электронная
360
печатная A5
552
18+
Прикольная

Бесплатный фрагмент - Прикольная

Роман-предупреждение

Объем:
294 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-3834-0
электронная
от 360
печатная A5
от 552

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Сердце — любовных зелий
Зелье — вернее всех.

Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.

Ах, далеко до неба!
Губы — близки во мгле…

— Бог, не суди! — ты не был
Женщиной на земле!


М. Цветаева

ОТ АВТОРА

Прикольно — модное словечко, все чаще, употребляемое, сегодня, девушками. Прикольно выйти замуж за олигарха, а на худой конец — богатенького папика. Прикольно, вести дорогущую иномарку, а потом, у всех на глазах, выйти из нее в красных сапожках, потянув за собой своих мальчика и девочку.

Прикольно, заниматься сексом с мальчиками, переводя свои сексуальные отношения как бы в спящий режим, что означает: не выходить ни за кого из них замуж, не рожать от них деток, а быть с ним, и в то же время ожидать более выгодное… Ну, о том, мы уже говорили…

Не получив нормального воспитания, по тем или иным причинам, полуграмотные, хотя заканчивали институты или же сейчас, они все еще, не желая работать, чему-то и как-то учатся, современные девушки, молодые женщины, вступив в половозрелый возраст, живут себе, с кем хочется, стараясь, все в жизни упростить, до их понимания — стервочек…

Для них прикольно — это когда их препода, — преподавательница, разведясь со своим мужем, спит с кем попадя… И даже на глазах всего института, с дочерью олигарха флиртует, садясь в ее дорогую иномарку. Прикольно, когда такая красивая, умная, в поисках сексуального удовлетворения спит со своими подругами, а потом — запутывается с дочерью олигарха да так, что собирается за нее замуж… Но получает расплату, за то, что попыталась наехать на олигарха…

И все для них просто легко… Молодость, скажите вы? Да, молодость! Ну, это же — хорошо! Хорошо, но…

Траффикинг — продажа людей в рабство, траффикинг женщин — сексуальная эксплуатация женщин… Это тоже явление современной жизни и оно все разрастается, угрожая каждой и им, таким прикольным, в том числе в первую очередь!

Трудно писать об этом, не описывая ужасов, всего происходящего, с жертвами траффикинга. И я постаралась не описывать, а попыталась рассказать о другом — о том, как легко попасть на траффининг таким прикольным девушкам или молоденьким женщинам.

И я тому свидетель, и жертв повествователь, потому и написала повесть, возмущенная непониманием общества всего ужаса нынешнего положения порабощенных женщин! Может, излишне эмоционально, но и прощая, чьи-то прегрешения и слабости женщин.… Но, что поделать, мы, же ведь слабые женщины…

Потому, берете книгу, открывайте… Ну, что, поплыли в своих представлениях, и я вам в том помогу… Поверьте, я знаю куда я веду вас, доверьтесь, вам будет о том интересно узнать, читая эту повесть…

И вы уж простите за то, что не всем угождаю хотя, вроде бы, я пишу только о личной жизни женщин, но не всем по душе приходятся мои откровения, но, как говорится, кому что нравится!

Да, кстати, мы женщины о сексе думаем чаще, чем мужчины и уже точно, большую часть нашей жизни…

Итак…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПЛЕНЕНИЕ АНГЕЛОВ

АВАРИЯ

— Товарищ капитан! — послышалось в трубку, — тут такое твориться, такое…

— Ну, что ты, Сергеев, как баба? Ну, что там еще у вас? — и не давая высказаться, перекрывая его встревоженный голос, сам навалился…

— Вы, хоть, когда-нибудь дадите мне спокойно на дежурстве отдохнуть? Ну, что там снова стряслось у вас, докладывай…

— Так! И машина тоже? А бензовоз, что? — спрашивал, а сам уже кивал cвоему помощнику, мол, набирай начальство, там что-то срочное и важное… Помощник стал набирать начальство по линии МВД.

— Товарищ капитан, подполковник Садовый на проводе! — почти сразу же доложил помощник.

— Да, товарищ подполковник, ДТП с тяжелыми последствиями… легковая… Да, сейчас выясняем номер, товарищ подполковник… Там все пылает! Нет, пока что не докладывали, но полагаю, что никто не выжил… Не знаем, пока еще…

А сам, отстранившись, от трубки телефона начальства, своему помощнику…

— Быстро мне, номер! Номер машины и чья там иномарка…

— Да, товарищ подполковник, это машина…. — говорил, а сам смотрел на каракули, что появлялись из-под руки помощника на обрывке, вырванного наспех, листа тетради в клеточку… — Да, вот тут мне доложили, что это номер…

И снова, отстраняясь от телефона начальства, шипит зло и нетерпеливо на своего помощника по дежурству:

— Номер — чей?! Быстро пробей!

— Да, товарищ, подполковник! Уточняю и вот, слушайте… вот, вот… этот номер. Он принадлежит, — тянет, как может, время, а потом, с какой-то глупой радостью… — Этот номер числится за Калюжным, товарищ, подполковник. Да, того самого, Балетмейстера, если так, можно сказать… Так, что… Нет! Никаких надежд нет! Все сгорели и водитель бензовоза тоже! Мне доложили, что с Калюжным ехали жена и его дети… Их на пятом километре приветствовали наши постовые… Да! Жалко, конечно… Слушаюсь! Есть! Я сам туда немедленно выезжаю и тут же, как только прибуду на место, с вами свяжусь, товарищ подполковник! Есть! Выезжаю!

Будьте здоровы, товарищ, подполковник! Да, вам и вашей милой супруге… — но на том конце провода, начальственный телефон уже пренебрежительно отложили…

— Ну, что ты стоишь, как вкопанный! Принимай дежурство, а я выезжаю на место ДТП…

И, глубоко надвигая фуражку до самых глаз почти прохрипел, то ли ему, то ли себе самому…

— Эх, черт! Глядская жизнь! — матюгнулся привычно, — бегаешь, бегаешь, крутишься, крутишься, а в любой момент можешь… Ну, что? Машина готова? Ну, тогда едем!

И поехал в темноту, освещаемую далекими всполохами пожара на седьмом километре и всего того, что осталось от двух автомобилей: бензовоза и такой, до боли знакомой ему иномарки директора дома культуры МВД города…

И пока менты, потрясенные данным дорожным происшествием, пытались хоть в чем-то разобраться.… А менты ведь тоже люди и даже они не могут спокойно на такое реагировать… Шутка ли сказать: муж, жена и дети, все сгорели заживо в адском пламени… Правда, они все еще пытались уточнить, так, сколько же было людей в иномарке? Кости жертв так раскидались и перемешались.…А все потому, что иномарка в лобовом столкновении врезалась под колеса бензовоза, а у того слетела цистерна, не выдержали старые крепления и все они, кто находились в обеих кабинах, вылетели навстречу друг другу и напоследок, перемешались и, как оказалось — своими костями…

К тому же они, вовсе не знали, что перед этим Колька, разухабистый ухарь, шофер бензовоза подсадил к себе пассажирку все еще не совершеннолетнюю, шестнадцатилетнюю Машеньку, милую девочку, начинающую проститутку с окружной и уже загодя, предвкушая барыши от перевозки партии левого бензина, решил все обставить заблаговременно…

Это именно ее косточки, юной блудницы, как в божьем суровом наказании, смешавшись с останками остальных бедолаг, и потому позволили экспертам сделать такое нелепое и утвердительное заключение…

Сгорели все! — безапелляционно вывели они.

И Балетмейстер, как называли главу семьи Калюжных и его красавица жена, Ниночка — балериночка, милая и прекрасной души женщина и обе их дочери, одна младшенькая, а другая, у которой косточки были такими более длинными и такие еще были тоненькие, что была постарше…

А ведь произошла чудовищная ментовская ошибка!

Эх, мало ли и сколько их бывало?

Бывает, что и живого принимают за убиенного и невинного осуждают за несовершенные им убийства и преступления! Вот, почему, дорогие мои почитатели, надо придерживаться моратория на смертную казнь! Нельзя брать такой грех божий — государству на душу!

Итак, уж случилось и на этот раз, ее, еще тепленькую и живую, с таким нежным и беззаботным личиком молоденькой и красивой женщины, ошибочно признали погибшей…

А она об этом еще ничего и не знала, и пока что дома одна наслаждалась самой прекрасной жизнью взрослеющей девочки-женщины…

Итак, мы с вами застали одну из героинь моих рассказов живой и здоровой, полной сил и желаний в то время, как о ней думали, что она со всеми вместе погибла. И это спасение ее от неминуемой гибели можно смело принять за небесное проведение. Наверное, не обошлось без участия ангелов. Да она и сама, красивой и чистой душой напоминала ангела. И как часто бывает по жизни от спасения всего один шаг до погибели, так и у нее, еще все впереди, все ее испытания… Прямо жаль мне ее!

Но что же поделать, раз взялась я рассказывать про нее то позвольте продолжить…

Ну и где же все это с ее близкими произошло?

А может быть, это было…. А что, похоже…

Ну, тогда, пусть так все и остается! И вот, я снова стою на том самом седьмом километре, и ищу глазами — то самое страшное место… Место, вон там вон, где тот обвешавший и некрасивый, забытый венок, так и висит одиноко, на столбике дорожного ограждения, как в назидании о бренности тела и жизни… Видимо, это, то самое место…

Подошла, постояла, присела и даже рукой провела, по новому покрытию дорожного полотна… Старое-то покрытье сгорело вместе и машинами и ими, моими такими для нас всех родными и близкими по духу — но героями во плоти и моего повествования тоже. Ну, что же? Отдадим им должное, и в память о том несправедливом лишении их всех — жизни я не очень-то буду с негативными описаниями об их доченьке-дочке…

Ну, что, мои милые? Полетели за ней и моими фантазиями… А было то, не было, то вам мои дорогие решать! А ведь все дело в ваших фантазиях…

АРХАНГЕЛЫ

Я пригрелась и сидела себе на скамеечке, кушала спокойно мороженное. День выдался классный и мое настроение… Эх, да что там говорить! Мое настроение тоже было просто прекрасным!

Красота, свобода и я!

— Привет! — говорит неопрятно и грязно одетая девка, которая, пока я все это вспоминала, выползла из-под каких-то кустов, рядом с моей скамейкой.

— Слушай, а у тебя ничего нет пожрать? — спрашивает, присаживаясь с краю и жадно проглатывая слюну, поглядывая на мое мороженое.

— Может, бутерброд? — говорю, вспоминая о нем и шелестя пакетом, протягиваю ей. А я ведь, сегодня как встала с утра, так сразу же из дома! Никаких сегодня занятий! Гулять! Только и успела, что прихватила вот этот бутерброд. Жалко, конечно, но тут товарищ голодный…

Она налетела и жадно, откусывая большие куски крепкими и белыми зубами, смачно и аппетитно жует…

— А у тебя, — еле поняла, о чем это она, — нет сигаретки?

— Нет. Я не курю…

— Жаль! — говорит, вытягивая свои длинные ноги перед лавочкой. При этом я вижу у нее на ногах какие-то стоптанные и заплесневевшие кроссовки.

— Постой! — вспомнила, — есть сигарета! Ты Мальборо куришь?

И отдала ей сигарету, которую приготовила для…

Ну, раз я сегодня прогуливаю уроки, то и сигарету ей я не передам. Потому, пусть уж этот грязный человечек…

Посмотрела на нее… Нет, вовсе никакой не человечек, а вполне взрослая девушка хотя и запущенная, да и довольно грязная… Вон, волосы какие спутанные…

— А может, тебе бутерброд? –говорю и протягиваю голодной девочке.

. — Что? — спрашивает, самодовольно и довольно нагло, — не нравлюсь? И не давая мне высказать, сама. — Я и самой себе такой не нравлюсь! А что делать? Жить как-то надо! Хотя, какая это жизнь… Хочется сдохнуть!

— Жить надо всегда, — поправляю ее, — и, даже когда жить вовсе не хочется… — почему-то начинаю с ней умничать

— Ты так считаешь? — спрашивает и поворачивает ко мне свое замызганное, но довольно красивое личико.

Я смотрю смело, разглядываю ее лицо почему-то беззастенчиво и нагло… А потом… Видимо, меня заедает совесть, я ей.

— Лиза! Меня зовут Лиза!

— Очень приятно, Лизка! А меня, прости… Шушера!

— То, есть…

— Нет! Шушера и все!

— И что никак по-другому? Ну а раньше-то как?

— А, что раньше? Главное, как сейчас! Сама же сказала, что жить надо всегда! Вот и живу, как могу и лишь бы к ментам не попадать в их грязные лапы.

— А чего так? При чем тут менты?

— Знаешь, Лизка, как люди говорят, от сумы, да…

— От суммы и от тюрьмы… А ты, что же — сидела?

— Слушай! Пойду я уже… Спасибо тебе за сигарету… — встает, намереваясь уйти.

— А ты можешь посидеть еще со мной и поговорить? — прошу ее неожиданно, убоявшись своего непонятного одиночества. Видимо, я все же что-то такое почувствовала к ней родственное…

— А что? Тебе это надо? Тебе хочется с шалашовкой какой-то побазикать?

— Ну, зачем же ты так? Просто с нормальной девчонкой, с такой же, как я… А что, с тобой уже и поговорить нельзя?

А дальше мы начали, как она сказала — базикать…

Разговор, поначалу, перескакивал с одного на другое. О своих родных она не стала говорить, а я рассказала. Уж больно хотелось мне в нашем разговоре почувствовать какое-то свое превосходство над какой-то бездомной нищенкой. Но к моему удивлению, ничего подобного не происходит. Она стойко и безвозвратно овладела разговором, и даже ее откровенье о сексе, мне показалось чем-то похожим на преимущество. Если так можно было об этом выразиться… И потому я, сгорая от нетерпения и всякой ответственности, стала расспрашивать ее именно о том, что так волновало меня…

Секс, секс и все о нем… Оно в меня просто впитывалось тогда неизмеримыми порциями! И вот сейчас я пытала ее своими бестактными вопросами и была рада таким ее откровенным сентенциям.

Казалось, она знала об этом все! И я, забыв, обо всем на свете пытала и расспрашивала ее, поглощая все сведения и усваивая ее опыт, как мне казалось поначалу, продажной женщины… Но о ее продажности, которую я сразу же в ней признавала, мне вскоре пришлось отменить и все взгляды относительно ее пересмотреть. Из ее разговора выходило, что это с ней все происходило помимо ее воли и в большинстве случаев — ее просто насиловали!

Я еще тому удивлялась. Как это? Как могут меня, к примеру, насиловать, если я не хочу? И я ей такую выдала реплику, в оправдание своей правоты.

— Нет! Как говорится, сучка не захочет, кобель не заскочит! Так, кажется, говорят?

— Слушай, — распалялась она, явно не разделяя мою точку зрения, а это она, так свою распущенности оправдывает, говорила себе я, — ты вообще, ничего не понимаешь…

— Да все я прекрасно понимаю! Просто ты пытаешься передо мной оправдаться!

— Ты так считаешь?

— Да, я так считаю, и я просто уверена, что если я не захочу, то меня никто не заставит этим заниматься!

— Да, тебе хорошо рассуждать, когда ты еще ни разу с этим не сталкивалась…

И не успела она закончить фразу, как вся напряглась, а потом…

— Слышишь, сюда менты на козле едут!

— Что? На каком еще козле? Сама ты коза! Ну, что ты вскочила, сиди! Вот увидишь, ничего они ни тебе и мне не сделают! — сказала и крепко схватила ее за руку…

Она дернулась и попыталась вырваться, но я ее сгребла и даже повалила на скамейку, прижимая к сиденью всем телом, и со смехом ей пригрозила.

— Лежи и не дергайся! — победоносно воскликнула, все сильнее прижимая к сиденью.

— Дура! Господи, как же ты еще дура! Пусти! — заорала она, но я, так и продолжала…

Ментовский Газик выскочил внезапно из-за кустов и встал перед нами как вкопанный.

— Так, что это тут у нас? — говорил высокий и довольно упитанный милиционер, выбираясь из машины. — Петро, ты посмотри, что происходит? Бабы совсем обнаглели и уже среди бела дня и прямо на лавке, в общественном парке, ты посмотри, чем они тут занимаются… — А следом, грязно ругнулся, давая определение тому, что, по его мнению, происходило между мной и бомжихой…

Естественно, я тут же выпустила руки бомжихи.

Кстати, довольно грязные, брезгливо отметила, и еще от нее исходил какой-то довольно неприятный запах…

И как только я отпустила ей руки, так она вывернулась ящеркой и попыталась скрыться, перепрыгивая с одного маха через спинку скамейки… Ну и прыть! — только успела подумать о ней пренебрежительно…

— Стой, Шушера! — заорал на нее сержант, а здоровяк, успел — таки, буквально за два прыжка догнать ее и повалить наземь — ударом ноги, словно бы как футболист на поле, подкатом, так, кажется, у мужчин этот прием в футболе называется?

Она с размаха шлепнулась на землю и тут же взвыла!

— Я ничего ей не делала! Ничего!

И пока на нее наваливался милиционер, скручивая назад руки, она все твердила…

— Мы просто сидели и разговаривали! Просто! Поняли вы, козлы?!

— Смотри — ка, Петро, как Шушера заговорила? Да и кто бы подумал, из нормальных людей, что такая вот городская будет просто так трепаться с какой вонючей бомжихой… — А потом, оборачиваясь ко мне…

— Документы, девушка, приготовьте!

— Какие еще документы, — пытаюсь оправдаться, — все мои документы — дома!

— Вот как? Ну а адрес, позвольте узнать…

— Ничего им не говори! Молчи! Не давай им… — но глухой звук удара заставил меня вздрогнуть, а ее замолчать на некоторое время.

— Так, тащи сюда Шушеру. Сейчас мы очную ставку вам обеим устроим… — говорил второй и как я поняла, это его начальник, с сержантскими полосками на погонах.

— Что, значит, устроим, — все еще соблюдая видимое спокойствие, пытаюсь нормально с ними поговорить. — Какую еще очную ставку. Мы и так едва с ней знакомы…

А ее уже подтянули и плюхнули на скамейку, при этом ей уже и руки скрутили за спиной. Она лежит и тупо, как-то совсем безразлично, запуганно и отрешенно смотрит на меня.

Теперь все сосредотачивается на мне, как я поняла…

— Так, ну и что же это все обозначает… — как-то теперь и совсем не по-доброму тянет сержант, присаживаясь рядом со мной и нагло меня разглядывая… — Вроде бы приличная барышня,… а сама, значит, с Шушерой… И где? На нашем участке!

Я попыталась что-то сказать, но упитанный гад сблизился и, не слушая, неожиданно заорал на меня матом…

— Что глядь? Попалась? Что я тебе говорил, Коля? Кто эта Шушера? А ты мне все нет, нет, она не такая… Я же говорил тебе, что она и мужикам дает и бабам!

— Нет! Никаким бабам!

— Замолчи лесбиянка! И опять очень мерзко и грязно матюгнулся.

— Ну, а ты… — теперь уже в его словах я услышала самую настоящую угрозу… — Ты кто? Какого …., назвал мужской орган, — ты лезешь к ней? Тебе что, других глядей мало? На бездомных баб потянуло? Ну, говори, кто такая, откуда сюда прикатила?!

— У сука, убью! — внезапно закричал упитанный, подскакивая ко мне…

Я и опомниться не успела, как моя голова внезапно дернулась и сильно откинулась назад.

Удар был не так силен, как я оказалась к нему не готова. И потому у меня… Что называется, шарики за ролики и я… Все! Мелькнуло, это конец, а следом боль…

А между тем события принимали нешуточный разворот….

Все попытки привести в сознание девушку не увенчивались успехом и только после того, как сержант, прислушался к ее сердцебиению, он наконец-то опомнился и заорал…

— Петренко, глядь! Сколько раз я тебе говорил — не ширяйся, не ширяйся ты перед дежурствами! Ну и что я сейчас должен делать? Ну и что ты молчишь, урод?

— А, может, ей скорую, — промямлил Петренко.

— Скорую, скорую… А, что потом? Что ты станешь объяснять родителям и начальству? Что ты не хотел, и она сама, случайно, нарвалась на твои кулаки? Наверняка у нее есть и мать, и отец… И одета она прилично… Слушай, Шушера, а может, ты ее знаешь? Кто она, где живет, подскажи, милая…

Но Шушера зло молчала… А потом как опомнилась и стала им орать…

— Так, вам и надо дебилы! Вы только и можете, что свои хвосты мне под нос подносить, на большее вы уже неспособны! А как дело запахло жаренным, так вы ко мне… Нет, гады! Вы, как были ментами, так и остались — козлами! Так навеки и останетесь и пусть вас сажают… Нет, таких как вы не сажают… Теперь вы сами выпутывайтесь и я вам ничего не скажу!

— Петренко, дай ты ей денег!

— Какие деньги, товарищ сержант, ведь мы только-только как выехали на дежурство…

— Не возьму я никаких ваших денег! — снова орала Шушера, — да, чтобы вы — издохли, сволочи, чтобы ишаки в любовниках появились у ваших жен, чтобы…

Петренко и на этот раз тихо и нежно приложился к ней и она замолчала…

— Так, Петренко! Ты совсем спятил? Нет, таких, как ты, надо гнать из наших органов поганой метлой! Ну, что ты делаешь, что ты делаешь… Мало тебе одной жертвы так ты…

— А может вызвать архангелов? — сказал Петренко и как-то по-идиотски застенчиво улыбнулся, пожимая плечами… Мол, мы уже ничем ситуацию не поправим.

— Каких, нафиг архангелов? — грязно матюгается сержант. — Где ты видишь тут жмуриков? Это же девочки, Петренко, девочки!

— Нет, товарищ сержант я все понимаю, что у вас свои дочки… Но это же человеческие отбросы? Это же лесбиянки, а они хуже глядей! Нет, как хочешь, Коля, а я вызываю архангелов и потом… — оглянулся, как будто — бы кто их еще мог видеть и слышать, и продолжил, подойдя к сержанту вплотную…

— Ну, Коля… Давай, уже… Не сс….! Не впервой же! Ты помнишь, как мы ту дурочку сдали и ничего, заработали неплохо… Давай, не писай! За них мы получим штуку — на двоих и будет у тебя, наконец, мотоцикл, а мне хватит на месяц настоящих глядей… Ну, я вызываю…

— Только, при чем тут Шушера?

— Как это? А зачем нам лишний свидетель?

— Ладно, давай!

И Петренко по рации из Газика стал связываться сначала с дежурным по РОВД, а потом ждать звонка от самих архангелов…

И они, эти их архангелы, вскоре объявились…

Катафалк подскочил быстро, но не торопливые служители, заспорив на какое-то время с Петренко, торгуюясь… А затем, по деловому и не спеша засунули в гроб, все еще бесчувственную Лизочку, а рядом на скамеечке и надежно придерживая руками, рядом с собой усадили, полной страха в глазах, Шушеру…

Так, они и уехали, эти архангелы, увозя, словно на небеса и туда — откуда, хотя и живые, но девочки долго не возвращаются… Долго не возвращаются…

А ведь и вправду они, милые наши героини хотя еще пили и что-то жевали, когда им хоть что-то перепадало, но все равно, ведь они оставались, как не живые! Хотя и дышали и слышали, как над ними намеревались, да потом, так над ними поиздевались…

Ну вот и дождались архангелов…

Стоит добавить, что вскоре Петренко и Коля, — ментовский сержант, получили неожиданно крупную сумму за тех самых девочек и пока они ехали радостно, то ему, своему сержанту, Петренко нехотя признался.

— А я, ведь знал, что та, которая красивее была, что она все еще девочка!

— Да? И когда ты успел, сукин — сын? А ведь рядом стоял и все мы делали вместе с тобой… Ну кобель, ну кобель… Ну и чем же ты ей?

— А на что нам ментам голова…

Да, и, правда? На, что им она?

ПЛЕНЁННЫЕ АНГЕЛЫ

— Лежи тихо, — первое, что я слышу. — Ну, а будешь орать…

— А что там за вопли? — спрашиваю, потому что они меня раздражают, как и все вокруг…

— Ты хочешь посмотреть?

— А где Шушера?

— Там она, с моими архангелами развлекается…

— Что?!

— Ну а будешь орать, я тебя живьем закопаю… Прямо так, не вынимая из гроба… А если хочешь жить, то лежи тихо, тебя скоро покормят…

— А я где? Почему так темно?

— Ты в моем гараже, ангел мой…

— А ты кто?

— Я? Я для тебя, сейчас, главный на сегодня охранник, потому я, — архангел Михаил, деточка… И ты не рвись, не поймут тебя мои гаврики и враз… Вжик и спустят кровку твою целомудренную…

— У тебя холодные руки… Не трогай меня…

— Я же говорил кто я, потому и такая рука…

— Ты недобрый!

— Что ты, что ты, я для тебя — сама доброта…

— Ой! Зачем ты колешь меня? Мне же больно!

— Сейчас, моя радость, оно все отпустит тебя…

И уже сквозь сон ему, своему недоброму архангелу Михаилу…

— Мне жестко, мне тесно… Вытащи отсюда меня!

— Вытащу, вытащу, радость моя… А теперь спи, набирайся сил… — и я проваливаюсь, и куда-то лечу, и лечу…

После беспамятного безмолвия…

— Ну что, ты очухалась, наконец-то? — говорит рядом Шушера.

— А куда это мы едем? — спрашиваю оттого, что меня ежесекундно трясет и швыряет куда-то по голому полу какого-то микроавтобуса без сидений вообще… Кстати, рядом со мной, на грязном полу, также сидят, поджав ноги, несколько каких-то хмурых девчонок… Сажусь, с удовольствием расправляя затекающие конечности… За окном мелькаю какие-то поля и солнце, которое так бьет по глазам, что я невольно прищуриваюсь… Тепло!

— А куда мы едем? — спрашиваю, все еще не соображая, что со мной происходит. — Кто нас везет и куда?

— А хто жь его бачив? — отвечает одна из девушек, кто на меня смотрит и, как мне кажется, она мне улыбается. А вот все остальные.. зловеще молчат… Почему-то?

— А ты кто? Ты что, с Украины?

— А як же шь!

— Ну и что ты у нас делаешь? — задаю ей этот вопрос, а сама уже ни черта не понимаю…

— И хде?

— И где, и где, — говорит еще одна из красивых девчонок, а везде, вот где! — грязно ругается, обзывая наш орган.

— Не ссорьтесь девчонки! — говорит Шушера, — этим вы ничего не исправите, а только себе жизни последние капли испортите…

— Капли? Какие еще капли?

— А ти, шо? Трахнутая шо, ли? — спокойно так, с задиристым матюгом, спрашивает украинка. В том смысле, что потеряла рассудок, это я вам с переводом…

— Что, что? — переспрашиваю у нее, хотя я все прекрасно поняла и без перевода.

— Ну, все, закончили! — снова вмешивается Шушера. — А ты, тоже…

— А что я? Это она! Я ведь просто спросила?

— Слышь ты, целкая, а ну ка заткнись, наконец-то и без тебя тошно! — вмешивается довольно взрослая и крупная девушка…

— Может, запоем? — спрашиваю.

— Ага, — отвечает за всех та же взрослая, — как приедем, так мы там, так запоем!

— Ну, хватит! Достали уже! — вмешивается еще какая-то смазливая и растрепанная девица. — вы что, не видите, что она уже слегка умом тронулась? Грохнулась. она, ей богу!

— Кто, я?

— Да, заткнитесь вы, все! Все! Все и пошли вы все…

— Ну вот и поговорили… А то, что с ней произошло, так каждая бы, на ее месте бзикнулась!

— Нет, девки! Мы все тут немножечко бзикнгутые…

— Ага, бзикнутые и перебзикнутые!

— Ну, все? Успокоились? Лучше, давайте держаться все вместе и не ссориться… — примирительно говорит Шушера. –Хотя бы часик!

— А будет ли этот самый часик?

— Будет, девочки, будет! И мы еще им всем, у кого эти хвосты и кто к нам… Нам мешал жить спокойно и кто нас, кого силой, а кого обманом… И мы им, если все вместе….

— Вот, вот нас так и …выедали всех вместе! Уже который день и все едут, и едут… Господи, когда же все это закончится? Жить не хочется! Скорей бы уже умереть!

— Нет, девочки, — говорю им, все еще не соображая, — вы, как хотите, но нам надо еще жить и жить…

— Нет, девочки, а нам еще жить и жить… — говорю им лежа на полу какого-то пикапа.

— Заладила! Ты хотя бы до завтра доживи, хорошо?

— И доживу, вот увидите!

— Эх, какой там жить, мне бы пописать! Нет уже терпежу!

— И мне! — И мне тоже так и подмывает… — раздалось сразу же несколько голосов.

— Ну а что мне делать? Мне что, прямо тут можно по большому сходить?!

— Нет! Нет, — шумят на нее, — как хочешь, а терпи!

— И долго мы должны еще все это терпеть?

— А зачем нам терпеть? Давайте попросим, и пусть нам остановят! — предлагаю я. И стала пробираться вперед кабины к перегородке, где начинаю стучать…

— Остановите, остановите!

И неожиданно наш пикап начинает тормозить, а потом… Потом все как уже было…

После того как с ней разобрались, и она снова отошла от беспамятства…

— Ну что, ты очухалась, — снова говорит Шушера.

— А чем это они так?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 552