печатная A5
476
18+
Приговор в рассрочку

Бесплатный фрагмент - Приговор в рассрочку

серия «Небесный дознаватель»

Объем:
324 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4474-5159-2

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Сны, знаки, ночные видения…

Что стоит за житейскими драмами, уголовными преступлениями, несчастными случаями? Преступная воля человека, стечение обстоятельств, вина перед Богом или есть нечто иное, едва видимое, скрытое за грубой материальной оболочкой мира?

Такие вопросы задает себе каждый раз Иван Петрович Шмыга, бывший следователь прокуратуры, а ныне детектив по предотвращению несчастных случаев или «дознаватель небесной канцелярии», как он себя в шутку называет, берясь за новое дело в своей практике.

По множеству примет и на основании расшифровки снов клиентов Иван Петрович прогнозирует несчастные случаи и дает рекомендации по их предотвращению.

Его хлопоты сопряжены с таким смертельный риском, что он только чудом выходит живым из передряг, в которых оказывается, едва только занявшись обычным на первый взгляд делом.

Романы написаны в жанре детектива-расследования. Анализ происходящего и рассуждения о возможных «энергетических» причинах перемежаются все новыми неожиданными событиями, и появлением новых жертв. Все романы имеют эффект паззла, когда прихотливо разбросанные детали, эпизоды, образы в конце выстраиваются в стройную картину, где все взаимосвязано и взаимообусловлено не столько каузально-внешними причинами, сколько глубинно, на загадочном уровне Судьбы.

Уникальность серии «Небесный дознаватель» еще и в том, что напряженный детективный сюжет книга за книгой вводит читателя в таинственный мир сновидений, знаков (примет) и ночных видений.

«… и судимы были мертвые

по написанному в книгах, сообразно с делами своими».

Откровение. 20;12

Глава первая. Правила симметрии

Пробившись через турникеты Ярославского вокзала, Шмыга ухватил Витеньку за ворот тяжелого кожаного плаща и выдернул из людского водоворота, в котором тот закружился со своим багажом.

— Тебе жить хочется? Так поторапливайся!

— Москва! Прут, как оголтелые! — отдуваясь, прокричал Витенька, пытаясь локтем оттереть пот с толстощекого красного лица. Но чемодан гнул руку к земле, и он только мазал по подбородку. На него было жалко смотреть: в полчаса из вальяжного нового русского он превратился в жалкого провинциала-мешочника, оглушенного столичной суматохой: губы тряслись, серые глазки вылезли из орбит, узел галстука съехал набок и вверх.

— Бегом!

— Стараюсь… — с одышкой шептал замученный клиент.

Мелькнули зеленые точки на цифровом табло «Москва-Кинешма. Девятый путь, отправление в шестнадцать сорок». Проскочили милиционера, лениво облокотившегося на металлические поручни ограждения.

«Так, спокойнее, здесь не посмеют».

Детектив оглянулся. Остатки толпы с пришедшей электрички тают в темном провале подземного перехода, студенты размахивают проездными перед контроллером; бабушка бьет дерматиновой сумкой по штангам, перемкнувшим ей путь; небритый мужичок в джинсовом костюмчике с коричневым баулом остановился перед милиционером, что-то спрашивает…

«Кажется, оторвались…».

Скорым, чересчур скорым шагом они направились вдоль состава. «Посадка закончена. Провожающих просим покинуть…» — тек из открытых тамбуров мягкий баритон. Проводники в синей форме и жестких негнущихся фуражках загоняли курильщиков по вагонам.

В поезде прятаться бессмысленно. Тогда они точно окажутся в ловушке. Их найдут и убьют, даже если они запрутся в багажном отделении!

— Может, передохнем? — жалобно спросил Витенька. — Сдохну ведь!

— Сдохнешь, — безжалостно отозвался детектив. — Никуда не денешься. Вопрос только в том — когда? Если есть желание — сегодня, сейчас, то, пожалуйста, постой, отдышись… Но лучше — через три месяца, когда кончится срок договора. Аванс не хочу возвращать…

Шмыга оглянулся, замедлил шаг, ему стало скучно и сильно захотелось холодной воды.

— Впрочем, отдыхай… — безвольно махнул он рукой. — Что уж тут суетится!

Миронов тоже посмотрел назад, и встал.

Преследователи появились на выходе из перехода мгновенно, словно материализовались из воздуха. Двое спортивного вида молодых мужчин в одинаковых серых плащевых куртках; оба светловолосые, с невыразительными равнодушными лицами, неотвратимые в своей непреклонной решительности, точно восставшие из будущего терминаторы.

«Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас, грешных!» — даже не помолился Иван Петрович, а равнодушно и устало проговорил про себя молитву, как затверженный текст, уже ни на что не надеясь.

Фигуру милиционера качнуло, он нехотя оторвался от заграждения и перегородил убийцам дорогу. Вяло бросил руку к кепи…

— Бегом! — очнулся Шмыга.

Миновали тепловоз, впереди показался бетонный тоннель с отвесными стенами, на которых была нарисована аршинными буквами надпись «В добрый путь!». Лицо Витеньки из красного стало белым. Он тащился, спотыкаясь, волоча чемодан, словно носильщик к концу смены.

Детектив оглянулся еще раз. Милиционер спускался в переход, его кепи с кокардой качнулось над серой чертой асфальта и пропало. Терминаторы шли уверенным шагом, различимые лица деловиты, сосредоточены. О, эти умеют убивать! Вчера во дворе сталинской многоэтажки на проспекте Вернадского они устроили бойню, расстреливая живых и мертвых, только чтобы добраться до клиента, будь он неладен.

Перрон обрывался. Дальше горячей стальной паутиной расходились рельсы, переливаясь синим и черным на пропитанной мазутом земле. Беглецы встали. Впереди идущий ленивым, даже нарочито замедленным жестом расстегнул «молнию» светлой ветровки. Профи. Не жмет потной рукой за пазухой рукоятку пистолета — уверен в себе. Или пустят в ход ножи?

Тепловоз рявкнул, но беглецы даже не вздрогнули.

— Это все? — прошептал Шмыга, скривив губы в непонятной для него самого усмешке.

«Сколько там я прожил? Неполные тридцать. Много или мало? Как посмотреть. С одной стороны некоторым и меньше достается, а с другой, все же хотелось бы протянуть до восьмидесяти, возраста святых и праведников, возраста полной исчерпанности земных благ и земных страданий. На чем он спалился? На извечной своей жадности. Получил авансом тридцать тысяч евро, хотел на эти деньги купить Анечке черным лаком облитый „BMW“. Купил…»

Нащупал в кармане теплый мобильник. Позвонить? Сказать пару последних слов? Боже, сколько мороки доставит ей смерть мужа! Ехать в Москву на опознание, затем искать цинковый гроб, место в багажном отделении…

Тепловоз рявкнул еще раз, медленно тронулся, так тихо, еле заметно, что показалось, будто перронная лента поплыла под ногами, а поезд как был, так и остался на месте…

«Теперь все! Конец фильма…»


Неделей раньше преуспевающий владелец гадательного салона «Мадам Фуше», и по совместительству детектив по предотвращению несчастных случаев, Иван Петрович Шмыга в самом благодушном настроении прибыл к себе на работу. В легкой куртке из дорогой тонко выделанной кожи, в золотых очках типа «хамелеон», благоухающий дорогим парфюмом, он совсем не походил на нищего обтрепанного следователя городской прокуратуры, коим когда-то являлся.

Ныне Иван Петрович выглядел, как говорят, на миллион долларов, собственно так, как и должен выглядеть преуспевающий бизнесмен, женатый на дочери нижневолжского миллионера. К своему новому обличью детектив почти привык, только нет-нет да эдаким явно подчеркнутым жестом вынимал из кармана сотовый телефон последней модели с откидной панелькой, встроенной цифровой фотокамерой и цветным дисплеем. Хмуря брови, резко, почти сурово вопрошал: «Кто это? Перезвоните в офис. Буду через полчаса!» Затем ловко вскидывал руку, так что панелька телефона захлопывалась сама, и крохотный серебристый футляр исчезал в его широкой ладони. Довольный произведенным фокусом, надменно окидывал взглядом окружающих, и невозмутимо шествовал дальше.

Офис столь блестящего молодого человека располагался на втором этаже корпуса бывшего водного института, сданного в аренду сотням мелких фирм и фирмочек — от ателье по пошиву нижнего дамского белья и турагентств до производителей мягкой мебели и экологически чистой туалетной бумаги. Среди них и затесался гадательный салон «Мадам Фуше». Впрочем, на металлической двери, декорированной ламинатом цвета морской волны, красовались лишь две витиевато выписанные буквы «МФ». Обращались в гадательный салон лишь строго по рекомендациям, поскольку теперь его владелец в случайных визитерах не нуждался. Шел солидный клиент, оплата услуг осуществлялась через банковские счета…

Однако не надо думать, что посетитель, оставив в коридоре личную охрану, далее оказывался в полутемной комнате, увешанной цветными цыганскими шалями, садился на темный ковер, неловко поджимая ноги, а некая загадочная женщина в восточном одеянии, бросая из-под приклеенных ресниц томный и загадочный взгляд, начинала раскладывать карты, с ловкостью шулера взламывая новую хрустящую пачку. Нет. В гадательном салоне «Мадам Фуше» гадать перестали давно, да и никогда всерьез этим не занимались. Под вывеской этого обычного для наших смутных и беспокойных времен учреждения скрывалось уникальное агентство по предотвращению несчастных случаев. Под несчастным случаем здесь понимали решительно все события насильственного характера, имеющие для человека негативное значение: классические несчастные случаи — от вывиха при падении с тумбочки до производственной травмы; дорожно-транспортные происшествия, разводы, измены, банкротства и тяжкие заболевания. Вообще, любое неприятное событие, которое обычный человек не в состоянии предвидеть, а, значит, и предотвратить.

В агентстве предвидеть и предотвращать умели. Для этого карты не годились. Да и сам Иван Петрович к картам относился равнодушно, умея в компании поддержать игру лишь в «подкидного дурачка». Поэтому за железной дверью цвета морской волны можно было найти все что угодно, но только не карты Таро, хрустальные шарики, ароматические свечи, тибетские колокольчики и прочие «астрологические» штучки. Больше всего офис из двух помещений — крохотной приемной и просторного кабинета с широким на всю стену окном — походил на обычное присутственное место. Легкая мебель в стиле «хайтэк» из металла и светлого пластика, компьютеры, плоские шкафы «стэнли», жалюзи, под потолком узкая серебристая решетка кондиционера…

Единственно, что вызывало недоумение человека со вкусом — это присутствие в приемной двух горшков с уродливо разросшимися кактусами, каждый, наверное, в полметра высотой. Но с ними Иван Петрович ничего не мог поделать, поскольку наличие этих колючих пустынных созданий было категорическим требованием самой мадам Фуше, по имени которой и назывался гадательный салон.

— Во всех газетах пишут, что кактус глушит радиацию! — авторитетно заявляла она, кутаясь в белейшую ангорскую шаль, искрящуюся, словно глыба антарктического льда.

— Но мы не в Чернобыле, — пробовал возражать Шмыга. — И ближайшая атомная станция в трехстах километрах от нас!

— Это что? — с отвращением показывала пальцем мадам на компьютер, сонно шумящий на столе у противоположной стены.

— Он выдает радиации не больше, чем ваш домашний телевизор!

— Чушь! Пиар! Я читала статью, где ученые рассказывают, как ваши машинки вызывают рак, язву, а через вирусы даже распространяют СПИД!

Когда мадам Фуше ссылалась на газеты, спорить с ней было невозможно. До начала трудовой деятельности в салоне своего имени она звалась Варварой Федоровной и пятнадцать лет проработала вахтером в рабочем общежитии. А все вахтеры, как известно, самые начитанные люди.

Впрочем, Иван Петрович пару раз ловил мадам за тем, что она, с увлечением щелкая мышкой, раскладывает карточный пасьянс на экране монитора. И делал вид, что не замечает, как она тут же хватала тряпку и начинала с ожесточением тереть клавиатуру, словно присела к компьютеру только за тем, чтобы смахнуть с него пыль.

Но в то солнечное июньское утро, с которого и начались большие неприятности вжизни Ивана Петровича, Варвара Федоровна участливо кивая головой, выслушивала солидную даму в длиннополом плаще, в очках замысловатой оправы на золотой цепочке, у ног которой стоял мужской портфель с блестящими замками.

— Я делала для него все! Шла, как мать, на любые жертвы. И, поверьте, не жду от Витеньки благодарности. Но он обязан проявлять ко мне хоть какую признательность, если его черствое сердце не способно на ответную любовь.

— Сколько лет мальчику?

— Тридцать три в январе исполнилось, — сказала посетительница и вздохнула.

Мария Антоновна Миронова, или тетя Маша, как ее называли в определенных кругах, являлась владелицей фирмы «Мечта», чьи автомобильные салоны, торгующие поддержанными иномарками, в последние два года расплодились по всему городу. Когда позвонил бывший клиент, которому в свое время Шмыга оказал серьезную услугу, и попросил принять Миронову, детектив сразу подумал о том, что хорошо бы в качестве гонорара взять одну из западных красавиц типа «бьюика» или «бмв», блестевших подновленным лаком за темными стеклами витрин центрального автосалона на площади Горького. И даже, грех-то какой, на мгновение возжелал, чтобы проблемы Мироновой того стоили. Правда, на мгновение. Проблемы с крутыми бизнесменами, как правило, заканчивались выстрелом в затылок на закрытом Бугровском кладбище. Иногда вместе с ними сбрасывали в могилы и тела их адвокатов. А криминала Шмыга избегал в любой форме, навидавшись крови в городской прокуратуре, где несколько лет отработал старшим следователем по окончании Саратовской юридической академии.

— Доброе утро! — вежливо приветствовал обеих дам Иван Петрович. — Мария Антоновна, извините за опоздание. Прошу вас!

— Мы еще не закончили, — сухо отозвалась Варвара Федоровна, которые в кои-то веки встретила родственную душу.

Иван Петрович улыбнулся и с легким полупоклоном сказал посетительнице:

— Я подожду.

Зашел в кабинет, неплотно затворив дверь.

— И мой басурман в том же роде… — горячо зашептала Варвара Федоровна. — Тот же случай, как у вас. Завтракай — не буду, домой — за полночь. Сижу, жду и трясусь, кабы что ни случилось.

— А вашему сколько? — последовал заинтересованный вопрос.

— Сорок, почти сорок один. Разведен, теперь мается, как юнец сопливый. А невестка моя — ох, и стервой была. Представляете…

Спустя полчаса раскрасневшаяся тетя Маша вошла к детективу.

— Какие у вас работают тонкие, душевные люди…

— Портфельчик не забывайте, — крикнула мадам Фуше из приемной. — Мы за вещи ответственности не несем!

— Варвара… Мадам! — с укоризной воскликнул Иван Петрович. — Минутку…

Выскочил за портфелем, и погрозил бывшей вахтерше кулаком.

— Слушаю вас, Мария Антоновна! — пригласил он посетительницу, уже доведенную Фуше до последней черты откровенности, к разговору.

Автомобильная королева вывалила на главу гадательного салона все, что обычно вываливают личному психотерапевту. И перипетии взаимоотношений с последним любовником, неким Карлом Густавовичем, который «всю жизнь мне испортил», хотя позже выяснилось, что встречались они немногим больше месяца; тяжелую драматическую историю воспитания единственного сына, которого «этот подлец-отец» видел только раз в жизни, и то на снимке УЗИ в последний месяц беременности…

Сын тети Маши, тридцатитрехлетний Витенька с трудом окончил политехнический и некоторое время находился в свободном полете, то есть, беспечно проживал матушкины средства. С большим трудом ему удалось внушить мысль, что тот, кто не работает, тот мало и плохо ест. Как понял Иван Петрович — был скандал, и не один. Витеньку отлучили от большой маминой груди. Год он пробовал жить самостоятельно: снимал квартиру, в конструкторском бюро автозавода разносил очищенные карандаши и бумагу, ибо на большее оказался неспособен. Затем сломался, покаялся и был устроен управляющим в одну из дочерних фирм «Мечты». За дело взялся с большим энтузиазмом, сумел за месяц продать два десятка машин, до этого безнадежно пылившихся на автостоянке. Растроганная мама в качестве генерального директора принялась выписывать солидную премию, да выяснилось, что машины ушли по смехотворно низким ценам, а «удачливый» дилер положил в карман двадцать штук баксов «отката», не учтенных ни одной из бухгалтерией Мироновой. Ни легальной, ни теневой.

— У меня есть служба безопасности, — с тихой материнской грустью говорила тетя Маша. — Обычно они занимаются решением этих проблем. Вместе с упущенной выгодой потери составили…. порядка двухсот пятидесяти тысяч долларов. На такую сумму я должна была предъявить ему счет. Но отдавать Витеньку в руки этим мерзавцам…

— Я вас понимаю…

— Ничего вы не понимаете, — отмахнулась автокоролева. — Выброс партии иномарок почти по себестоимости привел к снижению цен во всем городе. Возникли проблемы с коллегами, они понесли убытки, и заяву предъявили мне…

— Извините, Мария Антоновна, — встревожено заерзал на месте Иван Петрович. — Вас не предупредили, что мы занимаемся исключительно личными проблемами?

На этом месте надо было грубо оборвать разговор и отказать в самой категорической форме. Но он, дурак, сидел и не в силах был оторваться от соблазнительного видения: по горной дороге в розовых рассветных лучах летит стремительный двухместный болид; в салоне упоительно пахнет дорогой кожей, ветер с шипением ложится под капот, чуткий руль реагирует на каждое движение пальцев, как реагирует изнеженная чувствительная красавица на прикосновения возлюбленного…

— Эти проблемы тоже личные, — властно парировала Миронова, — но я их решила. Это в прошлом.

— А-а, если в прошлом… Так что же необычного происходит с вашим сыном? Есть рациональное объяснение вашему беспокойству? Были ли неприятности, несчастные случаи. Может быть, он ломал ногу, в его припаркованную машину врезался асфальтовый каток, рядом с ним застрелили прохожего…

— Типун вам на язык! — вздрогнула Миронова, очертив крестом широкую грудь. И постучала три раза по кромке Шмыгиного стола. Напрасно, он был изготовлен из пластика, хотя стучать следовало по дереву. — Слава Богу, за ним два охранника присматривают. День и ночь не отходят. Я сама им ноги переломаю, если с ним что-то случится.

Прощеный балбес взялся за ум, стал надежным помощником матери в коммерческих делах. И настолько успешно подменял ее, что Мария Антоновна решилась отойти от дел и осуществить свою заветную мечту.

— Домик купила в деревне. В Барково, от города километров двадцать. О таком всю жизнь мечтала! — неожиданно для себя призналась тетя Маша, несколько конфузясь. — На сухом взгорке, внизу ручей, мосток деревянный, и видно далеко-далеко вокруг.

Сняла очки, и ее большие карие глаза хлопали так мило и растерянно, что детектив улыбнулся и подумал: «В каждой женщине живет маленькая трогательная девочка».

— Устала, честно скажу — устала! Хочется по земле босиком пройтись, малины в ладонь набрать…

Тень, которая нависла над обоими при упоминании «проблем с коллегами», исчезла, растаяла в лучах стремительно восходящего солнца, к которому через горные кручи летел личный «бьюик» владельца гадательного салона «Мадам Фуше». Озабоченная мамаша решила подстраховаться от проблем, могущих возникнуть в переходной период, когда сыночек полностью возьмет управление в свои руки. Тут и подвернулось агентство, которое как раз и занимается будущими неприятностями. Чудесно! Дельце, о котором можно мечтать. Хороший, стабильный договор о сопровождении серьезной денежной фирмы. Люди солидные, резких движений не делают, особых хлопот не доставят. Осталось выполнить некоторые формальности.

— Что-нибудь еще беспокоит? В последнее время были плохие сны? Извините за вопрос, специфика нашей работы.

— Нет. Сплю, как лошадь. Только голову до подушки доношу, сразу отрубаюсь.

— И все же?

Девяносто процентов клиентов салона «Мадам Фуше» спали, как убитые. Большинство из них сновидения считали бредом измотанного сознания. Тем не менее настоятельная информация в форме изматывающего душу кошмара прорывалась и сквозь усталость, и сквозь атеистический скептицизм.

Мария Антоновна задумалась, сведя мохнатые брови к переносице. В этот момент в кабинете раздался странный щелчок.

— Что это? — вскинулась она.

— Кондиционер, наверное, — пожал плечами детектив.

— Один помнится. Сидит в башке, — с неохотой заговорила она, помолчав. — Неделю назад мы поссорились с Витей. И потом, — это было как раз в ночь со среды на четверг, — мне снится, идет он к глиняной яме, на дне которой ревет экскаватор. Глазенки широко открыты, ручками машет, оглядывается и жалостливо кричит: «Мама!» Будто потерял меня, и не видит, что я совсем рядом стою, зову его: «Витенька, Витенька!» Он не слышит меня, качаясь, подходит к самому краю, уже на самой бровке, глина под ним осыпается, комья летят вниз, и он вот-вот сорвется… Надо же, приснится такая жуть! Переволновалась, наверное, из-за своего дурня.

Яма, экскаватор? Детектив отложил в сторону золотой «паркер», и откинулся на спинку кресла.

— Еще, пожалуйста, припомните парочку ваших снов за прошедшую неделю.

— Ах, да! Как-то на днях на теплоходе куда-то собралась со всей родней… — усмехнулась она. — Мы вечером накануне говорили, что летом бы неплохо разгрузиться — в круиз по Средиземноморью отправиться. Ну, и сон в тему.

— Большой белый теплоход, многопалубный… да?

— Не помню, — пожала плечами Миронова. — Обратила внимание, что много народу провожало меня. Видела московскую тетку Настасью, которую лет сто не навещала. Сухонькой ручкой так машет усердно. Глупости! Я ее тоже недавно вспоминала.

— Вы не обратили внимание, в сновидении теплоход начал отплывать или и продолжал стоять у пристани?

— Да на кой вам сдались мои сны? — слегка раздраженно сказал автокоролева. — Вы о моем сыне побеспокойтесь.

— Ну, что ж, — миролюбиво сказал Иван Петрович, которому опять шальной горный ветерок стал нежить лицо. — Не смею настаивать, но будьте осторожнее.

«Все же договор о сопровождении я подписываю с Виктором Мироновым, а не с его мамой», — подумал он успокоительно. «Да и будет еще время поговорить о снах самой госпожи Мироновой»

Эх, был бы он тогда повнимательней к матери будущего клиента, не пришлось бы ему стоять в жаркий июньский день на перроне Ярославского вокзала и трястись всеми поджилками, глядя в стеклянные глаза приближающихся терминаторов!

— Меня такая «крыша» опекает, что мне по барабану любые наезды, — снисходительно усмехнувшись, произнесла автокролева. — Что касается шпаны: я в коридоре своих жеребцов оставила — любого растопчут и не заметят.

Прощаясь, тетя Маша полюбопытствовала:

— Говорят, вы решали проблемы самого президента?

— Да, — скромно кивнул детектив. Правда, не добавил, что сам президент об этом так и не узнал.


— Сколько? — заговорщицки подмигнув, спросила, понизив голос мадам Фуше, когда автомобильная королева исчезла за могучими плечами охранников и дверь мягко захлопнулась за ними, издав мелодичный звонок.

— Не знаю, — откровенно сказал Иван Петрович, потянувшись. На его лице промелькнула самодовольная улыбка. Посмотрел на визитку. — Завтра утром меня ждут в особняке Мироновых на улице Родионова, 16. В одиннадцать ноль-ноль. Оба — и мама, и сын. Там и решим окончательно. Но, как я правильно понимаю, на детях нельзя экономить. Тем более, таких, которые скоро будут стоить несколько десятков миллионов евро.

— Ну-ну, — скептически хмыкнула Варвара Федоровна. — Значит, ничего пока не дала. Зря я тут перед ней распиналась.

— Мадам, вы с вашим пессимизмом неуместны. И ничегошеньки не смыслите в том, как надо вести высокий бизнес!

— Давно ли из драных штанов вылез? — немедленно парировала несносная Фуше. — Кабы не твоя женушка с папой-миллионером, сидел бы у меня в общаге и пустым чайком пробавлялся.

— Почему пустым? Чай вы, Варвара Федоровна, всегда подавали мне с лимоном, — от избытка хорошего настроения удачливый предприниматель наклонился к ней и дружески обнял за плечи.

— Иди! И машинку свою выключи, — ткнула она гневно в сторону компьютера, — шумит почем зря, а у меня давление, между прочим.

Шмыга вернулся в кабинет и включил принтер. Прокрутился барабан, из лотка вылез превосходный цветной снимок автокоролевы, запечатленной в тот момент, когда она нахмурилась в раздумье, и действительно стала похожей на властительницу королевства не королевства, но небольшого варварского государства — точно.

— Прекрасно! Как и нужно — анфас, — пробормотал Иван Петрович, вытащил из ящика стола металлическую линейку и приложился к фотографии.

В последнее время его интересовали методы экспресс-анализа, которые бы позволяли быстро, в считанные минуты вычислить признаки надвигающейся насильственной смерти. Любопытные разработки на эту тему давно существовали в современной науке. Так, американец Бакстер при посредстве индикатора микроэлектрических колебаний обнаружил, что растения довольно бурно реагируют на гибель своих собратьев по клеточной жизни. Биолог Лайл Уотсон на основе изучения повадок животных и птиц, питающихся падалью, сделал вывод, что умирающий организм иногда подает довольно мощный сигнал. Врачи Грин, Голдстейн и Мосс из штата Нью-Йорк проанализировали истории болезней внезапно умерших пациентов. Выяснилось, что большинство этих пациентов находились в депрессивном состоянии от недели до нескольких месяцев перед внезапной смертью. Это дало им повод утверждать, что депрессия может быть вызвана гормональными изменениями, которые готовят центральную нервную систему к тому, чтобы принять смерть. Русский ученый Автандилов занимался исследованием связи между симметрией лица и эмоционально-физическим состоянием человека. Он опубликовал любопытную работу, в которой утверждал, что лицо человека перед гибелью приобретает строго симметричное выражение.

Все это было очень интересно, но Шмыга подходил к этим открытиям с сугубо практической стороны. Скажем, надо определить насколько опасность угрожает клиенту — поставил на стол бегонию перед клиентом. Свернулись листочки, завяли цветочки, надо срочно принимать решительные меры. Насчет птиц и животных… уже проблематично. Конечно, сейчас можно купить за хорошие деньги и гиену, и шакала, и даже грифа. Но тогда неизвестно, от чего раньше клиент помрет, то ли от несчастного случая, то ли от внезапного визга хищника, который забьется в клетке от ощущения смертельной опасности. Да и пахнет от них ужасно, а Варвару Федоровну не заставишь убираться за ними.

Депрессии? У кого сейчас только нет депрессии! При нынешней инфляции получить на руки листок с подсчетом –депрессия; зайти в собственный подъезд, мрачный бетонный колодец, пропахший мочой и куревом, заваленный отбросами и пользованными шприцами наркоманов — двойная депрессия.

Вот личико замерить по миллиметрам — чистая и не пыльная работа. Поэтому глава гадательного салона «Мадам Фуше» тайком снимал клиентов, проводил замеры и полученные результаты записывал в особую тетрадку.

Госпоже Мироновой близкая смерть не угрожала. Носик немного скошен в сторону, левый уголок верхней губы опущен на два миллиметра ниже, чем правый… Да и один глазик явно больше другого.

«Циркуль надо купить, измерять окружность зрачка», — сделал себе пометку пытливый исследователь.


Остаток дня Иван Петрович провел в приятных хлопотах. Долго бродил по автосалонам «Мечты», присматривая иномарку в пределах тридцати тысяч евро — именно такую цифру он наметил для завтрашних переговоров. Накупил в киосках кучу автомобильных журналов. В машинах, а тем более импортных, если честно сказать, разбирался мало, и даже не разбирался вообще, поскольку права получал в милицейской автошколе, находясь за рулем потрепанной «Волги». Поэтому к встрече с иномаркой решил подготовиться заранее, чтобы потом нажимать всякие кнопки и рычаги с видом знатока.

Дотошно расспрашивал менеджеров, обсидел водительские кресла почти всех сколь-нибудь симпатичных машин. И лишь одна крохотная неприятная мысль точила его сердце: что за экскаватор угрюмо тарахтел на дне гигантской ямы в сновидении Мироновой? Сынишка слепо идет к краю пропасти — понятно. В кошмарно очерченном образе выразились мамины тревоги. Судя по тому, как она трепетно к нему относится, ямой может быть что угодно — какой-нибудь запретный плод, увлечение, к которому он тянется, не замечая опасности, даже привычка ходить зимой с непокрытой головой. Может, он к пивку пристрастился, к женщинам легкого поведения… Нет бы расспросить… теперь гадай!

Гадать Ивану Петровичу не стоило. Этот образ в сновидении Мироновой, как и в сновидении любого другого человека, действительно, мог означать что угодно — от начинающейся простуды до пивного алкоголизма. Но в данном случае образом не являлся. Королева нижневолжского автомобильного рынка видела во сне тот самый экскаватор, что в настоящее время, дребезжа буро-желтыми панелями корпуса, вгрызался в склон огромного оврага, на дне которого среди тревожно шелестевших берез лежало старое Бугровское кладбище. В то время, когда детектив Шмыга нежно целовал в шейку свою драгоценную Анечку, сидящую на его коленях и с восторгом листающую мелованные страницы журнала «Иномарка», толстые металлические зубья поддевали пластованный дерн, обнажая красноватую влажную глину.

— Михалыч, кончай!! — проорал подошедший здоровяк в брезентовой спецовке с барсеткой под мышкой. В толстых пальцах с золотыми печатками была неумела зажата гелевая ручка.

— Не слышит, — отозвался рабочий, сидящий с сигаретой на низенькой железной скамеечке. — Ему хлеба не надо, работу давай!

— Михалыч! — о кабину грозной машины ударились, рассыпаясь два комка земли. Ковш дернулся и повис в воздухе.

— Ну, что надо? — дверца кабины заскрежетала, показался стриженный седым бобриком мужичок.

— Ты наряд от кого получал?

— В администрации!

— От кого, глухая тетеря?

— А я знаю? Вы там каждый день меняетесь!

— Здесь участок по две штуки евро за место, а заявку никто не подавал.

Рабочий рассмеялся так, что закашлялся. Сплюнул.

— Так что, впрок выкопали? Напрасно горбились?

— Мне написали, я сделал, — сказал Михалыч, прыгнув и тяжело приземлившись на бровку только что выкопанной могилы. — Завтра не будет, послезавтра привезут. Делов-то! Чай, богатые тоже мрут.

— Дождем размоет, мне два раза наряд на одну работу закрывать? — рявкнул здоровяк. — Где бумага?

И пока продолжались разборки по копке могилы для неизвестного покойника, сыростью потянуло по ногам, клочья тумана повисли на памятниках и оградках, засветились на центральных кладбищенских дорожках тусклые фонари и на листьях деревьев задрожала луна с темными нездоровыми пятнами на бледном лице.

Глава вторая. Чисто воровская фамилия

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.