электронная
230
печатная A5
433
18+
Призраки прошлого, или Поаккуратнее с желаниями

Бесплатный фрагмент - Призраки прошлого, или Поаккуратнее с желаниями


5
Объем:
232 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-0460-4
электронная
от 230
печатная A5
от 433

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Все описанные ниже события и действующие лица,

являются вымышленными. Любые совпадения случайны.


Я проснулась от собственного крика. Опять кошмар. Во сне и наяву вижу одно и то же. Не просто вижу, я слышу её.

Иногда она говорит со мной очень тихо, с мольбой о помощи. Но чаще она требует, кричит… Жутко просыпаться среди ночи от ощущения, что чей-то взгляд прожигает в тебе дыру. А еще страшнее осознавать, проснувшись, что ты уже месяц как живёшь одна и смотреть-то на тебя некому. Но! Проснувшись, ты видишь её. Она сидит у твоей постели и просит или требует ей помочь. Но забывает сказать, как я могу это сделать. Обычно её хватает на пару-тройку дней. За это время она понимает мою бесполезность. И вздохнув или махнув на меня рукой, обречённо уходит прочь. Потом появляется снова. Обычно, но не в этот раз…

Она ходит за мной уже вторую неделю. Всё это время, засыпая и просыпаясь, я вижу, одно и то же: её уже почти разложившееся тело и тёмные провалы вместо глаз. Я стала ощущать запах, чего не было раньше. От неё пахнет сырой землёй и хвоей… да именно так, не трупным запахом разлагающейся плоти, а хвоей и землёй.


За некоторое время до описываемых событий…


Я просыпаюсь от того, что что-то щекочет мой нос. Открыв глаза, вижу улыбающегося мужа. Он еле дотрагивается пёрышком до моего лица и смеётся, видимо получая удовольствие от своего занятия. Я хватаю его за правую кисть и целую родимое пятнышко на ладошке супруга в виде четырёхлистного клевера и примерно такое же по размеру. Как же я обожаю эти руки.

— Доброе утро, любимая! — всё так же улыбаясь, Витя левой рукой достаёт из-за кровати огромный букет ромашек и протягивает мне. — Ты у меня уже совсем взрослая.

Точно, сегодня же у меня день рождение, мне исполняется двадцать семь лет. Вечно из-за предшествующего праздника забываю о себе. Не верьте тем, кто говорит, что здорово, когда день рождение выпадает на праздник. Ничего хорошего в этом нет. Все будут отмечать праздник, а про Ваш день рождение даже не вспомнят. Со мной всегда было именно так. Всегда — это до замужества. Муж, это единственный человек, для кого мой день рождение стал важнее любого праздника. Даже любящие меня родители, у которых я была единственным и долгожданным ребенком, предпочитали отмечать новый год. На мой же день рождения оставались всего лишь вяленькие поздравления, ведь родилась я первого января.

— А где ты достал зимой ромашки, да ещё и на утро после нового года, когда вся столица и её окрестности или ещё спят или, проснувшись, решают, чем бы опохмелиться? — улыбаясь, и зарываясь лицом в цветы, спрашиваю я.

Каждый следующий мой день варенья, стараниями любимого мужа однозначно становится гораздо лучше предыдущего, хотя куда уж лучше. Вечно мой неугомонный и движимый новыми свершениями и подвигами Витька, стремиться к совершенству. Каждый год он выдумывает что-то новое.

В прошлом году меня разбудил дед мороз, стучащий посохом в окно, выглянув в которое я увидела не только его со снегуркой, но и настоящие сани, запряжённые тройкой лихих скакунов, в которых седел поджидавший меня супруг с мешком подарков.

Виктор говорит, что день рождения — это самый главный день в жизни каждого человека и я с ним полностью согласна, ну почти полностью. Для меня важнее моего дня рождения стал день рождения моего любимого зайки, ну а скоро к нему прибавится ещё и день рождения нашей малютки, имя которой мы не выбирали, оно само у неё как-то появилось. С первых дней, как только муж узнал о моей беременности, он говорил, что хочет доченьку. Не сына и наследника, как большинство мужчин, а именно дочку. Косички ей буду заплетать, говорил Виктор. Когда же на УЗИ нам наконец-то сказали пол ребёночка, супруг произнёс фразу, которая решила вопрос с именем раз и на всегда. «Богом данная!» Он говорил это с такой радостью и умилением, что мне лишь оставалось ответить: ну, раз Богом дана, значит, Богдана её и назовём. И ничего, что звучит чудно, главное, что это правда.

— Чего задумалась? Одевайся давай, нас уже ждут, — тормоша меня за руку, проговорил муж. Хохоча, я соскользнула с кровати и открыла шкаф.

— Форма одежды какая? В пир или в мир?

— Праздничная, колобок мой, праздничная, — улыбаясь, ответил Витька.

Сам он уже был одет. На нём были джинсы, водолазка и пиджак.

— Ну и что я, по-твоему, могу на себя натянуть праздничного с таким животом, — улыбаясь в ответ, недоумевала я.

— То, что тебе удобно. Мы будем в помещении.

— Это совсем другой разговор, — как ребёнок, радуясь предстоящему сюрпризу, проговорила я.

Я одела эластичные джинсы, мягкий вязаный свитер на пуговках и водолазку с зайкой. Выйдя в прихожую, села на пуфик, где муж надел на меня сапожки и пуховик. Мы закрыли квартиру и выйдя из подъезда сели в машину, заранее разогретую предусмотрительным супругом.

— Зай, я забыла ромашки в воду поставить, пока вернемся, они завянут, дай ключики, я быстро, — стала канючить я.

— Может ну их? Я тебе ещё куплю, — предложил примирительно Витя.

— Нет, не надо других, этими ты меня поздравил, дай ключи.

— Сиди уж, быстро она, — улыбаясь, проговорил муж и скрылся в подъезде.

У меня вдруг ни с того ни с сего схватило сердце. Я попыталась вздохнуть и поняла, что от боли не могу даже пошевелиться, не то, что дышать. Я захотела закричать, чтобы кто-нибудь позвал мужа, но не смогла этого сделать. Сердце отпустило буквально через пару минут. Отпустило так же резко, как и схватило. Подняв глаза, я увидела Витьку, выходящим из подъезда. Он что-то весело насвистывал себе под нос. Так как сердце уже не болело и вроде как даже ничем не напоминало о случившемся, супругу я ничего не сказала. Но на душе залегло какое-то беспокойное чувство.

— Нас уже заждались, — как ни в чём небывало, проговорил Виктор и сел на водительское кресло, подав мне плотный чёрный шарф. — Садись назад и завязывай глаза, так будет интереснее. Или можешь лечь, доспишь, как приедем в храм, я тебя разбужу.

— Куда? — не веря своим ушам, переспросила я, пересев назад и устроившись поудобнее, задумалась.

Храм. Так получилось, что я родилась в середине восьмидесятых, когда многие люди, наплевав на запреты власти, резко стали верующими. Мои же родители так и остались атеистами до конца своей недолгой жизни. Посему, и меня крестить было некому. Потеряв родителей несколько лет назад, я серьёзно задумалась о существовании всевышнего. Мною было прочтено немало литературы о всевозможных верах. Ни ислам, ни иудаизм, ни буддизм не стали мне близки. А вот христианство заинтересовало. Я начала изучать его разновидности и пришла к мнению, что католицизм мне ближе, чем православие и протестантизм. Я даже нашла католический собор на Малой Грузинской улице, но вот зайти в него так и не решилась.

Позже, познакомившись с Витей, мы не раз обсуждали тему вероисповеданий. Несмотря на то, что мой супруг был старше меня всего на пару лет и вырос в детском доме, он был крещён. В небольшом городке на окраине Екатеринбургской области находится госучреждение, в котором вырос Витя, а рядом стоит православная церковь. Он не раз рассказывал, как нянечка тайком от директрисы, водила туда деток. Человеком она была верующим, да ещё и бездетной, поэтому детдомовские детишки, несмотря на отсутствие родителей, выросли в любви и заботе этой женщины. Я всегда с придыханием слушала рассказы мужа о вере, Боге и долге. Но склонить меня к православию, а тем более к походу в храм, у него никак не удавалось. Вот теперь, наверное, настал момент.

«В какой же из храмов мы приедем сначала? Католический или православный? И что изменится от того, что я их наконец-то посещу?» — в моей голове была куча думок, но Виктор будто бы подслушав мои мысли, ушёл от прямого ответа.

— В какой храм едем, вероятно гадаешь? Никаких вопросов не задавай, всё узнаешь позже, — проговорил муж, сосредоточившись на вождении.

Я завязала глаза и прилегла. Знаю, что нужно сидеть, да ещё и пристёгиваться, но эту машину я люблю именно за то, что второй и третий ряд, после переделки их во что-то наподобие между диваном и кроватью, действительно располагает ко сну. Точнее зад авто стал таким после того, как Витька сгонял машину к своим ребятам в мастерскую. В любом случае, вот уже три месяца, я ездила в машине практически всё время в лежачем положении.

Выруливая на шоссе, муж напевал какой-то мотивчик и был весьма собой доволен, из чего я сделала вывод, что всё идёт по плану. Под мурлыканье супруга и шуршанье шин, я провалилась в сладкий сон.

Меня разбудил скрежет металла, открыв глаза, я даже не сразу поняла, где я. Мою голову раздирало от боли, в ушах шумело, в горле стоял ком. Я не могла пошевелиться, а хотелось кричать. В салон потянуло запахом гари, приподняв над сиденьями голову и стянув с глаз шарф, я увидела горящую машину. Нет не нашу, а ту, что влетела нам в лоб. Нам…

— Витя… Витя… — я кричала из последних сил, кричала настолько сильно, насколько могла. Оказывается шептала.

Какой-то шум, голоса и вот чьи-то руки тащат меня из машины, точнее из того, что осталось от неё. Я продолжаю звать мужа, звать его, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, а меня всё тянут и тянут… Я не понимаю, сколько это длится, я не понимаю, зачем они это делают и почему не ищут Витю, пока мой взгляд не падает на окровавленное, но пустое сиденье водителя и на руку, лежащую почему-то отдельно от тела, под лобовым стеклом, точнее на его осколках. Когда мой взгляд выхватывает из череды картинок, безымянный палец на этой руке, точнее кольцо, обручальное кольцо, сделанное на заказ, а потом ладошку с родимым пятном на ней, мой разум погружается в темноту.


Ещё до того, как открыть глаза, я почувствовала холод, могильный холод. А ещё взгляд. На меня кто-то смотрел, причём очень долго и настойчиво, а открывать глаза мне почему-то расхотелось. Во рту было сухо как в пустыне, а в голове пусто.

Полежав немного в тишине, нарушаемой писком каких-то приборов, я всё же решила, что пора возвращаться. Да именно возвращаться. Мне не нужно ни у кого ничего спрашивать, я нахожусь в трезвом уме и твёрдой памяти, и полностью осознаю, что отныне в этом мире я осталась совершенно одна. Моего солнечного зайчика, лучшего друга и любимого мужчины нет и никогда больше не будет рядом со мной. Я не пыталась позвать Витю, я просто знала, что его уже нет в живых. А в памяти, как в доказательство всплывала окровавленная ладошка мужа. Ещё раз тяжело вздохнув, я открыла глаза. И тут же закрыла, потому что увиденное мне не понравилось. Померещилось, начала уговаривать я сама себя, но раздавшийся вслед за увиденным голос, убедил меня в обратном.

— Помоги! Помоги! — то ли шепот, то ли шелест листьев, вот на что был похож этот призыв.

— Чем я могу тебе помочь? — не открывая глаз, спросила я.

— Помоги! Помоги! — Продолжало доноситься до меня из угла моей палаты.

— Ты издеваешься надо мной, да? Я же спрашиваю, чем я могу тебе помочь?

— Помоги! Помоги!

— Вот я дура! Ты же галлюцинация, да? Или как там ещё это называется? — пытаясь, таким образом, себя успокоить, я открыла глаза вновь.

— Помоги! Помоги!

Я слышала эти слова, но глядя на то, что напугало меня при моём пробуждении, я убеждалась в том, что эти слова звучат в моей голове, так как рот призрака, фантома, мертвеца, галлюцинации или кем там ещё могла быть девушка, стоявшая в углу, не открывался, её голос просто звучал у меня в голове.

Девушка была совершенно голой и босой. Её русые волосы были в крови и сосульками падали ей на грудь. Глаза были открыты и, наверное, потому, создавалось ощущение стеклянного взгляда. Через всё её тело шёл порез, который видимо впоследствии, кое-как зашили нитью. Он начинался от шеи и заканчивался в паху. Руки плетьми свисали вдоль тела, а её кожа была какого-то неправдоподобно белого цвета. В общем, жуть.

Пока я разглядывала свою «гостью», в палату заглянула медсестра, и что-то пробурчав, бросилась прочь.

«А может всё-таки не глюк?» — пронеслось в моей голове, — «Вон как медичка припустила. Но судя по монотонным повторениям: Помоги, помоги… Это всё ж таки моё расшалившееся воображение.»

Заглянувший в мою палату через несколько минут врач, ещё больше убедил меня в этом. Видимо, медсестра убежала именно за ним.

Доктором оказался молодой мужчина с въедливым взглядом голубых глаз. Удлинённые тёмные волосы, пушистые ресницы и чёрные брови. Мужественное лицо, широкие плечи. Его бы можно было назвать красавчиком, если бы ни этот неприятный взгляд. Не зря говорят, что глаза — это зеркало души. Если исходить из этой поговорки, душа у него была поганенькой. Выражением глаз он напоминал одного из главных героев в фильме «Молчание ягнят». Такой же завораживающий и одновременно отталкивающий. У меня создалось ощущение, что я подопытная мышка, которую он сейчас будет потрошить или как там это правильно называется? Препарировать, кажется. Настолько цепко и сосредоточено он меня разглядывал. Подойдя ближе ко мне, он аккуратно снял опутывающие меня трубки и нажав что-то на одном из мониторов, уселся на край моей кровати.

— Меня зовут Эдгар Германович, я ваш лечащий врач. Ну, Виктория, как самочувствие? Я, честно говоря, уже и не ждал беседы с вами, слишком тяжёлой была степень ушиба вашего мозга. Расскажите мне, что вы помните? А потом поговорим о вашем самочувствии и последствиях травмы.

— Всё!

— Что значит всё? Можно поконкретнее? Аварию помните? — Врач слегка наклонил ко мне голову и наморщил лоб, от чего ещё больше стал похож на Ганнибала Лектора в молодости.

— И аварию и всё что видела, перед тем как отключилась. Сколько я была без сознания?

— Вы, наверное, имеете в виду в коме? Почти три недели.

— Три недели, — эхом повторила я, — мой муж…

— Вам нельзя сейчас нервничать, мы позже о нём поговорим.

— Нет, вы не поняли… Я знаю, что Витя погиб, но… В общем я хотела узнать про похороны… И можно мне воды, а то мой язык напоминает наждачную бумагу.

— Да, конечно, — врач встал и вышел из палаты. Вернулся он уже со стаканом воды.

— Только пейте маленькими глотками и не спешите.

Он подождал пока я выпила всю воду и вернула ему пустой стакан, а затем продолжил: если вы уверены, что готовы это услышать… Эта авария наделала много шума. У нас тут ещё одна пациентка находится, как раз из той машины, с которой произошло столкновение. Тоже реанимация, но пока без изменений. Но там-то всё понятно: сильные ожоги, перелом позвоночника, кровоизлияние, порыв мягких тканей лёгкого. А вот вы, это совершенно другой случай. На вашем теле ни единого синяка, ни царапины, ничего. Пока вам не сделали МРТ, у нас вообще думали, что вас по ошибке привезли. У вас же на тот момент только воды отошли.

— Эдгар Германович, вы слышали, что я у вас спросила? Я знаю, что мужа я потеряла! Меня интересуют похороны, — меня начинало потряхивать от раздражения и нетерпения.

— Да, извините. Вашего мужа похоронили уже. Я же говорю, что про аварию много писали в газетах, по телевизору программы были. Там дети каких-то серьёзных людей погибли. Нам вот до сих пор один товарищ покоя не даёт, по поводу девушки из реанимации.

— Стойте! А кто мужа похоронил? Он ведь сирота был, воспитывался в детском доме.

— Ну, так его коллеги с работы, насколько я понял, тело забрали. Кто конкретно не могу сказать, но всё я думаю, есть в бумагах, в морге.

— Моя дочь, где она? Ну то есть, вернее… Как я её родила? Ведь у меня на животе нет шрама, а момент родов я не помню, — задала я вопрос, который был для меня очень важен, и которого я так боялась.

— Понимаете, вообще во врачебной практике наблюдались даже малыши, выношенные женщинами, находящимися в коме и рождённые путём кесарево сечения. При этом малыши были совершенно здоровы. Нет, конечно же им требовалась определённая помощь медиков, но…

— Доктор, моя дочь!

— Да, извините. Так вот, ваш случай он уникален. Когда вас везли к нам на скорой, у вас отошли воды. Мы стали готовить операционную для кесарева. Обычно после того, как отошли воды, период рождения от шести до двенадцати часов. Бывают, соответственно, случаи, редко но бывают, когда это происходит быстрее. Потом ещё схватки должны быть. Если посмотреть с точки зрения выкидыша, то это скорее преждевременные роды. Всё равно не складывается… В общем, когда вас привезли и направили на анализы, пока то да сё, прошло около полутора часов… Родили вы уже практически в кабинете МРТ, точнее в тот момент, когда решался вопрос о направлении вас туда. Ребёнок оказался мёртвым, хотя мы примерно так и предполагали, так как сердцебиение плода не прослушивалось. Нонсенс в том, что процесс рождения произошёл без вашего участия! Да и без врачебного участия тоже! Понимаете? То есть, вас поместили на гинекологическое кресло, и во время осмотра ваш организм вытолкнул плод. Вы понимаете, что это в принципе нереально? Но и это ещё не всё! Вообще, если исходить из практики, то после выкидыша, матку нужно чистить, чтобы не было заражения и инфекции, но в вашем случае это не понадобилось! То есть, в тот момент, пока вы прибывали в коме, ваш организм сам вытолкнул мертвый плод и избавился от последа. На протяжении этих трёх недель, пока вы находились в коме, ваша матка пришла в норму. До конца, разумеется, она восстановится только к восьмой неделе, но даже для того, что мы имеем сейчас, это превосходный результат. В моей практике это первый случай. Да и не в моей думаю тоже. Понимаете…

Он ещё что-то говорил, говорил, но я его уже не слышала. Моя девочка, моя малышка. Не может быть! Ведь говорят же, будто мать чувствует, что происходит с её ребёнком. А я не чувствовала, нет, не чувствовала, что моей крошки больше нет. Для меня она живая, для меня она моя любимая, долгожданная и живая. Такого просто не может быть, я не верю…

В этот момент что-то произошло со мной, как будто кто-то позвал или окликнул. Я подняла глаза и увидела всё туже девушку-призрака. Только теперь она вытянула руку и указывая на говорящего в этот момент доктора, повторяла как заведённая: Он, он, он… Точнее, рот как раз-таки у неё был закрыт, а голос раздавался в моей голове. Он, он, он…

— Эдгар Германович, у меня могут быть галлюцинации? — перебила я, уже успевшего поднадоесть мне медицинского работника.

— Ээээ… что? — врач уставился на меня непонимающим взглядом, видимо я выбила его из колеи своим вопросом.

— Галлюцинации, спрашиваю, могут у меня быть или там голоса всякие слышаться могут? — повторила я свой вопрос.

— Ну в принципе, после вашей травмы и не такое может быть. Часто люди теряют память, а у вас с эти полный порядок. А что, вам что-то привиделось или послышалось? — заинтересовался эскулап.

— Нет, просто интересно, — соврала я косясь на «свою посетительницу».

— Вообще, после такой травмы, это скорее была бы норма.

— Вы голоса имеете в виду? — успокоившись, что помешательство мне не грозит, спросила я.

— И голоса и видения. У всех по-разному проходит процесс восстановления. Вот например…

— Эдгар Германович, у нас осложнения в пятьдесят шестой, — послышалось из коридора.

— Извините, мне срочно нужно идти. Я зайду позже, и мы обсудим ваше самочувствие. Да, кстати, к вам следователь рвётся, я обязан сообщить, что вы пришли в сознание. Так что ещё день-два и он вас навестит. Им закон не писан и реанимация для них не препятствие, — проговорил Эдгар Германович, направляясь на выход из палаты.

— Подождите, ответьте пожалуйста только на один вопрос: когда я смогу забрать тело своей дочери?

— Эээ… вообще-то по правилам, родителям даётся три дня с момента смерти, чтобы забрать тело. Если родители не забирают, то оно кремируемая и захоронение производится в общей могиле. На это выделяет деньги наше государство… Вы были в коме три недели. Тело вашей дочери никто не запросил. Так что она была кремирована, — проговорил врач, и выйдя в коридор, закрыл за собой дверь. А я осталась сидеть на кровати с чувством полного опустошения, нежеланием принять очевидное и с монотонным повторением в голове: Он, он, он…

Почти весь этот день я вспоминала прошлое, так как оно было счастливым, а настоящее туманным и безрадостным. Свою «гостью» я старалась не замечать, тем более что облюбованный угол она не покидала, и ко мне не приближалась. Странно, но у меня не было ни истерик, ни сожалений, просто тягучая и горькая боль в душе от утраты. И чтобы хоть как-то забыться и согреть свою окоченевшую от потери любимых людей душу, я начала вспоминать самые тёплые и радужные моменты своей жизни. Когда не хочется жить настоящим, можно попробовать жить прошлым, где тебе было хорошо. Одно яркое воспоминание чередовалось с другим, как картинки в калейдоскопе при смене градуса обзора.

Вот мне всего пять. Лето, август месяц. Я с родителя у бабушки в деревне. Мы обедаем на веранде. На белой накрахмаленной скатерти сервиз с синим рисунком. Бабушка напекла пирогов и сделала окрошку. Родители хвалят бабушкин обед и славную погоду. Они улыбаются, и я понимаю, что мы счастливы от того, что лето, от того, что вкусно, от того, что все живы и здоровы. По всей нашей деревни бродит дурманящий запах белого налива, первых созревших плодов.

Мне семь. Осень, первое сентября. Я в черной юбочке, белых гольфиках и в белой, похожей на воздушное безе блузке с огромным бантом на голове и букетом цветов в руках, жду объявления нас первоклашками. Мама с папой, счастливо улыбаясь, стоят в толпе родителей. А я с какой-то детской непосредственностью и любовью взираю на свою первую учительницу.

Мне девять, снова лето, конец июня. Мы с родителями в Анапе. После вкусного завтрака мы идём на пляж. Папа, как всегда, покупает по дороге кваса, а мне варёную кукурузу. Мама улыбается и говорит, что у нас впереди ещё целых две недели безделья и моря. А мне просто хорошо от того, что не нужно делать уроки, что ярко светит солнышко, и что мы идём купаться.

Мне одиннадцать. Весна, конец апреля. Мы с моей одноклассницей Варей топаем домой. Ещё буквально пара учебных дней и наступят майские праздники, на которых у нашего класса запланирован поход с ночёвкой. Мы с Варькой обсуждаем кто что возьмёт, будет ли костёр и страшные истории на ночь. Мы громко смеёмся, и весь мир кажется нам счастливым.

Мне тринадцать. Осень, конец ноября. Сегодня к нам в класс пришёл новенький мальчик Вадим. Ему предложили сесть на любое свободное место, и он сел ко мне. Ураааааа! Какой он хорошенький, и глаза у него красивые — серые. Улыбается он так, что у меня аж дыхание захватывает, как будто вниз с крыши прыгаю. А ещё Вадик в музыкальной школе учится, на флейте играет. Я самая счастливая девочка в мире.

Мне шестнадцать, опять лето, начало июля. Всю неделю стоит жара. Мы с подружкой у нас в квартире, крутимся перед зеркалом, наряжаясь в кино. Сегодня мы отправляемся на «Пиратов карибского моря». Подружка идёт, потому что фанатеет от Орландо, мне же нравился Джек Воробей. Именно так! Не Джонни Депп, а именно сам пират. Я в предвкушении встречи с любимым героем и сердце замирает от счастья.

Мои воспоминания были прерваны вошедшим доктором. Я пожаловалась ему на то, что болит голова. Он позвал медсестру, которая мне что-то вколола. Ещё несколько минут я отвечала на вопросы о самочувствии, воспоминаниях, а потом незаметно для себя провалилась в сон.

Утром я проснулась от того, что жалюзи на окне были отодвинуты, и солнечный лучик щекотал мне лицо. Открыв глаза, первое, что я увидела, была «моя гостья». Вздохнув от того, что ничего не изменилось, я попыталась вспомнить свой сон, не знаю почему, но я была уверена, что это очень важно.

Всплывали какие-то обрывки. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь сконцентрироваться на тех крупицах-обрывках, что выдавало моё сознание. Не знаю, было ли это случайностью или у меня получилось заставить своё сознание перемотать сон как киноплёнку назад, но теперь я вполне осознанно, понимая, что это сон, находилась там же.

Я шла, глядя под ноги на серую плитку и прислушиваясь к звуку собственных шагов. Подняв глаза, я увидела, что иду вслед за «своей посетительницей» по ярко освещённому коридору, стены которого покрыты белой плиткой. Справа, одна за другой, в ряд стояли железные каталки, поверх которых были наброшены простыни. Не трудно было догадаться, что скрывается под этими простынями.

Будто в ответ на мои размышления, одна из простыней слегка съехала и из-под неё показалась синеватая стопа с биркой на большом пальце. Поёжившись от страха, как от холода, я поспешила за своей провожатой. Странно, но мне было совсем, не холодно, хотя я знала, что мы сейчас в морге, только не понимала в каком.

Наконец-то мы свернули в какую-то комнату, больше похожую на операционную, настолько здесь было стерильно. Два человека в белых халатах и масках стояли у кушетки, на которую были направленны осветительные приборы. Я замерла в нескольких шагах, боясь, что меня заметят. В эту же минуту, я почувствовала прикосновение холодных пальцев к своей ладони, и чуть не завизжала от ужаса. Немного уняв своё сумасшедшее сердцебиение, я подняла взгляд на ту, что привела меня сюда. Я уже знала, что за руку меня держит именно она, только вот зачем, пока не догадывалась.

Девушка-глюк, как про себя я её называла, потянула меня в сторону операционного стола, со своим монотонным: Помоги! Сделав несколько шагов в сторону гоп-компании в медицинском обмундировании, я замерла, как громом поражённая, потому что увидела, кто лежит на столе. А оперировали там, как раз мою провожатую, только в данном случае она была ещё жива, ну или почти жива.

Рядом со столом стояли три контейнера, в двух из которых уже находились почки. Я собственными глазами видела, как их поместили туда, взяв у ещё живой, и видимо здоровой девушки. В след за почками, из недр её молодого тела, эскулапы вытащили сердце и поместили в третий контейнер. После чего, все три контейнера были спешно вынесены за пределы «операционной».

Сделав ещё шаг к лежащей на столе девушке, я лицом к лицу столкнулась с Эдгаром Германовичем, успевшим снять с себя маску. Мы смотрели друг на друга и молчали. Когда же я сделала шаг в сторону двери, с намерением сбежать, то увидела в его руках скальпель, направленный на меня. Скальпель был весь в крови, да и резиновые перчатки на его руках тоже. Он растянул свои губы в улыбке, видимо уже предвкушая победу, а я вдруг вспомнила Лектора, который трапезничал со своей жертвой, мозгом этой самой жертвы. Наверное, подобная участь ожидает и меня. Задумавшись, я не сразу поняла, что врач успел схватить меня за запястье. Я закричала изо всех сил, в надежде что хоть кто-то услышит и меня спасут.

— Виктория, Виктория! Это всего лишь кошмар, просыпайтесь! Не нужно кричать, это просто сон!

Открыв глаза, я увидела сидящего на кушетке передо мной Эдгара Германовича, он держал меня за запястье и пытался привлечь к себе моё внимание. А вот своей гостьи я не обнаружила.

— Виктория, посмотрите на меня. Что Вам снилось? — глядя мне в глаза, совсем как во сне, спросил эскулап.

— Не помню, — зачем-то солгала я.

— Совсем?

— Совсем.

— Ну ладно, это не столь важно. Сегодня вас переводят из реанимации и ещё, после обеда к вам придёт следователь, по поводу аварии. Если с вашим самочувствием всё будет без изменений, то думаю, что в течение недели вас выпишут. Но это уже не ко мне. Со своим лечащим врачом познакомитесь на вечернем обходе, — пожелав мне скорейшего выздоровления, доктор скрылся за дверью, а меня не покидало какое-то тревожное чувство, будто что-то очень важное мною упущено.

Через пару часов меня переместили в другой конец коридора, но почему-то опять в одноместную палату. Хотя может и к лучшему, общаться мне сейчас не хотелось. Я слезла с кровати и прошлёпала к окну. Голова слегка кружилась, а ноги так и норовили подогнуться. Опираясь на подоконник, я выглянула в больничный двор. Какая красота. Всё вокруг было белым бело, а снег шёл настолько густой, что через несколько метров, уже было ничего не видно. Заворожённая этой красотой, я стояла не в силах оторваться от бушующей за окном непогоды.

Следователь постучался и заглянул в палату. О том, что это следователь и гадать не стоило, так как форма говорила за него. На вид ему было лет тридцать пять, под два метра ростом, подтянутый, с ёжиком коротко стриженных русых волос. Серая форма с капитанскими погонами, сидела на нём как влитая.

— Терёхин Михаил Евгеньевич, следователь ОВД Дорогомилово, — подойдя ближе, представился страж порядка и протянул своё удостоверение, на которое я даже не взглянула. — Зря не посмотрели, доверяй, но проверяй, — елейным голосом произнёс следователь.

Я насторожилась. С чего он вообще взял, что я ему доверяю? Как раз наоборот, этот тип доверия мне не внушал. Или это он так меня программирует? Фигушки, не старайся дружок! Я уже сталкивалась с вашим братом, после смерти родителей, теперь уровень доверия родной милиции, ниже фарватера. В данный момент, мне даже было интересно, с чем же он пожаловал. Тут же вспомнилась поговорка, про любопытную Варвару, оставшуюся без носа.

— Итак, начнем. По факту аварии, в которой погибли четверо, точнее с учётом самого виновника, пятеро и пострадали двое, возбуждено уголовное дело. Сегодня мне нужно, чтобы вы дали показания. Что вы видели в момент столкновения?

— Я ничего не видела, так как находилась в задней части автомобиля, а точнее, на переоборудованном диванчике. В момент аварии я спала, очнулась, когда почувствовала запах гари, — честно ответила я.

— Да, примерно тоже показали очевидцы. Вы в курсе, что ваш муж находился в состоянии алкогольного опьянения и скорость, с которой он следовал, превышала двести километров в час.

— Михаил Евгеньевич, вы врёте! — понимая, что родная милиция что-то затеяла, обличила я капитана.

— Что вы себе позволяете? — взъерепенился служивый. — Это оскорбление при исполнении и статья имеется.

— С триста девятнадцатой статьёй УК РФ, я знакома, и трактовку её помню. Дабы расставить всё по своим местам, предупреждаю заранее, что работаю я юристом и с уголовный кодексом знакома не понаслышке.

После недолгого замешательства, следователь видимо решил вновь открывшиеся обстоятельства развернуть в свою пользу. Очень аккуратно подбирая слова, будто рассчитывая свои шаги по минному полю, он начал подводить меня к «главной теме дня».

— Очень хорошо, что не придётся объяснять вам юридические тонкости. При аварии, окончившейся летальным исходом пострадавших, виновник аварии обязан компенсировать материальный ущерб. А помимо этого, родственники погибших вправе требовать компенсации морального вреда, в размере от одного до двух миллионов рублей.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 230
печатная A5
от 433