электронная
200
18+
Последний викинг

Бесплатный фрагмент - Последний викинг

Объем:
166 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-9761-4

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вместо эпиграфа

Человек с северным (нордическим) характером подходит для проживания в местах с суровыми условиями.

Он холоден внешне.

Обладает стойкостью.

Несгибаемостью.

Твердостью в своих принципах и суждениях.

Готов вступить в схватку со своей судьбой.

А если судьба победит, примет это спокойно.

Потому что сделал все, что смог.

Глава 1

ИЮНЬ 1992.

И вот меня везли убивать.

В этот раз мама решила убить меня на даче.

Со временем я как-то привык умирать.

Ну, как бы да.

Сейчас меня убьют.

Потом я чуть-чуть отлежусь.

И воскресну.

Но не в этот раз.

Тут все было серьезно.

На даче у меня еще не было.

Мы молча шли к автобусу.

Я спросил маму:

— Точно убивать?

— Да.

И мы поехали.

Признаться честно, дачу я ненавидел.

Я не понимал, зачем каждые выходные вставать в шесть утра.

И переться на вокзал.

— Позже нельзя!

Будет много народу.

И мы всегда ехали в битком набитом автобусе.

С такими же людьми, которым позже нельзя.

В основном, это были улыбающиеся пенсионеры.

И несчастные дети.

Больше сахарного тростника!

Работай!

Солнце еще высоко!

Каждую зиму к нам на дачу залезали бомжи.

А так как с каждым годом мы туда ничего нового не завозили, то с каждым разом бомжи уходили оттуда очень расстроенные.

Мне кажется, они даже начали оставлять нам какие-то свои вещи.

Нам-то нужнее.

Зачем нам нужна эта дача?

Ответ был один: зато свое.

«Зато свое» звучало как приговор человеку с гангреной.

Отпилить вам ногу?

Нет, что вы. Пусть будет такая.

Зато своя.

Сажать весной мешок картошки, а осенью выкапывать два ведра было круто!

Плюс каждое лето мы брали под картошку дополнительный участок земли.

Вот там мы выкапывали мешков двадцать.

Было четкое ощущение, что где-то есть вторая семья.

Которая и поедает всю эту картошку.

На даче было единственное интересное место.

Дачный туалет.

Сидеть и наблюдать через щелочки за своей родней и соседями.

Они же враги.

А я был разведчиком на смертельно опасном задании.

Сидел на корточках.

С голой задницей.

И стучал на шифровальной машине:

(Журнал «Новый мир». )

Срочное донесение в штаб.

«Чтоб я сдох» звучало очень часто.

Маму я в этом не винил.

Любая девушка-женщина мечтает выйти замуж за прекрасного конквистадора.

Жить на отдельной фазенде.

Слушать серенады.

И растить прекрасных детей.

В ее случае это был комбайнер из области.

Жить он переехал к ней и ее родителям.

Слушала она его храп.

Из прекрасных детей родился я.

Приехал он жить не один.

С ним были ящик для зимней рыбалки.

И тетрадный листок.

На котором его мама написала все его размеры.

Рубашка.

Брюки.

Трусы.

Носки.

Обувь.

Дальше сами разберетесь.

На все лето он уезжал в свой колхоз.

Там он даже занял третье место по бегу среди колхозников.

Я даже немного гордился им.

Гордиться за что-то еще большее мне возможности не представилось.

Мама же наоборот.

Хорошо училась в школе.

Потом поступила в институт.

Много ездила за границу.

Получила диплом инженера.

И работу в НИИ.

То есть из семьи заводчан она стала ближе к интеллигенции.

Но батя своим появлением все ее старания обнулил.

Чтоб я не стал продолжателем алкогольной династии синего льва, мама взялась за меня по полной.

Два года пианино.

И нытья.

Я не хочу туда ходить!

В итоге мать сдалась.

(До сих пор жалею об этом и виню ее.)

Раз не хочешь в музыкалку, выбирай сам куда хочешь!

Ух ты, демократия!

Так, так, так!

Футбол?

Бокс?

Айкидо?

Пока ты думал, я уже выбрала.

Русские народные танцы.

Из яркого…

Ездили с коллективом в Москву.

Мать дала мне немного карманных денег.

Купил ей лак для волос.

Поняли?

Из Москвы!

На остальные купил мороженое «Марс» и «Сникерс».

Первый раз тогда их попробовал.

Были на Кремлевской елке.

Видел Ельцина.

Все.

Возвращался я с танцев всегда глубоко вечером.

И садился за уроки.

Самым адом были сочинения.

У мамы было правило.

Если я делал больше трех ошибок, я переписывал все сочинение.

Логика была проста.

Раз колхозник испортил ей жизнь, то я не должен вырасти колхозником.

Потом я узнал, что бабушка была против их брака.

Дед тоже был против.

Но мама влюбилась.

Они сказали — женитесь.

А крайним оказался я.

Мы шагали до дачи в полной тишине.

Иногда мама здоровалась с соседями.

Соседи всегда:

«Какой помощник растет!»

Мама добавляла:

«Да уж, вырастила на свою голову».

Мы пришли на дачу.

Мама пошла в сарай.

Сердце забилось чаще.

Ну все.

Интересно, чем?

Лопата?

Вилы?

Топор!

Мама вынесла ведра.

— Чего стоишь?

Мы полили огурцы.

И поехали обратно.

Глава 2

ИЮНЬ 2018.

Мы вернулись с дочей и женой из Турции.

Была пересадка в Домодедово.

Ждали самолет домой.

Вообще я уверен, что все аэропорты мира собрались и решили:

А давайте охренеем и будем брать за гречу с котлетой 800 рублей!

Вы что? Это дорого! Надо и о людях подумать!

Согласен!

780?

Да, это приемлемо.

Позвонила мама.

Заболела бабушка.

Бабушка болела и до этого.

По словам самой бабушки, наверное, рыбу соленую поела, вот бок и колет.

Первое, что пришло в голову: опять виновата селедка.

Мама сказала, что бабушка лежит уже третий день.

Болеутоляющее не помогает.

КамАЗ сельди?

Болеутоляющим для бабули всегда была но-шпа.

По ее мнению, но-шпа помогала от всего.

Если бы ей миной оторвало ногу, она, вздыхая, доковыляла бы до дома.

Выпила но-шпу.

И утром нога выросла бы обратно.

Но в этот раз эффекта ящерицы не случилось.

— А что ж вы раньше не позвонили?

— Не хотели тревожить…

Не хотели тревожить…

Упертые, сука!

Наша фамильная черта.

Баран на гербе.

Мы сами.

Мы справимся.

Спасибо, не надо.

Каменный век.

Один австралопитек пятый день тащит домой башку мамонта.

Мимо проезжает на повозке другой австралопитек.

Может помочь?

Спасибо, не надо.

Вот!

Это был наш пра-пра-пра-пра-пра… прадед.

Не хотели тревожить…

— А как сейчас бабуля?

— Лежит.

— Скорую вызывайте.

— Вызывали. Вчера еще.

— И че?

— Сделали укол, сказали, вызывайте участкового врача.

— Тааак.

— Врач пришел, говорит «что-то вы бледненькая». Прописал лекарство. Оно не помогает.

— Вызывайте еще раз скорую.

— Вызвали. Сделали еще один укол.

— А почему не забрали в больницу?

— Связываться не захотели… говорят, старая…

— Понятно.

— В пятницу должна прийти медсестра, кровь взять.

— Понял, держитесь. Скоро прилетим.

Я вышел покурить.

Глава 3

Моим воспитанием занимался дед.

Дед тоже любил поддать.

Но про меня никогда не забывал.

И, когда дед был пьяненький, он со мной играл.

Играли мы обычно в пограничников.

И устраивали в коридоре привал.

Причем прямо в начале игры.

Прямо посреди коридора сидел я с плюшевой собакой и в строительной каске.

Рядом ложился дед.

И мы грелись от костра из фломастеров.

Бабуля сразу все понимала.

Но дед был хитер.

Если бы он лег просто так, то сразу бы услышал:

— Ты че тут разлегся, пьянь?

А так — пограничники обходили рубежи.

Километров тридцать.

Устали.

Лежат официально.

У деда были свои приколы.

Каждый вечер перед сном я забирался к нему под одеяло.

И дед громко пукал.

Я спрашивал:

— Зачем?

Он говорил:

— Так теплее.

И всегда после этого добавлял:

— Ташкент.

Дед всю жизнь проработал на заводе.

Золотые руки.

Очень любил смотреть «Подводную одиссею» Жак-Ива Кусто.

(До сих пор помню человека, стоящего на носу корабля, в желтом рыбацком комбинезоне и красной вязаной шапочке.)

И вообще про путешествия.

Мне кажется, потом, работая в жарком цеху, он закрывал глаза и представлял.

Что он где-нибудь на Занзибаре.

Помню, мы смотрели «Америка с Михаилом Таратутой».

(До сих пор не могу простить, что вместо «Дисней-клуба». )

И он сказал:

— Когда-нибудь у нас будет как у них.

— Это как?

— Ну, вот сейчас деньги у нас есть, а купить ничего нельзя.

А будет все, кроме денег…

Я подумал: вот будет круто!

Прекрасно помню, как мы ходили с ним к его другу Коле.

Коля работал грузчиком в магазине.

И, когда он нас проводил через служебный вход, я гордился дедом.

Его статусом.

Его связями.

Вот какие у моего деда друзья!

Коля приводил нас в подсобку.

Потом говорил «ща» и исчезал в темном коридоре.

Пока мы его ждали, дед отрывал кусочек серой оберточной бумаги.

Скатывал шарик

И катапультой из пальцев запуливал его в меня.

Я смеялся, пытаясь увернуться.

И был счастлив.

Потом приходил Коля и приносил, например, три килограмма ливерной колбасы.

Озираясь, чтобы никто не увидел, заворачивал ее в четыре слоя все той же серой бумаги.

И два усталых охотника шли с добычей домой.

Тогда я точно знал: когда мы принесем ее домой, все будут счастливы.

Глава 4

Объявили посадку.

Я еще раз позвонил маме.

— Ну что?

— Все так же.

— Че но-шпа?

— Не помогает. Анальгин выпила.

— Мы вылетаем.

— Давайте.

— Может что-то…

Короткие гудки.

Мама, конечно, мастер переговоров.

Это Кремль?

Да.

Вас беспокоят из аппарата американского президента.

Да.

Мы бы хотели прояснить вопрос о вмешательстве России в американские выборы.

Это не мы.

Но, у нас есть неопровержимые доказа…

Короткие гудки.

Мы с женой и дочей пошли в самолет.

Глава 5

Дед умер в 1993 году.

И все пошло по п… зде.

Бабушка и мама из-за похорон залезли в долги.

Зарплаты задерживали по полгода.

Друзья семьи оказались друзьями деда.

И все куда-то растворились.

Даже грузчик Коля.

И почти сразу из семьи ушел отец.

Я не помню, как он ушел.

Возможно, он просто опять уехал в колхоз или на рыбалку.

Он просто ушел, и все.

Точнее сказать, я даже не заметил, как его не стало в моей жизни.

Чтобы как-то рассчитаться с долгами, я пошел работать на рынок.

Ставил и собирал торговые палатки.

Привозил товар.

Разгружал фуры с трехлитровыми банками.

Торговал игрушками в парке.

В общем, делал, что мог делать двенадцатилетний пацан.

Родители развелись.

И до какого-то момента я забыл про отца совсем.

Но он объявился.

Где-то через год он позвонил.

— Давай увидимся.

Я приехал к нему в заводскую общагу и мне стало его жалко.

Прокуренная комната.

Кровать.

Стол.

Шкаф.

И много пустых бутылок из-под водки.

Отец достал из-под стола большую клетчатую сумку.

Рассказал, что теперь работает в Подмосковье.

Строит дачи.

Расстегнул сумку.

— Это тебе, гостинцы.

Там были две рубашки и кроссовки.

Reebok.

Прям крутые.

Ни у кого в школе таких не было.

Я сказал спасибо.

Пока вез до дома, не отрывал от груди.

Показал дома.

— Отец подарил.

Мама сказала:

— Меряй.

Померил.

На размер меньше.

Но, сука, «Рибок» же.

Подрезал ногти до крови.

Поджал пальцы.

Но год проходил.

Мы начали общаться с отцом.

Однажды отец заболел.

Его положили в больницу.

Мама не хотела идти.

Но я уговорил.

Мы с мамой скинулись.

Купили фрукты и сигареты.

Понесли.

Отдал пакет.

Мама молчала.

Говорил я.

— Ну как ты?

Когда выпишут?

Сколько человек в палате?

Потом мы с мамой пошли домой.

— А где пакет?

— Я его отцу отдал.

— Там кошелек мой.

Я побежал обратно.

С отцом сидела какая-то женщина.

У отца в руках был открытый мамин кошелек.

Там была только мелочь.

Наш пакет лежал на полу.

На коленях у отца был другой пакет.

Но более цветастый.

Тоже полиэтиленовый.

Но из более качественного полиэтилена.

Там тоже были фрукты и сигареты.

Но дороже наших.

Я молча забрал кошелек и вышел.

Что ж ты наделал?

Ну потерпел бы.

Ну переписал бы сочинение, если допустил больше трех ошибок.

Я же терпел.

После этого отец пропал.

Где-то через год он пришел к нам домой.

Я не помню, о чем мы говорили.

Он хотел вернуться, начать все заново.

Но так и не вернулся.

За 25 лет больше я его не видел.

Глава 6

Такси остановилось возле нашего подъезда.

Водитель нажал на экран мобильного.

Высветилось сто пятьдесят три рубля.

Я протянул три купюры.

Сто.

Пятьдесят.

И пятьдесят.

— А трех рублей нет?

— Неа.

Поехали менять.

Глава 7

Мама заболела в 2006 году.

Проблемы со щитовидкой.

Ей сделали операцию.

Все прошло хорошо.

А ночью случился инсульт.

Парализовало левую часть.

Врачи особых надежд не давали.

Делайте массаж.

На массажиста денег не было

Научились с бабушкой делать сами.

На два года график был примерно такой.

Утром шел на завод.

В обед уходил домой.

Делал массаж.

Шел работать в рекламное агентство.

Вечером домой — делать массаж.

В итоге за два года мы поставили маму на ноги.

Тут особо не хочу рассказывать.

Помню только, что взрослый подгузник стоил семьдесят рублей!

Один!

При всех моих подработках и бабушкиной пенсии мы еле-еле вывозили.

Но вывезли.

Тут больше, конечно, заслуга бабушки.

Бабушка из того времени.

Если перед ней стояла гора, она ее не обходила.

И каждый день откалывала от нее по камушку.

И переносила гору.

Мама падала.

Разбивалась.

Но ходить нормально начала.

Когда я приезжал к ним, разговор всегда начинался с одного и того же.

— Бабуль, как дела?

— Да как…

Старость.

Устаю сильно.

С утра убралась.

Белье развесила.

На рынок сходила.

Обед приготовила.

Потом белье сняла.

Все перегладила.

И чет устала.

Я наигранно спрашивал.

— И с чего это ты устала?

Бабушка наигранно соглашалась.

Но в ее глазах светилась гордость.

Она еще может.

Бабушка редко рассказывала, как жила в войну.

Ей тогда было шесть лет.

И ее отправили в деревню.

Каждый день, чтобы топить печь, собирала по полям сухие коровьи лепешки.

Рвала полынь, чтобы варить суп.

Я добавлял: «И абсент».

И тупо лыбился.

А мама и бабушка любовались, какого же сына и внука долбоеба они вырастили.

И все были счастливы.

Потом я узнал, чтобы дольше получать пособие и карточки на продукты, сестра бабушки уменьшила в документах ее год рождения на два года.

Соответственно бабуля проработала на два года больше.

Потом ей дали «героя социалистического труда».

А потом пенсию в двенадцать тысяч рублей.

Глава 8

Утром я приехал к маме.

Бабуля полусидела в кресле.

Полудремала.

— Может, ляжешь?

— Да мне так лучше.

За две недели, что я ее не видел, бабуля стала как-то меньше.

Было видно, что ее все достало.

Она злилась.

Даже не от боли.

А потому, что вокруг нее все носятся.

Но ничего сделать не могла.

Вот и злилась.

— Давайте скорую вызывать.

Вызывали.

— Давайте еще раз.

Пока ждали врача, бабуля сказала раз сто, что хочет умереть.

Я раз сто сказал, что все будет хорошо.

Ничья.

Врач приехала часа через два.

— Что болит?

— Вот здесь болит.

Бабуля показала на все тело.

— А конкретнее?

Бабуля снова показала на все тело.

— Не нравитесь вы мне… Что-то вы желтенькая… давайте кровь сдадим. В пятницу медсестра придет и возьмет анализ.

— Так сегодня понедельник.

Мы были в студии передачи «Сто к одному».

Александр Гуревич представил команды.

Семья Филатовых.

Против врачей.

Итак, у нас сегодня очень простая игра.

На табло всего два ответа.

Вам нужно отгадать самый популярный.

Внимание, вопрос.

Что нужно сделать, если человеку плохо?

Я нажал первым.

Отвезти в больницу.

И…

Это самый популярный ответ.

Так ответили девяносто девять наших респондентов.

А какой же второй по популярности ответ?

Табло повернулось.

Сдать кровь.

Так ответил только один человек.

Так сегодня только понедельник.

— Ну… давайте в больницу. Выпишу вам направление на УЗИ в экстренную хирургию.

Аллилуйя!

Я позвонил Сашке.

Через пятнадцать минут подъедет.

Врач выписала направление.

— Но в пятницу будьте дома. Придет медсестра кровь брать.

— Обязательно.

Врач ушла.

Бабушка посмотрела на свой халат.

— В нем поеду.

Александр Васильев о чем-то советовался с Эвелиной Хромченко.

Оба одобрительно кивнули, и мы поехали.

Мы начали спускаться по лестнице.

Бабушка одной рукой держалась за перила.

Другой за меня.

Она была невесома.

Казалось, что любой сквозняк может унести ее.

Чувствовалось, что сил осталось совсем на чуть-чуть.

И эти чуть-чуть она расходует прямо сейчас.

Мы приехали в больницу.

Мама пошла вперед.

Мы с бабушкой медленно шли к приемному отделению.

— Сашке не надо на работу?

— Не надо, бабуль.

— А то приехал из-за меня.

Мы зашли в отделение.

Я был полон решимости викинга.

Разнесу всех и все!

Я щас наведу тут порядок!

Дозвонюсь до сами-знаете-кого!

Всех поувольняю!

Нам сказали ждать.

И мы сели ждать.

Аллакина.

Мы зашли в кабинет УЗИ.

Я помог бабуле лечь на кушетку.

Врач начала водить датчиком, говорить какие-то слова на латыни.

Медсестра писала.

Потом она начала что-то говорить более тихо.

— Швшвшв…

— Швшвшв? — переспросила медсестра.

— Швшвшв, — подтвердила врач.

— Сейчас пойдете в процедурную и сдадите кровь.

— Хорошо. В какую?

— Вас позовут. Ждите.

И мы сели ждать. Часть вторая.

В приемник приехала скорая.

По коридору прошла пожилая женщина.

За которой шел дед.

В рубашке с коротким рукавом.

В трикошках с оттянутыми коленками.

Куда поместилось бы по ведру картошки в каждое.

И в валенках.

На валенки были надеты бахилы.

Все по правилам.

Перед собой дед двигал чудо-конструкцию.

Знаете, есть такие аппараты для тех, кто плохо ходит.

Как поручни такие.

Ставишь перед собой и потихоньку до них доходишь.

Ставишь.

И доходишь.

У деда был такой аппарат.

Самодельный.

Сваренный из водопроводных труб.

На вид конструкция весила килограмм сто.

Но дед легко поднимал ее.

Ставил.

И доходил.

Ставил.

И доходил.

Я понял, почему мы победили в войне.

Он бы и сейчас победил.

Аллакина. Третья процедурная.

Мы зашли.

Бабушка легла на кушетку.

Зашел врач.

Бабушка поправила халат.

Возраст возрастом, а дама она приличная.

Врач постучал по животу.

Пощупал.

— Сейчас придут брать кровь, а вы пойдемте со мной.

Мы вышли.

Мама прикрыла дверь.

— У вашей бабушки обширные метастазы печени.

Че он сказал?

— Причем сильно запущенные.

Вообще не понимаю, че он говорит.

Надо уточнить.

— Это рак?

— Да. Последняя стадия, мы ничего не можем сделать.

— И все?

— Все.

Нет больше решимости.

Нет больше у меня номера телефона сами-знаете-кого.

Кого я уволю?

Бога?

Рагнар превратился в маленького мальчика и спрятался под телегу.

— Я щас!

Я вышел на улицу.

Слезы брызнули сами по себе.

Сука!

Сука!

Сукааааааа!

Никого не обвинял!

Просто ревел!

Вернулся.

— А химиотерапия?

— Я вам дам заключение, ваш участковый врач выпишет направление в онкологический центр. Мне очень жаль.

Я косился на маму.

Мама не проронила ни слова.

Была спокойной до оглашения приговора.

Спокойно выслушала приговор.

И была спокойна сейчас.

— Ждите, сейчас вам все выпишут.

— Доктор, а можно выписать какие-то болеутоляющие? А то бабуля мучается, но-шпа не помогает.

Доктор вздохнул.

— Но-шпа… сейчас выпишу направление.

Завтра пойдете к своему участковому, он выпишет рецепт. Ждите.

Мама осталась ждать, мы с бабулей потихоньку побрели к машине.

— Ну, че врач говорит?

— Печень у тебя увеличилась. Говорит, старая ты.

Я знал, за что дернуть.

Бабуля завелась.

— Вот! Никто не хочет со стариками возиться.

— И не говори, бабуль!

— У них на все один диагноз — «старость».

— Ага, ага!

— Дармоеды.

— Еще какие, бабуль!

— Как же я устала от всего этого.

— Ничего, сейчас домой приедешь, отдохнешь.

Мы пришли к машине, я помог бабушке сесть.

На ветерке ее обдувало.

Бабуля задремала.

Тихо подошел Сашка.

— Ну че?

— Все!

Слезы, сука, опять брызнули!

Я отвернулся.

Сука! Сука! Сука!

Ебаный рак!

Говно!

Сука!

Выкурил миллион сигарет. Пришла мама.

В руках было заветное направление на обезболивающее.

— Бабуль, до завтра потерпи.

Мы приехали домой.

Бабуля перевела дух.

— Спасибо, Саш. Большое дело сделал.

В фильмах, когда у героя все плохо и валится из рук, он начинает бухать.

Бухать не хотелось.

Глава 9

Сказать, что я прям алкоголик?

Нет.

Ну… бросил один раз в человека кровать.

Ну… упал в метро в яму эскалатора.

Ну… шел пьяный по встречке навстречу грузовику, как в «Сынах анархии».

Все как у всех.

Ну, может, была пара дурных историй.

Но это максимум.

Дело было в мае.

В универе после концерта Студвесны решили отметить это дело.

Заходим в банкетный зал.

Товарищ все украсил.

Шарики.

Гирлянды новогодние.

На столе стоит какая-то емкость, красиво обернутая в фольгу.

Внутри разведенный спирт.

Лимоны плавают, как глубоководные торпеды.

Половник из столовой.

Рядом стаканчики.

Гламурненько.

Все выпили.

Радуются.

Подхожу к товарищу, говорю:

— Молодец.

Круто все устроил.

И гирлянды.

И чаша под спирт крутая.

— Это я у уборщицы ведро одолжил.

— В смысле, ведро? Она из него полы моет?

— Да не ссы, это ж спирт. Он обеззараживает. Понимать надо.

Что еще…

Пьяный хотел в шкаф пописать…

Тогда еще моя будущая жена проснулась, направила меня в сторону балкона.

Прудил прям из комнаты.

Все долетело.

Утро показало, что не все.

Точнее, ничего не долетело.

Даже дверь на балкон не открыл.

Ночевали на турбазе…

Новое место…

Так себе оправдание, согласен.

Чуть ведь не забыл.

Решили отмечать Новый год в деревне.

Частный дом.

Живая елка во дворе.

Чтоб как в «Простоквашино».

Приехали большой компанией.

Частный дом.

По середине двора куцая желтая ель.

Из атмосферы «Простоквашино» все.

Все как-то разбились по компаниям.

Скучно.

Дружище, с кем я поехал, был с девушкой.

Звали и зовут его Сашка.

Сашка вообще достоин отдельной главы.

Но обо всем по порядку.

Сашка друга не бросил.

Начали пить.

Вышли на перекур.

Саня говорит: «Смотри».

Облил себе руку абсентом и поджег.

Красиво.

Начало припекать.

Сунул руку в сугроб.

Было прикольно.

— Ща.

Саня нашел старую лыжную шапку.

Облили шапку и теперь обе руки абсентом.

Саня надел шапку.

Отвернулся.

— Поджигай.

Это были крутые пять секунд.

Саня медленно повернул полыхающую башку.

Медленно сжал горящие пальцы в кулак.

И басовито произнес:

— Я призрачный гонщик!

В защиту Сашки скажу так.

Это самый добрый.

Отзывчивый.

И преданный человек.

Который потом стал крестным моей дочери.

О чем я еще ни разу не пожалел.

Просто он немного призрачный гонщик.

Глава 10

Рецепт на обезболивающее нам не дали.

Врач была непреклонна.

— Надо сначала выяснить причину.

— Бабуле больно!

Она не ест.

Не спит.

Уже пятый день.

— Сначала выясним причину, отчего метастазы.

Вот направление к хирургу.

Сегодня на вечер.

И к гинекологу в онкологический центр.

Через две недели.

— Дотерпим.

Че тут.

Я начал гуглить.

Болеутоляющее. Рак.

Трамадол.

Цена сто двадцать рублей.

Думал, дороже.

Уже легче.

Почитал форумы.

Один чувак был на военных сборах. Ногу натер, ему дали трамадол.

Супер.

В любой аптеке!

Только по рецепту.

Сука.

Начал гуглить дальше. Пишут, что получить болеутоляющее это тот еще геморр.

Легко не будет.

Нашли местного мистера Хайзенберга.

Не вопрос.

Только потом вскрытие не делайте.

В смысле?

Ну, оно покажет, на чем у вас бабуля сидела.

Рецепта нет.

Где вы его взяли?

Сука!

Вечером поехали к хирургу.

Он посмотрел заключение.

Посмотрел бабушку.

Посмотрел в окно.

— А почему вас ко мне прислали?

— Вы хирург.

— Да. Только я общий хирург.

— В смысле?

— Если у вас палец болит или нога.

Посмотрел в окно еще раз.

— Вас в онкологический записали?

— Да, через две недели.

Долго смотрел что-то в компьютере.

— Да, раньше никак.

— Можете выписать болеутоляющие посильнее? В скорой назначали, но участковый отказалась рецепт выписывать.

— А что сейчас принимаете?

— Но-шпу.

— Но-шпу… Держите, с этим направлением к участковому. Она вам все выпишет.

— Точно?

— Теперь точно!

Дай бог тебе общего здоровья, общий хирург.

Бабушка ждала нас в коридоре.

Подперев подбородок клюшкой, смотрела в пол.

— Все, бабуль! Завтра все будет!

— Отмучаться бы скорее.

— Завтра, бабуль.

Мама пошла записываться на завтра к участковому.

Мы с бабулей медленно побрели к машине.

Опять Сашку от работы отрываю.

— Никого ты не отрываешь.

Вернулась мама.

— Завтра в час!

Фухх!

— Поехали. Сначала вас отвезем, потом я за Таськой поеду.

Глава 11

Руки бились в окно ветками.

Ты спи…

Просто немного ветрено.

Элли из Канзаса умерла в Люберцах.

Ты спи…

Просто погода хмурится.

Мыши на небе отъели половину месяца.

Ты спи…

Никто на тебя не сердится.

Вот держи, голова чудовища.

Спи уже.

Хватит ворочаться.

Зачем слушать чужую исповедь?

Придумай свою.

Вот и утро. Опять не выспалась…

Родилась дочь.

А я ничего особого не испытал.

Я не плакал от счастья.

Не пил на радостях неделю.

Не писал краской под окнами «Алена! Спасибо за дочь!».

Я тупо сидел и смотрел в одну точку.

Теперь нас трое.

Так…

Где эта дочь будет спать?

Чем эта дочь питается?

Что такое молокоотсос?

Видимо, в душе я еще надеялся, что если не понравится, то можно будет обменять.

Ой, а можно другого ребенка? Этот протекает.

Приехал в роддом.

Взял на руки.

Сфоткались на фоне дебильного аиста из пенопласта.

Приехали домой.

И ничего.

А вот когда дочь на меня посмотрела.

Осмысленно.

С пониманием, что она моя дочь.

А я ее отец.

Тут все.

Фотка из роддома клевая!

И аист прикольный.

Дочь назвали Таисией.

С именами сейчас вообще беда.

Когда пошли в детский сад.

У нас в группе оказались:

Добрыня.

Святозар.

Еремей.

Всеволод.

И Макар.

Специально потом проследил.

Матери у всех разные.

Но, чую, отец один.

Где-то сидит за околицей.

На Ярило любуется.

Лапоть плетет.

С девочками не лучше.

Патриция.

Красиво, конечно.

Но дальше ведь фамилия идет.

Сосочкина.

И при этом Ильинична.

При таких соседях Патриция ну вообще не спасает.

Поэтому Таисия еще ничего.

Дома зовем Тася.

Люди пожилого возраста, то есть моя мама, — Тая.

Этого мы не учли.

Теперь с приходом мамы у нас в доме появляется маленькая бабушка.

— Тая, пойдем кушать!

— Тая, надо выпить лекарство!

Бэ!

Бесило, как жена варила для Таськи кашу.

В молоко вбухивает порошок из пакета.

Размешает.

И дает ей.

— Ешь.

Сама ешь.

Ты видела эти комки?

По сравнению с ними, Анды — это холмик.

Да ладно комки.

Это прям сгустки чего-то.

Я бы сначала в это выстрелил из дробовика.

Потом пошел бы смотреть, что это за хрень.

Я каждый раз косился на эту субстанцию и делал по-своему.

Шел кормить Таську в другую комнату.

И с навыками норвежского лоцмана моя ложка обходила все скалы и выдавала дочери только «чистую» кашу.

И пусть поедание каши занимало у нас полчаса минимум.

Но я был горд.

Вот мне никогда и никто не выбирал комочки из каши.

Глядишь, стал бы успешным человеком.

Короче, я собой гордился.

Так продолжалось где-то месяца два.

Жена продолжала тренировать навыки кулинарии.

Я продолжал тренировать терпение.

Естественно, однажды жена застала меня на месте преступления.

И поинтересовалась.

Что я делаю?

Отпираться не было смысла.

Я, говорю, комочки из каши выбираю.

Жена сказала, что это курага…

Сука.

Глава 12

К врачу мы были записаны на 13:00.

В 10:59 бабушки не стало.

Позвонила мама.

— Макс, все!

— Вызывай ментов, еду.

Отвел Таську к жене на работу.

Сам поехал к ним.

К ним…

К ней.

Я зашел в квартиру.

Мама спокойно сидела за столом в маленькой комнате.

Напротив сидела соседка с первого этажа.

Красивая в молодости.

Работница ритуальных услуг в зрелости.

Я прошел в зал.

Бабушка лежала на полу.

Лежала как обычно.

Как будто бы спала.

Я присел рядом.

Погладил ее волосы.

— Теперь отдохнешь от нас…

Когда я зашел к маме, соседка рассказывала, что у них по базе прошел звонок.

Она узнала адрес и пришла.

Ритуалка реагирует быстрее скорой.

Полицейский приехал где-то через час.

Пришел.

Сфоткал.

Взял с мамы показания.

Ушел.

Че приходил?

Спустя еще час приехала скорая.

Совсем молодая девчонка.

Прошла в комнату.

Что-то записала.

И почти сразу ушла.

Видно, что она еще не привыкла.

Ей неудобно.

Неудобно, что она как бы врач.

А тут как бы человек.

Умер.

Неудобно вообще за всех врачей.

Проводив лекаря, я вернулся в комнату.

— Мам, ты как?

— Нормально.

Соседка закончила заполнять договор.

— Документы я сама все соберу. Где хороним?

— Рядом с дедом. На Восточном.

— Ограда там есть?

— Есть.

— Гроб какой? Есть за пять, обычный, красный ситец. Есть за семнадцать. Могу фотки показать.

— Не надо фотки.

Пусть будет за семнадцать.

— Есть обычный катафалк, есть мерседес.

— Мерседес.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.