электронная
236
18+
Право

Бесплатный фрагмент - Право


Объем:
108 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-5412-9

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть 1

Глава 1

Я понимал, что это плохо. Я помнил, как моя мать говорила: «Милый, у человека всегда есть выбор. У льва нет, у акулы нет, а у человека есть. Даже селя Адама и Еву в рай, Бог дал человеку выбор. Поэтому вся жизнь человека — сплошной его выбор. Правильный выбор оплачивает Бог, тогда ты зарабатываешь и в конце пути будешь очень состоятельным человеком. За неправильный выбор придётся платить самому, придется платить даже если нечем заплатить, тогда в конце пути ты будешь беднее нищеброда. Так что не думай, что на тебя столько всего навалилось, ты сам всё на себя это взвалил, думая и поступая так или иначе». Она всегда думала, что я чуткий и добрый мальчик. Но правда в том, что я никогда таким не был; я понимал, когда поступаю плохо, но никогда этого не чувствовал. Скорее я просто видел, что люди оценивают те или иные поступки, как плохие, но сам никогда не расценивал их так. Моё ество никогда не восставало против темной стороны. Моя мать вложила в меня много заботы, но любила ли она меня такого, каким я был и есть на самом деле? Другое дело — отец, он что-то подозревал. Я им очень благодарен. Мне жалко, что они не получили то, что растили: этого самого «хорошего и чуткого мальчика». У меня замечательные родители. Даже странно, что в этот момент, я думал о том, как хорошо меня воспитали родители и как много мне они дали. Забавная ирония. Забавно, как много они дали, как хорошо они меня воспитали, но всего этого все равно было недостаточно, чтобы в конечном счете вырос хороший и приличный человек, в их понимании.

Очень часто в так званых «плохих семьях» вырастают так званые «хорошие» люди. Так, может быть, чтобы воспитать хорошего и приличного человека нужно быть ушлёпками-родителями? Психологам стоит об этом задуматься и задать новый тон воспитания. А впрочем, я слишком молод, чтобы судить о воспитание детей.

Я доходил уже до дома и мне нужно было подумать, что делать дальше. Я знал, что нужно было всё хорошо обдумать, но я не собирался ничего делать. Я собирался лечь спать около 12 часов ночи, потому что именно в это время я обычно засыпаю. Я совсем не собирался что-то менять в своей жизни, я собирался жить, как жил прежде.

Я открыл двери, включил свет, налил себе виски со льдом и сел в кресло. Я просто сидел в кресле и ощущал в своем рту обжигающий виски. Мысли были далеко и они были к тому же не моими. Не знаю, сколько прошло времени, как я заметил, что на моей рубашке много застывшей крови… Но расстроило меня не это, а то, что некоторые её капли остались и на кресле. Я пошел в ванную, взял щетку с мылом и начал оттирать застывшие капли её крови. Они размазывались и капли становились пятнами, но всё таки вытирались довольно легко. Мне показалось, что я всё вытер, но я был уверен, что где-то существует маленькое пятнышко, которое меня выдаст со временем, где-то оно должно было спрятаться. Всё, что от неё осталось, упорно хотело оставить след, так мне казалось. Я тщетно пытался успокоиться. Рубашку отстирать не удалось. Нужно будет почитать немного о материалах, позволяющим химчисткам оттирать самые не оттираемые пятна, сохраняя при этом качество материала. Рубашка было из очень дорого и качественного хлопка.

Когда я выглянул из окна, лес уже пылал во всю. Было не разумно поджигать весь лес из-за убийства этой твари, но тогда мне казалось это вполне разумным. Я лег спать.

***

Проснувшись, первое, что я сделал, это выглянул в окно, потом включил местный канал. Я понимал, что самое худшее, что может случится — это наличие свидетеля или, еще чего хуже, свидетелей. В сводке новостей говорилось о скучных вещах. Я досмотрел до конца, но о пожаре так ничего и не услышал. Я всё таки немного нервничал, я полагал, что буду спокойней. Было уже около семи и нужно было собираться на работу. Я заказал такси на 7:45, а сам пошел в душ. Через лес я не мог пойти, так как он сгорел и было не разумно возвращаться на место преступления. Я одел костюм офисного работника, спустился, сел в такси и машина рушила. Таксист слушал радио и был охотлив к слову.

— Слышали про пожар? — говорит таксист.

— Видел в окно.

— Говорят, сгорело заживо трое человек. Жарко ведь, может от этого и загорелось.

— Думаете?

— Не знаю. А видите, какая она, короткая дорога, что тех бедолаг на тот свет провела!

— С окна кажется, что лес, как будто весь сгорел.

— По радио сегодня слышал, что пожарные приехали, когда уже почти всё сгорело. Если бы пожар раньше обнаружили, а так ведь ночью-то, как тут обнаружить!

Таксист сделал радио погромче и мы молча продолжили путь. Я старался не думать, дойдет ли полиция до меня. Угадать это было невозможно всё равно. Я расплатился с таксистом и пожелал ему удачи. Было 8.15. У меня было еще 15 минут, я зашел выпить кофе и только потом вошел в здание. Я работаю кредитным экспертом в банке уже 2 года. Работа не сложная: нахожу платежеспособных покупателей на кредитные деньги, по-ихнему депозитные, или проверяю платежеспособность тех, кто сам обратился в наш банк за кредитом. Я справляюсь вроде бы неплохо, но повышение мне не дают. Это огорчает, но всё же за счет премиальных, получается приличный доход, хотя мне бы хотелось власти, я всё таки лучше их. Льву не хочется быть управляемым крысами.

***

Работы сегодня было немного, пришло всего пять клиентов, плюс ежедневная рутина. Все говорили о пожаре. Я тоже говорил о пожаре, стараясь быть ошарашенным подобному событию. Я был весьма неплох в этом, но когда говорили о смерти тех трех, я молчал. Когда говорят об умерших, лучше молча делать грустное лицо, к тому же очень тяжело скрывать ненависть к кому-то. А я уж очень ненавидел эту суку, правда, об остальных двоих я ничего не слышал прежде.

Её звали Мила Гуагашвили. Как же это имя, Мила, которое олицетворяет что-то бесконечно приятное и умиляющие, ей не подходило! Она работала в банке и жила с другой стороны леса, как я, как многие из нас. Иногда мне казалось, что она всё тщательно продумала, чтобы меня больше и больше раздражать, мы никогда с ней не пересекались по работе, честно говоря, мы никогда не говорили до того дня. Откуда я знал её имя? Все работники банка носят рубашку с именным бейджем и её сложно было не заметить. Я читал ежедневно это имя и ненавидел её за то, что она так нечестно присвоила себе это имя; за то, что она работала в одном помещение со мною; за то, что она жила недалеко; за то, что она ходила своими уродскими ногами через тот лес!.. За то что она посмела родиться и посмела пожить так долго! Она была до жути уродлива и могла вызвать только отвращение, я не понимал, как её взяли на работу. Иногда эта мысль меня просто сводила с ума, как такое чудовище могло жить, почему его никто не убил до меня. Так длилось полгода. Я очень долго терпел её уродство, но в тот вечер всё складывалось, как нельзя лучше. Я допоздна задержался на работе, мы спускались в лифте, больше никого не было. Я осмотрел её снизу вверх: её толстые ляхи были обуты в обувь, смахивающую на мужскую; и с юбки и с рубашки выпирал наполненный 100% жиром живот; грудь казалась какими-то лепёшками медленно сползающими по животу; второй подбородок, волосы, торчащие с первого, тонкие губы, снова волосы, огромный дирижабль, который выпускал воздух, впавшие маленькие глаза мутного цвета, сросшиеся брови, короткий лоб и жирные волосы, собранные в хвост. Меня удивило, что она была накрашена. Когда лифт открылся, я быстро выбежал с него, было просто омерзительно находится с ней там. Я казался себе грязным, испачканным её уродством. Как только я перешел дорогу, мне немного стало легче, но кто-то внезапно дернул меня за рукав сзади. Я обернулся и меня одолела просто невероятная ярость, что это грязное существо прикоснулось к тому, что касалось моего тела. Мне хотелось выбросить одежду тут же, меня обуревало невероятное отвращение ко всему и к себе тоже.

— Здравствуйте, я давно заметила… что вы… наблюдаете за мной. Очевидно… мне кажется, что я вам нравлюсь, и вы, может быть… не решаетесь со мной заговорить. В общем, я бы хотела вас пригласить завтра на ужин куда-нибудь… ко мне домой, например, я очень хорошо готовлю, — она говорила с паузами, скромно, но то что она говорила выходила за рамки скромности.

Но в то время, мне казалось, что эта сука говорила таким самоуверенным тоном… да она даже не спрашивала! Мне показалось, что она считала, что она, неземная красавица, снизошла ко мне. Пидарка! Ненавижу её, дрянь такую!

Я молчал. Она продолжала.

— Давайте пойдем вместе сегодня домой, только мне надо зайти купить краски и растворитель. Вчера мой брат смастерил будку для нашей новой собаки и я обещала ему помочь с его отделкой. Вы любите собак?

— Я никогда об этом не думал, — ответил я.

Мы зашли в магазин. Она говорила много, много со мной, много с продавцом, она говорила даже с посетителями и прохожими.

Я делал усилие над собой улыбаться, пока лес не скрыл от нас город. Здесь уже не было смысла притворяться. Я сказал, что мне нужно в туалет, пусть она отойдет и отвернется, потом я взял первое попавшиеся бревно и неистово со всей силы начал быть её по голове, она не произнесла ни звука, слышно было лишь, как хрустит её череп и квасятся её мозги. Я не думал о том, что нас кто-то может увидеть, я просто так её ненавидел, что всё, что одолевало мои мысли, это поскорее избавиться от неё, от её существования. Когда уже под бревном я видел только грязь, только тогда я успокоился. Тогда мне пришло в голову, что нас кто-то мог видеть, меня одолел панический страх. В этих потерянных чувствах, я не знаю почему, но начал рыться в её сумке. У неё в сумке должна быть бутылка уайт-спирита. Я подтянул её тело к дереву, вырвал листки бумаг из её ежедневника и набил ими её сумку поверх уайт-спирита, повесил её за ручки на ветку этого дерева, поджег зажигалкой несколько листов и бросил зажигалку в сумку. Я бежал очень быстро, пока оно всё не взорвалось, но я не заботился о своем выживание, я лишь думал, чтобы она побыстрее сгорела. Когда я вышел с леса с другой стороны, пожара и видно не было, хотя и было темно. Я быстро пошел домой, никого не встретив по дороге, точнее я никого не замечал. Это был мой счастливый день, мне везло. Я уже не чувствовал себя грязным, я чувствовал себя свободным, хотя я и понимал, что всё, что случилось, это плохо, но я чувствовал себя так хорошо, так хорошо… Была половина одиннадцатого ночи.

Глава 2

Да уж, новости о пожаре и жертвах в этом городке распространились очень быстро. Подобные события в маленьких городах разрастаются быстро и держаться долго, потому ведь, что ничего большего в таких городах не происходит. Ходить через лес все еще представляется невозможным для тех, кто работает на одной стороне, а живет — на другой. Прошел уже месяц с того случая, но я только сейчас успокоился и начал жить нормальной умеренной жизни. Весь этот месяц представлялся мне адом. Ночью я впадал в панический страх, что меня раскроют и найдут, а если найдут, то я не смогу быть достаточно безразличным и меня посадят на долгие годы. Страх разоблачения, страх, страх… Не знаю, что там было с тем лесом, какое расследование, но допросов не было, а я ждал, каждую минуту ждал. Но ничего не произошло, никто не пришел ко мне спросить, что случилось той ночью, а ведь вопросов ко мне могло бы быть много, ведь мы ушли вдвоем, а сгорела только она. Остальные двое были работниками из соседнего офисного здания. А вообще странный город: он как бы поделен на две части — бизнес-центр и жилой массив, и эти две части разделены или соединены лесом, как бутерброд, или торт, где лес ветчина или начинка. Я размышлял об этом, в принципе можно обвинить многих в поджоге. Для того, чтобы выделить определенную группу людей, которые могли бы быть подозреваемыми нужно больше времени. Не думаю, что пожарным нужно так уж много времени, чтобы установить причину возгорания, нефтепродукты имеют ярко выраженные следы. Я больше не жду следователя, но однажды он придет. Я знаю, что он придет и задаст свои вопросы, от которых сердце убийцы, теперь моё сердце, забьется чаще, но я буду готов опровергнуть все подозрения, даже если я окажусь единственным подозреваемым.

Но всё чаще посещают мысли о переезде. Мне кажется это разумным, пока будет идти расследования, и пока они ко мне доберутся, пройдут даже не дни, а месяцы. Нужно воспользоваться этим преимуществом. Основная моя задача, как преступника, — пользоваться верными своими преимуществами: временем и расстоянием. Лучше всего уехать совершенно в другую страну, но всё не так просто. Если бы иммиграция была столь простым и быстрым способом, наверняка, большая часть человечества переезжала с места на место в поисках счастья, так его никогда и не найдя.

Примерно два года назад я зарегистрировался на сайте знакомств, где элитные дамочки определенного возраста ищут знакомств с молодыми красивыми «мальчиками». Тогда я только приехал в этот город Эн, я никого здесь не знал. Скорее от скуки и во избежание одиночества, ведь тогда я еще боролся со своей природой, я пытался быть кем-то другим. Когда я подолгу оставался один, я начинал крутить в своей голове миллионы планов уничтожения этих уродцев, а ведь от мыслей к действию не так уж много шагов. Позволяя себе убивать мысленно, я вполне был способен убить кого-то из них в реальности. Я питаю несколько брезгливые чувства к возрасту и особенно престарелым дамам, но все же зарегистрировался именно на этом сайте по какому-то скрытому природному инстинкту. Ведь именно таких женщин мне хотелось убивать больше всего. На этом сайте я познакомился с миленькой француженкой лет 40, по имени Жаклин, которая искала себе молодого щеголя для удовлетворения своих низменных потребностей. Она пыталась изо всех сил выглядеть красивой, и пластические хирурги ей в этом неплохо помогли. В общем она преуспела в своем желании помолодеть. Она написала мне, что видела меня на одном из показов (я работал моделью до того, как выпустился с университета и начал работать в банковской сфере). Я написал, что если у нее есть глаза, то ничего удивительного, что она меня видела, — нет. Но видимо она не придавала значение мои ответам, поэтому наше виртуальное общение завязалось и сохранилось до сих пор. Однажды она приезжала ко мне в этот город Эн, хотя я её и не звал, к тому же у меня была подружка погорячей этой женщины, из которой так и уходила жизнь. В общем она одарила меня подарками, словно новогоднюю ёлку. Была весьма сексуальна и выглядела моложе не только своих лет, но и возможно некоторых моих молодых подружек. Видимо перед приездом сделала не одну пластическую процедуру ещё, так из пристрастия. Красота — это тоже наркотик. Мы имели одну неделю секса и бессмысленных французских разговоров о её бывших. Она назвала меня холодным и черствым, после чего собрала вещи и уехала, но всё же не перестала общаться со мной виртуально. Примерно две недели назад я написал ей, что хотел бы перебраться жить во Францию, так как у меня здесь огромные проблемы, с намеком разделить с ней постель в том числе. Она ответила не сразу, но зато предоставила результаты своих энергичных хлопот. А результаты были не плохими: у меня был контракт на 2 года работы в местном банке и разрешение на жительство с возможной последующей полной эмиграцией. Когда я пришел в посольство, интервью прошло слишком уж неформально, но ни одна норма этикета нарушена не была, и все бумаги были готовы, как по мне, до странности быстро, что, может быть, в последующем окажется весьма неблагоприятным при допросе.

Поживем — увидим.

Глава 3

Это случилось снова.

Я испытывал странное, доводящее до дрожи наслаждение, но это не было уже чем-то пугающим. Это наслаждение не пугало меня, я воспринимал его как должное. Когда я убивал ее, я испытывал ненависть и злость, но когда она была мертва, мне просто нравилось испещрять её тело ножом. Мне нравилось вырезать куски её кожи и подносить их к свету, нравилось исследовать её внутренности, нравилось осознавать свои руки в крови, нравилось, как по краям эта кровь обсыхает и снова погружать руки внутрь. Тогда мне пришла в голову мысль, что если бы я стал патологоанатомом, то возможно мне никогда не пришлось бы убивать. Возможно, вымещать злость на мертвых телах было бы достаточным. Убивать то, что уже мертво, кажется не таким грешным и преступным.

Убивать Елену было совсем глупым, ведь я автоматически становился подозреваемым, к тому же она была моей девушкой и относилась к красивым, то есть не подходила под мою теорию уничтожения, но я был на взводе, а она пришла ссориться, к тому же сказала, что вчера устроила прощальную вечеринку, а завтра едет со мной в Париж, даже билет купила в одну сторону. В каком-то смысле она сама виновата.

Завтра я улетаю в Париж, но оставить всё, как есть, нельзя. Как убрать столько крови и куда деть тело, как замести следы, я не знаю, к тому же квартира съемная. Под телом — ковер, а под ковром линолеум, но капли крови на обоях и на мебели. Скрыть убийство не получится, не получится оттереть каждую каплю крови. Но тело, что делать с телом? Как его упаковать, как его вынести с квартиры? Я не представлял. Была ночь, возможность, что кто-то меня заметит, небольшая, но всё же она была. Но меня пугало не это, а то, что было очень много крови, как не пролить еще больше крови, перенося эти куски трупа. В каком-то исступление я начал вымокать кровь в ведро, как убирают воду, когда кого-то затопили. Я взял огромный тазик и сложил туда все части Елены. Разрезал на куски ковер, сложил их в пакеты, и положил сверху тазика. Вытер всю кровь до капли в комнате, вылил кровь из ведра в унитаз, отодрал ножом обои, где была кровь, оттер кровь с мебели пятновыводителем. Визуально казалось, что крови нигде не осталось. Я снял одежду и сложил в пакет вместе с тряпками, которыми вытирал. Водрузил и этот пакет сверху пакетов с кусками ковра, и тазиком человечины. Ноша казалось не подъемной, я перевязал это всё верёвками. Я живу на первом этаже и лампочка в подъезде не горит. Я оделся и сверху одел дождевик, хотя дождя не предвиделось, взял портфель с принадлежностями, посмотрел сколько времени — было уже почти три часа ночи. Очень тихо открыл двери своей квартиры, потом так же тихо открыл двери подъезда и подмостил кирпичом. На стоянке нашел машину без сигнализации, подобрал отмычку и подогнал машину к подъезду, посмотрел на часы — было 03:15. Очень долго. Вернулся в квартиру, с большим трудом поднял тазик и с еще большим трудом его донес до машины. В машину вся эта конструкция никак не хотела влезать. Разобрать её здесь тоже нельзя было, потому что все было связано, к тому же время шло вперед. Я стоял с минуту возле машины и глядел в упор на этот тазик, но ума не мог приложить, что делать. Потом взял нож и всё таки перерезал верёвки, постелил чистые пакеты и положил в салон тазик, а рядом пакеты с ковром, одеждой и тряпками. Сел за руль и завел машину. Выехал за город и остановился возле первых скоплений деревьев, не знаю можно ли назвать то лесом. В общем, я свернул машиной так, чтобы с трасы не было её видно. Вынул тазик, водрузил на него пакеты и пошел в лес так, чтобы не было при этом видно дороги, но далеко с такой ношей я уйти не мог. Дойдя до какой-то поляны, я достал с портфеля складную лопату и начал копать. В эту яму я выкинул содержимое тазика. Тазик сполоснул водой, которую взял с собой. Закопал и посеял семеня диких цветов, вдоль могилы и вглубь леса на 10 метров. Ковер с тряпками закопал немного дальше, когда собрался уезжать глянул на часы, было уже 4:51. Было еще темно, но машину нужно было вернуть до 5, а мне еще ехать 29 минут было. Я быстро упаковался и выехал из рощи, на дороге не было машин. Я не думал ни о чем, кроме времени. В 5:23 я припарковал машину, светлело. Меня могло видеть много людей из окон в такое время, но с этим я уже ничего не смог сделать.

Вернувшись домой, я еще раз помыл тазик, тщательно его осмотрел и положил на место, начал еще раз протирать пол и осматривать комнату, а потом и коридор. Было много чего упущено. Когда пробило восемь, я побежал в магазин, выбрал тот что подальше и тот, в который не хожу. Купил нефтяной растворитель. Вернувшись домой разослал ковер, который мать выслала мне по почте и который валялся без дела. В 9:30, когда люди на работе, забрался в несколько квартир на 4 и 7 этажи, разлил растворитель на кухне и гостиной, поджег. То же самое проделал у себя в квартире. Взял чемодан и вызвал такси на остановку, а не к дому, заехал в офис, оставить ключи. Пожар заметят не скоро, поскольку квартиры этого дома и нескольких соседних снимаются только для работников банков, а время сейчас рабочее. Что это поджег, тоже установят, что я снимал эту квартиру на первом этаже, тоже установят, но что сделано, то сделано. Таким вот я покидал этот город Эн.

Глава 4

На мой взгляд, чтобы разлюбить человека, нужно всего лишь хорошо его изучить. Того, кого знаешь хорошо, любить невозможно. Не остается места для фантазии и благородства. Нельзя сказать, что я был влюблен в Елену. Она часто оставалась у меня на ночь, но всё же официальный статус был «живём раздельно». Елена была тем обязательным элементом в построение нормальной жизни, где я мог бы не убивать, если бы был другим. Она была настоящей красавицей: ей было всего лишь 22 года, белокурые волосы, редкой окраски ярко зеленые глаза, полные губы и крепкие зубы, она была где-то метр восемьдесят ростом, всегда носила каблуки, а из под блузки виднелись её красивые круглые груди. Очень сексуальная и горячая штучка. Можно сказать, что я ей почти не изменял, в том смысле, что никогда не имел постоянной любовницы, кроме неё.

Сейчас я думаю, что может хотел её убить еще до того, как она пришла, ещё до того, как узнал, что она будет ссориться и я вспылю. Мне не хотелось, чтобы она досталась кому-то другому, а в Париже она мне на хрен не была нужна. Не хотелось, чтобы чьи-то, не такие красивые, как мои, руки мяли её соски и сжимали её грудь, не хотелось, чтобы её вагина увлажнялась еще для кого-то. Даже сейчас, когда я писал всё это, я возбудился и мне пришлось пойти в туалет подрочить. А немного забавно писать подобные мысли прямо в самолете. Мне досталось место посредине. Даже интересно было бы узнать, что подумали бы люди, если бы могли видеть, что я пишу: испугались, заинтересовались, или то же возбудились бы? Но к счастью в современном мире можно писать белыми буквами по белому фону. Не очень удобно самому, зато можно быть откровенным и не бояться. Мне очень жаль, что я её не трахнул вчера. Я всегда мечтал изнасиловать женщину, трахнуть её против её же воли. Сотни раз представлял после того, как её убил, как бы схватил её за волосы, ударил её голову об угол стола, как она будет дёргается и кричать о помощи, как я разорву её одежду, расставлю её ноги, как вагина её сузиться и мне придётся её расширять пальцами, а другой рукой держать её руки, как войду в неё, как она будет кричать от боли, как бы мне хотелось затрахать её до смерти. Чтобы она умерла от того, что я её трахал. Но я убил её совершенно по-другому, как убивают друг друга алкаши из-за какой-то ерунды, которую потом следствие толком-то и установить не может. Мне нужно научится ненавидеть и испытывать ярость контролировано, тогда я смогу испытывать удовольствие.

Сейчас я думаю о том, что мне, наверное, нужно завести список жертв, чтобы знать точное количество убитых и их имена. Хочу завести две колонки: реальные и случайные жертвы. Случайные, как те двое в лесу, я даже не знаю, как их зовут, сколько им лет. Никогда не думал, что превращусь в подобного психа со списками и желанием насиловать. Я всегда думал, что если убью, то это будет так очевидно и меня посадят сразу же. Возможно, если бы я остался в городе Эн после убийства Елены, так и было бы. Как же всё таки глупо было её убивать, да еще и в съемной квартире. Ладно, посплю немного.

***

После убийства Елены, я впервые подумал о том, что происходит после смерти. Раньше смерть была лишь тем, что происходит, но меня не касается. Я впервые подумал о том, что однажды и я умру. Это как-то прямо ударило в голову, даже не знаю, что сказать. Не то чтобы мне страшно было умереть, но я боюсь смерти. Страшно ли от того, что смерть неизбежна, что впереди тысячи лет, а меня больше никогда не будет, и я даже не буду знать об этом? Да. Да, но я не увернусь от пули. Умирать не страшно, как бы не была страшна смерть. Я тут подумал, что может мне бы стоило верить в перерождение жизни, как буддисты. Но я тут подумал, что я убил парочку людей, не думаю, что буддисты считают убийство чем-то прекрасным, чтобы обрести нечто лучшее в следующей жизни. Мне не удобно верит во чтобы-то ни было. Жизнь — это жизнь, а смерть — это смерть.

Интересно, на что похожа смерть? Как объяснить жизни, что есть смерть и что это такое. В большинстве случаев я не слушал Елену, слишком была она уж горячей, чтобы обращать внимание еще на что-то. А сейчас вот вспомнил, что после смерти своего дедушки, она как-то спросила, верю ли я в потусторонний мир, ну там в рай, ад. Я не задержался с ответом «нет» ни на секунду, а она ответила что-то в этом роде: «Да, ты, наверное прав. Мой дед был военной закалки и он любил повторять: «Я смерти не боюсь, что такое смерть? Это сон. Кто ж боится спать? Все хотят спать, от чего же и мне не хотеть спать. Я тоже хочу. Когда человек спит, он без сознания, он не знает, что с ним происходило когда-либо, он не знает, что с ним происходит. Не знать — не так уж и плохо…» Только ведь знаете, засыпая, человек надеется проснуться или увидеть сны. А умирая, человеку ведь не на что надеяться, потому что ведь после смерти ничего уж не будет. А потом у нас был просто невероятный секс. Когда она была жива, похороны её деда были примечательны только грубым сексом, а вот сейчас вспомнились её слова, или слова деда, сказанные её. Может, дед и был прав, сон — неопровержимое доказательство смерти, как биологического процесса, а не шанса превратиться во что-то другое, продолжив свое существование. Сон едва ли не единственная возможность заглянуть под завесу смерти. Если кто-то хочет узнать, что происходить после смерти, — нужно всего лишь поспать, не видя снов. Так что все знают, что будет после смерти, но большинству это не по нутру, и они шныряют в поисках альтернатив. А смерть ведь она для всех одинакова, пора бы это уже осознать.

***

Я хочу жить, я так хочу жить. Я не был ни к чему так жаден, как к жизни. Я хочу поместить в часе миллионы год. Может, убивая, мы крадем чужие часы жизни и продлеваем собственную? Или наоборот, забирая у других жизнь, убавляем самим себе? Хотя, скорее всего, это абсолютно не взаимосвязано. Просто кто-то живёт долго, а кто-то не живёт вообще. Это как расклад карт в покере, иногда просто невозможно выиграть, блефуй-не-блефуй, если у кого-то флэш-рояль, а дикой карты нет.

Поживем — проверим!

Меня пугает мысль, что я не проживу свою жизнь. А какая она моя? Что вообще, оно такое «Я»? Это константа или изменяемое умноженное на коэффициент среды? У каждого есть представление о его будущей жизни, но у никого нет представления о его настоящей жизни. Мы не в состояние представить наше настоящее, не можем представить, как мы живём на самом деле. На настоящее мы смотрим изнутри на других. А вот на будущее мы смотрим глазами окружающих, извне. Это забавно.

Я, наверное, брежу, потому что мне так горячо и мысли витают от одного объекта к другому.

***

Люди тупые.

***

Я так молод, я красив, я умён и я всё могу. А главное, мне всё можно. Я так всегда боялся переступить порог этого социального «нельзя». А вдруг кто увидит, а вдруг кто узнает, а как я это сделаю, а вдруг кто знает, что я уже об этом подумал, а вдруг меня сдаст продавец, у которого я купил всё необходимое? Как показывает практика, всегда есть что-то, что пошло не так, как ты спланировал. Но когда ты убил впервые и не был наказан… Для тебя больше нет границ. В тебя вселяется какая-то космическая мудрость, в какую игру тебе играть и как всегда оставаться в выигрыше. Хотя мне показалась, что это подсознание: оно было годами в заключении и было жить сложно, но теперь оно свободно, и оно обладает бόльшими знаниями и информацией, чем сознание, а значит действует с большей точностью. Инстинкты подсказывают, как тебе выжить лучше, чем десятки учебников по выживанию.

Я свободен и всесилен. Так я себя чувствую. И так должен чувствовать себя каждый человек.

Глава 5

Я прибыл в Париж, когда еще не было восьми, в среду. Никто меня не встречал. Я был встревожен и подавлен, тщетно пытался сделать безразличное лицо. Мои движения были порывисты, а губы искривлены. Я это ощущал, но поделать ничего не мог. Вокруг было много полиции и мытных работников. Теперь я всегда буду обращать на это внимание и даже тревожится об этом. Я понимаю, что я для них еще один иностранец, которыми кишат аэропорты, и для них я не представляю ценности. Но люди, подобные мне, склонны выдавать себя даже тогда, когда никто их не подозревает. Люди, подобные мне, это убийцы и воры. А все дело в том, что мы постоянно пытаемся играть, пытаемся что-то скрыть, а так как мы не профессиональные актеры, то получается у нас как-нибудь. Да и убийца я — аматор-любитель, далеко не профессионал: ведь я не делаю это за деньги, — а для удовольствия. В Париже я был впервые, денег у меня было немного, кроме Жаклин никого здесь не знал, но зато отлично знал французский, но пойти все равно не было куда. Жаклин говорила, что в это время будет занята и раньше 11 не сможет со мной встретиться, поэтому пришлет за мной своего водителя. Уж не знаю, куда она послала своего водителя, но табличку с именем «Петр Крестный» никто точно не держал. Где она жила, я понятия не имел, поэтому я вышел с Charles de Gaulle и начал искать нужные номерные знаки среди черных ауди, а их тут было много, уж слишком много.

***

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.