Дженна была рада встретить там шумливых «Лесных гитар». Как бывшая сумеречная лиса, она рисковала раскрыться перед своими нечаянными врагами по цеху. Но тем удивительнее было то внутреннее спокойствие, которое дарило девушке общение с ними.

Компания Сайрона и Индрика была для чародейки столь же интересной, сколь и тяжёлой. В присутствии магов она вновь становилась «пятёрышницей», которая ловит каждое слово учителей и больше всего на свете боится показаться глупой. Их сила и мудрость не только насыщали девушку, но и порядком утомляли её.

С разбойниками всё было проще. Хочешь — шути: они посмеются; хочешь — ругайся: тебе ответят, но не обидятся. А если вздумаешь помолчать, то всегда найдётся тот, кто прогонит тишину — пусть даже и глупой болтовнёй или незатейливой песенкой.

На счастье Дженны «Лесные гитары» не отличались ни особенным чутьём на врага, ни слухом к музыке витали. Да что там, даже свои обыкновенные мелодии они играли кто во что горазд. Зато тексты их песен были близки всем и понятны любому деревенскому дурачку. Те, что рассказывали о любви, писала Фьёртана. Скоморошьи «коротушки», дразнилки и прибаутки сочинял Норк.

Сумеречные лисы всегда работали поодиночке. И, оказавшись среди серых волков, бывшая наёмница ощутила себя по-новому, уютнее и счастливее, — словом, так, как чувствуешь себя только в стае.

Порой музыканты огрызались друг на друга, но буднично и не всерьёз. Несмотря на мелкие разногласия, они всегда оставались семьёй. И чародейка начинала понимать, почему перед лицом угрозы наёмники не бросили своих обезумевших товарищей, но, напротив, сплотились крепче прежнего.

Как и прежде, Дженна нисколечко не собиралась становиться для Фьёр подругой; однако, не замечая того, она всё сильнее привязывалась к девушке. Разбойница подкупала её своей весёлой простотой.

В отличие от мага, Фьёр ничего не стоило взяться за руки — безо всяких причин, потому что хотелось. Сидя рядом, она могла привалиться бочком или даже положить голову на плечо. Серая волчица любила ластиться, и делала она это так же естественно, как делают все щенята.

Вообще-то Дженна не поощряла фамильярностей, но, исключительно по-чародейски, нашла подобное поведение вполне уместным и полезным во время холодов. Даже лёгкое прикосновение тёплой руки к плечу неким образом вдохновляло внутренний огонь. Пламенной магией обладал и её танец; вот уж где Фьёр распалялась не на шутку.

В отличие от изящной и лёгкой Орфы Уом разбойница двигалась грубо и порывисто. Она кружилась, подобно урагану, плеща своей широкой цветастой юбкой и сметая на пути прочих танцоров; резко подпрыгивала и приседала, будто уходя от невидимых атак. И, как бы её ни шатало при ходьбе, в танце, даже подвыпившая, волчица неизменно сохраняла идеальный баланс.

Чем лучше Дженна узнавала Фьёртану, тем более недолюбливала Евана. Ей были противны его грязные плоские ногти и вечно недовольный рот с поникшими уголками губ. Девушку раздражали немытые и всклокоченные волосы юноши. Их цвет яичного желтка Фьёр отчего-то сравнила с золотистой косой Дженны, и чародейка была с этим категорически не согласна! Но более всего бывшей наёмнице не нравился запах парня. Она предчувствовала, всей кожей чуяла от него неладное…

В тот вечер постояльцев оказалось немного, и хозяин гостиницы отказался от услуг музыкантов. Не сумев утолить свой артистический голод, «Гитары» компенсировали неудачу сытным ужином, а после него уселись поближе к очагу коротать вечер, как у них это было принято, за бутылочкой. Фьёр развлекала всех незатейливой девичьей болтовнёй, Норк комментировал её истории шуточками, Майтин и Еван курили трубки.

У огня было жарко, поэтому главарь разбойников расстегнул рубаху и подвернул рукава до локтей, обнажив худую грудь и жилистые руки. Чародейка обратила внимание, что на его правом предплечье появились глубокие царапины, как будто от звериных когтей. Поймав любопытствующий взгляд Дженны, Фьёр виновато поджала губки.

— Ну эта… перебрала я малёк, доигралась…

— Единушка, ну и игры у вас, — смущённо прошептала чародейка. — Но это же когти?

— А у меня ножичек необычный есть, вот, — разбойница непринуждённо нырнула пальцами в своё декольте и извлекла из корсета небольшое лезвие в форме волчьего когтя с раздвоенной рукоятью. — Его удобно меж сисек носить, чтоб в случае чего защититься…

— Устал я от вашего бабьего трёпа, — вдруг заявил Еван, хлопнув себя ладонями по коленам. — Пошли, мужики…

По его команде Норк и Майтин поднялись со скамей. Вместе они покинули зал, оставив девушек наедине.

— Ой, важные, как какашки в проруби! — презрительно фыркнула Фьёр, потянувшись к кувшину с пивом, чтобы наполнить опустевшие кружки. — Но что делать? Семья! Только друг другу мы и нужны…

Дженна подавилась смехом и оценивающе поглядела на свою кружку. У неё порядком кружилась голова, но отказываться от добавки она не стала. Это был не первый кувшин пива. Перед ним музыканты пили вино, а до вина пробовали местную настойку на травах.

— Так вы играли или ты защищалась? — уточнила чародейка, рассматривая нож. — Надеюсь, Еван не обижал тебя?

— Да я и не помню, — пренебрежительно поморщилась Фьёр. — Расскажи лучше, как там твоё разбитое сердечко? — Она внимательно оглядела зал. Час был поздний, последние гости разбрелись по комнатам. — Вот уж воображаю ваши игры… Твой «феникс» — жуткий тип… Скальный тролль какой-то, а не феникс…

— Никто мне сердце не разбивал, — прошипела Дженна, стараясь произносить слова чётко, ясно и по-возможности грозно. — Не смей так говорить о моём учителе. Засунь своё воображение себе кое-куда и на своего «принца» любуйся…

— Да, пусть Еван не принц, — вскинулась разбойница, шумно опустив кружку на стол. — Зато он меня любит — такой, какая я есть… Рябую и страшную… Любит — да так, что ух…

— Это, что ли, страшная? — прыснула чародейка. — Ой, тоже мне… Шрамы твои не видно почти… Да у меня знаешь, сколько шрамов… Было…

— …Нда? Ну а парней? — вдруг спросила разбойница, склонив голову на бок и хитро прищурив глаза.

— А-а? — не поняла Дженна.

— Я поспорила с Еваном, — объяснила Фьёр, — не девочка ли ты.

— Какая я тебе девочка! — возмутилась чародейка.

— А вот у меня было много парней, — похвасталась Фьёр, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. — Мно-ого разных… Люди. И эльфы, между прочим. Тролли — тоже. И один гном. Очень волосатые эти гномы…

Дженна вытаращила глаза на собеседницу. Обмана в её голосе она не чуяла, хотя, конечно, и знатно напилась.

— Гномы и тролли?

— Тролли большие, конечно, заразы, и тяжёлые. Но в портах всё не так страшно, как можно себе вообразить…

Девушки залились смехом.

— Я слышала от одного брауни, — Дженна утёрла слёзы, проступившие от хохота, — что там внизу они не сильно отличаются.

— Не знаю, — Фьёр помотала головой. — С брауни не пробовала. Ну… — она отхлебнула пива и прищурилась. — Так значит это — твой учитель?

— Нет, — отрезала чародейка, сделавшись серьёзной. — Мы не будем говорить о нём. И о… — она вздохнула. — О моём возлюбленном… о моём первом мужчине тоже не будем. Он погиб.

— И мой погиб, — разбойница отвернулась к окну. — Мой… первый…

Помолчали.

— Он был ведьмаком, — тихо добавила Дженна.

— Правда? — удивилась Фьёр. — Вот так совпадение! Мой тоже охотился на чудищ! Его эта, — она посмурнела, — оборотень схавал.

— Они ведь на то и ведьмаки…

— Ну да…

Девушки выпили за ведьмаков и снова умолкли.

— А Еван любит меня такую, какая я есть, — почему-то повторила Фьёр.

— А вот я не пойму! — возмутилась Дженна. — Отчего ты считаешь себя некрасивой, когда у тебя столько мужчин было? А меня — красивой, хотя я вообще в этой любви не разбираюсь ну нисколечко…

— Так потому, — хмыкнула разбойница. — Я себе всю жизнь доказываю, что красивая…

— А ты много понимаешь… — недоверчиво поморщилась чародейка.

— Уж явно побольше твоего, — Фьёр наклонилась ближе к Дженне. — И вот ещё, что я скажу тебе: знала я и таких, как твой учитель…

— Что? — встрепенулась Дженна.

— Да, — девушка прищурила серо-синие глаза. — У него на физиономии написано: «повелеваю и властвую»…

— Нет, я запрещаю говорить о нём, — Дженна опасливо огляделась.

— Он из тех, что отдаёт приказы, а не выполняет… — не унималась её собеседница.

— Замолчи…

— Такие, как он, в любви грубы и жестоки, они не любят нежничать — просто берут, что им пожелается… — Фьёр тихо рассмеялась, любуясь смущением чародейки, и легонько похлопала себя по груди. — Тут уж нельзя проявлять слабину, так что заведи себе такой же ножичек…

«Смотри и не отворачивайся», — вспомнила Дженна приказ учителя, но вслух произнесла:

— Ты не права… Он заботливый, добрый и… — она понизила голос. — И вообще — мне всё равно, какой он. Потому что он не человек… Он маг… Он слишком сильный, понимаешь? В общем, нам просто нельзя быть вместе — и всё тут.

— Человек или не человек, всё одно — мужик, — легкомысленно рассмеялась Фьёр. Она обернулась к входной двери и, прислушавшись к шорохам, доверительно прошептала: — И уж поверь, когда он смотрит на тебя, в глазах у него голод виднеется.

— Он мой учитель, — упрямо повторила Дженна, ощущая, как разгораются от румянца её уши и щёки.

— О-о, учителя, маги, певцы — это всё роли в игре, — неожиданно серьёзно произнесла Фьёр. — Но лучше играть в неё с такими, как Еван…

— Ага, — усмехнулась чародейка, втайне радуясь, что у неё, наконец, появился шанс контратаковать. — А перо Финиста ты зачем с собой таскала, а?

— Пустое это, — отмахнулась Фьёр. — Детские мечты…

— А если я скажу тебе, что то перо и впрямь принадлежит необычной птице? — коварно улыбнулась Дженна. — Как ты запоёшь после этого?


Занимались сизые предрассветные сумерки. Оставив своих слушательниц в объятьях сна, Индрик вышел на задний двор подышать свежим воздухом. Здесь никого не было, однако на завалинках избы мужчина приметил сгорбленную тень.

— Чего же ты тут сидишь? — удивился он. — Почему не с Дженной?

— С подружкой она, — мрачно ответила тень. — Да и ты проваливай к своим подружкам…

— Вот уж не думал увидеть тебя в такой печали, — усмехнулся музыкант, отбирая у мага бутылку. — Но я просто не имею права оставить друга бражничать в одиночестве!

— Я не желаю разговаривать… — буркнул Сайрон.

— А чего же ты желаешь? — музыкант пригубил наливки. — Разве не знаешь сам, что все эти напитки заменяют истинную силу иллюзорной? Под дождём ты тут не только горе своё зальёшь, но и пламя…

— И пусть… — произнёс странник. — Хочешь знать, чего я желаю? — он пристально взглянул на собеседника. — Изволь, отвечу: я желаю стать человеком…

— А-а, я понял, ты сошёл с ума, — пропел Индрик. — Сначала Сол, теперь и ты — ты, который всегда не одобрял его выбор. Но, похоже, брать в жёны дочерей человеческих и мнить себя людьми — это ваше видовое отклонение.

— Людям дано испытывать счастье… — маг отвернулся. — А от моего пламени — лишь горе…

— Что с тобой стало, Сай? — вздохнул музыкант. — Вспоминаю я наши гулянки, раньше тебя не волновали подобные дилеммы…

— Не твоё это дело, — огрызнулся маг.

— Девица бегает от тебя? — догадался Индрик. — И клянусь, это с тобой впервые! Ну, тогда ты всё правильно делаешь, — он отдал бутылку и усмехнулся: — Просто напейся и завались к ней…

— Дженна не одна из твоих охочих кобылок, Индрик, — рассердился маг. — Не смей говорить о ней в таком тоне. И не забывай, что, даже затушив свой огонь, я всегда могу помять твоё лицо более древним, примитивным методом…

— Всенепременно помню о твоих талантах, дружище, — примиряюще улыбнулся певец. — Но в пламени ли твоё несчастье? Присмотрись, твоя южная розочка совсем обледенела. Позволю себе заметить, что ты слишком строг с нею, совсем не даёшь свободы… Удерживая Дженну подле себя, ты сделаешь только хуже вам обоим.

— Индрик, эта розочка на втором месяце обучения угодила в руки к самому Маргу, — вздохнул Сайрон. — Я держу её подле себя из соображений безопасности…

— Но я же не Марг, — напомнил певец. — Почему ты не отпустил её к моему костру? Ревнуешь, а?

«Любая связь оставляет след силы, и обмен должен иметь вескую причину», — неожиданно в голове мага всплыли слова Верховного жреца.

— Дженна не готова для твоих шабашей, ей нужна любовь… — отрезал он.

— Ну да, она из тех, что ищет единорогов, — улыбнулся Индрик, — а не каких-нибудь козлов.

— Единорогов, драконов и вот ещё… — добавил Сайрон, протягивая другу птичье перо на красном шёлке. — Дженна передала мне это… Спросила, чьё оно. Я чую, что оно принадлежит хранителю, но не знаю, кому…

— Ты сын другого мира, и в Сия тебе не всё ведомо, — музыкант покрутил перед глазами золотисто-чёрное пёрышко и присвистнул от удивления. — Поверить не могу! Неужели я слышу на нём отзвук Финиста?

— Кто такой этот Финист? — прищурился маг. — И почему его перо у моей… ученицы?

— Хотел бы я знать, Сай, почему его перо у твоей… ученицы! — воскликнул Индрик. — Когда-то Финист оберегал земли, которые теперь называют Кривхайном. Но он пропал ещё задолго до Второй Бури. Мы думали, что вольный нрав и исследовательский пыл увели его к звёздам иных миров, и наш друг не сумел найти дорогу назад, но…

— Если его перо здесь…

— …Значит он до сих пор в Сия! И он жив!

— До Второй бури, говоришь? — хмыкнул Сайрон. — Любопытно, что же заставило его затаиться на столь долгий срок?

— Финист стремился к звёздам, но притом всегда оставался верен своему долгу хранителя и всей душой предан друзьям, — заявил Индрик. — Затаиться от мира по собственной воле? Нет, это не в его характере, уж поверь. Подозреваю, что его пленили враждебные силы!

— Что же за силы смогли одолеть хранителя? — удивился Сайрон.

— Это он меня спрашивает, — беззлобно съязвил музыкант. — Посмотри-ка в зеркало — и узнаешь ответ… А лучше иди и проспись, друг. Ибо нас ждут приключения, сражения и подвиги! Ибо мы должны, мы просто обязаны вызволить из неволи нашего яснокрылого товарища!


Вернувшись к Дженне, маг рассчитывал застать её спящей. Но девушка сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и горестно взирала на чистый лист бумаги, лежащий перед ней.

— Так пусто, — пожаловалась она, подняв на учителя свои нефритовые глаза. — Только вчера я придумывала сказки и песни… А сегодня… чувствую, но выразить не могу… Как будто все слова забылись… Вот раньше они сами приходили ко мне, а теперь это… только убегают…

— Осень — тяжёлая пора для всех, — Сайрон опустился на пол рядом с ней. — Ты прошла через серьёзные испытания и должна набраться сил… Нам обоим нужно набраться сил…

— Может быть, расскажете, как их набраться? — всхлипнула Дженна. — В округе нет ни одного места силы, ду̀хами питаться вы не разрешаете, и согреться совершенно нечем, кроме…

Мужчина внимательно посмотрел на девушку и принюхался. Ученица испуганно прикрыла рот ладошкой.

— И ты решила «набраться сил» иначе, — медленно произнёс он, — Закон мага — номер сама придумай — никогда не мешай напитки, Дженна. Витали огня движется одними путями, витали воды — другими. Что будет, если их спутать в одном сосуде?

— Видимо, будет тошнить, — девушка стыдливо отвернулась и поспешила забраться в свою постель.

— Для того, чтобы усвоить энергию ду̀хов, требуется хорошее «пищеварение», — пояснил учитель. — Эти создания напрямую связаны с витали мира, их нельзя поедать без крайней нужды… Как и напиваться попусту не стоит…

— Мне любопытно, а сколько всего этих магических законов? — спросила Дженна.

В ответ Сайрон вздохнул, устало потёр глаза ладонями и, что-то невнятно буркнув, растянулся на полу во весь рост.

— О, да Вы и сами хороши сегодня… — хихикнула ученица и смущённо добавила: — Вы услышали чепуху, которую несла Фьёр, да? Я почуяла ваш запах… Но это же просто чепуха и не больше…

— Ты ищешь единорога, — вспомнил маг слова Индрика. — А твоя подружка довольствуется козлом…

— Волки лисам не подружки, — с обидой в голосе заявила девушка. — Друзья — это те, кому можно рассказать о себе правду.

— Ты не помнишь своей правды, — заметил Сайрон. — А Фьёр — своей, возможно… Прошу тебя, будь с ней осторожна.

— А что не так с Фьёр? — поинтересовалась Дженна, взирая на учителя, свесившись с кровати.

— Спи, маленький дракончик, — улыбнулся маг. — Утро вечера мудренее.

2. Холод

Баю-баю, баю-бай, глазки, кроха, закрывай.

Слышишь шорох за стеной и протяжный страшный вой?

Это волки под окном, не пускай их, кроха, в дом.

Спи скорее, засыпай. Ночью, детка, не играй.

Колыбельная-страшилка

Излив последние слёзы, осень уступила власть над Свободными королевствами студёной зиме. За считанные дни мир изменился до неузнаваемости. Тяжёлое белое покрывало легло на горы и равнины. Льды надёжно сковали озёра и реки. Водные каналы опустели, став слишком узкими для судоходства. Большинство дорог исчезло под толстым слоем снега.

Жизнь и вовсе остановилась, если бы не торговые тракты, укатанные санями купеческих обозов, утоптанные сапогами паломников, проповедников Единого, странствующих актёров и прочего люда, привычного к морозам Севера. Путешественники следовали — кто в Кривхайн, кто через Дахудх'ар спешил в Бунджууг или Серботъйог, некоторые желали попасть в Ферихаль на весенний Праздник.

Маг и его ученица неспешно ехали по дондурмскому большаку, петляющему вдоль широких полей и холмов. Воздух пах морозцем, хрусткий снег пел под копытами лошадей. Облака перекатывались по небу, словно стадо круглобоких овец. Когда долгие промежутки тени уступали место солнечным, Дженна поднимала голову и, подставив лицо, вбирала силу света, как научил её маг.

— Нас называют детьми Солнца, — рассказывал ей Сайрон. — Кто-то преобразует его силу в магию огня, кто-то поклоняется светилу, как богу, но истинная причина в ином. Я открою тебе тайну… — он понизил голос. — Наш внутренний огонь напрямую зависит от солнечного света.

— Мы? — осторожно переспросила Дженна. — Кто это «мы»? Вы, я и Индрик?

— Мы — это ты и я, — ответил Сайрон. — Разумеется, большинству созданий нужна солнечная витали, но, в отличие от нас, Индрику проще обходиться без неё…

— Значит, я и Вы, — улыбнулась девушка, довольно жмурясь от обилия света.

В последние дни солнца стало так много, что можно было ослепнуть. Казалось, сам бог Фоссѝл опрокинул небо на землю, чтобы вызволить из плена облаков свет Элемы. Богиня распахнула своё дневное око, и крупицы снега, отразив её красоту, по утрам превращались в бесчисленные россыпи брильянтов.

— Без помощи солнца осложняется преобразование витали в магические и физические силы, — продолжал учитель. — Останавливаются обменные процессы на всех уровнях сфер. Мы не только теряем волшебство, но слабеют наши мышцы и кости.

— То есть мы как растения, что ли? Без тепла и света в нас замедляется течение соков?

— Утрированно, но верно. Если когда-нибудь ты научишься путешествовать по мирам, старайся не задерживаться там, где сила солнца угасает. Тем более не стоит долго гостить на нижних пластах в царстве вечного мрака…

— Это у демонов, что ли? — ахнула Дженна. — А с ними можно общаться? В смысле, обыкновенно болтать, без убиения девиц? Ну хотя бы с теми, что живут в Ферихале?

— В Ферихаль — это слово не склоняется, — поправил мужчина. — Ты слишком часто общаешься со своими деревенскими музыкантами. — Он кивнул: — Да, общий язык можно найти со всеми. Вопрос, чего это будет тебе стоить… Иногда потраченное впустую время равноценно убийству девиц.

— Нечисть просит не так уж и много, — девушка сделала вид, что не услышала замечание о её «друзьях». — Бусики да ленты — тоже мне богатство…

— Демоны Ферихаль бусиками не ограничиваются, — с усмешкой напомнил маг.

— А у Вас большой опыт общения с ними? — хихикнула Дженна.

— А у тебя талант заводить опасные знакомства, — ответил мужчина. — Как будто отрицательный опыт тебя ничему не учит.

— Да, — с гордостью проговорила чародейка. — Может быть, я подружилась бы и с богинкой. Если бы только она не убивала детей… Я совершенно уверена в том, что есть разные люди и нелюди, нечисть и, наверняка, демоны. Может быть, даже феи есть неплохие! Я не помню, кто я; не знаю, кто мы… — на миг она умолкла, раздумывая, затем с вызовом взглянула на учителя. — Но я наблюдала кое-что перед храмом Зоара. И если мы можем быть такими… то я не очень-то вижу наше отличие от демонов…

Дженна была уверена, что сказала лишнего, но, вопреки её ожиданиям, в ответ Сайрон лишь мягко улыбнулся.

— Ты излишне наивна… И всё же во многом права. А я с годами стал забывать простые истины…

— Но мне казалось, что Вы ничегошеньки не забываете, — изумилась девушка.

— Само знание всегда хранится внутри меня, — подтвердил маг. — Но глубоко внутри, во тьме… И только то, что я допускаю ближе к сердцу, освещается его светом и становится доступно уму. Наши сердца — что светочи… — мужчина с теплотой посмотрел на свою ученицу. — А ты истинная дочь Солнца… Как и оно, ты не выбираешь, кому светить… И это, малышка, то, что нас отличает от демонов…

— …Пожалуй, разговоры о суккубах меня смущали меньше, — проворчала Дженна.

Она ободряюще толкнула пятками в бока лошади, обгоняя учителя. Девушка не хотела, чтобы он увидел её замешательство.

«Мы», — повторила она про себя, словно волшебную формулу.


Студёная зима внесла свои перемены в ученический путь молодой чародейки. Непривычная к холоду, она предпочитала упражняться, оказавшись в тепле. И всё же, когда морозы становились мягче и падающие с неба крупные хлопья отгораживали магов от внешнего мира, наступало идеальное время для тренировок в вѝдении.

Снегопад поглощал часть отвлекающих звуков и образов. Он, накрывая мир белым листом, позволял проявиться рисункам витали во всём их многообразии. Это была внутренняя и теоретическая работа. Дженна вглядывалась в сплетение энергий, а затем изображала на листах бумаги то, что рассмотрела и запомнила.

Её сказки сменились рисунками. Сложно перенести на плоский лист объёмную картинку — и поначалу они напоминали бессвязные каракули да хаотично разбросанные пятна. Но постепенно пятна поделились на упорядоченные линии и со временем стали увереннее.

Девушка сетовала на отсутствие красок. Однако учитель объяснил ей, что при успешном сложении комбинаций цвет может «оживить» магию, и кто знает, чем обернётся подобная «живопись». Чародейка рисовала, а Сайрон показывал ей, где ток витали движется в верном направлении, а где его хорошо бы поправить. Одни фигуры означали здоровую энергию, другие указывали на зарождающуюся болезнь.

Как-то раз маги не успели найти укрытия и остановились на отдых в лесу. Ночь выдалась особенно морозной. Налетевший ветер поднял метель, и мир поглотил снежный хаос. Если бы не волшебный огонь Сайрона, Дженна с Мартой не дожили бы до утра. С рассветом стихия улеглась. А днём странники догнали тех, кому повезло меньше.

Издали можно было подумать, что это лишь одни из многочисленных сугробов, если бы не кружащее подле вороньё. Птицы ворчливо каркали, не решаясь приступить к пиру. Вблизи стало видно, что под снежной порошей скрываются силуэты людей. Два путника в шубах из меха и льда неподвижно сидели, прислонившись спинами к своим лошадкам.

Когда Дженна, распугав птиц и преодолев глубокие сугробы, приблизилась к ним, то обнаружила, что в одном из мужчин всё ещё теплилась жизнь. Чародейка хотела помочь ему, но учитель отрицательно покачал головой.

— Смотри, — произнёс Сайрон, восседая на своём угольно-чёрном коне, как призрак смерти. — Просто смотри на рисунок витали…

— Наши уроки могут и подождать! — воскликнула девушка, пытаясь откопать бедолагу из снежного плена. — Ему же больно…

— Холод уже забрал его чувства, в том числе и боль, — заметил маг. — Совсем скоро эта душа перейдёт на следующий уровень, а плоть насытит другие жизни, — он кивком головы указал в сторону. — Пока ты медлишь, волки ждут, чтобы накормить себя и своих щенят. Вороны ждут, пока звери разгрызут заледеневший слой и они смогут попировать на останках…

Обернувшись, чародейка увидела темнеющие на горизонте силуэты: серые хищники петляли среди холмов. Только близость более опасного зверя держала их на расстоянии. Разумеется, волки боялись Сайрона. Маг был сильным, мудрым — совершенным, и тем упорнее Дженна не желала с ним соглашаться.

Однако, повинуясь его наставлению, девушка всё же взглянула на рисунок витали — и, ошеломлённая увиденным, забыла о всяком сострадании. Оказалось, что причиной подступающей смерти была витали огня!

Оставшись без естественной подпитки, энергия не затухла, но с жадностью накинулась на более медленные силы. Свившись с ними, будто алая змея, она изломала общий рисунок. И витали воды, ослабленная морозом, не смогла помешать…

— Такова природа холода, Дженна, — ответил Сайрон на озадаченный взгляд девушки. — Если в тебе осталась хотя бы капля огня, холод может способствовать его активации…

Чародейке, до сих пор путающей видимое проявление стихий и их волшебную витали, было сложно осознать слова учителя.

— Разве кусочками льда можно высечь огонь? — удивлялась она чуть позже, пытаясь согреться у очага.

После тяжёлого перехода странники остановились на постоялом дворе «Речная вила» близ посёлка Ва̀ттан. Озвучивая цену за постой, хозяин явно вдохновлялся суровой погодой, однако каждая монета стоила того. Большой гостевой дом, построенный из широких брёвен, хорошо держал тепло, а от кухни доносились ароматы жареного мяса и свежей выпечки. Не удивительно, что «Лесные гитары» и Индрик выбрали ту же гостиницу.

— Чистый лёд можно превратить в линзу, — терпеливо объяснил маг, протянув к огню руки.

Ученица в ответ лишь скорбно вздохнула. Как не могла она понять, почему при ударе молнии обгорела часть её тела, но осталась в целости одежда, так и сейчас ей было невдомёк, с чего бы холоду не противоречить жару? Но, как ни странно, на помощь учителю пришла Фьёртана Конопатая.

Комната магов располагалась на втором этаже, и в небольшое оконце, занесённое снегом, разбойница никак не протиснулась бы. Ей пришлось изменить своей привычке и постучаться в дверь. Застыв на пороге и пугливо косясь на спутника Дженны, Фьёр пригласила её поучаствовать в одном важном ритуале. Собрав необходимые принадлежности, девушки убежали на улицу.


День был пасмурным, и ровная серость заливала равнины от неба и до земли. В отдалении от постоялого двора у реки стоял деревянный сруб с высоким крыльцом. Из приоткрытой дверцы раздавались голоса.

Поднявшись по ступеням, девушки оказались в тесном предбаннике. Валящий из парной дым плавал под потолком будто облако. Закашлявшись, Дженна пригнулась, чтобы вдохнуть чистого воздуха. И не успела она опомниться, как Фьёр стянула с себя, а затем и с неё платья. Вручив полотнища, чтобы прикрыть тело и голову, серая волчица впихнула чародейку во вторую комнату.

— Клянусь Квасурой, южаночка, сейчас мы покажем тебе, как веселятся у нас на Севере! — задорно крикнула она.

В помещении было сумрачно, свет падал узким лучом сквозь единственное крохотное оконце. Пол устилали еловые ветки, по стенам, чёрным от копоти, висели букеты сухих трав. Пахло хвоей, полынью, мятой и «Гитарами».

— С лёгким паром, девки! — поздоровался Норк и плеснул воды на раскалённые камни, уложенные у открытого очага.

Еван, стоящий посреди бани в чём мать родила, принялся размахивать куском ткани, разгоняя клубы пара. Фьёр радостно взвизгнула, а Дженна, пытаясь спрятаться от обрушившегося на неё влажного жара, прикрыла глаза.

— Задохнуться же можно… — охнула она.

— А ты это, глубже дыши! — посоветовала разбойница. — Чуешь? — она втянула ноздрями напоённый травами воздух. — Не горчит! Банька выстоялась как надо! Берёзовый дым воздух целебным сделал. Из меня только так в детстве вогник и вытащили…

От влажности длинные волосы Фьёр завились и оплели плечи, будто чёрные змеи, нагая кожа покрылась блестящими каплями. Без тугого корсета её тело выглядело более округлым, и Еван то и дело норовил ущипнуть подружку за мягкий бочок. На щиколотках разбойницы Дженна приметила серебряные браслеты с кружевным орнаментом тончайшей работы.

Мельком глянув на ноги девушки, она вспомнила травницу Айлу и улыбнулась своей детской наивности. Оказывается, брови юной Леилэ были не такими уж и густыми, как, впрочем, и волосы в других местах. Однако долго радоваться ей не пришлось. Разбойница в свою очередь тоже осмотрела чародейку.

— Ну что же ты такая щепочка, Дженна? — насмешливо бросила она. — И где твой мех? От болезни какой-то волосы повыпадали?

— Видно, южанам мех без надобности, — высказался молчаливый Майтин, почёсывая свой небритый подбородок.

— Верно, — рассмеялась Фьёр. — Дженна, а ведь и у твоего колдуна щетины нет на лице! Небось, он везде безволосый, а?

— Всё у него в порядке с волосами, — огрызнулась чародейка. Как наяву она увидела учителя, стоящего под струями водопада. И, покраснев от смущения, тряхнула головой, поскорее прогоняя из головы неподобающие воспоминания. — Если владеешь магией, не обязательно бриться каждый день…

— Значит, будем лечить тебя от магии, — обрадовался Норк, нагой, мокрый и весёлый. — А ну, залезай на полок! — Он хлопнул Дженну чуть ниже спины берёзовым веником. — Знаешь, для чего это, а, южаночка?

Дженна, не желая быть голословной, немедленно отобрала у Норка связку веток и продемонстрировала свои знания на деле. Вот бы удивился сумеречный лис Мат, узнав, на ком бывшая наёмница отрабатывает его банные приёмы!

— Ну, что костей не ломит? — поинтересовался Майтин и подбавил пару.

Дженна судорожно вздохнула, чуть не захлебнувшись в горячей волне. Лизнув нагую кожу, жар проник в её напряжённые мускулы. И от его настойчивых ласк тело обмякло, расслабилось, и витали живой воды запела в жилах с новой силой.


Прогревшись в парилке, музыканты выскочили на улицу. Парни озорничали, норовя сорвать с девушек полотнища, и их жертвам пришлось вооружиться мокрыми вениками. Со смехом и криками они гоняли друг друга вдоль реки, кидались снежками и валялись в сугробах, а замёрзнув, вновь бежали в баню.

— Ох и веселятся, — по-доброму позавидовал Индрик, наблюдая с крылечка гостиницы за полуголой ватагой музыкантов. — Полдня топили, теперь небось баня до самого утра не остынет… После них мы, а?

— В ночи только нечисть парится… — глухо напомнил Сайрон. — Банников ещё мне не хватало в общество.

— Нда-а, общество девиц было бы предпочтительней, — пропел Индрик. — Но и с банниками можно договориться. Да и вилы с русалками не все впали в спячку. Видал? Хозяева у проруби пряников положили — им, красавицам. Любят мокроволосые сладенькое…

— Предлагаешь прокоптить речных дев в парилке или чреслами своими в ледяной воде удить? — уточнил маг.

— Тебе не угодишь, — развёл руками Индрик. — Любопытно, а каков вкус у твоей подружки? Ну, знаешь же, чем эти игры в баньке заканчиваются… Темноволосый, пожалуй, на тебя смахивает, да несуразный и стеснительный больно. А вот самый юный, даром, что невысок, сразу видно, за что его так прозвали… Ты гляди! Даже отсюда видать! Да эта его «дудочка» больше некоторых «удочек» будет!

— Моей ученице, — с нажимом проговорил Сайрон, — вечером ещё предстоит важный урок, — он медленно засучил рукава. — Ну а тебе я поясню кое-что о «дудочках» прямо сейчас.


В конце банного ритуала Фьёр заманила Дженну на реку. Толстый слой льда схватил водоём от края до края, но недалеко от берега темнело вырубленное отверстие. В него спускалась, исчезая в чёрной воде, деревянная лесенка.

Первым в прорубь прыгнул Норк. Обратно он вылетел, вереща, будто побитая псина. Но, оказавшись на берегу, юноша заявил, что ни капельки не замёрз, а от его гусиной кожи и впрямь валил пар.

Чародейка замерла, обуреваемая сомнениями. Она оценила свойства бани в условиях зимы, но ледяная вода — это уж слишком!

— Холодно же…

— А вот и узнаешь, как зимой может быть жарко! — крикнула ей Фьёр. — Клянусь, что так жарко не бывает даже в твоём вечном Энсолорадье!

С этим словами разбойница схватилась за край полотнища, в которое куталась Дженна, и, дёрнув ткань на себя, столкнула голую чародейку в прорубь. Та ухнула в воду и, исчезнув на миг, вынырнула обратно с оглушительным визгом.

…И очень скоро её крик подхватила Фьёр, а за ней и остальные «Гитары». Удивительно слаженно завывая, серые волки кинулись к берегу — только их пятки сверкали. А лёд вокруг проруби загудел, заскрежетал и вздыбился ломанными осколками. Дженну окутало непроницаемое облако пара. И никто, кроме её учителя, не мог знать, что же происходило внутри него.

Кое-как чародейка утихомирила свой пыл и выбралась на сушу. Взглянув на полосу протопленного льда, которая осталась после её купания, девушка ощутила одновременно ужас, восторг и удивление. Обессиленная, она села на снег и рассмеялась сквозь слёзы.

— Вы видели? Видели?! — обратилась Дженна к подошедшему учителю. — Я горела! Прямо в воде полыхала, чёрт подери! В леденющей воде! И без всяких мест силы! Да как же так?

— Поймёшь, как только перестанешь думать, — Сайрон подал ей одежду. — Теперь ты веришь, что холод может усиливать пламя? — он поглядел на застывших у бани серых волков. — А твоим друзьям неплохо бы уяснить, что с шутками не стоит перебарщивать…

— Да уж, — тоскливо вздохнула Дженна, одеваясь. — Я просто мастер остроумия и распугивания друзей…

— По крайней мере, ты не одинока в этом, — усмехнулся маг, переведя взгляд на своего друга.

Индрик в это время пытался выбраться из сугроба, в который угодил за своё остроумие.


Тем вечером Дженна не решилась спускаться в общий зал. Когда восторг её поулёгся, девушке стало неловко за свою выходку. Теперь она ощущала себя маленьким чудовищем, которого избегают даже гостиничные блохи. Поужинав в своей комнате, чародейка стала дожидаться учителя, обещавшего дать ей какое-то новое задание.

За окном мягко шелестел снег. Снизу доносились ароматы еды, весёлые голоса, стук посуды и пение Индрика. То ли от его музыки, то ли после бани внутри у Дженны разлилась сладкая нега. Запахи бревенчатого дома, его звуки и даже прикосновение перин к коже доставляли ей необыкновенное удовольствие.

Бывшая лисица вдруг обнаружила в себе и кошачью природу. Ей захотелось мурлыкать от блаженства. Девушка опустила голову на подушку и свернулась калачиком. Она почти задремала, когда раздался вкрадчивый стук.

Накинув поверх рубахи шерстяной плед, чародейка босиком добежала до двери. От пола шёл холодок, и, открыв щеколду, Дженна поспешила вернуться на тёплую перину. Учителю она предложила табурет, но тот сел рядом с ней на кровать. Под его внимательным взглядом девушке стало неуютно.

Сайрон прислушался к ученице и нашёл, что баня пошла ей на пользу. Кровь Дженны наполнилась силой живой воды, придав щекам и губам здоровый румянец вместо привычной бледности. Во взгляде чародейки больше не было строгости, но появилась чарующая девичья кротость, завеса — полупрозрачная, как и её льняная рубаха — призванная сокрыть новые ощущения.

— Я вижу, после ритуала твоё тело приобрело необходимую чувствительность.

— Чувствительность? — удивилась Дженна. — Необходимую для чего?

— Помнишь, мы говорили с тобой о передаче и обмене витали: жизненной и магической силы?

— Угу, — кивнула чародейка.

Что-то странное происходило с ней: сначала из-за холода разгорелось пламя, а теперь от тёплого голоса учителя по спине побежал морозец.

— Я уже рассказывал тебе о меридианах жизненной силы, — начал учитель, рассматривая девушку. — Наиболее широких каналов в нас насчитывается около трёх десятков; точек, которые воздействуют на них, — десятки тысяч, а более мелких сетей — не сосчитать. Столько же лет требуется некоторым ученикам, чтобы зазубрить их и научиться применять…

— Смею надеяться, что мой ум окажется живее, — робко вставила чародейка.

— Зубрить не обязательно, — сообщил маг. — Гораздо важнее ощутить… Ибо тело гораздо мудрее того, что ты привыкла называть своим умом.

— Ощутить? — вздохнула Дженна, плотнее завернувшись в плед.

— Вся поверхность кожи пронизана мельчайшими руслами, которые испускают сияние витали, — проговорил Сайрон. — Чем ярче сияние, тем чувствительнее зона, тем плотнее она связана с тем или иным меридианом. Есть общий закон: губы, ладони, стопы и гениталии наиболее активны, — мужчина улыбнулся, заметив, как щёки и уши ученицы зарумянились ещё сильнее. — Однако в течение жизни одни каналы могут стать шире, а другие и вовсе пересыхают, поэтому у каждого существа появляются индивидуальные особенности…

— Индивидуальные, — повторила девушка.

— Опасно разбрасываться волосами и передавать свою кровь первым встречным незнакомцам, — Сайрон посмотрел на ученицу с укором. — Ты помнишь, что они хранят твою силу? — а это ключ к чувствам, душе и разуму. Точно так же не стоит подпускать и к своему телу кого попало…

— А я и не подпускаю, — насупилась Дженна.

— Ты желала увидеть Ферихаль, но я должен напомнить, — Сайрон понизил голос, — что в лесах Су и даже в столице Амира вместе с эльфами и сидами живут ещё и демоны… Суккубы и инкубы прибегают к соблазнению — для того чтобы получить контроль над жертвой и, подобно вампирам, напиться её витали… Поимо общих каналов, они используют те самые индивидуальные чувствительные точки. Их нужно знать и тебе, как свои сильные и слабые стороны, — мужчина посмотрел в окно, будто за ним уже ждали демоны, и вновь перевёл взгляд на ученицу. — И сегодня, когда твоё тело расслаблено и стало восприимчивее, ты легко сможешь их найти…

Чародейка распахнула глаза и затаила дыхание. Маг медленно протянул руку к её лицу, и девушка отпрянула.

— Не бойся, — сказал Сайрон. — Я не дотронусь до тебя, как и обещал…

— Угу, — доверительно кивнула Дженна.

Это урок. И она будет хорошей ученицей.

— Ты должна знать, что только легчайшее прикосновение помогает найти наиболее чувствительные зоны на теле, — произнёс мужчина.

Он поймал пальцами прядь её волос и провёл ими по щеке ученицы. Девушка ощутила, как замирает её сердце, и тяжелеют веки. Чтобы не раскрыть своей слабости она прикрыла глаза.

— Наиболее восприимчивые зоны проявляют энергетические каналы, — прошептал Сайрон, ведя кончиком белокурого локона по шее Дженны. — Это артерии, по которым движется витали…

Он опустился к ключицам. Руки девушки бессильно опали, шерстяной плед скользнул вниз. Ослабевшие мышцы больше не подчинялись Дженне, и она увидела себя изнутри. Она ощутила, как на каждое касание мага отзываются золотые нити, из которых соткано её тонкое тело. При каждом вдохе они натягивались всё сильнее, всё требовательнее…

— Женщины кормят новорождённых, — говорил маг, следуя локоном ниже. — Ваши груди созданы, чтобы отдавать силу… И младенец, и взрослый — равно тянутся к ним…

Громко вздохнув, девушка распахнула глаза и взглянула в лицо учителя. Он оставался невозмутим. Отблеск пламени танцевал в его чёрных глазах, не в силах проникнуть внутрь и проявить зрачок.

— Сегодня ты должна узнать себя лучше, Дженна, — сказал Сайрон. Он отнял руку от её волос и поднялся с кровати. — Исследуй себя, но… — у выхода он обернулся. — Очень прошу тебя, не используй для этого моё перо, договорились?

— Угу, — всё, что смогла произнести Дженна, наблюдая, как за мужчиной затворяется дверь.

Она откинулась на перины и некоторое время лежала без движения, пытаясь удержать в себе ощущение золотых струн и пленительного тепла, которое исходило от мага. Без него даже свечи горели тусклее, одеяла стали жёсткими, а кровать показалась холодной и неуютной.

Дженна вскочила на ноги, опустила щеколду и захлопнула ставни на окнах. Внезапно её захлестнула злость. Подумав немного, чародейка схватилась за нож и отсекла прядь волос, которых касался Сайрон.

Подойдя к сумкам, она извлекла из кармашка перо чёрного коршуна. Вместе с ним она вернулась на кровать, сорвала с неё покрывало, а с себя — рубашку…


— …А ты знаешь, почему ваши владения называются «Речная вила»? — спросил Индрик у девицы, прислуживающей ему за столом.

— Уж не помнит никто, — улыбнулась Роса, младшая дочь хозяина гостиницы. — Так из самой старины повелось.

Невысокая и стройная, с длинной косой медно-рыжих волос, девушка отличалась необыкновенной красотой.

— …Когда-то вдоль рек жили вилы, — объяснил музыкант, внимательно разглядывая собеседницу. — Это такие прекрасные девы с длинными волосами и прозрачными крыльями за спиной…

Роса вдруг подняла глаза, глядя поверх столов, и вновь улыбнулась. На этот раз за доброжелательностью промелькнул страх. Музыкант ей нравился: и песнями, и обходительными речами, но вот его товарищ в чёрном производил пугающее впечатление. Оставив на столе миски с хлебом и вяленым мясом, девушка поспешила к другим гостям.

— …А под длинными юбками прекрасные вилы скрывали мохнатые козлиные ноги, — ухмыльнулся Сайрон, садясь напротив Индрика.

— И всё же обрати внимание на это округлое личико и тёмные глаза лани, — музыкант кивнул на дочь хозяина. — Очевидно, что один из её предков — скорее всего, сам основатель гостиницы — взял себе в жёны вилу…

— И ты не успокоишься, пока не выяснишь истину, заглянув к девочке ещё и под юбку, — догадался маг.

Он потянулся к мясу, но вдруг замер, глядя на свою руку.

— Что так взволновало тебя, Сай? — поинтересовался музыкант, считывая его потаённые эмоции.

— Перо, что я подарил Дженне, — медленно произнёс мужчина. — Оно из моего крыла… Я ощущаю ладонью всё, чего оно касается…

— Что ж, у тебя довольный вид, — заметил Индрик. — Твоя серьёзная и правильная ученица решила поозорничать?

— Серьёзная и правильная, — подтвердил маг. — Но Дженна, как и её сила, полна противоречий… — Он покачал головой и вернулся к трапезе. — Кстати говоря, что с пером сокола?

— …Сколько бы я ни взывал к Финисту, ответ приходит невнятный, — признался певец. — Не могу понять, откуда именно… Ясно, что с севера, но Кривхайн это или Маластина, а может, даже Белые леса…

— Знаешь, в своё время моя ученица придумала интересный способ усилить отзвук моей витали, чтобы выйти на мой след, — сказал Сайрон. — Как и я, Финист ощущает всё, чего касается его перо… Как думаешь, твоя рыженькая «вила» пришлась бы ему по душе?

— О-о, — сладко вздохнул Индрик. — О-о, это же гениально…

С этими словами он схватил свою гитару и исчез в направлении кухни, куда направилась юная Роса. Спровадив друга, Сайрон отодвинул тарелку и прикрыл веки.

Наслаждаясь ощущениями на кончиках пальцев, он вспоминал лето. В его видениях возникли лес и озеро. Там был ясный день, а светловолосая купальщица, лёжа на прогретом солнцем камне, напевала незатейливый мотив и покачивала своими изящными ножками.


* * *


Охотница на чудищ беззаботно ступала по насту. Даже при оружии, в утеплённых доспехах и меховом плаще Иа̀рна оставалась такой лёгкой, что заледеневшая корка снега держала её не хуже земли. Пёс с маленькими круглыми ушами и коротким хвостом, словно медвежонок, трусил возле девушки. Он был даже тяжелее хозяйки, но и под ним снег не ломался. А вот Па̀лош Ва̀ра с годами стал, пожалуй, чуть более грузным, чем следовало бы.

Мужчина помассировал плечи, которые оттягивали висящие наискосок мечи, и прибавил шагу. Идти ему было непросто, примерно раз в пять шагов он проваливался в снег по самый гульфик. Когда Палош Вара сильно отставал, рыжий пёс оборачивался к нему и издавал глухой «вуф».

«Поспеши, — говорили его жёлтые глаза на чёрной, будто облачённой в разбойничью маску, морде. — Твоя ученица ждать не станет. Только отстань, и она мигом найдёт себе приключение на мягкое место! Помнишь, как было в крайнюю встречу с про̀клятыми? Вот будешь потом всю оставшуюся зиму её выхаживать…»

Разумеется, Рыжий имел в виду что-то другое; скорее всего, он поторапливал хозяина к ужину. Но ведьмак Палош Вара всё вспоминал тот случай.

Прошлой осенью проклятые погубили деревню на границе Кривхайна. Они не пощадили ни стариков, ни детей — кого просто задушили, а кого выпотрошили. Повсюду валялись части тел, клоки мяса, содранные в один удар до самых костей. Снег сделался грязным от разорванной плоти, крови, кишок.

Зрелище так потрясло Иарну, что она не смогла дождаться, пока силы ночи ослабнут. Она ринулась в бой при полной луне и выследила одного из зверей. К счастью, он не успел угостить ведьмачку своими клыками. Тех, кому в кровь попадает слюна тварей, не спасёт и сам Зоар.

Воительница прекрасно владела мечом, но сколь бы умелой она ни была, под мощным ударом хищника не выдержали её человечьи кости. Израненная тварь сумела сломать девушке обе ноги и уже подбиралась к горлу, когда подоспели Палош с Рыжим. Волкодав справился с ослабленным врагом без помощи ведьмака. А Палош в это время спасал ноги Иарны.

Встала на них девушка лишь к весне. А теперь, поглядите на неё, бежит впереди учителя, как ни в чём не бывало!

Прошёл год, и они вернулись в края проклятых. Люди здесь попривыкли жить бок о бок с опасной нечистью. Деревни и остроги окружали высокие стены, а двери и ставни, украшенные защитными узорами, на полнолуние плотно запирались. Даже представить странно, что где-то южнее в ночь на круглую луну плясали и пели вокруг костров.

— Учитель! — раздался у него над ухом сочувствующий голосок.

Глубоко задумавшись, мужчина не заметил, как девушка оказалась рядом с ним.

— Ну что же ты тут в сугробе застрял, — улыбнулась Иарна, подавая Палошу руку. — Отморозить себе кой-чего решил?

— Вместо того чтобы осмеивать своего старого наставника, помоги-ка мне лучше «птичьи лапки» надеть, — устало вздохнул Палош Вара. — Наст недостаточно крепок для моего веса…

— «Старого наставника», — весело передразнила его девушка.

Когда они встретились, ему было лет двадцать семь, ей же — четырнадцать. С годами разница и вовсе стёрлась.

Да, Палош был теперь не так ловок, как молодая девушка, — давали знать многочисленные ранения, — но на всём Севере никто лучше него не владел двумя мечами. Иарна имела возможность убедиться в этом на собственном опыте. Учитель так часто выручал её из беды, что девушка уже и счёт потеряла. Но самый первый случай навсегда останется в её памяти.

Тогда Иарна направлялась в Тинутурил, чтобы найти своего младшего братца. Девушка знала, что его увёл с собой ведьмак. И кто-то рассказал ей, что их тайная школа находится между Медвежьими лесами и Красным морем. В свои четырнадцать она уже знала, что такое насилие, поэтому обрезала косы, выпачкала лицо и села на таратаур, прикинувшись мальчишкой.

Корабль шёл по Дундурме и Лемаре к Красному морю. Но обман Иарны разоблачили ещё в Кривхайне. Женщина на таратауре считалась плохой приметой. Наказывать обманщицу не стали, сжалились и высадили в столичном порту Речи.

Пытаясь найти новый корабль, идущий к Красному морю, девушка наткнулась на разбойников. Их было пятеро, и они посчитали, что она подойдёт им для веселья даже остриженная и чумазая. Палош Вара, проходящий мимо, с ними не согласился.

Что говорить, он и теперь всё не мог разглядеть в ней женщину! А вот Иарна влюбилась в него с первого же взгляда. Да был ли у неё выбор? Черноволосый и темноглазый, как и она сама, Палош был одним из тех ведьмаков, в которых они играли с братом в детстве — загадочным, смелым и сильным убийцей чудищ. Сквозь слёзы Иарна любовалась блеском его мечей, когда воин расправлялся с бандитами…

Увы, Палош Вара поведал девушке, что школы ведьмаков давно уж опустели, и научиться их мастерству можно, только встретив наставника. Так Иарна не нашла своего младшего братца, но встретила старшего. И с тех пор она привязалась к Палошу как банный лист. Девушка не отставала, пока мужчина не согласился учить её.

Ветер крепчал, следовало поторопиться, чтобы не попасть в бурю. Упрямый Палош наконец надел снегоступы, и дело пошло живее. Молодая охотница на чудищ окинула пристальным взглядом своего спутника. Седина лишь мельком коснулась его щетины, не тронув черноты волос на голове, а он уже себя «старым» возомнил.

А она тогда кем себя считать должна? Еле ходить научилась заново, так что же теперь, на печи портки протирать? А кто тогда мирный люд защищать будет? Ну уж нет! Они должны выследить стаю проклятых и вернуть этому краю мир… всеми доступными им средствами.


Дженна молча уставилась на снег. Следы, что изредка подходили к дороге, принадлежали незнакомому ей животному. И, судя по их глубине, зверь этот был немалых размеров. Да, оставаться на ночь в лесу ей не хотелось. К тому же заунывная песня ветра предвещала бурю.

Конечно, смешно беспокоиться насчёт зверей, когда рядом с тобой учитель, а вот сможет ли постоять за себя Индрик, бредущий рядом с ним? Да, месяц назад музыкант напугал Дженну видом своей витали, но что за магией он владел? Волшебством мелодий и мужским очарованием не защититься от хищников.

Странники приближались к границе Кривхайна. Места здесь были неприятные. С одной стороны живым частоколом темнели еловые леса, с другой — за острозубыми стенами прятались людские поселения. Гостиницы вдоль большака напоминали бревенчатые крепости, оснащённые надёжными воротами и сторожевыми башнями. Одиночки и так-то по зиме встречались редко, но теперь купеческие обозы окружали целые отряды.

На этом отрезке пути даже «Лесные гитары» предпочли держаться поближе к магам. Дженна искренне радовалась этому. Большой да такой разношёрстной компанией путешествовать было и безопаснее, и веселее.

Пообщавшись с Индриком, Фьёртана стала чуть более искусной в рифмах. А уж когда величайший из музыкантов Севера начинал горланить глупые стишки Норка, улыбка проскальзывала даже на лице невозмутимого Сайрона. Сама же Дженна ещё никогда в жизни не смеялась так часто да громко.

Едущая впереди каравана, она обернулась назад. «Лесные гитары» плелись в хвосте, бурно обсуждая что-то и горячась. Фьёр, спрятавшая свои волосы под красивым цветастым платком, не менее цветасто накричала на Евана и отошла в сторону. Не ответила она и на вопросительный взгляд чародейки.

Дженна припомнила, что разбойница упоминала, будто бы где-то западнее находится её родная деревня. Может быть, девушку одолевала тоска по дому или ей просто нездоровилось по-женски?

Чародейку терзало нехорошее предчувствие, но холод украл у ветра большую часть запахов, и бывшая лисица уже не могла рассчитывать на своё чутьё. К тому же от разбойницы по большей части несло пивом, вином и табаком любовника, а за ними один леший разберёт, что скрывается. Увидеть рисунок витали мешали неопытность и снег, без конца падающий на ресницы.

Дженна отряхнула меховую оборку капюшона, отёрла с лица слёзы, оставленные снежинками, и перевела взгляд вперёд. Недавно путники миновали межевой столб, табличка на котором обещала, что к вечеру они достигнут города Сатма̀ра. Вдалеке уже виднелась линия крепостных стен и крыши домов.

Когда они приблизились, стало ясно, что Сатмар защищён двойным частоколом. Первая стена была собрана из обыкновенных заточенных кольев, на второй под налипшим снегом проглядывали орнаментальные картинки и письмена. Жилая часть города пряталась в самом центре, а между крепостными стенами находились торговые кварталы.

У въезда во вторые ворота Сатмара толпился народ, стояло около дюжины повозок, запряжённых лошадьми и волами.

— Мест нет, гостиницы закрыты, — зычно провозглашал один из солдат. — Либо здесь оставайтесь, либо выметайтесь прочь…

— С ума ты что ли сошёл? — отчаянно взмолилась какая-то женщина в большой меховой шапке и шубе. — Со мной же пятеро детишек! Гостиницы закрыты, так может, кто из горожан приютит? Полнолуние же!

— Потому никто и не приютит, — отрезал стражник. — Одних уже приютили, так они потом ни детей, ни стариков не пожалели… Нет! Не могу я вас пустить. Приказ у меня. А приказ есть приказ!

— Приказ есть приказ, — повторила Дженна, разворачивая Марту и осматриваясь.

Между стенами было достаточно места. Те, кого не пропустили в город, могли здесь устроиться на ночлег на холоде, но в безопасности. Смеркалось, и повсюду уже горели костры, освещая временные шатры и палатки.

— Пропустите их, — вдруг раздался хорошо поставленный голос Индрика. — Я ручаюсь за эту семью и за двух моих спутников…

— Спасибо вам, добрый человек, — затараторила женщина, подталкивая вперёд своих детишек.

— За двух? А как же «Гитары»? — всполошилась Дженна, с сочувствием глянув на разбойницу. Та низко опустила голову и обхватила себя руками. — Фьёртане совсем нездоровится, ей надо в тепло…

— Благодарствую, но это… обойдусь без подачек, — огрызнулась девушка. — Уж найду чем согреться…

— Мы согреем друг друга, — ухмыльнулся Еван.

— Да и ты приходи, — добавил Норк, подмигивая Дженне. — Коли станет скучно…

В этот миг чародейке показалось, что воздух вокруг них резко потеплел. Боясь, как бы юный разбойник не вспыхнул на месте, она поспешила за учителем.

— Лучше бы воды мне лишний раз нагрели, чем ухажёров распугивать, — сердито фыркнула девушка, обращаясь к магу. — С этим я и сама справляюсь, а вот с водой — промахиваюсь…

— Как твой учитель я советую тебе практиковаться в том, что у тебя получается хуже, — снисходительно ответил Сайрон. — И с теми, кто этого достоин…

— Разумеется, достойных выбирать будете вы? — прошипела Дженна. Она оглянулась по сторонам в поисках подходящего кандидата и очень кстати приметила компанию в синих плащах, отороченных белым мехом. — Как насчёт эльфов?

— Это сиды, — поправил маг, — из самого Эльхайндрэя. И мы уже встречались с ними на празднике у Индрика, — он помедлил, раздумывая, затем вздохнул: — Если тебе не терпится одарить кого-то своей силой — выбор неплох.


Ночью разразилась метель. Вихрь поднимал снег от земли так высоко, что невозможно было разглядеть неба. Ветер метался по улицам и барабанил в окна — совсем как живое существо. Иногда Дженне казалось, что в его голосе она и впрямь слышит человеческую речь. Ветер жаловался, причитал, плакал и, будто та женщина с детьми, просил пустить его внутрь…

Девушка осталась одна. Сайрон сказал, что Индрику удалось усилить отклик Финиста, и они должны провести какой-то сложный ритуал, чтобы найти к нему путь. В обычное время Дженна настояла бы на своём участии, но не сегодня. Этим вечером она слишком сердилась на мага и немного волновалась за Фьёр.

«А вдруг это она стучится? — думала чародейка, прислушиваясь к ветру. — Фьёр ведь любит входить через окно!»

— Баю-баю, баю-бай… — доносилось из-за стены соседней комнаты, где остановилась женщина с детьми. — Тише, кроха, не вставай. Волк уж прямо у ворот, клацает зубастый рот. Баю-баю, баю-бай, ночью, кроха, не играй…

Нежный голос, поющий колыбельную, только разжигал беспокойство. Чтобы хоть как-то отвлечься, Дженна спустилась вниз. Несмотря на все угрозы, ей расхотелось искать себе кавалера. Приглядев себе местечко за общим столом, она попросила принести горячего вина с пряностями и, накинув на голову капюшон, стала прислушиваться к людским голосам.

Подкрадывалась ночь, в зале всё ещё было многолюдно и шумно. Но очередной порыв ветра даже сквозь плотно закрытые ставни услышали все до единого и отчего-то разом умолкли. Поначалу воцарилась тишина, а затем кто-то из женщин принялся тихонечко причитать. Странствующий монах Единого забубнил молитву.

И вновь раздался далёкий пронзительный вой… Но нет, это выл не ветер. Дженна ощутила холодок в груди.

— Уважаемые гости, прошу не волноваться! — объявил хозяин, выйдя в центр зала. — Город окружает стена с магическими письменами! Я не поскупился на чародеев, так что окна и двери «Дружбы» — тоже защищены. Не выходите на улицу, и всё будет хорошо!

— А что, собственно, происходит? — поинтересовалась Дженна у сидящего рядом рыжебородого гнома.

— Полнолуние, — буркнул он. — Проклятые просыпаются и воют, выкликая своих…

— На полнолуние? — удивилась девушка. — Насколько я знаю, оборотни выходят в любую ночь…

— Проклятые — это проклятые, — гном сплюнул на пол. — Они что твой сосед — на вид обыкновенные, а раз в месяц круглая луна их с ума сводит. Меняют они свой облик, собираются в стаю и ищут, кого б сожрать… — гном заглянул под капюшон Дженны, будто проверяя, девушка ли там или зверь, улыбнулся. — Да ты не дрожи, мелкая! Магические письмена не пустят их даже в человечьем виде.

Чародейка сжала зубы. Она-то сама была в безопасности, но ведь «Гитары» вне защитной стены. Конечно же, они далеко не невинные детки, могут за себя постоять. Но что если, «согреваясь», они перебрали?

Сладкое вино встало у Дженны поперёк горла. Недолго думая, она поднялась со скамьи и направилась в свою комнату. Там она переоделась в броню сумеречной лисицы, надев поверх тёплую куртку. За пояс охотница заткнула старый кинжал, а на спине закрепила новый меч. Накинув на плечи серый плащ, она выскользнула в окошко.

Беснующаяся непогода в тенях почти не ощущалась. Зато, проходя мимо конюшен, Дженна отчётливо слышала, как взволнованно перетаптываются кони и поскуливают собаки. Коты при её приближении выгибали спины и шипели.

В мгновение ока девушка пересекла жилые кварталы и оказалась между частоколами. Сойдя с лисьей тропы прямо у палатки музыкантов, она прислушалась. Зычный храп Майтина и сиплое похрюкивание Норка угадывались даже сквозь ветер. …Спящих было двое.

— Парни, эй! — заглянув под полог, Дженна легонько потеребила разбойников за плечи. — Где Фьёртана?

Норк только прошепелявил что-то сквозь сон. Майтин, перевернувшись на другой бок, еле слышно пробубнил:

— Психанула… Ушла…

— Куда ушла? — переспросила Дженна, но ответа не последовало.

Тогда охотница внимательно изучила одеяла, под которыми спали пропавшие разбойники. Она попыталась отыскать личный запах Фьёр, но вонь перегара как будто разбивала единое сплетение аромата на бессвязные ниточки. Всё, что нашла чародейка, это два серебряных браслета и едва уловимый привкус, чем-то напомнивший ей Летодора.

Дженна сжала в руке браслеты и прикрыла глаза, разглядывая аромат изнутри. Норка и Майтина окутывало вялое сероватое облако медовой настойки и… вот оно — чёрно-зелёные нити, крепкие, словно стальные прутья, по которым можно идти.

«Бешеная вишня, — вдруг вспыхнуло в сознании Дженны. — В простонародье, бешеница или сонная одурь, — рассказывал ведьмак после того, как убил с помощью этого зелья шаркани. — Она делает сон глубоким, унимает боли и снимает спазмы. Но если переборщить, сводит с ума».

След бешеницы вёл прочь из палатки и исчезал в тенях. Последовав за ним, Дженна перебралась через городскую стену и оказалась на дороге.

Сосредоточившись на видении энергий, чародейка не услышала, но увидела вой. Он раздался чуть дальше, чем прежде. Протяжный звук вспыхнул над деревьями, словно кровавая зарница, и следом за ним из леса поднялись грязно-зелёные волны страха.

Паника, охватившая округу, оглушила чародейку. Но именно туда, в тёмные дебри ускользали нити бешеницы, а значит, и след разбойников.

Высказав в ревущую метель всё, что она думает о Фьёр, Дженна направилась за подругой.


— Баю-баю, баю-бай, глазки, кроха, закрывай, — напевала женщина в соседней комнате. — Слышишь шорох за стеной и протяжный страшный вой? Это волки под окном, не пускай их, кроха, в дом…

Проникнуть в комнату оказалось проще, чем он думал. Оба постояльца покинули жилище, и он готов был поспорить, что надолго. Дух чернявого колдуна доносился с другого этажа — пряный и резкий дух неведомого хищника. Прислушавшись, юноша нашёл и мягкий, цветочный аромат его юной ученицы.

Разбойник приблизился к седельным сумкам и грубо вытряхнул содержимое одного из мешков. На пол упали связки бус и лент, деревянный гребень — судя по угловатому узору, изображающему море — трольской работы; и старенькое зеркальце в золотистой костяной оправе. Среди прочего девичьего барахла он нашёл и то, за чем пришёл сюда…

Еван оскалился и тихо зарычал, сжимая в руке ожерелье из волчьих зубов.

— Ты ответишь за всё, лисья сучка… — пообещал он.


Полная луна пропала за пеленой метели. С одной стороны буря лишила хищников питающего их безумство светила, но с другой — мешала и охотникам на чудищ. Мечущийся ветер играл со звуками, а поднимаемый им снег застилал глаза. Но одно было ясно: проклятые были где-то рядом — надрывный вой звучал всё ближе.

Ведьмаки перебрались через белую равнину замёрзшего озера и остановились под деревьями. Скальные выступы, поднимающиеся между елей, защищали их спины, а густая хвоя сдерживала нападки зимней стихии.

— Подождём тварей здесь, — перекрикивая пургу, сообщил Палош.

Под деревьями было куда меньше снега. Охотники сняли снегоступы и, обнажив мечи, заняли боевую позицию.

Ветер снова изменился. Его порывы принесли запах врага, и Рыжий тихо зарычал. Спустя некоторое время со стороны пруда показались рослые тени. Одна, две, четыре, пять…

— Великий Зоар, почему их так много? — охнул Палош. — Во что же я втянул тебя, девочка моя…

— Это наш путь, — губы Иарны дрожали, но в голосе сталью звенела решимость. — Наш. Твой и мой.


Она не могла долго удерживать волшебное вѝдение; и без того превысив свои возможности, девушка упустила витали бешеницы. Зато обыкновенному зрению открылись другие следы: параллельно магическим нитям вдоль сугробов темнела вереница глубоких провалов, запорошенных снегом. Следы были похожи на тот отпечаток, который чародейка обнаружила днём у дороги.

Но гном сказал, что проклятые меняют свой облик только на полнолуние. Что он имел в виду: одну единственную ночь, две или три, когда луна сохраняет наиболее полную силу? Как же всё это понимать? Да и много ли гномьи купцы знают о нечисти? Вот поговорить бы с ведьмаками!

Легко ступая по корке наста, Дженна продолжила свой путь и вскоре вышла на открытое пространство. В то же время ветер начал стихать. Пелена снега опала, будто театральная завеса, открывая идеально ровную поверхность — по-видимому озеро.

И на этой сцене чародейка увидела их…


Оказавшись с подветренной стороны, звери замешкались. Но метель постепенно унималась. Вот уже воздух стал прозрачнее, и сквозь тучи показалось размытое лунное око.

В его тусклом сиянии Палош различил, что с противоположной стороны за спинами проклятых появился ещё один силуэт — крохотная человеческая фигура, в руке меч. Лунный свет отразился от обнажённой стали клинка.

— Ты видишь это? — Иарна даже теперь нашла в себе силы посмеяться. — Похоже, что мы окружили этих тварей…

— Не слышал, чтобы в округе работали другие ведьмаки, — хмуро ответил на шутку девушки её наставник.

В его глазах Иарна прочитала беспокойство. Она тоже боялась, скрывая страх за весельем. Они оба слишком хорошо знали, что успокоить проклятых может лишь серебро. И, если на другой стороне водоёма был солдат или обычный охотник, дело — дрянь…

— Считай меня дурой, Палош, — выдохнула девушка. — Но если мы нападём первыми, сразу с двух сторон, у нас появится преимущество. Это хоть что-то…

— Я не считаю тебя дурой, — печально улыбнулся ведьмак. — Ты права. И будем надеяться, что обречённым в голову приходят одинаковые мысли…


Чародейка прекрасно понимала, что нужно возвращаться в тень и убегать прочь, отходить назад, хотя бы и к лешачьей бабушке, пока её не почуяла целая стая жутких тварей! Но вместо этого она вынула из-за спины меч. И неожиданно на другой стороне поляны в тени деревьев Дженна увидела блеск — как будто отражение луны скользнуло по стали.

Девушка была готова поклясться, что это знак. Неужели люди? Может быть, это Еван и Фьёр, заплутавшие солдаты или кто-то ещё? Как бы то ни было, разве может она уйти и бросить их на растерзание проклятым?

— На этот раз, Зоар, никаких молний, — прошептала Дженна. — Я напою свой меч горячей кровью…


Ветер в последний раз взвился и умолк. Снег опал. И хрустальную ночную тишь расколол пронзительный хоровой вой.

Звери вышли против людей. Луна блеснула на оскаленных клыках и всклокоченной шерсти, серебром пробежала по остриям мечей и застыла холодной решимостью в глазах охотников.

Твари метнулись к ведьмакам. Одну из них с рёвом перехватил волкодав, других приняли на себя Палош и Иарна.


Дженна спешила на подмогу! Изящная, точно снежинка, она бежала уверенно, не проваливаясь в снег даже на самую малость. Несколько зверей отделились от стаи и, встав на четвереньки, помчались в сторону девушки.

Один из них бросился на неё с наскоку. Глубокий снег проломился под весом чудища, частично украв силу прыжка. Девушка успела уйти в сторону. Она уклонилась от когтей и, перехватив оружие двумя руками, нанесла тяжёлый удар сверху вниз.

Совершенная сталь запела и мягко прошла сквозь мех, мышцы, рассекла позвоночник. Тварь не успела и рыкнуть, её кровь обагрила металл, брызнув фонтаном. Вытянутая саблезубая башка покатилась по белому ковру.

У Дженны голова закружилась от ощущения силы. Сквозь кожу перчаток она почувствовала, как нагревается змеиное тело рукояти в её ладони. Изумрудные глаза хищно мерцали, будто живые.

Развернувшись, чародейка подставила меч, защищаясь от второго зверя. Блокировав удар, она развернула клинок, широко полоснула по груди и отбежала. Вовремя. Из-за спины появилась третья тварь, жёлтые зубы клацнули у самого уха девушки, сорвав с неё капюшон.

Чародейка оттолкнулась от земли левой ногой. На правой — прокрутилась вокруг своей оси, одновременно уходя в присед, и нацелила меч в ноги противника. Раздался хруст, и грузная тварь, воя, рухнула на вытоптанный кровавый снег.

Дженна отпрыгнула к предыдущему зверю и сделала глубокий выпад. Проклятый уклонился, припав на четвереньки. А затем бросился на девушку, ударив мордой ей по коленам. Охотница упала на спину, отмахнулась. Проклятый прыгнул сверху. Сталь звякнула о когти, полетели искры.


Он знал, что недостаточно силён, чтобы выйти с врагами в открытую один на один. Его челюсти сильно уступали их клыкам, не говоря уже о когтях; а рост был таков, что едва ли дотянешься до горла. Но он был легче и ловчее их. Он умел изматывать, неожиданно нападать и стремительно убегать.

Пока старшие сородичи по стае сражались своими длинными белыми когтями, волкодав отвлекал на себя остальных зверей. Улучая момент, он бросался им в ноги, стараясь сбить корпусом. Повалишь противника — там и до шеи ближе.

Один раз он напал со спины, чтобы помочь маленькой сестрёнке. В другой — он задушил тварь, упавшую под ударом старшего ведьмака. Однако чужая стая оказалась большой, и Рыжему пришлось вступить в неравную схватку.

Он подпрыгнул что было сил, но удар пришёлся врагу чуть ниже горла. Пёс стиснул челюсти и принялся мотать головой. Раздался рёв, полетела слюна.

Рыжий не переставал трепать зверя, даже ощутив, как когти врага проникают под его мех, пронзая плоть. Они оба неистово визжали от боли — каждый на свой манер. Пёс разжал зубы, лишь почувствовав, что ток жизни под его клыками ослабевает.

Проклятый и волкодав рухнули на снег, но уже через миг Рыжий попытался встать на ноги. Его внимание привлёк приближающийся силуэт. Перед глазами всё плыло, лапы не слушались. Пёс понимал, что силы покидают его, и конец близок, но был готов сражаться до последней капли крови.

К счастью, силуэт, хотя и пах странно, оказался небольшим, человеческим. Незнакомка приблизилась к псу и, склонившись, приложила руки к его бокам. Рыжий взвизгнул. Дыры от когтей обожгло пламенем. Этот жар пронизал его до самых потрохов.


— Хватит с меня собачьих трупов, — прошептала девушка, упав на колени рядом с псом.

Она не успела заметить как, но проклятых теперь оставалось лишь двое, и они оба были заняты своими поединками. Наверное, Дженна должна была помочь людям, но вместо этого она стянула перчатки и приложила ладони к липкому от крови собачьему меху.

Сплетение витали говорило, что раны не задевали важных органов, но они были чертовски глубокими. Зашивать такие нельзя, могут загноиться изнутри, однако было необходимо уничтожить инфекцию и остановить кровь.

Дженна сосредоточилась и, призвав витали пламени, просунула пальцы в отверстия от когтей. Десять отверстий — десять пальцев… Огромная псина взвыла, словно щенок, дёрнулась и потеряла сознание.

— Тише, всё будет хорошо, — пообещала ему девушка.

Она с нежностью погладила чёрную морду, напоминающую маску, надетую поверх рыжей шубы, и вдруг услышала предупреждающий крик. Дженна не успела даже повернуть головы, тяжёлый удар между лопаток выбил из неё дух.


Если бы не облачная завеса, укравшая часть света у ночного светила, а с нею и мощь проклятых созданий, всё закончилось бы куда хуже. По-видимому, не без помощи благословения Зоара они почти победили зверей, однако радоваться Палош Вара не спешил. Экземпляр, с которым он столкнулся под конец, оказался сильнее всех, кого ведьмак встречал до сих пор.

Зверь был на две головы выше прочих, а что самое опасное — умнее на все десять голов. Несмотря на свой могучий рост и немалый вес, хищник двигался с невероятной быстротой и ловко уходил от ведьмачьих мечей. В отличие от других проклятых при атаке он избегал звериных приёмов, а свои длинные когти использовал, будто разбойник — ножи, не просто нападая, но фехтуя.

Десять длинных ножей против двух посерёбренных мечей. Мастерство одного бойца не уступало таланту другого. Они оба успели ранить друг друга и потеряли много сил.

Палош атаковал, намереваясь пробить защиту противника. Зверь уклонился и ударил слева. Ведьмак, одинаково хорошо владеющий обеими руками, одной отвёл атаку, другой резанул снизу. Клинок пришёлся по задней части колена. Взревев, враг с помощью здоровой ноги отпрыгнул к каменному выступу и вдруг исчез…

И тут раздался крик Иарны.


В прошлую встречу она сглупила — попёрла напролом. Но теперь не проходящая боль в коленях прибавила ей ума. Ведьмачка использовала жалящую технику. Она наносила секущие удары и отбегала, не позволяя твари задеть её.

Противник едва держался на ногах, истекая кровью из бесчисленных порезов. Зверь стал неповоротливым, и тонкий меч девушки, найдя лазейку между его рёбер, вошёл в самое сердце. Проклятый рухнул к ногам воительницы, и в этот миг Иарна услышал визг Рыжего.

Обернувшись, она увидела, что над волкодавом склонился тот самый нежданно подоспевший им на подмогу воин. Оказалось, что это была светловолосая девушка. Сейчас она сбросила с головы капюшон, а на её ладонях плясало волшебное пламя.

Чародейка была так увлечена их псом, что не заметила, как из-за дерева появилась чёрная тень. Иарна крикнула, но было поздно. Тогда ведьмачка вновь бросилась в атаку.


Дженне показалось, что она провалилась в вечность. Но, судя по всему, пронеслась всего пара мгновений. Зверь, накинувшийся на неё сзади, ушёл недалеко.

Спасительница чародейки кружилась вокруг твари с изяществом танцовщицы. Дженне почудилось, что они обе не сражаются, а пляшут. Движения оборотня были порывистыми и резкими, они смутно напоминали…

— …О нет, — простонала чародейка. — Нет-нет, только не это… — она вскочила на ноги и побежала к ним. — Постойте! Её нельзя убивать!

— Да ты обезумела?! — раздался позади неё мужской голос.

Не обратив на него внимания, Дженна обошла воительницу, уклонилась от её меча и бросилась на зверя, как была с голыми руками.

Они схватились в смертельных объятьях: чародейка — сверху, тварь — снизу. Дженна всем телом придавила чудище, перехватив его верхние лапы и ревя почище самих проклятых. Тварь билась и сучила ногами, но чем сильнее она вырывалась, тем глубже утопала в сугробе под собственным весом.

«Я не человек, я не человек, — повторяла про себя чародейка. — Я сильнее! Я такая же сильная, как мой учитель! Он и я — это мы!»

У самого лица девушки клацали чудовищные жёлтые зубы, брызжа смрадной слюной с привкусом бешеницы, но глаза на вытянутой полуволчьей морде сияли синевой, разбавленной серыми крапинками.

— Фьёр! — прорычала Дженна. — Успокойся! Фьёр!

— Она не понимает тебя, — сообщила воительница, стоя поблизости. — Её успокоит только меч…

— Нет! — взвыла чародейка, сдерживая громадные когтистые лапы. — Я не позволю!

— Она тебе не подруга, она враг, — добавил подошедший мужчина. — Их вожак ранен и сбежал, но может вернуться в любой момент… — он огляделся. — И кто знает, кого он приведёт на подмогу. Нужно заканчивать здесь.

— Нет, — крикнула Дженна. — Через мой труп!

— Ну, до этого недалеко, — устало усмехнулась девушка, наблюдая за неравным противостоянием. — Если только у тебя не припасено серебряных цепей…

— Помогите, — взмолилась чародейка. — У меня в карманах! — внезапно вспомнила она. — Серебряные браслеты!

Девушка прихватила их неосознанно, и оказалось, что руки её понимали куда больше ума.

Воин выругался. А его напарница, фыркнув, всё же подобралась к Дженне ближе.

— Ты уж извини за подругу, но я рисковать не намерена… — сообщила она и ударила зверя рукоятью меча между глаз.

Проклятая разбойница последний раз рыкнула и замерла.


Ведьмаки нарядили Фьёр не только в серебряные браслеты; оказалось, что и цепи у них имеются. Пока волчица пребывала без сознания, её надёжно сковали и привязали к сосне. Чародейка устроилась рядом, прислонившись спиной к другому дереву. Костёр разогнал тени и подарил тепло, но девушку охватила дрожь.

— И что ты собираешься делать с ней дальше, Дженна? — спросил Палош Вара, поглаживая пса.

Рыжий волкодав очнулся и даже чувствовал себя неплохо, однако на чародейку косился недобро. Воительница, назвавшаяся Иарной, в это время с интересом рассматривала меч Дженны. Чуть ранее они обошли поляну и отсекли головы всем проклятым, так что ведьмачка имела возможность оценить остроту лезвия в деле.

— Невероятно, — вздохнула она, покрутив оружие в руках. Отблеск огня пробежал по стали золотисто-розовыми всполохами. — Длинный, но лёгкий, а какой красивый… Кто же его мастер?

— Кай Двейг, — прошептала Дженна. — Это руническая сталь.

— Отшельник Кай, тот, что с Дымной горы? — задумчиво сказал Палош. — Слышал о нём, хороший мастер…

— А теперь, видать, самый лучший… — добавила Иарна. — Легендарная руническая сталь! Оказывается, проклятые боятся не только серебра…

— В руническую сталь заложена сила солнца, — объяснила чародейка.

— Сила солнца! — с восторгом повторила Иарна.

Мельком глянув на её улыбку, Дженна поджала губы и отвела глаза.

— Значит, вы ведьмаки, — подытожила она. — Я знаю, чем вы промышляете на жизнь. Но эта тварь, — девушка кивнула на проклятую, — моя подруга… Что делать с ней, я понятия не имею. Впрочем, у неё есть семья… друзья… и, возможно, они знают больше…

— Хорошо бы так, — кивнул Палош Вара. — На её серебряных браслетах отчеканены древние письмена. Могу предположить, что они уменьшают действие проклятья…

— Что это за чертовщина? — нахмурилась Дженна. — Кто их проклял и почему?

— Деловая ты, — одобрительно хохотнул ведьмак. — Кабы мы знали, кто проклял, давно уж расколдовали… Слухов в народе много ходит, но всё это сказки…

— Гиатайнцы говорят, что одна гиатайнская ведьма полюбила кривхайнского царевича, — произнесла Иарна. — Но он обманул её, бросил у свадебного алтаря. И за то был проклят до скончания времён бродить по лесам в волчьей шкуре…

— Начинается… — прошептала Дженна. — Ну почему надо обязательно влюбляться в царевичей и царевен, а не в кузнецов?

— …Или в ведьмаков, — хихикнула Иарна.

Она помассировала колени. Пока действовала боевая ярь, ведьмачка не ощущала ни боли, ни стеснения в движениях. Однако теперь пыл остыл, и опасный танец дал о себе знать. Но даже сквозь боль она улыбалась. Чародейка вновь бросила на неё странный взгляд и что-то буркнула себе под нос.

— Впрочем, кривхайнская легенда рассказывает, что кривхайнский колдун полюбил гиатайнскую царевну. Та отказала ему, и тогда безответная страсть колдуна превратила его в лютого зверя…

— Обе истории — красивые пустышки для барышень, у которых слишком много времени, чтобы помечтать, — фыркнул Палош. — Колдовство должно было коснуться одного злодея, а не целые деревни… Подобного рода проклятия не могут передаваться через слюну.

— Через слюну и кровь передаются болезни, — вставила чародейка. — Фьёр говорила, что в детстве болела чёрным вогником, а её деревня должна быть где-то неподалёку…

— Насколько я помню, вогника в этих краях давно не было, — отрицательно покачала головой Палош. — Ни вогника, ни чѐрника. Даже колдуны, что кадаверов поднимают, не смеют здесь шалить. Всё чисто, и лишь одна напасть — лунная болезнь… Летом ещё ничего, тихо. А вот как приходят метели… — Он поглядел на небо. Ночное светило скрылось за лесом, приближался рассвет. — По весне мно-ого изорванных трупов находим…

Фьёртана тихонько заскулила. Её морда, покрытая жёсткой чёрной шерстью, скривилась от боли. Проклятая разбойница распахнула глаза и, клацнув зубами, рванулась, пытаясь вырваться. Но цепи лишь сильнее впились в её тело. Волчица издала пронзительный визг и задёргалась.

Меж тем как небо заливал свет, её мех будто принялся расти в обратную сторону, обнажая светлую кожу. Мускулы сворачивались сами в себя, а кости укорачивались. Девушка менялась прямо на глазах. Через некоторое время на снегу сидела нагая растрёпанная девчонка с порядочной ссадиной на лбу.

«А ведь ей не больше шестнадцати лет», — с ужасом подумала Дженна. Она сняла с себя плащ и куртку, чтобы защитить подругу от холода. Но когда она приблизилась, девушка зашипела.

— Фьёртана, — строго произнесла чародейка, насильно прикрыв её плащом. — Ты помнишь, что произошло?

— Всё она помнит, — сказала Иарна, встав рядом. — Их воспоминания угасают постепенно, вместе с луной…

— Мне больно, — взвыла разбойница, стряхнув с себя одежду и повалившись на снег, словно пытаясь потушить невидимое пламя. — Больно! Цепи жгут, кусаются!

Дженна опустилась на колени и, подняв девушку, обняла её за плечи.

— Я знаю, что больно. Но потерпи немного…

— Дура ты! — крикнула Фьёртана, плечом отталкивая чародейку. В её синих глазах полыхала обида и… стыд. — Дура-дура-дура! Была бы умной — не цацкалась бы со мной!

— И правда, — согласилась Иарна, сложив руки на груди.

— Тебе так больно, что ты готова умереть? — холодно процедила Дженна, поднявшись на ноги. — Если хочешь, я прекращу твои страдания… Я могу это сделать.

— Нет-нет-нет-нет, — взвизгнула разбойница, отползая назад и путаясь в цепях. — Не убивай меня, — она сморщилась и заплакала горько и жалобно. — Я хочу жить… Я так хочу жить…

— Ты убийца, — напомнила ведьмачка. — И должна умереть.

— А кто тут не убийца?! — огрызнулась Фьёртана. — Святоши собрались, мать вашу!

Она выругалась так жёстко, что смутился даже Палош Вара.

— Отойди, Иарна, — сказал он. — Похоже, что тут личные счёты. В это лучше не вмешиваться.

Ведьмаки удалились к костру, оставив девушек наедине.

— Дура ты, Дженна! — повторила разбойница сквозь слёзы. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Если бы ты не была такой дурой, мне не пришлось бы тебя обманывать! Я не хотела тебя обманывать!

— Так скажи правду, — тихо попросила чародейка. — И оденься, если так уж хочешь жить…

Фьёртана разревелась. Дженна застыла рядом, терпеливо дожидаясь, пока она выплачется. Когда разбойница успокоилась, чародейка обмотала свой плащ вокруг её нагих бёдер и просунула руки в рукава куртки.

— …Глупая ты лисица, — прошептала волчья наёмница, опустив голову.

— «Лисица»? — скрипнула зубами Дженна.

— Глупая лисица, — повторила разбойница. — …Заказали тебя.

Дженна промолчала.

— Я не хотела обманывать, — вновь всхлипнула Фьёр, обхватив себя руками.

Чародейка присела напротив девушки и заглянула в её синие с серым глаза.

— Кто? — коротко спросила она.

— Не знаю … — мотнула головой Фьёр. — Это заказ Евана… Знаю только, что он во сне с ним общался. Значит, один из нас… Из волков.

— Почему же Еван сразу не убил меня?

— Он не был уверен… пахнешь ты странно… — девушка запнулась, судорожно вздохнув. — А потом ещё твой колдун появился… и…

— …И заказ Евана перешёл к его проклятой подруге, — недобро усмехнулась Дженна.

Она отвернулась, глядя на пруд. Тела убитых тварей на вытоптанном и забрызганном кровью снегу приняли человечий вид. Зрелище было не из приятных.

— …Прости меня, лисица-сестрица, — тихонечко попросила Фьёртана. — Не хотела я… Правда…


Они встретились у стен Сатмара. Хотя стражники уже открыли главные ворота, люди не спешили покидать город. За частоколом раздавался голос Индрика. Он что-то рассказывал собравшемуся народу, увещевая немного обождать.

Первым на пустынной дороге показался Сайрон, за ним — Майтин и Норк. Последним брёл Еван, но, завидев девушек, он выбежал вперёд.

Фьёр, запелёнатая в плащ лисы и серебряные цепи, в красной курточке чародейки, шла босиком. От мороза она прихрамывала, и Дженне пришлось почти тащить девушку на себе.

Разбойники приблизились друг к другу. Пожалуй, даже поэтический дар Индрика не помог бы описать выражения на лицах «Лесных гитар». Майтин подхватил Фьёр на руки. Норк убежал за одеждой разбойницы. А вот Еван остался стоять на месте, и во взгляде его темнело разочарование…

Поравнявшись с ним, Дженна внезапно развернулась и ударила парня кулаком в челюсть с такой силой, что тот не удержался на ногах.

— Трус, — она плюнула в него. — Послал девчонку вместо себя! Решил избавиться одним махом от обеих?

Майтин с Фьёр стояли неподалёку, и чародейка услышала тоненький плач девушки.

— Избавиться? — прорычал разбойник, поднимаясь и отряхиваясь. — А что если и так? Ты хоть представляешь, как тяжело жить с сучкой оборотнем? Опаивать её каждую луну! Скрывать правду! Придумывать сказки о царапинах… И слушать её скулёж!

Дженна молчала.

— Ты же чуешь, сестрица… — ухмыльнулся Еван. — Так погляди мне в глаза и скажи, я лгу?

Он приблизился к чародейке и склонился к самому её лицу, смердя перегаром.

— Ты говоришь правду, братец, — отвернулась Дженна.

Уходя, она согнула руку, сжав пальцы на рукояти старого лисьего кинжала. Раздался тихий шорох, извлекаемой из ножен стали, но Еван не успел опустить нож. Чародейка уклонилась и вонзила свой клинок ему в живот. Парень согнулся пополам и рухнул. Свежевыпавший снег залился алой кровью.

Раздался душераздирающий вопль Фьёртаны. Девушка вырвалась из рук Майтина. Звеня цепями, она подбежала к мёртвому разбойнику и со слезами упала ему на грудь.

— В лесах Су на Цветгоре растёт древо Любви, — холодно напомнила ей Дженна. — Говорят, что там все сердца излечиваются. — Она обернулась к ошеломлённым Майтину и Норку, застывшим с открытыми ртами. — Держитесь подальше от меня, братцы-волки, — предупредила девушка. — Ибо, поверьте, я ничем не отличаюсь от вас. Меня изгнали, и по моему следу идёт Красная, — она прищурилась. — Знаете, кто такая Красная и зачем она приходит на эту сторону Аркха?

— Да уж вестимо, — процедил сквозь зубы Майтин.

— А вестимо ли, кто заказал меня? — Дженна пристально посмотрела ему в глаза.

— Ты убила единственного, кто с ним общался, — ответил разбойник. — Но… Кое-что я сообщу тебе, сестрёнка. Еван не зря желал твоей гибели… — Майтин скривил губы. — В Сером лесу ты зарезала его зверя-учителя.

— Убей или умрёшь, — уходя, бросила Дженна. — Таков этот грёбаный Закон.

— Ты оставишь им жизни? — поинтересовался Сайрон, когда ученица приблизилась к нему.

В тот же момент подоспел и его друг. Индрик удивлённо взирал на происходящее. На его губах играла лёгкая улыбка.

— Майтин прав, — Дженна отрицательно мотнула головой. — Мы с Еваном свели свои счёты…

— А Фьёр? — напомнил маг. — Ты простишь ей обман?

— Ей?! — вспыхнула Дженна. — Но ведь и Вы знали её секрет! Вы всё это время знали! И снова не сказали мне всей правды!

— Правду нужно осознать, — пояснил Сайрон. — Ты не поверила бы мне…

Чародейка тихо фыркнула и вопросительно взглянула на Индрика.

— Вы нашли Финиста?

— Да, — кивнул он.

— И что, это важная птица?

— Сложно переоценить его важность, — подтвердил певец. — Весь Север нуждается в нём…

— Так вот, если бы не Фьёр, ни хрена бы вы не нашли! — гневно сообщила Дженна обоим магам. — Это она отдала мне перо! Она таскала его с собой с самого детства! Она верила в эту глупую сказку про любовь! Верила, понимаете?

Сайрон с интересом взглянул на друга. Индрик покачал головой.

— Проклятые — непростые оборотни. Дженна права, Фьёр должна жить…

3. «Будь моей…»

Свадьба и смерть — сёстры.

Народная поговорка

Она редко надевала платья. Длинные юбки напоминали ей о беззащитности и слабости. Поди попробуй в них забраться на дерево или убежать — запутаешься, упадёшь, и тогда… Да, она уже не была той беззащитной девочкой, которую могли обидеть, но платья так и не полюбила.

Этим вечером она нарядилась только для него: учитель сказал, что сегодня у них праздник. Вот она и облачилась в неудобное синее платье из мягкой шерсти, под узкой юбкой которого и ножа не спрячешь. Девушка даже волосы распустила. С тех пор как она встретила учителя, её неровно обрезанные космы отросли почти что до пояса.

Придирчиво осмотрев себя в зеркале и взбив блестящие чёрные кудри, Иарна направилась в зал. Несмотря на боли в коленях, она сбежала по лестнице привычно легко, тонкая и изящная, словно косуля.

Гостиница под названием «Дружба» была единственной, где нашлись свободные места для двух ведьмаков. Похоже, её хозяин привык к странным посетителям — их новая знакомая Дженна тоже была здесь. Музыкант пел под гитару красивые и грустные песни о любви. Кто-то танцевал. Кто-то даже попытался пригласить Дженну на танец — впрочем, напрасно.

Палош Вара ждал ученицу, сидя за отдельным столом. Поверх чистой белой скатерти стояли штоф с вином и праздничные угощения: соленья, варенья, колбасы и румяный хлеб. Когда девушка подошла, мужчина поднялся с места, да так и застыл, как будто забыл, что собирался сделать.

— Ты сегодня очень красивая, Иарна, — застенчиво пробубнил он.

— А я уж и не припомню, когда видела тебя таким выбритым, — улыбнулась ему девушка. Она остановилась, робко перетаптываясь с ноги на ногу, словно не желая занимать чужого места за столом. — Как твои плечи?

— Да-а, терпимо, — отмахнулся ведьмак. — А твои колени?

— Сгибаются и разгибаются, — усмехнулась ведьмачка. — И на том спасибо.

— За проклятых гильдия купцов отвалила нам столько золотых кун, что всю оставшуюся зиму мы можем отмачивать наши косточки в горячей ванне, — весело сообщил Палош и вдруг смутился. — Ну это… в смысле… в ваннах… Эх! — он махнул рукой и, вынув из кармана свёрток, протянул его Иарне. — Вот, возьми…

Девушка с любопытством развернула ткань и поднесла к глазам тоненький браслет с филигранным узором.

— Но это же золото, — шутливо возмутилась она. — Зачем? Разве можно золотым браслетом пленить нечисть?

— Это не для нечисти, — прошептал Палош, низко склонив голову и разглядывая свои сапоги. Сапоги эти, конечно, надо было начистить получше. — И… — он выдохнул, встормошил аккуратно причёсанные волосы и наконец взглянул прямо в лицо ученицы. — И это не для того, чтобы пленять… понимаешь… Это тебе. Я люблю тебя, Иарна, — твёрдо произнёс ведьмак. — Будь моей… женой. А?

— А-а… — ахнула ведьмачка, потеряв дар речи.

Палош Вара сделал шаг навстречу к девушке, обнял её тонкий стан и поцеловал в губы.


Весь город праздновал победу над проклятыми. В гостинице «Дружба» царило веселье. Индрик музицировал и напевал что-то нежное, лирическое. То и дело по залу начинали кружиться пары, танцуя под его мелодии.

Дженна очень хотела порадоваться вместе со всеми, но получалось у неё неважно. Девушка приоделась в красное платье из тонкой шерсти, распустила волосы. Даже в угрюмом настроении она была так хороша, что её то и дело приглашали потанцевать, впрочем, напрасно.

— Дженна, — заговорил с ней подошедший Сайрон, — не хочу отпугивать твоих ухажёров, но я должен сказать тебе пару слов.

— Почему? — строго спросила чародейка. — Учитель, ну почему я не почуяла обмана? Мой нюх никогда не обманывал меня так

— Это всё, что тебя тревожит? — Маг не очень приветливо кивнул очередному отвергнутому девушкой ухажёру, и тот поспешил скрыться в толпе.

— А что ещё должно? — нарочито удивилась Дженна. — Я не собираюсь тратить жизненную силу на пустые переживания, от которых нет проку!

Здесь она, конечно, слукавила. Когда Сайрон уходил к Индрику, чародейка немножко поплакала, потом порычала и в клочки разорвала пару листов, изображающих неудачные магические схемы. Сглупила она не единожды: не только чутьё подвело лисицу, но и её смекалка. О чём она думала, общаясь с волками и нося в котомке ожерелье из зубов зверя-учителя? Еван разворошил её вещи и, разумеется, нашёл кости…

— Я хочу знать, в чём была моя ошибка? — настойчиво произнесла Дженна. — Что случилось с моим чутьём? Нюх — это единственное, что от меня зависело…

Мужчина кивнул на стакан вина в руке девушки.

— Посмотри, как влияют на жизненную силу крепкие напитки.

— Ах да, я видела… — вздохнула Дженна. — Они нарушают связи… Разрывают их… Как огонь изломал остатки сил тех, кто замёрз на снегу.

— Иногда брагу называют ложным огнём, — прошептал Сайрон. — Не люди её придумали, но для людей она придумана… Она даёт ощущение тепла, но не спасает от холода… И даже напротив, опьянённые замерзают быстрее, поскольку нарушается течение их витали. Запах — тоже течение, нить. Потому-то звери, ориентирующиеся на свой нюх, не любят хмельных. Нельзя почуять нарушенные связи, изорванные нити никуда не приведут. Но чуять и видеть лучше других — тяжкая ноша, — учитель бросил взгляд на ведьмаков. Он заметил, что охотница на чудищ то и дело посматривает на его ученицу, а та всякий раз отворачивается в противоположную сторону. — Некоторые знания приносят боль, верно? Я не корю тебя за пьянство, но помни, что это опасная дорога. Среди знающих и видящих много потерянных душ…

— Но некоторые вещи… так больно знать, — всхлипнула Дженна. Она покосилась на ведьмачку и с презрением отодвинула от себя стакан.

— In vino veritas, in aqua sanitas, — сказал маг, подлив воды в вино. — Везде необходимо соблюдать меру. Не стоит вовсе отворачиваться от людей или от собственных желаний. И не кори себя за ошибки. Они наши лучшие учителя. Некоторые знания нельзя почерпнуть из уст или из книг, кое-что можно понять, только ошибившись…

— …Вы что-то хотели сказать мне? — вспомнила девушка.

— Ну, во-первых, я хотел отругать тебя за своеволие, — вздохнул Сайрон. — Кто позволил тебе бегать ночью за проклятыми? Ты забываешься! Ты больше не одиночка, у тебя есть учитель, с которым ты обязана обсуждать свои действия. А во-вторых, — он хмыкнул, — я должен похвалить тебя за… да много за что… Знаешь, Индрик в таком восторге от тебя, что готов взять в ученицы… Если ты решишь, что я не подхожу тебе… как учитель.

— Простите, — прошептала Дженна. — Простите, что подвергла себя опасности. А Вас заставила усомниться в своих способностях учителя! И я нагрубила Вам — не стоило. Вы, конечно же, сами решаете, о чём говорить, а о чём молчать…

Маг посмотрел на девушку с нескрываемым удивлением.

— Ты была расстроена, — проговорил он. — Индрик считает, что я виноват. Я чрезмерно строг и даю тебе слишком мало свободы. Ученичество не должно быть пленом…

— Я знаю, что такое плен, — глядя перед собой, сказала девушка. — Сейчас я не чувствую себя в плену. Я чувствую… — она вздохнула, — Вашу заботу…

Дженна обернулась к учителю. От выражения его пронзительно-чёрных глаз у неё закружилась голова. «Я так скучаю по тебе», — вдруг услышала она. Или ей только показалось, и это были её собственные мысли?

Индрик пел:

Я хочу превратиться в снежинку,

Чтоб ресницы твои целовать,

Чтобы вырвать у счастья крупинку,

Чтобы тайну любви разгадать.

Пары танцевали. Остальные люди толпились по краям зала, уступая им место.

Маги стояли близко друг к другу. Дженне достаточно было сделать лишь полшажка, чтобы оказаться вплотную к мужчине. Так просто было обнять его, прижаться щекой к его плечу, а потом подняться на мысочки и… Так просто, но так тяжело, точно их разделяли не полшажка, а огромная пропасть.

— А у Вас, — выдохнула она, скользнув взглядом от его губ к подбородку и пытаясь подыскать, чем спастись от неуместных желаний, — борода не растёт, что ли?

— Что? — переспросил Сайрон. — Борода? Растёт, разумеется… — его лицо вновь приняло невозмутимое выражение. — Но я не позволяю…

— Ах, вот как оно, — с серьёзным видом, будто она узнала что-то важное, кивнула Дженна. — Просто мы тут обсуждали кое-что…

— В отличие от прочих существ, мы сами контролируем рост волос, — объяснил маг не менее серьёзным тоном, словно рассказывал о законе бытия

— Мы, — тихо повторила девушка и продолжила громче: — Очень практично. А у меня кое-что есть для Вас.

Она достала из поясной сумки бумажный свёрток.

— Надеюсь, не чьё-то перо? — нахмурился Сайрон.

— Ну почти, — улыбнулась чародейка. — У меня же есть Ваше перо. И я уже один раз его потеряла… Мало ли, что ещё может произойти? Пусть и у вас будет частичка моей витали. На всякий случай. Вы ведь не первый встречный, не абы кто…

Развернув бумагу, мужчина обнаружил золотистый обруч, сплетённый из обрезанного локона Дженны.

— Ну, это не для того, чтобы надевать, — смущённо добавила Дженна. — Браслеты же просто так не носят… Дело в том, что этот вид плетения самый надёжный, из кольца волосы не рассыплются…

— Благодарю тебя, — тихо ответил Сайрон, сжав в ладони драгоценный подарок.

Они ещё немного поговорили о разном: о важном и о пустом, но не о самом главном — не о том, о чём оба хотели сказать. И вскоре маг ушёл.

Два мужских силуэта растворились в сгустившихся сумерках. На спине Индрика место гитары заняли ножны, Сайрон взял с собой верный Кемнэбу. Они отправились за Финистом — поняла Дженна по взглядам мужчин.

Учитель ничего не объяснил. Он сказал лишь: «На этот раз дождись меня».

И, как только он исчез за порогом, Дженна уже принялась ждать. Тишина их пустой комнаты чародейку пугала, веселиться сил у неё не было. Девушка осталась в зале. Сидя за общим столом, она словно застыла где-то посередине между одиночеством и толпой — в тупом безвольном онемении.

«Расслабься», — приказала она себе. Но вновь поднявшийся ветер не давал ей покоя. Сквозь топот ног, многоголосые разговоры, крики и смех до Дженны доносился его тихий плач. Тщетно она вслушивалась в песню метели: в ней больше не было ни воплей проклятых, ни даже самого простого волчьего воя. И всё же что-то там было… Что-то…

— Почему ты меня избегаешь? — раздался над ухом чародейки весёлый голос.

— А? — Дженна вздрогнула.

— Между прочим, нам хорошо заплатили за проклятых, — сообщила ведьмачка. — И часть монет по праву принадлежит тебе.

— Не откажусь, — кивнула Дженна.

— Так уж вышло, что я слышала ваш разговор с… ну, с волчицей, — тихо проговорила Иарна, присаживаясь рядом. — Я знаю, кто вы, знаю о тебе больше, чем должна… И я понимаю, ты привыкла к тому, что вас недолюбливают… Но я, — она вздохнула, — довольно рано усвоила, как много чудищ среди людей…

— И ты не осуждаешь меня за то, что я отпустила одну из них? — Дженна пристально взглянула на собеседницу.

Как же тяжело ей было смотреть в эти смеющиеся золотисто-карие глаза. Высокая, стройная, с узким лицом и длинными тонкими пальцами, Иарна была во всём противоположностью кругляшке Фьёр. Но с разбойницей Дженне было легко и просто, хотя та и обманывала её.

— Ах, этого я не одобряю, — призналась девушка. — Но толкую я не о чудищах — о людях… Похоже, что ты считала ту девчонку своей подругой? Мне жаль, что она так с тобой поступила…

— Раз уж ты знаешь обо мне то, чего знать не должна, — ядовито повторила Дженна, — то должна понимать, что я получила по заслугам. Я сама, — она клацнула зубами, — обманывала своих жертв, порой втиралась в доверие… Не так искренне, конечно, но… В общем, я считаю, что всё вышло так, как должно.

— Ну тогда нечего тебе и от меня бегать, — заявила ведьмачка. — Кем бы ты там себя не считала, я знаю одно — ты не струсила, увидев стаю проклятых. Ты помогла нам, и только благодаря тебе я… мы…

Иарна вдруг залилась краской и умолкла.

— Ну? — заинтересовалась Дженна. — Чего там у вас?

— Ты сама как хочешь, — сбивчиво произнесла ведьмачка, — можешь считать меня никем для себя. Но та волчица была права в одном: мы все — одного поля ягодки… У таких не может быть друзей, однако сегодня… — она смущённо улыбнулась. — Сегодня я прошу, побудь моей подругой, а?

— А? — Дженна раскрыла глаза от удивления. — Если тебе нужно поболтать на девичьи темы, то тут я тебе точно не собеседник… — она смущённо поджала губы. — У меня мало опыта…

— Да я и сама, — с горечью призналась Иарна. — Опыт, конечно, был, но не по моей воле… Я тогда девочкой была…

— Я стала лисой, чтобы защищать девочек… детей… невинных, — тихо выдохнула Дженна.

— Ты добрая, я это сразу поняла, — Иарна рассмеялась. — Вон и Рыжика спасла. Хотя он-то дружить с тобой теперь точно не станет!

— Так что у тебя сегодня? — напомнила чародейка. — Зачем тебе подруга?

— Затем, что такое можно сказать только подруге, — прошептала ведьмачка, склонившись ближе к собеседнице. — Очень хочется поделиться, но это… Это тайна.

— О-о, — изумилась Дженна. — Ну, ради такого я согласна стать твоей подругой…

— Понимаешь, — Иарна прикусила губу, сдерживая волнение. — Мне уж почти тридцать лет… Ну и… многое было за эти годы. Но… Сегодня…

— Ну же?

— Палош поцеловал меня, и это был… мой первый поцелуй… — с усилием проговорила девушка и насупилась, укоризненно глядя на чародейку. — Ну вот, ты смеёшься! А такое я могу простить только подруге! Всякому другому уж давно бы в глаз залепила!

— Прости, — отсмеялась Дженна. — Ну и как тебе?

— Мокро, — сморщила носик Иарна. — И щетина колется… А? А теперь-то ты чего плачешь? Дженна?

— Ничего-ничего, — девушка поспешно вытерла глаза. — Просто я точно так же ответила, когда он спросил…

— Он?

— Тот, кто поцеловал меня первый раз…

— И кто же это был?

— Да не важно, — Дженна шмыгнула носом. — Ты своему ведьмаку скажи, чтоб щетину немного отпустил. Когда волосы подлиннее, они не так колются…

— Ну вот, а говоришь, опыта у тебя нет, — хихикнула ведьмачка. — Но это ещё не всё. Палош попросил меня стать его женой, и я согласилась!

— Я так рада за вас обоих, — с трудом произнесла Дженна, вновь давясь слезами.

— Спасибо, — Иарна всхлипнула, потянувшись к чародейке.

Девушки крепко обнялись и, не стесняясь публики, обе разрыдались.


Свадьбу охотники на чудищ решили сыграть в тот же вечер, без предварительных обрядов и ритуалов. Знались они уже долгие годы, через многое вместе прошли и в смотринах не нуждались. Да и нажитое добро давно уж было у них общим. Как говорил один ведьмак: зачем время терять, когда каждый миг тебя могут убить?

Палош и Иарна закатили славный пир для всех постояльцев «Дружбы», и Дженна была за столом почётным гостем.

Для жениха нашлась медвежья шкура. Массивная голова зверя разместилась у него на правом плече, лапы обнимали левое. Согласно традиции, в этом священном плаще на время Палош становился самим Зоаром. А его невеста в венке из колосьев пшеницы и сухих цветов поверх пышных чёрных кудрей — прекрасной Элемой.

Дабы отпугнуть злых духов зимы, народ смеялся и, не жалея сил, громко топал ногами в плясках. Однако и помощь музыкантов лишней не была. Удивлению Дженны не было предела, когда вошедшие с улицы сиды в синих плащах сняли капюшоны, отороченные белым мехом… Нет, не только на празднике Индрика они встречались, но и раньше!

Это были знаменитые трубадуры Свободных Дорог, которых сумеречная лиса встретила в деревне недалеко от Самториса. Они выступали перед тем, как на сцену вышли Уомы, а затем танцевала Орфа… У одного из них Джиа одолжила гитару, чтобы спеть для селян.

Тот самый юноша узнал Дженну. Он предложил ей свой инструмент, и девушка не смогла отказаться. Вновь она прижимала к груди ту гитару, перебирала пальцами знакомые струны, а люди внимали ей. Только пела она в эту ночь об истиной любви, которая восторжествовала, несмотря на все преграды, и о жизни, которая оказалась сильнее смерти.

Дженна пела. И, подмечая, с какой нежностью смотрят друг на друга ведьмаки, с каким трепетом они соприкасаются руками, она всё больше верила в правдивость своей песни. Она пела и, глядя в золотисто-карие глаза Иарны, любовалась её счастливой и такой родной улыбкой.


Чем дальше на север уводил след, тем холоднее становился воздух, и всё различимее в завывании ветра делались иные голоса. Одни из них по-стариковски хрипло ворчали на непогоду; другие тихо шелестели, тоскуя по дому; третьи бранили судьбу, злобно стуча ветвями сосен; прочие же просто рыдали. Они плакали так, что разрывалось сердце.

Вот из-за деревьев показалась женщина. Её чёрные волосы под венком из колосьев пшеницы и сухих цветов растрепались, в тёмных очах застыло отчаянье, протянутые в мольбе руки дрожали от озноба. За ней последовала другая — рыжеволосая с синими, как вечернее небо, глазами и лицом белее снега. К её ноге прижимался закутанный в шубу и платок ребёнок.

Затем вышла ещё одна и другие… Всё это были женщины: юные красавицы, молодые матери и ослабевшие старухи, плетущиеся позади. Все они плакали, просили тепла, заклинали обогреть их.

Но вместо того, чтобы внять их просьбам, воин издал глухой рык и бросился в бой. Ближние к нему девы упали под могучими ударами, прочие отпрянули в стороны и закружились хороводом. Их лица исказила обида, причитания сделались пронзительнее. По глубоким сугробам они двигались плавно и легко, будто не шли, а плыли в воздухе.

«За что же ты нас, о владыка? — выли женщины. — Мы были верны тебе, мы ни в чём не смели ослушаться… Почто же ты гонишь нас в холод?»

«Братец, милый братец, — стенала рыжеволосая, — почему же ты оставил нас в беде?»

«Я так ждала тебя, — плакала черноокая женщина в свадебном венке, протягивая к нему руки. — Я так любила тебя… Останься же со мной… Обогрей меня, милый мой жених…»

Родной и любимый голос пробуждал в воине тоску о потерянном доме, о погубленной семье, о близком и не случившемся счастье. Голос напоминал о роковой ошибке: о бессилии его ума, не сумевшего предвидеть надвигающуюся опасность, и о силе его рук, которой не нашлось достойного дела. Вина тяжкой ношей согнула плечи мужчины, разливаясь в груди жидким льдом.

Печальный голос девы разил опаснее меча. Ей было достаточно мига, чтобы одержать победу. Кратковременная слабость, один пропущенный удар сердца — и он оказался бы в её власти, во власти собственной вины и смертельного холода, но…

Знакомый блеск клинка, подобно утренней заре, осветил тьму. И зычный воинственный клич пронёсся над лесом, отпугивая кошмары. Хранитель Севера действовал так стремительно, что движения его сливались в единый рисунок света. Словно шаровая молния, он плясал между сосен, и атаки его не знали пощады. Когда светоносное остриё находило цель, раздавался крик, и очередной девичий образ рассыпался тысячами осколков льда.

Его спутник атаковал и мечом, и магией. Когда он вскинул руки над головой, ночь засияла тёмно-алыми отблесками. Деревья вспыхнули, будто факелы. Гудение огня заставило смолкнуть мольбы и причитания ветра. Те, кого могла обогреть сила пламени, уже давно были мертвы, а духи, завладевшие их голосами, просили иного тепла…

Силуэты женщин и детей таяли один за другим, пока лес не опустел.

— Как не хватало здесь столь славного костра, — грубым голосом, больше напоминающим рычание, проговорил воин. — Благодарю вас за помощь…

— Давненько не виделись, старый служака, — кивнул ему Индрик. — Познакомьтесь, — он обернулся к магу. — Сайрон, мой друг. А это Ѝнальт Бо̀гат, последний из рода князей Богатов, что правили в этих местах, — он задумался, — лет сто назад, если я не ошибаюсь?

Инальт Богат сильно ссутулился, и всё же Сайрону, несмотря на свой рост, пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в лицо. В синих, как вечернее небо, глазах воина застыла древняя ярость. Ветер бессильно колотился о его шубу чёрного волчьего меха.

— Сто лет и тридцать два года, — ответил бывший князь. — Ровно сто лет, как я поставлен Пресветлым Индром служить на границе. И впервые с тех пор она вновь подошла столь же близко… Вы ведь поэтому здесь?

Сайрон из-под капюшона вопросительно взглянул на друга.

— Сегодня мне особенно нужна твоя помощь, о Великодушный Инальт, — кивнул Индрик. — Ибо мы следуем прямиком во чрево зимы…

— Я прослежу, чтобы снаружи всё было спокойно, — поклонился Инальт.


— Великодушный Инальт? — переспросил Сайрон, когда они направились дальше по тропе, петляющей между высокими сугробами. — А согласятся ли с этим прозвищем местные жители, о Индр Многоликий?

— Такова участь венаторов или, как их называют древние народы, сьидам, — задумчиво ответил музыкант. — Чтобы сохранить теплоту сердца в лютую зиму, порой нужно обрасти толстой шкурой.

Сосны, вздымающиеся по краям дороги, хлопали ветвями. Духи, прячущиеся в их кронах, перекликались голосами ветра. Они сплетали звуки стихии с голосами тех, кого погубила стужа, но нападать не решались. Они умели ждать. И они умели наблюдать.

Сайрон отвернулся от очередного порыва метели. Стужа крепчала, и снежинки осколками врезались в лицо. Плащ трепетал за плечами мага, будто чёрные крылья. Холод медленно пробирался под одежду.


Гости веселились до предрассветных сумерек. Наконец, когда мир застыл на пороге ночи и дня, пришло время засвидетельствовать своё уважение тем, кто пребывал за гранью смерти, разделив с ними великую радость жизни. Говорили по очереди, поднимаясь с места. Поминали родных, близких и друзей, а затем выпивали в полной тиши.

Палош не знал родителей, но поблагодарил их, на каком бы свете они ни находились, за то, что подарили ему жизнь, в которой он познал счастье выполнять свой долг, а отныне — рука об руку с любимой женщиной.

Иарна поведала о своих родителях больше. Они всегда были примером для неё и для её младшего брата, но рано погибли.

— Брат убежал из дома ещё до их смерти, — сказала ведьмачка со светлой грустью в голосе. — Я пыталась искать его на Севере. А недавно узнала, что он ушёл на юг, через Аркх… Где бы он ни был сейчас, я уверена, он порадовался бы, узнав о моём счастье… Если же он погиб, то я уповаю на то, что найдутся силы, которые приведут его душу обратно на Север… домой… ко мне.

«Он был бы очень рад за тебя», — подумала Дженна, прижав ладонь к шее, где раньше на золотой цепочке она носила розовую жемчужину.

Но той жемчужины больше не было. Да и ту боль пора было оставить в прошлом. Девушка опустила руку ниже — к сердцу, к потайному кармашку, в котором она хранила перо чёрного коршуна. Она устремила свою мысль к учителю, но вместо тёплого отклика вдруг ощутила зимний холод…

Отняв кисть, чародейка уставилась на свои пальцы. Они подрагивали, онемевшую кожу побелил иней.


В самое чрево зимы, лучше и не назовёшь, направился Индрик. Пол, стены и потолок пещеры были составлены из застывшей воды, словно из мозаики. Волшебный свет, отражённый мириадами гранёных кристаллов, танцевал синими волнами на полукруглом своде.

Ледник медленно двигался со стороны севера. Если приглядеться, в этой громадной толще можно было различить останки тех, кто был им проглочен. Насекомые, птицы, мелкие зверьки и более крупные животные застыли в глубине стен. Сайрон ощутил невольную дрожь. Неужели один из хранителей Севера был в числе экспонатов?

— Кто такая она? — спросил он у друга, когда они только приблизились к зияющему в снегу провалу.

— Дева льда и пурги, госпожа зимы, королева Белого леса, Ледяница, — ответил хранитель Востока. — Могучая сила, древний дух, и у нас с ней столь же древние счёты. Так что тебя я попрошу подождать снаружи… Ты маг огня, а в ледниковой пещере огонь — не лучший помощник. Когда-то такие, как я, вышли из воды, но я не желаю в ней же и пропасть…

Сайрон попытался возразить, но его друг был непреклонен. Он мастерски владел словом и использовал это волшебство не только в музыке — спорить с ним было бесполезно. И всё же магу огня пришлось спуститься в ледяную обитель, ибо всё тот же голос Индрика, эхом отражаясь от синих стен, теперь звал его на помощь.

Галерея, из которой доносился звук, уходила в глубь земли, разветвляясь многочисленными коридорами, будто гигантское древо. Снежные мхи то подступали ближе, так, что приходилось протискиваться сквозь узкие щели; то расходились в стороны, образуя небольшие залы.

Впрочем, долго блуждать по ним не пришлось, она сама вышла навстречу. Мощная волна силы заставила Сайрона замереть. И в тот же миг пред ним появилась Дева льда, королева Белого леса, светоносная и восхитительная.

Как и все высшие духи, она не подражала чужим воспоминаниям, но за сотни лет существования создала собственный неповторимый облик. Белоснежные потоки волос ниспадали ей на плечи и рассыпались по полу. Полупрозрачное одеяние прикрывало стройное тело, сотканное по подобию человеческого.

— Добро пожаловать, путник, — приветственно обратилась к гостю королева Ледяного леса. — Я ждала тебя…

Голос её переливался нежными оттенками — точно снег сиял в лучах весеннего солнца, обещая поддаться его нетерпеливой силе. Но, невзирая на мягкость изгибов и соблазнительную женскую красоту тела, лицо девы навевало воспоминания о пугающей надменности покойницы.

— Приветствую тебя, Ледяница, — с уважением поклонился Сайрон. — Я не желаю тебе зла, но не хочу тратить время и на игры. Ты сильна и умеешь видеть. Ты знаешь, кто я, что я могу и что мне нужно…

— Ты пришёл за другом, — пропела королева. — Не беспокойся о нём, хранитель в безопасности. А вот ты… — её бледные губы подёрнула лукавая улыбка. — Уверен ли ты, что знаешь, что тебе желанно и что ты можешь

— Поверь, королева, нет нужды проверять мои возможности, — глухо предупредил Сайрон. — Будучи призванной, моя магия растопит твои льды и погубит нас обоих…

Дева плавно приблизилась к магу и провела рукой вдоль стены по левую сторону от него. Лёд пошёл мелкой рябью, будто в озеро бросили камешек. Когда же волшебные воды успокоились, их поверхность отразилась зеркальным блеском.

— Нет нужды проверять, о владыка погибшего мира, — мягко улыбнулась дева. — Лишь обернись… Дано ли выжженным пескам соперничать со снежной пустыней? Посмотри в моё зеркало, взгляни на свою душу — и узнаешь сам, какова её сила, каково её желание


По её подсчётам, уже должно было настать утро. Но, сойдя с лисьей тропы, девушка не увидела ничего, кроме стены снега. Тучи застелили солнце, превратив день в сумерки. Ветер пел свою песнь, а снегопад с метелью свивались в неистовом танце. И где-то за серой завесой раздавались звуки боя.

Нити жизненной силы учителя указывали в том же направлении, и Дженна поспешила на шум. Через некоторое время она увидела странную картину. Лохматая тень металась в кругу белых призраков — будто невидимая рука бросала собаке снежки, а она рвала их на части. Да только снежки те были размером с собаку, а тень — что громадный медведь.

Разобраться в происходящем девушка не успела. Земля у неё под ногами задрожала, по снежному покрову пробежали волны, и раздался треск дерева. Дженна едва успела отпрыгнуть назад, когда над ней вырос настоящий снежный великан. Поломанные кусты и ветви торчали из его рыхлой плоти, точно иглы ежа, голова и плечи исчезали во мгле бурана.

Чудище взвыло множеством голосов и угрожающе занесло над девушкой свою белёсую лапу. Чародейка полоснула по ней наискосок, и не успела опомниться, как оказалась под лавиной снега. Чудовищная рука распалась на части, чуть не похоронив под собой девушку. А вместо отрубленного отростка уже тянулся новый…

Рыча, Дженна попыталась освободиться из-под завала, когда вдруг услышала ответный рёв. Чёрная тень прыгнула в ноги великану, выбив его из равновесия. Приземлившись на все четыре лапы, зверь развернулся, и повторил бросок. Его соперник взвыл и покачнулся, хватаясь за стволы деревьев. Ели пошли ходуном, и на головы сражающихся посыпался дождь из комьев снега, веток и шишек.

Тем временем чародейка наконец сумела выбраться из плена. Вскарабкавшись по горе снега, она прыгнула на монстра и нанесла удар, одновременно призывая пламя. Сталь, свитая с магией, вошла в живот чудища, и сумерки расцвели огненной вспышкой. Гигантский снеговик с гулким шипением развалился, а высвободившаяся магия опалила ближайшие ёлочки.

— Хорошее пламя, — рыкнул зверь, оглядывая полыхающие ветви. — На некоторое время духи зимы отступят…

Он отряхнул от снега мохнатый загривок, дёрнул хвостом и поднялся на задние лапы.

— Проклятый… — удивлённо ахнула девушка, направив остриё меча в сторону нависшего над ней чудища.

Отблеск огня осветил вытянутую хищную морду и отразился в серо-синих глазах. В волшебном свете чародейка заметила, что необычайно длинные когти на конце волчьих лап оправлены в золото.

Вот как ему удалось одолеть ночных духов, солнечный металл был им не по вкусу. Но как же сам зверь? Почему он не боится золота?

— А я ведь тебя знаю, — принюхавшись, оскалился проклятый. — Чаровница-охотница, не позволившая убить мою маленькую волчицу…

— А ты кто такой?! — крикнула ему Дженна. — Палош ранил тебя серебром, а ты даже не хромаешь…

— Меня зовут Инальт, и я тоже охотник, — ответил волк, чуть качнув головой. — Не родился ещё тот ведьмак, который сможет одолеть меня.

— Значит ты… — выдохнула девушка. — Ты источник болезни! Ты вожак, ты главный…

— Я единственный, — поправил её Инальт. — Все прочие оказались слабы для того, чтобы войти в мою дружину. Они сходят с ума, и я убиваю их… Так что опусти своё оружие, маленькая охотница… Мы на одной стороне.

— Но для чего тебе солдаты? — продолжила допрос девушка, даже не подумав последовать совету волка. — Рассказывай немедленно! Мой меч сделан не из серебра и не из золота. Это руническая сталь! Клянусь, уж она положит тебе конец!

— Только что мы вместе сражались с теми, против кого я собираю солдат, — невозмутимо ответил зверь. Он тревожно шевельнул ушами и огляделся по сторонам. — С каждой зимой духов становится всё больше…

— Но ты… — разозлилась Дженна. — Ты же разоряешь деревни и губишь невинных людей! И от твоего «проклятья» страдает Фьёр!

— Не я это делаю, — устало вздохнул Инальт. — Когда мы встречались в прошлый раз, я пытался увести обезумевших волков прочь от города. Ты видела, сколько их было? — его глаза блеснули. — Думаешь, вы трое одолели бы этих безумцев? А Фьёр… — вздох. — Девочка умирала от вогника, и только моё «проклятие» спасло ей жизнь.

— Ничего себе спасение! — огрызнулась Дженна. — Она же мучается!

— Но она жива, — возразил Инальт. — Я оберегаю эти края от врагов и от болезней, ибо я поставлен на защиту самим хранителем Севера… — он склонил голову. — Какова бы ни была цена — это мой долг… И это моё проклятие.

— Получается, что хранитель проклял тебя? — удивилась чародейка, всё же опустив клинок.

— Я сам себя проклял… — едва слышно ответил ей Инальт.

— Сам себя? — недоверчиво переспросила Дженна. — Как же так?

— Я, князь Инальт, последний из семьи Богатов, ровно сто лет назад не уберёг свой дом, родных и… невесту от зимнего лиха, — тихо прорычал зверь. — Мы были в военном походе, а вернувшись, нашли только лёд и ветер, плачущий голосами наших любимых… — он обнажил жёлтые клыки. — Тогда я обезумел от горя… Я, князь и воевода войска, названного за верность свою «псами государевыми», убил своих же солдат… Я потерял человеческий облик и обратился в псоглавца! — видя, что его собеседница сделала шаг назад, Инальт сомкнул зубастую пасть и понурился, прижав уши. — Не бойся меня, девочка… Пресветлый Индр даровал мне прощение и новую цель…

Девушка пристально взглянула волку в глаза и убрала меч в ножны.

— Соболезную тебе, Инальт Богат, — кивнула она. — Меня зовут Дженна. Скажи, а этот Индр… он ведь был здесь? И с ним маг…

— Маг огня, — рыкнул зверь, с уважением покосившись на полыхающие ёлки. — Они с Индром направлялись в самое чрево зимы.

— Что это? — воскликнула Дженна. — И где? Я должна найти того мага!

— Пещера недалече, — ответил волк. — Но тебе туда нельзя… Всякого человека в гостях у Ледяницы ждёт лишь погибель.

— А я и не человек, — глухо буркнула чародейка, прижимая руку к груди.

— Не ходи за ними, маленькая охотница, — повторил Инальт. — Замёрзнешь…

— Некогда мне тут с тобой спорить, князь! — с отчаяньем всхлипнула Дженна, прислушиваясь к витали учителя. — Замёрзну или нет — тебе не всё ли равно? Если меня постигнет неудача, может, я обрасту волчьей шерстью, и тогда в твоей дружине будет не один, а двое воинов…

— Двое или… трое, — тихо усмехнулся князь, провожая взглядом убегающую чародейку.


Жизненная сила, хранимая в маховом пере коршуна, стала почти неслышимой. Теперь Дженну вела лишь нить, тянущаяся от её волос, сплетённых в браслет.

Меж тем, как затихала витали Сайрона, возрастала другая мелодия. А вместе с нею усиливалась и пурга. В стенаниях ветра чародейка всё отчётливее различала сотни, а может и тысячи голосов. Они плакали, жаловались и бранились, но все просили лишь одного — тепла…

Достигнув пещеры, девушка проскользнула в оскалившийся сосульками зев. Не обращая внимания ни на жуткие красоты ледника, ни на скользящий под ногами пол, она молнией пронеслась по коридору и вбежала в ледяную залу.

Низкий свод поддерживали бледные колонны, пронизанные, точно руки — венами, корнями трав и деревьев. Их тени колыхались в мерцающем свете неверными призраками. И один из призраков имел человеческие очертания.

Маг неподвижно застыл, стоя на коленях и склонившись, будто в молитве, перед единственным источником света, сокрытым за колоннами.

— Учитель, — прошептала Дженна, направляясь к нему.

— А-а, ещё один огонёк, — раздался шелестящий голос.

Свет дрогнул и сделался ярче. Дорогу чародейке заслонила стройная женщина в королевском венце. Острые кристаллические зубцы её короны сковали в себе пожухлые лесные фиалки. Сияющие волосы шелковистой пеной струились по спине и расстилались по застывшим волнам пола. Складки платья переливались радужным отсветом.

Женщина приветливо улыбнулась Дженне, но в её чернильно-синих глазах чародейка различила голодный блеск. Не тратя драгоценного времени на соблюдение приличий, охотница взмахнула пламенеющим мечом и сделала глубокий выпад.

Дева удивлённо отпрянула назад. Лезвие прошло мимо её шеи, задев лишь волосы. Белые пряди упали под ноги чародейки и змеями заскользили обратно, прячась в складках хрустального покрова королевы.

— Ах, как жарко, как славно… — по-детски игриво захихикала она. — Ты осмелилась поднять на меня оружие, огонёчек… Но не боишься ли ты, что стены вокруг нас растают, и пещера превратится в бурливую реку?

— Не боюсь! — процедила сквозь зубы Дженна, занося руку для новой атаки. — Я отлично плаваю!

— Да? — дева уклонилась и кивнула на мага. — А он?

— Живого или мёртвого, я вытащу его отсюда, — ответила чародейка, прыгнув вперёд.

Она рубила и колола, бросалась на врага в открытую и хитрила; девушка использовала всё, чему научилась за годы в обители лис, но тщетно. Древний дух был слишком быстрым. Он ускользал, заливаясь тихим смехом. Когда же волшебное лезвие отсекало часть волос или одеяния, отрубленные части обретали собственную жизнь и возвращались к хозяйке.

Игра лишь забавляла Ледяницу.

— Зачем он тебе? — усмехнулась она. — Со мной ему будет лучше…

— Хватит с тебя и Финиста! — крикнула Дженна. — А это… это мой мужчина!

— Слова твои горячи, — заметила дева, прищурившись. — Но что у тебя на сердце? — она всплеснула руками. — Взгляни в моё зеркало, посмотри на свою душу…

По поверхности ледяных стен пошла рябь, и через миг они вспыхнули зеркальным блеском. Не опуская меча, чародейка осторожно огляделась, но ничего особенного не увидела. Зеркала были так себе — отражали они лишь мутный силуэт девушки с пламенем в руках. Зато на лице своего врага Дженна прочла явное недоумение.

— Что, вышли из строя твои игрушки? — храбрясь, усмехнулась девушка.

Волшебный огонь на мече согревал её руки и лицо, но спиной Дженна ощущала, как холод пробирается сквозь тёплую одежду. Он уже сковал пальцы на ногах, растекался по животу и пояснице. Чем холоднее становилось чародейке, тем жарче плясало её пламя. Она знала, почему. И она помнила, чем это грозит…

Тем временем воздух в зале нагревался. По колоннам и стенам медленно текли ручейки, собираясь прозрачными лужами у подола королевского одеяния. Долго ли ещё продержатся ледяные колонны?

— Оставь нас и проваливай, откуда явилась, тварь! — в отчаянье крикнула Дженна. — Иначе, клянусь, я растоплю тебя вместе с твоей снежной норой, даже если мы все погибнем!

— …Дерзость достойна лишь жалости, огонёчек, — проговорила Ледяница. — Думаешь, вина за твоё горе лежит на мне? Но ты ошибаешься… Вы все ошибаетесь. Я забуду о вашем невежестве, ибо вы сами себя и покараете. Вскоре ты это поймёшь, ты увидишь, что гибель — не единственный исход, — мягкая улыбка на лице девы сменилась гримасой. — Говоришь, это твой мужчина? Что ж, забирай его… Если сможешь.

С этими словами дева залилась хохотом и исчезла. А вместе с ней пропал и её волшебный свет. Теперь залу освещало лишь оранжевое пламя, тлеющее на чародейском клинке. Тени сгустились и стали расползаться между волнами пола, скапливаясь в лужицах талой воды.

Дженна положила светоносный меч на сухой пригорок и, опустившись на колени рядом с Сайроном, откинула его на спину. Маг огня был тяжёлым, точно глыба льда. Девушка припала ухом к его груди. Как ни старалась, она не могла расслышать биения сердца.

— Всё будет хорошо, — простонала Дженна, продолжая мысленно спорить с Ледяницей. — Я вытащу вас отсюда… Мы уйдём… — она сглотнула слёзы. — Вместе

Чародейка забралась на мужчину сверху и прильнула к нему всем телом, пытаясь обогреть. Затем она стянула со своих рук перчатки и, дыхнув на озябшие ладони, принялась растирать Сайрона, аккуратно двигаясь от плеч и груди к голове.

В свете слабеющего пламени лик мага напоминал маску, выточенную из серого камня. Его глаза были закрыты. На ресницах и в волосах блестел иней.

— Проснитесь же… — прошептала Дженна. — Ну пожалуйста… — она склонилась ниже, обнимая учителя, несмело скользя губами вдоль его лица и орошая холодную кожу своим тёплым дыханием. — Вы нужны мне… Я…

Чародейка умолкла, залившись слезами.

Она плакала целую вечность, словно внутри неё разверзся океан. Когда же запасы солёной влаги истощились, девушка затихла. И ей вдруг показалось, что она слышит биение сердца: далёкое, словно не в груди, а где-то глубоко под землёй.

— Не покидай меня… — всхлипнула она, прижавшись влажной щекой к шее Сайрона. — Слышишь? Если ты не проснёшься, то засну и я… Мы будем спать здесь вдвоём, вечно…


Светало, с бледного неба, кружась, сыпался лёгкий снежок. За окном чирикали воробьи. С улицы доносился деловитый бас хозяина «Дружбы» и заспанные голоса служанок.

Очаг потух, и в комнате стало прохладно, но перины хранили тепло. Иарна потянулась под одеялом, пошевелила затёкшими коленями, перевернувшись на другой бок, прильнула к мужу.

Почувствовав девичью руку у себя на животе, мужчина накрыл её своей ладонью. Горячее прикосновение вновь пробудило в Иарне огонь, но она не посмела тревожить покой ведьмака. Девушка сжала его шершавую мозолистую пятерню в своих пальцах и улыбнулась.

Как же страшно преодолевать некоторые рубежи, как она боялась этой близости. А теперь и вспомнить не может почему. Словно и впрямь они с Палошем на одну ночь стали самими богами. Они любили друг друга, потом Иарна плакала, долго плакала. Как будто страсть Зоара, пробудившись в Палоше, растопила тёмный осколок льда, за которым девушка скрывала свою боль. Боль вытекла из неё вместе со слезами, и на её месте засиял свет Элемы.

— Поспи хоть немного, — прошептал мужчина. — Рано ведь ещё…

— Не могу спать, — тихо ответила Иарна, прижавшись щекой к его груди. — Сердце так быстро, так сладостно бьётся… Ты здесь, рядом… Мы живы, и мы вместе… Так хорошо, что как будто больше ничего не надо… Ни спать, ни есть, ни…

— Я чувствую то же самое, — признался ведьмак, крепче обняв жену. — Ты изменилась… Но будет ли тебе хорошо в нашей новой жизни? Я был бы счастлив, если…

— …Да, — согласилась девушка, прислушавшись к себе. — Я буду счастлива.

— Я люблю тебя, Иарна…

— Я люблю тебя, Палош…


Они застыли посреди пещеры. Дженна лежала, накрыв собой учителя. Огонь на её клинке давно потух, и воцарился мрак. Эхом переговаривались капли воды: «Бом, бом» — или это билось сердце… Или их сердца? Она не знала.

Стало сыро и очень холодно. Даже мысли текли всё медленнее, будто замерзая. Чтобы не растерять их окончательно и не сойти с ума от горя, Дженна перебирала в памяти самое драгоценное, что в ней хранилось. Она вспоминала тёплый бархатистый голос Сайрона, его глаза… и свои чувства, вспыхнувшие, когда он заговорил с ней впервые. Что это было? Влечение к его силе или…

«Наши сердца — что светочи… — раздалось в её голове. — А ты истинная дочь Солнца…»

Мысли девушки спутались, образы прыгали от одного к другому. Кузнечный горн пел под ударами молота, сливаясь с воем огня на храмовой площади Зоара. Река переливалась солнечными бликами, в воду ускользали золотые волосы, тело блестело бронзой под струями водопада, красные птицы щебетали, под древом свернулись спящие змеи.

Шаркани, горы, метель. Тогда наёмница впервые почуяла привкус силы Сайрона — пряный запах, исходящий от чёрного пера и от… от неё самой. Провожая шаркани, девушка заснула в горах, а Сайрон…

«Если в тебе осталась хотя бы капля огня, холод может способствовать его активации…» — говорил маг.

Чародейка встрепенулась: какая же она глупая! Она ведь замерзала! И маг спас её, активировав внутренний огонь. Дженна вспомнила свой сон и ахнула. Да это же Сайрон был тем демоном, вырвавшим её из бездны! Он пробудил её жизненные силы своими ласками…

Поразмыслив, девушка опустила руку к тесёмкам на штанах учителя. Но вдруг оробела. Она не знала, что делать! Она понятия не имела, как разбудить желание обыкновенного мужчины, а уж замёрзшего… Что ей делать, чтобы раздуть пламя из искры?

Сгорая от стыда и гнева на саму себя, Дженна прислонилась воспалённым лбом к прохладной щеке Сайрона. Её приводила в бешенство мысль о том, что они оба погибнут из-за её неопытности, а главное — трусости! Кто бы мог подумал, она боится прикоснуться к учителю…

Девушка сжала зубы, её лицо полыхало от стыда. Похоже, что в ней самой огня было предостаточно. Неким образом дух зимы похитила жизненную силу мага. Но… ведь у Дженны она всё ещё оставалась! И она знала, как передаётся витали!

«Если уж ты не научилась обращаться с мужчиной как женщина, то должна действовать как чародейка… — твёрдо сказала себе девушка».

Она нащупала руки Сайрона и, борясь с окоченевшими пальцами, сдёрнула с них перчатки.

«Ваши груди созданы, чтобы отдавать силу… И младенец, и взрослый — равно тянутся к ним…» — слышала она слова учителя, торопливо расстёгивая свою курточку.

Высвободив из-под одежды грудь, Дженна согнула в локтях руки мага и воссоединила своё тепло с его ледяными ладонями. Она никогда не видела вблизи непокрытые руки учителя. Возможно, теперь никогда и не увидит… В темноте девушка ощутила, что кожа на них сухая и гладкая, а ногти довольно длинные и острые.

Дженна зажмурилась и застонала от боли. Холодное прикосновение обожгло соски. Повинуясь желанию согреться, она стиснула колени и плотнее прижалась к магу.

«Вся поверхность тела пронизана мельчайшими руслами, которые испускают сияние витали, — говорил Сайрон. — Чем ярче сияние, тем чувствительнее зона».

Её губы нашли его лицо, его губы дотронулись до её шеи. Девушка осы̀пала поцелуями лоб и глаза мужчины. Живая вода внутри неё запела, и в такт ей Дженна осторожно качнула бёдрами.

«Наиболее восприимчивые зоны проявляют энергетические каналы, — нашёптывал голос в её памяти. — Это артерии, по которым движется витали…»

Мелодия жизненной силы пела громче, движения девушки делались увереннее. Волна томления захлестнула её. Голова закружилась, а внизу живота проснулось пламя. Желанное тепло волнами разлилось по телу, наполняя грудь, руки и исторгаясь вместе с дыханием.

Вторя ударам сердца, в воздухе гулко разносился звон капели. Стены таяли, вода поднималась. Её ледяные ручьи обтекали магов, но Дженне становилось лишь жарче. Живая вода бурлила внутри неё, переполняя границы тела, вырываясь за его пределы.

И ладони Сайрона ответили на зов жизни. Девушка ощутила, как сомкнулись пальцы вокруг её грудей. Его ногти впились в её кожу. Дженна застонала, но уже не от боли. Она почувствовала, как в магическом танце между ними отвердевает мужская сила.

Маг разомкнул губы и глубоко вздохнул. Чародейка отстранилась было назад, но упала обратно, влекомая усилием мужских рук. Сайрон притянул девушку к себе и, словно мучимый жаждой, прильнул ртом к её горлу. Под его губами струна витали, идущая от шеи Дженны к её бёдрам, напряглась и завибрировала.

Маги упивались нежностью друг друга, всё сильнее распаляли пламя жизни. Мелодии двух сердец слились воедино. Зал наполнил алый свет.

Всё больше её струн пело, откликаясь на его ласки. Мужчина играл на них, но не как музыкант, а словно кукольник, дёргая за ниточки марионетки. Дженна более не принадлежала себе. Её желание усиливалось с каждым вдохом. Но с каждым её стоном жизненных сил становилось всё меньше. Чародейка видела, как её сияние истощается, но не могла противиться.

Мужчина опустился ниже. Коснувшись губами груди Дженны, он потянулся рукой к развилке между её ног. Даже сквозь одежду — толстую шерстяную ткань юбки и кожу лосин — девушка почувствовала его прикосновение. Под настойчивым движением его пальцев в животе чародейки вспыхнул сладостный жар. Волна света прокатилась до самого горла и разорвалась в сознании ослепительной вспышкой.

Девушка вскрикнула и обмякла. И вслед за светом наступила тьма.


* * *


Это была пустота. Не в обыкновенном её понимании как отсутствие абсолютно всего — нет, ведь здесь была Дженна, — но пустота сосуда, в который залетела случайная песчинка.

Чародейка видела, как потолок над её головой, стены вокруг и пол под ногами складывались в серый коридор. Коридор и пустота были едины. И это никак не противоречило друг другу. Это не смущало Дженну, не пугало и не удивляло. Внутри у неё тоже было пусто.

Девушка медленно направилась вперёд. По дороге она заглядывала в замочные скважины дверей — в комнатах не было ни души. Она шла и шла. Одни коридоры приводили в следующие. Все они были серы и совершенно пусты.

Чародейка шла и вспоминала, что такая же точно пустота царила на улицах, в лицах, городах и словах — в её родном мире. Дженна-Василиса снова видела его за широкими окнами как наяву. Башни небоскрёбов отражались от куполообразного неба. Улицы делили землю бороздами линий и углов.

Город ей ведь только снится? Или всё, что было до него, ей только снилось?

В коридоре было душно — это, пожалуй, единственное, что ощущала Василиса. Она остановилась и попыталась открыть окно, чтобы глотнуть воздуха. Но ручка ускользнула из её пальцев, будто была плоской, нарисованной. Девушка покрутила головой, озираясь. Всё, что она видела вокруг себя, было словно нарисованным на листах бумаги.

«Я рисовала сплетение энергетических сосудов, — напомнила Василисе Дженна. — У меня не было красок, поэтому здесь нет цвета. В этом сосуде пусто, потому что я сама не заполнила его. Кто знает, к чему приведёт такая живопись? Вдруг у меня не получится нарисовать что-то хорошее? — подумала она и тут же сама себя отругала: — А что, всё это лучше? Неужели я не смогу нарисовать солнце и небо? И… — Василиса задумалась. — И дракона на синем небе… — она посмотрела на одну из башен. — Вон там его будет ждать принцесса, которую дракон должен спасти».

Дженна-Василиса глубоко вздохнула. Ей страшно не хватало воздуха.

— Дыши, мой маленький дракончик, — эхом пронёсся по коридору тихий шёпот.

«Я дышу, — ответила она мысленно. — Но кто-нибудь уже откройте окно, здесь же нет воздуха».

— Все окна открыты, — ответил другой голос. — Тебе не хватает витали, а не воздуха…

«Индрик, Сайрон? — с беспокойством подумала девушка и, ощутив внезапную усталость, присела у нарисованного окна. — Вы живы? Мы живы? Где я?»

Воспоминания возвращались к ней. Метель, пещера изо льда, дух зимы и… Чувства возвращались, но от них Дженне стало дурно. Она повалилась на пол, хватая ртом воздух.

— Мы-то живы, — сказал Индрик. — Благодаря тебе… А вот ты сама — посередине…

— Дженна, — прошептал Сайрон. — Дыши, пожалуйста…

Ответить учителю она уже не смогла. Её колотил озноб. Коридор и окна рассыпались ледяными осколками. Они распороли кожу и вонзились в мускулы, кости, вошли глубже костей…

— Дженн, — снова раздался шёпот. — Не уходи…

«Я не хочу уходить — не хочу возвращаться, — задыхаясь от боли, поняла она, — возвращаться туда

— …Куда? — обеспокоенно переспросил Сайрон.

Девушку накрыл ужас. На некоторое время она провалилась в темноту, а когда вновь обрела сознание, услышала звуки ссоры.

— …Если тебе обязательно нужно кого-то обвинять, я к твоим услугам! — голос Индрика звенел обидой. — Но кто тебя просил лезть в ледяную пещеру? Я плутал в лабиринте… Ловушка… Ледяница заманила нас… Я не рассчитал силы… Ну а ты чего удумал… Витали…

— …Я чуть не сожрал её! — прошипел Сайрон.

При этих словах Дженна ощутила нечто напоминающее смущение. Страх, шевельнувшийся следом, сбил и без того тяжёлое течение её мыслей, беспорядочно смешав их.

Учитель остался жив, но всё то, что пришлось для этого сделать, показалось чародейке постыдным. Он с самого начала избегал близости. Она прятала свои чувства к нему. Они только-только отыскали разумный баланс, нашли безопасную дистанцию… И что же теперь будет? Всё изменится! К лучшему ли…

«…Урок. Это был хороший урок», — оформилось в её голове.

— Малышка, ты слышишь меня? — голос мага раздался у самого её уха. — Прости… Этого не должно было случиться… Я не должен был поступать так

Тьма вновь проглотила девушку и, перемолов каждую косточку, выплюнула.

— Пожалуйста, дыши… — в голосе учителя как будто промелькнуло отчаянье. — Ты должна дышать… Дыхание — жизнь… Думай о самом приятном… Горы, леса и… Апельсины, ты же так любишь апельсины… Вспомни их запах… Представь солнце…

Девушка наконец почувствовала своё тело. И его горячие руки на своих. Кожа — гладкая и сухая, ногти покалывали кисть. Сайрон был без перчаток. Это значит…

— Дженна… — его дыхание коснулось её пальцев. — Ты нужна мне… Я…

Она снова провалилась во мрак — ушла на дно, спряталась там, затаилась. Страх в груди, точно тяжёлый камень, не позволял ей подняться на поверхность.

«Я должна всплыть, — сказала себе Дженна. — Я не должна бояться, я же умею плавать. Мне нужно на воздух… Мне нужно к солнцу… К нему…»

— Ей нужно в Ферихаль, — над толщей воды прогремел голос Сайрона. — Здесь нам её не спасти. Её тело опустошено и не принимает моей магии… Дженна погибнет, если не доставить её в леса Су. Только их сила исцелит её…

— …А если она не выдержит пути и исчезнет по дороге?

— Дженна выдержит… Она ходила сумеречными тропами…

— …Не хотелось бы терять друга, Сай.

— Я даю слово, Индр…

— Духа нужно поставить на место. Но наши силы…

— …Во время твоего отсутствия я разрешу это дело.

Голоса то приближались, то отдалялись и вовсе исчезали. Среди тёмных вод пульсировали разноцветные водоросли, а между ними в свете призрачного солнца искрились планктосы. Синие, красные, оранжевые… Оранжевые, как апельсины Энсолорадо. Внезапно появился запах апельсинов.

— Что ты задумал, Сай? …Золотое перо?

— На твой Праздник он всё равно не явился бы…

— Славная мысль. Я позабочусь о Дженне, а ты призови остальных…

«Нет-нет, — простонала чародейка. — Нам нельзя расставаться… Она ушла, уступила… Но второй раз… она не отпустит тебя…»

— Всё будет хорошо, — ответил Сайрон. — Я обещаю…

4. Ars amandi

Поистине разнообразна флора и фауна Ферихаль! Амир и леса Су населяют необычайные создания: от крохотных цветочных fay до разумных каменных глыб и родственных лешакам древесных великанов huorn. Одни создания живут по собственным законам в диких пущах, другие считаются равноправными горожанами.

«Путеводитель для гостей Амира» экслибрис Амирской библиотеки

Тёплый ветерок качнул ставни, и сквозь занавеси в комнату проник солнечный лучик. Пробежав по перламутровой мозаике пола, он прыгнул на перины, укрытые шёлком покрывал. Блеснув золотом в прядях волос, он поцеловал уста спящей и замер на её ресницах.

В тот же миг могучая тень спугнула лучик. Мужчина заботливо заслонил свою подругу от утреннего света. Склонившись над ней, он по-кошачьи мягко провёл щекой по её лицу. Длинные пряди его чёрных волос упали на шею девушки.

— Щекотно… — сквозь сон пожаловалась чародейка.

— Щекотно? — улыбнулся маг и тронул губами то самое чувствительное местечко.

Найдя струну силы, он пробежал вдоль неё лёгкими поцелуями от шеи до ключиц, к груди и, вернувшись обратно, мягко коснулся губ девушки. Его и её дыхание слилось воедино, и витали чародейки запела, поддаваясь ласкам мага.

— Что Вы… ты… — сладко вздохнула она. — Что ты делаешь?

— Только то, что ты захочешь, любимая… — ответил он.

Дженна удивлённо распахнула глаза. Сайрон, подняв голову, посмотрел на подругу. Рассеянный свет, отражённый от искрящихся перламутром стен и пола, рассеивал тьму на дне его карих очей. Девушка улыбнулась мужчине, а потом и вовсе залилась смехом.

Синий Див выпорхнул откуда ни возьмись и завис над постелью на прозрачных крыльях. Бросив короткий взгляд на своего помощника, Дженна отметила его недовольство: золотой гребень нахохлен, миниатюрные коготки выставлены вперёд — вот-вот атакует. Но вопрос: кого же?

Пробежав мыслью по своему телу, девушка нашла в нём достаточно сил для активных действий. Тогда она обхватила коленями бока мага и, оттолкнувшись рукой от постели, перевернулась вместе с партнёром, меняясь с ним местами. Оказавшись сверху, Дженна схватила мужчину за руки и, отняв их от собственных бёдер, развела в стороны и прижала к перинам.

Чародейка наклонилась и, ласково скользнув губами по лицу мужчины, принюхалась. Какие любопытные вкус и аромат шли от смуглой кожи Сайрона: мускус, немного хвои, древесная кора. Стиснув пальцы на запястьях учителя, девушка плотнее сжала колени, чтобы тот не вырвался.

— Ну и что, — спросила Дженна, — ты думаешь, я совсем дурочка, да?

— Вовсе нет, — широко улыбаясь, ответил Сайрон. — Я хотел сделать тебе приятное…

— «Хотел», — фыркнула чародейка. — Ха! Да ты даже мужчиной не пахнешь! Тем более моим мужчиной…

Она оглядела спальню в поисках своего оружия или хотя бы верёвки, но нашла только заросли разнообразных плющей, обвивших стены. Был среди них и знакомый Дженне красноцвет. Растения окутывали большую часть поверхностей, свиваясь в причудливые орнаменты из листьев, ягод и бутонов. Другие стены закрывали панно, расписанные нежными красками пенных волн и кудрями облаков — в море плавали рыбы, а в небе парили белые птицы.

Всё, что находилось в комнате, было сделано из тканей, камня либо растений. В центре стояла резная мебель, усыпанная мягкими подушками. Между кресел застыл низкий столик округлой формы, на котором разместились графин и бокалы из зелёного нефрита. Между ними рос холмик мха с живыми цветами, над лепестками которых порхали крохотные полупрозрачные бабочки. На сплетённых из лиан распахнутых ставнях устроились две голубенькие птички с длинными хвостами и загнутыми красными клювами. В свете солнечных лучей у окна нежились зелёные и синие ящерицы.

Чтобы хоть как-то компенсировать царившую идиллию, Дженна прегрязненько выругалась. Каждая деталь комнаты услаждала глаз и чувства и определённо не могла послужить оружием.

Всё это время «Сайрон» наблюдал за девушкой, смиренно лёжа под ней и выжидая. Судя по его взгляду, данное положение его вполне устраивало. Он не сопротивлялся и даже не двигался. Почти…

— А это ещё что? — ойкнула Дженна, глянув вниз. — У тебя есть мужские органы? Но ты… Да как же?

Не сумев подобраться к каналам жизненной силы через губы, противник решил действовать иначе. Синий Див предупреждающе пискнул и принялся кружить над хозяйкой. Как и она, дракон не понимал, что происходит. Нужно ли расценивать действия незнакомца как агрессию или?..

— Я могу подарить тебе неописуемое наслаждение, — сообщил «Сайрон». — Куда большее, чем «твой мужчина»… Раскрой мне свои воспоминания, напомни его запах, я воспроизведу и его…

— Довольно, — приказала чародейка. — Покажись как ты есть! Может быть, твой истинный облик заинтересует меня сильнее…

— …А ты любишь игры? — разлился по комнате грудной женский смех.

То, что Дженна ощутила в следующий момент, и впрямь оказалось «неописуемым». Только что она нависала над мужчиной и вот уже в её груди упёрлись две окружности: упругие на ощупь, но, надо признать, довольно прохладные. Девушка затаила дыхание и замерла, уставившись на крупные соски в ореолах оливково-зелёной кожи.

— Это что же надо кушать, чтобы это выросло? — ошеломлённо выдохнула она. — А-а, кажется, такие, как ты, питаются витали… — прищурилась чародейка. Не без усилия оторвав взгляд от женских прелестей, она посмотрела в лицо демоницы. По-мужски резкие черты, высокий лоб и широкие скулы смягчали маленький подбородок и полные губы. Под изогнутыми бровями цвета воронёной стали ехидно мерцали золотисто-зелёные глаза. — Ты суккуб, да? — с любопытством переспросила Дженна. — А знаешь, я так хотела пообщаться с демонами. Скажи-ка, вы только витали употребляете в пищу или мясо тоже? А в мужчину ты превратилась по-настоящему? Ты полиморф или навела на меня морок? А-а…

— …А ты чародейка или натуралист? — разочарованно фыркнула суккуб.

Между её алых губ блеснули маленькие белые клыки.

— Я учёный, — возмутилась Дженна, отпуская девушку. — Но если посмеешь напасть на меня своим… — её щёки вспыхнули румянцем. — Да прекрати, что там у тебя? Ой…

Девушка отпрыгнула назад. А демоница, откинув покрывала, торжественно поднялась во весь свой рост. По подушкам плетью ударил длинный хвост, за спиной раскрылись кожистые крылья, а у самого лба суккуба из-под пепельно-серых волос выступили витые рожки.

— Ты такая… необыкновенная, — восторженно пролепетала Дженна, глядя на демоницу снизу вверх. — Единушка, сколько же разных тварей ты создал!

— Так во что ты хочешь поиграть? — торжествующе усмехнулась суккуб, низко склонившись над присмиревшей жертвой.

— …А потрогать можно? — простонала чародейка. — Умираю от любопытства! — Не дожидаясь ответа, она ловко ухватилась за рога, потянув их на себя. — Красота! Прямо произведение искусства! А крылья-то! Див, ты видал такие крылья?

— Эй, отпусти, — обиделась демоница.

— Какая мощь! — Держась одной рукой за рог, другой Дженна опрокинула суккуба на колени и ощупала её крылья. — Вы летаете на них? По-настоящему? Ах, как же я завидую!

— Ай-ай!

— Что такое, не нравится наша игра? — ухмыльнулась бывшая наёмница. Она и раньше знала, какие точки на теле позволяют контролировать жертву, а теперь, став чародейкой, буквально видела их. — Смотрю, у тебя чувствительные рожки. Они волшебные? На них так много каналов витали… А тут у нас что? — девушка отпустила крыло и потянулась к хвосту. — Какой приятный на ощупь: твёрдый и бархатистый… А чем вы размножаетесь? Хвостами или тем, что под ними? Как же удачно, что ты голенькая…

— Нет у вас, у учёных, стыда, — с укоризной заметила суккуб.

— Ах, это у меня нет стыда? — возмутилась Дженна. — Пока я тут болела, ты залезла ко мне под одеяло, чтобы выпить мою жизненную силу, а стыда нет у меня? Ну, хватит! — девушка оскалилась в недоброй улыбке и стиснула раскалившиеся магией пальцы на хвосте так, что демоница тихонько взвизгнула. — Довольно я повидала на своём пути тварей и погубила тоже немало. Предупреждаю, не нужно шутить со мной и уж тем более враждовать…

— Я не имею право причинять тебе боль… Я лишь хотела сделать приятное, — повторила суккуб слабым голосом, — а заодно попробовать чуточку твоей витали — совсем малость… Поверь, здесь у тебя нет врагов… — Она склонила голову в поклоне. — Я Эфедѐра из рода Уирѐнса, серых суккубов. Меня поставили охранять твой покой, пока ты набираешься сил. Ты выздоровела, и я… не сдержала любопытства.

— И что же во мне такого любопытного? — с сомнением прищурилась Дженна.

— Все знают, что ты близкий друг хранителя Индра! — торжественно объявила суккуб. — Он принёс тебя во дворец на собственных руках.

— Стоило догадаться, что только Индрик мог поставить на стражу суккуба, — усмехнулась Дженна. — А где я, кстати? И что это, никак за окном лето?

— Ты во дворце Зэа̀риана Эльзѐнита, владыки Амира, — ответила суккуб и всхлипнула: — …Пожалуйста, Дженна, отпусти мой хвостик.

— Ты знаешь, как меня зовут, — кивнула чародейка, разжимая пальцы. — Что ж, извини, Эфедера Уиренса, если задела тебя за… личное.

— Causa finita est, — с облегчением вздохнула демоница, отползая на край широкой кровати.

— Ты говоришь на древнеальтирском? — подметила чародейка. — Я думала, в Ферихаль используют элибирский или падарский…

— Отец Элибир подарил алфавит эльфам, Падар — сидам, а нам, демонам, милее Альтир, — сказала Эфедера, потирая пострадавший хвост.

— М-м, оказывается у учёных и демонов есть нечто общее, — усмехнулась Дженна.

Она спрыгнула с кровати, прихватив с собой одно из покрывал. Завернувшись в розовый шёлк, девушка распахнула ставни настежь. Птички, сидевшие снаружи, точно разноцветные брызги, разлетелись в разные стороны и с криками исчезли в раскидистых кронах деревьев.

Где-то далеко под ними вились белокаменные улицы, сияли на солнце площади и водоёмы. Крыши домов рассыпались по городу, словно ракушки по берегу изумрудного моря. Высокие леса, обрамляющие столицу, переливались живой музыкой птичьих и звериных голосов.

— О боги, как же красиво! — ахнула Дженна.

— Зимой в лесах Су довольно дождливо, но сегодня погода солнечная, — прозвучал за её спиной низкий голос суккуба.

Чародейка ощупала босыми ступнями мощное щупальце лианы, образующее широкий подоконник, и вышла по нему наружу, словно на балкон. Аккуратно придерживаясь за канаты вьюнов красноцвета, девушка обернулась назад, чтобы оглядеть сам дворец.

Сооружение состояло из множества башен, по форме напоминающих сросшиеся в друзу кристаллы. Их обвивали лианы, покрывали ковры лишайников и веера трав. Покои Дженны находились в одном из таких кристаллов. Он был не самым выдающимся, но и от этой высоты у девушки закружилась голова.

— Ты так сияешь, учёная, — пропела Эфедера Уиренса, замерев позади неё.

— Говорят, что я дочь Солнца, — пожала плечами чародейка, оглянувшись.

Суккуб успела облачиться в узкое платье из многослойного шёлка под цвет своих волос. Её рога, крылья и хвостик пропали. Зелёная кожа стала золотистой, приняв цвет уже не плодов, а оливкового масла. Теперь рядом с Дженной стояла обыкновенная, хотя и рослая женщина. Демоница была на голову выше чародейки и шире в плечах, однако это нисколько не отражалось на изяществе и плавности её движений.

— Кстати, где твоё оружие, если ты охранник? — поинтересовалась Дженна, возвратившись в комнату. — И где мой меч? Моя одежда, мои вещи… — она испуганно расширила глаза. — А сколько времени я здесь провела? Какой сегодня день? Где хранитель Индр? И его друг…

— Пресветлый Индр был один, — ответила суккуб. — Оставив тебя, он ушёл и с тех пор не возвращался. Ты пролежала в постели почти месяц.

— Месяц?! — горестно воскликнула Дженна. — Их нет уже целую луну?

— Ну вот, твой свет потускнел, — опечалилась Эфедера. Она отошла и, отодвинув одну из ширм, скрывавших часть комнаты, приблизилась к большому сундуку. — Красноцвет питал тебя много дней, и твоя страсть пахла его мёдом, а теперь…

— А теперь? — чародейка задрала голову, изучая изгибы демоницы.

Многослойные шелка, ниспадающие по её груди и бёдрам, как будто бы и скрывали наготу, но при каждом шаге мягко колыхались, то и дело приоткрывая завесу тайны.

— Болотцем отдаёт… — откликнулась суккуб.

Она погрузила руки в недра сундука и через некоторое время извлекла на свет платье из красной шерсти, затем меч и рябиновые бусы… Дженна удивилась: а бусы-то как здесь оказались? Может быть, Индрик решил, что приношение для лесной нечисти — не что иное, как любимое украшение девушки, и без него она ну никак не может показаться в Амире?

Эфедера замерла, как зачарованная, рассматривая переплетённую красными лентами нить со стеклянными шарами и засохшими ягодами рябины.

— Какие красивые, — сладко пропела она. — В Ферихаль такие ягодки не растут…

— Эй! — окликнула её чародейка. — Да это рябина обыкновенная! Говоришь, «болотцем» — в смысле я пахну жабалакой?

— Нет-нет, скорее змеями, — очнулась демоница. — Хранитель сказал, что будет в Ферихаль к Празднику полной луны, когда день сравняется с ночью. — Она нарочито медленно, с демонстративным сожалением убрала бусы и, вернувшись к чародейке, протянула ей меч и платье. — Не волнуйся, Дженна. Слово хранителя — закон.

Дженна смутно себе представляла, что за закон может заключаться в словах странствующего певца, любимца девиц и любителя гулянок при полной луне. Не желая комментировать данное утверждение, она молча отобрала у Эфедеры свою одежду. Отыскав в кармане чёрное перо коршуна, девушка прижала его к груди и осторожно прислушалась. Витали Сайрона незамедлительно отозвалась на её прикосновение, и чародейка с облегчением вздохнула.

— Только не думай надевать свои обноски, — предупредила Эфедера. — Ты во дворце, а не в диких лесах…

Суккуб приблизилась к стене, густо увитой плющом. Присмотревшись, Дженна различила среди зелени створки дверей.

— …Пожалуй, мне придётся привыкнуть к вашим обычаям, — нахмурилась она, озадаченно наблюдая, как демоница открывает стенной шкаф и вынимает из него тонкие шелка цвета морской волны. — Умоляю, скажи, что это исподнее!..

— Пока ты спала, лучшие портные изготовили одежды согласно твоей фигуре и статусу, — торжественно провозгласила суккуб, демонстрируя Дженне одно из полупрозрачных одеяний, усыпанное бисером из лунного камня.

— Какой-то подозрительный у меня статус, — буркнула Дженна, поправив на груди покрывало. — Не хочется обижать ваших портных, но в этом одеяле мне было бы комфортнее, чем в их творениях…

— В задней комнате есть бассейн для омовения, зеркала и косметика, — Эфедера проигнорировала высказывание своей несведущей в моде госпожи. — Если понадобится моя помощь в наведении красоты, сообщи. А пока ты будешь купаться, я распоряжусь о завтраке.

Войдя в купальню, чародейка вновь ахнула. Полы и стены в ней были выложены изразцами эмалевых цветов, дно бассейна — усыпано мелким розовым песочком. Вода оказалась тёплой, а пахла так нежно, как могли бы благоухать по весне фруктовые сады Самториса.

Впрочем, аромат, который Дженна нашла вполне уместным для ванной комнаты, совсем не понравился ей в блюдах с пищей. На завтрак ей принесли кашу, приготовленную из мелкой белой крупы, сдобренную приторно пахнущими цветочками и солоноватыми грибами. Не совсем понимая, что здесь можно есть, а что — просто нюхать, Дженна опустошила тарелку с явным усилием.

Глядя на её мучения, Эфедера вздохнула:

— Возвращаясь к твоему вопросу, учёная: большинство демонов Ферихаль не употребляют мяса. Мы предпочитаем цветы и нектар, в крайнем случае — ягоды, орехи, грибы, кору. Я попросила служанку принести тебе самое вкусное из нашего рациона… — она опустила глаза, мельком глянув на грудь чародейки. — Может быть, от этого и будет толк…

— О, покорнейше благодарю тебя за науку, стражница, — ехидно ухмыльнулась Дженна. — Но пусть уж лучше всё останется как есть. А на обед я с удовольствием угощусь чем-нибудь попроще… — она прищурилась, обратившись к магическому зрению. В его свете Эфедера вновь сделалась зеленокожей и обрела свои удивительные демонические атрибуты. — Странно, я читала, что все демоны — хищники… — чародейка задумалась. — Хотя наличие рогов и вправду свойственно травоядным… Но зачем же тебе клыки, если не нужно рвать плоть? Грызть кору и орешки?

— Всё в моём теле, — суккуб горделиво подняла голову и расправила плечи, блеснув серебряными цепочками, украшающими её шею и высокую грудь, — создано для успешной охоты. Я не могу причинить насилие, однако иногда и боль доставляет наслаждение.

Усмехнувшись, Дженна сделала ещё один глоточек нектара. На всякий случай — вдруг диета и впрямь подействует?

— Значит, ты суккуб — демон, владеющий энергиями желания… — задумчиво проговорила она. — А ты всё ещё хочешь попробовать моей витали? Могу предоставить тебе немножко, только чтобы удовлетворить наше любопытство.

— Ты ведь помнишь, что я питаюсь отнюдь не дружеской любовью? — предупредила Эфедера.

— Не беспокойся, я отнесусь к своим ощущениям, как порядочный учёный, — легкомысленно заявила Дженна. — Но… взамен попрошу тебя о небольшой услуге. Тоже крохотной и исключительно научного характера. Дело в том, что в некоторых моих знаниях есть пробелы…

— Ты всё больше разжигаешь моё любопытство, учёная, — лукаво улыбнулась демоница. — Полагаю, речь пойдёт о науке, в которой я сильна?

— Ну да… — Дженна покраснела и, глубоко вздохнув, заставила себя произнести: — Эфедера, научи меня, как доставить удовольствие… мужчине. Пожалуйста, — робко добавила она, но, видя, как загорелись хризолитовые глаза демоницы, предупредила строже: — Меня интересуют основы, углубляться не надо. Хвостик свой при себе держи, а то я его тебе подпалю.

— Так точно, госпожа, — поклонилась Эфедера Уиренса.


* * *


Оказалось, что демоны — daimon — были вовсе не такими уж и кровожадными тварями. Как и феи, они принадлежали к высшим видам типа fata, также называемым гениями, духами и волшебными существами. Когда-то брауни Трох Картриф рассказывал Дженне, что в отличие от бесплотных духов — коими являлись Малахитница или Ледяница — у подобных fata наличествовали не только призрачное fata-corpus, но и вполне осязаемое, как могла убедиться чародейка, биологическое тело. Они обитали в обоих мирах: плотном и тонком.

Кузнец Кай Двейг повествовал ей о временах, когда духовные и физические плоскости Сия были едины. До нашествия Бурь духи, феи, демоны и даже боги жили среди alviiformes и людей. Но сегодня fata стали редкими гостями в человеческой реальности. С тех пор, как Бури раскололи Сию, волшебные существа проявляли свой истинный облик лишь там, где разрозненные плоскости приближались друг к другу, как это было на Севере, или даже соприкасались, как в Ферихаль.

Человеческое определение «нечисть», как и «нелюдь», считалось ферихальцами в высшей степени неприличным. По мнению благородных столичников, подобным образом стоило обозначать самих людей — подчас менее чистоплотных, чем те, кого они именовали «нечистыми».

Прогуливаясь по, несомненно, чистым и просторным улицам Амира, Дженна разглядывала эльфов и их будто игрушечные дома-гнёзда, свитые на деревьях из живых ветвей или слепленные из белой глины. По сравнению с постройками Айваллина, в которых каждый камень будто пел о многих веках блеска и величия культуры сидов, даже крупные сооружения Амира были построены проще и носили временный характер. Помимо королевского дворца, разумеется.

Повинуясь старой привычке наёмницы, Дженна изучала более привычную архитектуру из мрамора и ракушечника; она запоминала сплетения улиц, вымощенных узорами из гальки, и расположение площадей. Чародейка по-детски восторгалась дивными садами, пестреющими невиданными цветами и, запрокинув вверх голову, подолгу рассматривала гигантские деревья с раскидистыми кронами.

— А где находятся древа Сэасим и Элим? — спрашивала Дженна у Эфедеры Уиренса.

— На Цветгоре, вершина которой — весь Амир, — отвечала суккуб.

— Как же это? — удивлялась чародейка. — Город же расположен на равнине!

— Это с твоей стороны сферы, — объясняла демоница. — В моей плоскости — это гора и два колоссальных размеров древа, растущих так близко друг к другу, что их кроны сливаются в объятьях… Для тебя они будут сокрыты за вуалью мира до самого Праздника, и никакое даже самое острое магическое зрение не поможет их увидеть.

— До Праздника? — переспрашивала Дженна.

— Праздник Равноденствия — Великого Равенства Света и Тьмы — будет длиться семь дней, — поясняла демоница. — Однако самые торжественные из них — первые три. Вуали будут падать поочерёдно. В ночь первых суток падёт покрывало с древа Смерти. На это время наш хранитель наденет чёрное, чтобы выказать честь силам Ночи. Древо Любви обнаружит себя лишь на утро третьего дня. Тогда же Пресветлый Индр сможет облачиться в белые одеяния. Впрочем, людей это правило не касается… Для большинства созданий все ночи Праздника — сплошное веселье.

— Вот как, — вздыхала девушка, вспоминая учёных тролля и брауни.

Ах, как бы им было интересно узнать всё это и побывать на Празднике!

Наблюдая за горожанами — эльфами, сидами, демонами и другими разнообразными fata — краем глаза Дженна невольно искала среди них своих старых друзей. А вдруг да мелькнёт в разноцветной толпе изумрудный кафтанчик ворчуна брауни или покажется из-за угла зелёное пузо, нос, а за ними и сам Гвирдр Драгр? Ох, а что бы сказал Григо Вага, увидев Эфедеру?

Оставался и кое-кто ещё, кого чародейка побаивалась увидеть. Феи на улицах Амира встречались даже реже, чем благородные оборотни-лисы, и всё же они тоже были здесь. Дженна знала, что однажды их пути с Красной неминуемо пересекутся вновь. Она слишком хорошо помнила: раз встав на след, наёмник уже не оставит свою жертву, пока не исполнит задание. И таков Закон.

За месяц, проведённый в постели, Дженна восстановила свою жизненную силу, однако ослабла физически. И потому днём она изучала столицу — окрестные леса, парки и библиотеки, а утро и вечер проводила, упражняя тело. Её охранница Эфедера неплохо владела длинным мечом, но в оплату тренировок попросила рябиновые бусы.

Она оберегала покой своей госпожи, показывала ей город, рассказывала о жителях и их обычаях — словом, выполняла всё, что приказал пресветлый Индр, и не более. Демоница исправно служила чародейке, но её отнюдь не интересовал обыкновенный для дружеской беседы обмен мыслями или чувствами. Стоило Дженне немного загрустить, как Эфедера Уиренса мгновенно теряла всякий интерес к общению.

Как и предупреждал Сайрон, демоны не умели дружить. В других существах их, согласно свойственной им природе, интересовал лишь определённый вид витали. Суккуб улыбалась и даже заигрывала с госпожой по привычке, однако, как и её оливковая кожа, в душе оставалась прохладной и безразличной.

Впрочем, разглядывая прелести своей охранницы, Дженна пришла к выводу, что вряд ли кто-то из людей сумел бы общаться с суккубами или инкубами исключительно по-дружески… Даже в самой себе она отметила некое новое ощущение, вызываемое близостью Эфедеры. Всё в этом создании: изгибы тела и манера двигаться, вкрадчивый голос, алые губы и пронзительный взгляд зелёных глаз — было создано для «успешной охоты».

Чародейка пришла к выводу, что соседство демонов с прочими амирцами носило исключительно деловой характер. К примеру, секрет мускусной железы суккубов и инкубов использовался в парфюмерии. С его помощью эльфы создавали ароматы для обольщения. С другой стороны, плоды обольщения пожинали демоны, невидимо наблюдая за влюблёнными из своей плоскости мира.

После истории с Фьёр поведение Эфедеры не расстраивало, а даже забавляло чародейку. Кажется, любое живое существо, способное к половому размножению, суккуб рассматривала, как Дженна — апельсин, а Праздник Весны ждала, точно необыкновенного пира.

Кроме демоницы в комнату чародейки изредка пробирались и другие сладкоежки. Одними из них были белые зверьки размером с небольшую кошку. Они ловко прыгали по лианам, пользуясь не только лапками, но и длинными хвостами, а взгляд их огромных круглых глаз был устремлён к фруктам, обыкновенно остающимся на столике после обеда.

По утрам Дженну будила нежная мелодия, напоминающая не то девичьи напевы, не то птичьи переливы. Иногда чародейка принималась подпевать, и некий музыкант отвечал ей взаимностью. Однако, выходя на балкон, девушка всё никак не могла понять, кто же издаёт эти радующие душу звуки.

Однажды она не доела лесные орехи и оставила блюдо с лакомством на лиане, служившей подоконником. Вернувшись же после прогулки, девушка обнаружила тарелку перевёрнутой, а на полу разбросанные изумрудные ядра и золотые чешуйки, напоминающие ореховую скорлупу! Разумеется, любопытная Дженна повторила эксперимент, но на этот раз спрятавшись за ширмой.

Каково же было удивление чародейки, когда вместо ожидаемого ею таинственного духа в образе девы или какой-нибудь жар-птицы на подоконник прыгнула самая обыкновенная белочка, каких было полно по всему Северному материку. Рыжий зверёк принялся грызть орешки, и в его лапках — о чудо! — они превращались в неогранённые изумруды и золото! Совсем как волосы Дженны в руках духа малахита…

Оказавшись в Ферихаль, девушка сразу поняла, почему эта страна большую часть года была закрыта для гостей, но в тот миг она увидела всю картину более чётко. Если прибавить к красотам и диковинкам Амира стоимость эльфийских товаров на рынках Сильвилта, не трудно было догадаться, почему, несмотря на зимние стужи, дороги на восток были полны путниками.

С того дня Дженна завела привычку оставлять орехи для белочки. Очень скоро та перестала бояться чародейку. И хотя живность эта определённо принадлежала к волшебным существам и приходила за лакомствами, с ней подружилась не только девушка, но и её помощник.

Белочка обнаружила весёлый нрав. Вместе с Синим Дивом они частенько забавляли Дженну своими играми, а иногда и проказами. Они то гонялись друг за дружкой и кубарем катались по комнате, то прятали изумруды в её туфлях, а порой и в волосах, пока чародейка спала.


Ответы на свои вопросы о полиморфизме и размножении демонов Дженна узнала несколькими днями позже. Тогда же она поняла, что поглощать жизненную силу возможно не только прикосновением, но даже наблюдая за актом любви со стороны.

Чтобы получить плату за обучение, Эфедера из рода Уиренса, серых суккубов, не нуждалась в знакомых магам каналах, которые раскрывались на ладонях или на кончиках пальцев. Она провела языком между пальцами Дженны, и девушка всецело ощутила, как много, несмотря на упражнения, она ещё не знает и об энергиях, и о собственном теле.

Удовлетворив своё любопытство, демоница привела в комнату госпожи друга.

— Для иллюстрации Ars amandi нам понадобится самец, — объяснила она. — Не беспокойся, он мой должник, так что тебе не придётся с ним расплачиваться. Разве что ты сама пожелаешь заключить с ним союз…

Пристально оглядев рыжеволосого и темнокожего Су̀рджа из рода Кру̀тов, древесных инкубов, чародейка поняла, что таланты суккуба далеки от полиморфизма. Даже простые приёмы она не смогла бы продемонстрировать на своём хвостике, пусть и окружённом иллюзией, но всё же отличающемся от мужского орудия.

К слову, достоинства Сурджа замечательно подходили для того, чтобы служить анатомическим пособием. Как и у суккуба, его половые органы были гипертрофированы, да к тому же лишены какого-либо волосяного покрова.

«Смотри и не отворачивайся, — строго наказала себе Дженна, поначалу чуть не задохнувшись от смущения. — Мало ли когда ещё понадобится „разжигать огонь“ в замёрзшем мужчине, так теперь ты хотя бы будешь знать, как это делается!»

Оказалось, что самые чувствительные точки рук находились на внутренней стороне запястья и в выемках между фалангами пальцев. На последних Эфедера сделала особенный акцент. Демонстрируя чародейке, каким образом нужно прикасаться к мужчине, она ловко захватила орудие любви инкуба между своими большим и указательным пальцами.

— Суть в том, чтобы соединить каналы жизненных соков и подчинить себе их движение, — пояснила суккуб, показывая, где находятся эти самые каналы у Сурджа. — Манипуляции производятся руками, губами, хвостом… Ах, прости…

— Я вовсе не уверена, что у меня нет хвоста, — призналась Дженна, вспомнив полудемонический облик учителя. Если она такая же, как и он, — значит, тоже может быть демоном… с рогами, крыльями и хвостом! — Показывай всё…

— Воздействуя на определённые места, — продолжила Эфедера, — можно заставить силу излиться в желание. Я расскажу тебе основы, как мы и договаривались. Индивидуальные же особенности, как и вкус, могут отличаться у людей, эльфов и… Если ты захочешь, я разузнаю, каковы они у твоего мужчины, — ехидно добавила она. — Я сделаю это для тебя.

— Что? — фыркнула Дженна, невольно бросив взгляд на полные груди суккуба. — Ну уж нет! Даже близко к нему подходить не смей.

Эфедера кивнула с нескрываемым разочарованием, но столь же быстро и забыла свою печаль. Она ласково провела одной рукой по внутренней поверхности своих бёдер, а второй — вдоль захваченного органа Сурджа, вверх-вниз и вокруг. В тот же миг чародейка услышала, как участилось сердцебиение демона и откликнулась его витали. Сила инкуба устремилась навстречу ладоням Эфедеры, насыщая тонкие каналы тела энергией, а плотные ткани — кровью. Мужчина глубоко вздохнул, суккуб плотоядно улыбнулась и склонилась ниже.

Нити их жизненной силы сплелись, окружив демонов, словно коконом, вибрирующим сиянием. Когда всё разрастающиеся грани достигли чародейки, та, ощутив их магнетическую силу, поспешно отодвинулась назад.

Зрелище было жарким, наглядным и весьма познавательным. Дженна облизнула губы, чувствуя, что во рту у неё пересохло. Похоже, что уже некоторое время она сидела, раскрыв его от удивления.

— Миледи не желает присоединиться? — поинтересовался Сурдж, блеснув зелёными глазами. — Высочайшее счастье любовнику доставляет наслаждение не его собственное, но партнёра.

Он игриво хлопнул по бедру Дженну своим хвостом.

— Не стоит, — она помотала головой и для большей убедительности высекла из пальцев огненную искру в непосредственной близости от хвоста.

Сурдж не настаивал, однако и мысль свою не оставил. Незаметно подобравшись к каналам Эфедеры, он ловко перехватил инициативу в любовной игре. Роли поменялись.

— Миледи должна посмотреть на то, как нужно обращаться с самками, — возразил он на ленивое сопротивление суккуба.

Дженна смотрела и запоминала: со стороны и исключительно в научных целях! И в тот день она узнала куда больше, чем могла бы почерпнуть из поэтических собраний Алема Дешера.

Поддерживать дух исследователя девушке было несложно: ничего интимного, личного, тайного и уж тем более сакрального в разворачивающихся перед ней сценах не заключалось. Поначалу чародейка смущалась, но через некоторое время привыкла, и всё происходящее стало для неё естественным.

Как до того сумеречная лиса научилась входить в круг Единоцелостности, взирая на процесс смерти и распада; как она смирилась с существованием кадаверов Каахьеля, а затем со своей, казалось бы, неминуемой гибелью от чёрного вогника; так и теперь чародейка Дженна бестрепетно наблюдала за двумя любовниками. Лишь одно мешало девушке обрести единоцелостность души, выполнить лисий ритуал и войти в круговорот с помощью живой воды — её собственный опыт…

Демоны не занимались любовью. Было очевидно, что они соревнуются, по очереди питаясь друг другом. И, глядя на них, чародейка размышляла о том, что произошло в ледниковой пещере. Сайрон хотел, но не её. Он хотел жить. Маг был обессилен, он умирал от голода… и сожрал её. Всё просто — не стоило воображать себе что-то большее.


* * *


Дни бежали за днями, солнечная погода сменялась продолжительными ливнями. Луна набрала полноту, затем уменьшилась, словно разродившись от бремени, и вновь округлилась с одного бока, стремясь к совершенному кругу. Чем меньше времени оставалось до Праздника, тем всё более томительно и неторопливо оно текло.

Несмотря на сказочные чудеса Ферихаль, вопреки здравым размышлениям и упражнениям на единоцелостность чародейку всё сильнее одолевала тоска по учителю. Волнение накатывало на девушку приливами: бурная радость вдруг сменялась беспросветной печалью и апатией. Даже за утренней зарядкой девушка невольно вспомнила слова Ледяницы.

«Думаешь, вина за твоё горе лежит на мне? — говорила королева. — Но ты ошибаешься… Вы все ошибаетесь. Я забуду о вашем невежестве, ибо вы сами себя и покараете…»

Чародейка силилась понять, что же имел в виду дух. Когда она атаковала, в ответ он лишь ускользал да смеялся. Почему Ледяница не нападала? Как она сумела одолеть её учителя? И зачем держала в плену Финиста?!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 260
печатная A5
от 736