электронная
100
печатная A5
392
18+
Полгода до правды

Бесплатный фрагмент - Полгода до правды


Объем:
250 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-6589-7
электронная
от 100
печатная A5
от 392

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие автора

Имена, события, персонажи вымышлены, перевернуты, перевраны или иным образом изменены в угоду авторского художественного видения и неузнаваемости.

Это худлит и точка. Претензии от «участников» каких-то событий не принимаются.

Единственное, что передано в первозданном виде — это все мистические совпадения, в которые вы меньше всего поверите. Именно они побудили меня написать эту историю. Это заставило меня сильно задуматься над своей картиной мира и мой вывод по итогу не совпал с эзотерическими книжками, которые я читала. Но навязывать какие-либо идеи я не собираюсь даже косвенно. Каждый может сделать свои выводы, а я просто расскажу историю. Обещаю, что она будет полезной и увлекательной.

Пролог

Часто ли вы замечаете людей, носящих солнцезащитные очки для защиты не от солнца? В принципе не исключено, что они просто, как ответственные пионеры, всегда готовы. Например, в метро, где во время кратких выходов на поверхность, ультрафиолет, разумеется, атакует как из артобстрела, сквозь открытую в жаркую погоду форточку. Иначе как можно было бы ещё объяснить тот факт, что зимой их предусмотрительность массово теряет хватку? И хотя последние деньки лета 2009-го не жалуют ямайским климатом, за полчаса по прямой от «Киевской» до «Щёлковской», я обнаружила немало таких персонажей. Пожалуй, как и всегда ранее, они не привлекли бы моего внимания, не пополни сегодня я их ряды. И вот мне впервые стало любопытно, что заставляет других скрывать глаза. Так что я даже ввяжусь проанализировать статистику одного вагона. Часть, конечно, пребывает в соответствующем имидже, где собственные глаза им не идут. Часть, возможно, скрывает синяки от насилия или покраснения от слёз. Часть, маловероятно, упавших в подземку звезд, не хотят быть узнанными. Так себе вышла статистика, согласна. А может есть те, кто зашториваются от зеркал души себе подобных, чтобы в отражении, нечаянно, не увидеть своей собственной? Те, кто надеется умудриться проехать до своей станции так никем и не пойманным? В этом вагоне как минимум один. Точнее одна: долговязая брюнетка 1987 года рождения. И я бы всё сейчас отдала за шапку-невидимку. Но, как назло, напротив, промахнулась с прикидом. Усвоив из провинциального происхождения, что чёрный цвет — это безвкусно и незаметно. И если с первым я ещё согласна (хотя не исключаю, именно из-за того, что вкуса у меня никогда не было), то второе с треском провалилось на практике под давлением изучающих меня глаз. Хорошо, спасают тёмные стёкла между нами. А, впрочем, если так подумать, то большинству плевать, даже если я начну прямо здесь рыдать навзрыд. Но мы не любим открывать эмоции, которые сами считаем признаком слабости, даже если знаем, что в этом мегаполисе никто не станет приставать к нам с вопросами «что же случилось».

Придётся задать его себе самой. Представить перед собой гипотетического человека, желательно точную копию меня, чтобы как никто понял, который снимает мои очки и смотрит прямо в глаза, но не надменно и от скуки, а сочувственно внимая. И что же этот человек прочитает в них? Спорю, вы ожидаете боль, разочарование, пустоту и иже с ними. Может кто поставит на дно, с которого не подняться, или даже саму смерть. Ну или как насчёт самой настоящей жизни? Той, что успевает пролететь перед глазами, пока поезд едет до конечной станции, и ударить по голове весами Фемиды. Совсем не оттенки вселенского горя я ощущаю, а не поддающуюся описанию радость от осознания насмешки судьбы. И в частности, того, что я была права. Сейчас, в лучших традициях штампованного жанра, я скажу, что улыбка тронула угол моего рта. Я всё-таки была права. И так было всегда, пусть я об этом забыла или отказалась верить. И я уже искренне показываю зубки, сбивая с толку любопытных совагонщиков: облаченная во всё черное с конвертом наперевес как вдова с завещанием, приобретшая больше чем потерявшая либо обезумевшая от горя. Второй, гипотетической, я, которая всё это время сидела напротив, тоже стало интересно, кто всё-таки умер, и неужели нельзя было поездку в метро не облачать в фарс. Но разве ей понять тщеславных перфекционистов, она, как абстрактная личность, свободна от радикалов. И политика нашей партии прозвучит для неё беззвучно. Если в сервизе перфекциониста одна чаша лопнет, он не станет её клеить. Ведь заклеенная чаша никогда не будет идеальной. А сервиз не будет идеальным без неё. Поэтому он просто разобьёт весь сервиз. Чтобы получить неподражаемые идеальные осколки и полное, а значит — идеальное, отсутствие сервиза. «Это не политика партии, а мозговая жвачка сумасшедшего!», — перебивает меня гипотетическая личность, свободная, как мы помним, от радикалов. Ну а каких здравых мыслей она ожидала от того, кто в трауре по самому близкому человеку на свете, в чёрных джинсах, кожанке и очках, едет под землей и ухмыляется, сверкая конвертом, как улыбкой негр. Именно он, как вы уже, должно быть, догадались, главный герой этого опуса — Запечатанный белый конверт.

Глава нулевая

Мне было шесть лет, когда это впервые случилось. Мы тогда только год как переехали в этот дом на два хода, и я ненавидела его всей душой. Может быть потому, что там жили крысы, а я была убеждена, что там живёт барабашка. Отец схватил меня под мышки и вытащил из него прочь; прямо на снег, в чём я была, без верхней одежды. Снаружи оказалось теплее, чем ожидалось: десятиметровый костёр отапливал улицу. Люди носились с ведрами от колонки, неразборчиво покрикивая друг на друга, а он просто горел, не реагируя на их манипуляции. Наш дом. Интересно, успел ли сбежать барабашка?

— Вызовите кто-нибудь пожарных! — молила мама. Вёдер было очевидно меньше, чем людей.

— Ближайшее, только у Сибалихи есть телефон. Я схожу, — отозвался юноша, стоявший не у дел, и побежал в конец улицы из деревянных домом с редкими вкрапинками кирпичных. Дом, в который он бежал, был как раз из таких — домашними телефонами владела только элита. А поскольку нашей элитой была бабка с самогонным аппаратом, ведущая активную общественную жизнь, то, скорее всего, она сама уже всех вызвала.

— Ты как, нормально? — спросила мама, принеся мне тёплую одежду. — Не сиди на снегу.

Она хотела отвезти меня к соседке Кате, но я закатила истерику, лишь бы остаться смотреть на пламя. Среди зимней ночи оно выглядело притягательней любого салюта.

— Ценное всё вынесла? — спросила маму тётя Катя, лениво скатывая, ещё не до конца растаявший снег в комочки, которыми изредка бросалась в дом.

— Да там и выносить то нечего. Юльку, разве что, — мама нежно поглядела на меня, замуровывая как луковицу, хотя мне и без того было жарковато.

— Может успеют потушить, и до вашей половины не дойдёт, — вздохнула тётя Катя.

— Надеюсь, что пожарные скоро приедут, взрыв газового баллона ведрами не залить.

— Нда уж, повезло так повезло Филипповым с этим баллоном. Надо газ себе проводить.

— Юлька, как раз вчера, представляешь, разбудила меня посреди ночи криками про пожар. Сон ей приснился, что горим, — внезапно вспомнила мама.

— В самом деле? А я говорила, тут раньше бабка жила — ведьма настоящая, хоть кого спроси! — взбодрилась тётя Катя. — Колдовала, привораживала, а судьбу предсказывала как хорошо! Всё что она кому говорила, всё сбывалось. Она в доме и умерла. Может твоей Юльке от неё что-то передается…

— Да ужастики она любит на ночь смотреть, вот и мучается потом кошмарами, — прервала её возбужденную фантазию скептически настроенная мама, не разделявшая предрассудков соседей, и не верившая в моего барабашку. — Слава небесам, пожарные едут!

Толпа расступилась перед крупной красной машиной. Огонь только стал заходить на нашу половину дома, как пламя погасло под пеной пожарных, обнажая почерневшие очертания соседской половины. Когда всё стихло, и мы вошли в дом — от бедствия в напоминание у нас остались жёлтые стены — только и всего.

А пожар я действительно подсмотрела в телевизоре, и сказать по правде, совсем он мне даже не снился, но я охотно пыталась убедить себя в этом ещё долгие годы детства. Флер некой малолетней предсказательницы так грел мне душу и делал мою жизнь более драматичной. Хотя драмы в моей повседневности хватало.

Мы жили в мелком городишке с населением меньше ста тысяч человек, больше похожем на большую деревню, известным всей России под названием «Мухосранск». Притом, что это был не самый благоприятный город, мы ещё жили в его самом неблагоприятном районе. И на улице, канонично именуемой «Зажопинка», за которой раскинулись большой овраг и городская свалка, наш дом больше напоминал сарай. Мы были вынужденными переселенцами. И мой отец пил. Со всеми вытекающими из алкоголизма последствиями, вроде вылетов с работы, семейного казнокрадства, скандалов и драк с женой. Мне было около восьми лет, когда я бросилась на него с ножом, чтобы разнять их. С тех пор я не нашла в себе возможности любить его. Да и он не особо старался заслужить моё расположение, то и дело, раздавая мне подзатыльники или высыпая на голову мусорку, если я её во время не вынесла. Мама всегда восклицала: «Не бей ребёнка по голове — мозги выбьешь!», но на мусорку у неё аргументов не нашлось. Может тогда в моей голове, и начали плесневеть остатки не выбитого разума.

В девять лет я окончательно возненавидела бедность и водку. После рождения моей сестры мама стала болеть на нервной почве, ей даже поставили рассеянный склероз наши гениальные врачи во главе с заведующей неврологическим отделением местной больницы, спрогнозировавшей маме скорую инвалидность. Спустя время диагноз опровергли по МРТ[1] областные специалисты, а упёртая заведующая продолжала настаивать, что на такой ранней стадии ещё невозможно увидеть проблему. Около года мама не могла работать, и нам попросту нечего было есть. Но это совершенно не значило, что отцу нечего было пить. И когда мы мыли бутылки в дни приема стеклотары, чтобы купить какой-нибудь еды, отец говорил: «Что бы вы без меня делали!». Хлеб стал поистине всему главой, а хлеб с маслом — лакомством. Вкус мяса же я почти забыла, иногда напоминая его себе, оставаясь на обед в гостях у подруги Насти, жившей по соседству. Но такой наглости я набиралась редко, так как и они жили небогато, поэтому была очень тонкой и звонкой, а школьная медсестра то и дело искала у меня дистрофию с глистами. Какая-то дальняя родственница из Израиля, присылала нам посылки с ношенной одеждой, и я радовалась этим «обновкам». Чтобы вы понимали, насколько район был неблагоприятен, скажу, что мне даже не особо приходилось стыдиться своего положения в школе. Я просто считала дни до своего восемнадцатилетия, чтобы уехать в Москву.

А пока нам с Настей было уже лет по двенадцать, когда, прогуливаясь от стадиона, мы наткнулись на шатающуюся старшеклассницу, попросившую у нас сигарету. Мы ответили, что не курим, но её такой ответ не только не устроил, но, кажется, задел за живое.

— «А чего это вы не курите? Чё, правильные штоль больно?» — она наклонилась к нам корпусом, так что я почувствовала запах, как от моего ближайшего предка, и увидела зрачки размером почти во весь глаз. От этого зловеще-зомбированного взгляда пробежала дрожь по всему телу, хотя не ясно было даже, на нас ли она смотрела. А мы были правильные «больно», учились на пятёрки и ругались на литературном, за что нас в школе часто гнобили старшие, но от этой не доставалось ни разу… да её и в школе-то почти никогда не было. Секунду мы простояли в оцепенении, и когда рука её шевельнулась, что-то подступило к горлу, и внутренний голос приказал ногам бежать. Даже если она просто хотела убрать свои свисшие пакли за ухо.

Мы обе бросились в сторону стадиона, но зомби-гёрл успела схватить меня за волосы и вернуть обратно. Не знаю, разозлило её больше то, что мы не курим, или что решили сбежать от ответа, но через секунду… я уже увидела её колено. Удар пришелся мне по зубам и не был достаточно сильным, чтобы навредить им, но щёку я себе прикусила до крови. Она запрокинула мою голову назад, всё ещё управляя ей с помощью волос, я же всей дурью впилась ногтями в держащую меня руку и завизжала. Агрессорша одёрнула от меня свою правую, то ли от боли и неожиданности, то ли замахиваясь на удар, но воспользовавшись моментом, я побежала прочь, что есть мочи, крикнув в сердцах: «Чтоб ты сдохла, сука!».

С моей подругой, успевшей как раз за это время отбежать и вернуться обратно, чтобы попытаться мне помочь, мы помчались до ближайшего дома — то есть моего. Переживания не отпускали нас, и мы сидели, допоздна попивая трясущимися руками голый чай в моей комнате, и даже подумывали подстащить чего покрепче у родителей на кухне, но моё твёрдое намерение не уподобляться отцу и никогда не пить взяло вверх.

Вообще драки без повода в нашем районе обычное дело. Здесь все дерутся со всеми, чтобы самоутвердиться и повысить рейтинг своей популярности. К девочкам это относится не меньше. Я же всегда избегала драк, и в боях одноклассниц старалась выдерживать нейтралитет до тех пор, пока не замаячит клеймо трусихи. Я оправдывала себя тем, что в моей весовой категории это бессмысленно, на победу у меня нет шанса даже против второклашки (среди первых классов я могла бы кого-то уделать), а храбрость или её отсутствие тут совершенно ни при чём. Но на самом деле я и была трусихой. Я жутко боялась, что мне сделают больно, испортят физиономию или сломают чего. Если бы мне сломали что-то непоправимое, я бы даже не стала с этим жить. В своем юношеском максимализме, я была уверена, что «не жить» — это лучшее решение всех сложностей жизни. Между белым и чёрным есть только «и». Потому неудивительно, что меня так вывела из себя та, что, наконец, выдернула меня из моей зоны дипломатического комфорта и всё ж таки врезала по морде.

А на следующий день в школе до нас быстро долетела свежая новость:

«Светка Колпакова вчера попала под машину! Она, оказывается, ещё была беременна!» — сообщила нам сестра нашей одноклассницы, которая в свою очередь была одноклассницей Светы.

Мы переглянулись с Настей с лицом, одинаково выражавшим: «Не может быть!!!»

И хотя я взяла на себя ответственность за эту ужасную трагедию, в глубине души угрызений совести и чувства вины я не испытывала. Вероятно, в силу жестокости юношеского возраста, я считала, что она этого заслуживает. А может возраст тут ни при чём, и я просто нехороший человек. Но обещание впредь держать язык за зубами и не желать никому ничего дурного я дала себе не столько из чувства вины, как из страха понести кару небесную. И честно держала слово какое-то время.

Но спустя пять лет, я вовсе сняла с себя все обязательства по этому трагичному совпадению, так как поняла, что мои слова если и влияют, то только на происходящее со мной, и не могут решать чужую судьбу. И вывод я такой сделала, разумеется, небезосновательно. Тогда я, наконец, решилась применить свой «дар» во вред кому-то и даже честно готовилась держать ответ, перед той самой карой небесной. Как загадывала я, чтобы у моего обидчика колесо прокололось, прямо вот где-нибудь подальше от шиномонтажа и какого-либо населенного пункта без запаски! Как загадывала! И в сердцах, и с чувством, с толком, с расстановкой! Но нет! Ездил гад на старой резине, и не разу в новостях не передавали о несчастном водителе, застрявшем уже как два дня на безлюдной трассе между Богоявленском и Мухосранском в ожидании эвакуатора.

Ну а в отношении меня, как я считала, в моей жизни всё было по заказу. Почти все желания сбывались. Правда, как правило, именно те, исполнение которых я загадывала случайно, а потом придумывала тысячу и один способ, чтобы это не сбылось. Одним словом, весёлое было время! Но оно идет, всё забывается, мы взрослеем, и перестаём верить в сказки.

[1] Магнитно-резонансная томография

Глава 1

­ — После регистрации компании у меня какой-то период будут нулевки, а потом понадобится уже полноценное бухгалтерское обслуживание, — произнёс сидевший напротив мужчина. Он был не в своей тарелке, потому как ему приходилось лгать, да ещё и в сфере, в которой он не разбирался. Будучи узким профессионалом своего дела, побочную работу он предпочитал тоже доверять соответствующим профессионалам. Работу доверял, а им не доверял.

— Я это поняла, Анатолий, как мы и договаривались, нулевки будут стоить вам три тысячи квартал, а дальнейшую цену в зависимости от объема работы пересчитает вам бухгалтер, — ответила я, но была уверена, что услуги бухгалтера в данном случае не понадобятся никогда. Клиент не желал признаваться, но фирму по типу той, что он заказал, под «полноценное бухгалтерское обслуживание» не используют, а для хитро-сделанного бухгалтерского обслуживания у него не хватит собственного опыта и доверия специалисту. Ну что ж, по тому, как он перестраховывается и сколько задает вопросов, ответы на которые с завидной периодичностью забывает: баба с возу — кобыле легче.

— И поскольку я заказываю бухгалтерское обслуживание, на регистрацию Вы обещали мне скидку. — Анатолий переложил ручку из правой руки в левую, снова отсрочивая подписание договора.

— Конечно я помню наши договорённости. Скидка уже учтена в цене услуг за регистрацию, — спокойно произнесла я в ожидании, что он, наконец, подпишет договор. Я и так подзадержалась с этими переговорами.

— Юля, а вот адрес стоит двадцать шесть восемьсот, вы вроде говорили про восемнадцать…

— Всё верно, Анатолий, адрес стоит восемнадцать, плюс почтовое обслуживание восемьсот рублей в месяц, Вам же нужно почтовое обслуживание?

— А зачем оно мне? — с искренним недоумением посмотрел на меня солидно одетый средних лет мужчина в начищенных ботинках. «Зачем тебе нужен этот Rolex?» — этот вопрос ты себе ни разу не задавал? Хотела бы я уже произнести это вслух — на его ролексах было уже без пятнадцати шесть, а значит, мне грозило опоздать на встречу. Терпеть не могу таких избирательных экономистов, которые сами не знают что им нужно, и не помнят ничего из того что ты им говоришь кроме цифр. До него я и представить не могла, что в одном человеке могут соединиться все мои нелюбимые качества в клиентах. Готова спорить над ним есть серый кардинал — только так можно объяснить его нетипичный характер для этой категории заказчиков.

— Налоговая, пенсионный и иные государственные органы будут связываться с вашей организацией только по юридическому адресу. Мало того, что своевременное получение писем из налоговой — весьма полезная опция для нормальной жизни компании, так ещё возврат писем обратно в инспекцию, с пометкой «адресат не числится» верный повод для проверок и штрафа. Оно вам надо?

— Нет конечно, вы правы. А скидка?

— К сожалению, цены на адрес устанавливает собственник, я при всём желании не могу тут уступить, — соврала я.

— Ну, хорошо, — переложил он ручку в правую руку. «Ну, наконец!» — подумала я.

— Юлия, а вот эти расходы, я не могу вам тоже безналом перечислить?

«Тоже»?! Может это я сошла с ума и уже не помню, о чём мы полчаса назад договорились? Без пяти шесть на моих настенных, Яна будет ждать меня в половине седьмого, а мне ещё словить все пробки транспортного.

— Можете, Анатолий, но в этом случае к ним придётся приплюсовать десять процентов на наши налоги.

— Да, я помню, вы говорили, я только не понял, а почему десять? Вы же вроде на упрощёнке «шесть процентов»?

— Да, но чтобы снять наличные нам нужно будет понести дополнительные расходы, мы же не ИП, — продолжала лукавить я. Хоть я и не несла дополнительных расходов, но несла некоторые риски, которые очень даже стоили, на мой взгляд, четырёх процентов. Но объяснять таким клиентам как Анатолий, про гипотетические риски, всё равно, что пытаться душить самого себя. Хотя до этого мы общались только по телефону, было не сложно почувствовать к какому типу клиентов он относится. Поэтому я заранее выделила под нашу встречу целых полчаса. Полчаса (!) для формального подписания договора, по заказу, который мы уже подробно обсудили по телефону — это очень много. Раньше это была бы для меня непозволительная роскошь, но сейчас приходится цепляться за любых клиентов. Но этот, превзойдя всех, выносил мне мозг уже час. Яна, конечно, подождёт полчасика в одиночестве, но кто бы знал, как я устала уже ему улыбаться и повторять одно и то же.

— Я заплачу наличными.

«Кто бы сомневался!» — пронеслось у меня в голове.

— Как вам удобнее. Всю сумму? — произнесла моя голова вслух.

— Нет только расходы. На остальное выставляйте счёт.

— У Вас печать с собой той организации, с которой будете платить?

— Да, конечно, — достаёт он печать. Ну, хоть через одно место, но мы по ходу близимся к финалу.

— Отлично, подождите минуту, я переделаю договор на организацию и выпишу счёт.

Ещё несколько минут на формальность, и если он снова ничего не придумает, я могу стать от него свободна. Я бы могла поручить формальность Насте, но оставаться с ним за одним столом в это время очень чревато.

— Значит, как только деньги поступят к нам на счёт, мы приступаем к работе на следующий день, — подытоживаю я.

— Получается, когда я получу готовые документы?

— Вместе со счётом и банк-клиентом, через две недели плюс-минус два дня.

— Прекрасно, Юля, спасибо, — встаёт он из-за стола в хорошем расположении духа, кажется, оставшись всем доволен.

— Пока не за что! Приятно было с Вами познакомиться, и надеюсь на плодотворное сотрудничество.

— И я. — За ним, наконец, закрылась дверь.

Хорошая дверь у меня в офисе, символ тишины. Может стоит запереть на ключ, на всякий случай.

— Посмотри в интернете как заполнять нулёвки на ОСНО, — сказала я Насте устало, и засобиралась покинуть офис вслед за Анатолием.

— Ты же отдаешь бухгалтерию кому-то, — недоумевала Настя от прибавления обязанностей.

— Нулёвки сама будешь делать, там всё элементарно.

«Нет у нас больше такой роскоши» — подумала я, прикидывая, что и упрощёнку можно на неё повесить.

Я так опаздывала, что не успела глянуть в офисе ни дорогу до Космонавтов, ни пробки. Зато в моём красном Аккорде всегда валяется на коврике пассажирского сиденья, на вид повидавшая жизнь лучше меня, карта Москвы. Я не помню, появились ли тогда у всех поголовно смартфоны, но лично я их долго сторонилась как предмет последней обходимости. Меня более чем устраивала моя Нокия, которую, помятую о «3310», я считала аналогично бессмертной. Правда время показало, что я была не права ни в отношении безукоризненности Нокии, ни в бесполезности смартфонов.

Третье транспортное сегодня кипело как никогда, верно стоило поехать по садовому. В такие дня я особенно жалею, что у меня не автомат. А проползая одну аварию за другой, жалею, что у меня нет автомата — вечно они разбиваются! Неужели нельзя ехать не разбиваясь?! Что в этом такого сверхъестественного… я же еду. Раз нельзя отстреливать тех, кто создает аварии, пусть бы уже ввели закон, отбирающий у инициаторов права пожизненно. Дороги стали бы свободнее, я уверена. Белая бэха «копеечка» солидно собрала! Это где ж она так разогнаться-то успела в такое время на ТТК. Три машины в гармошку. Впереди планеты всей очередная курица. Из-за таких как она, стереотип о женщинах за рулём и формируется. «Да ну к чёрту транспортное, ни конца, ни края этому тырканью нет» — решила я, свернув на Стромынку, а оттуда, по привычке, уйдя на объездную. Мельком глянув карту, я собралась съехать на набережную Ганнушкина. Но на пересечении Оленьего вала набережной, выехав на мост, увидела знак только прямо, в то время как в моих расчётах я поворачиваю налево. Выругавшись, двинулась прямо уже под мигающий сигнал светофора, замедлив темп, чтобы было пару секунд подумать. «7 навыков высокоэффективных людей» проигрывавшаяся в плеере, ставится на паузу. Меня обгоняют выехавшие уже на бледно-розовый, и я, осознав удачу, что завершаю перекрёсток последней, включаю заднюю, и движением руля вправо оказываюсь в потоке тех, кому только что загорелся зелёный. Стивен Кови продолжает учить меня эффективности жизни.

Глава 2

В качестве места нашего совместного ужина Яна выбрала какой-то ресторан на территории отеля «Космос». Наверняка там будет жутко дорого, и я поужинаю чаем. Хотя она всё равно предложит меня угостить, но эта встреча больше в моих интересах чем дружеская, так что наглеть неприлично. Яна возглавляла департамент корпоративных продаж одной крупной компании, а сейчас у неё своё маленькое маркетинговое агентство. А со мной как раз приключилось маркетинговое несчастье — я потеряла постоянных крупных заказчиков, на которых держался мой бизнес, как на трёх китах. И это случилось как раз когда все аккумулированные средства я пустила на переезд из коморки на задворках, в просторный офис в пределах ТТК. В той каморке квартирного типа, ничего моего не было, она была когда-то вытянутым счастливым билетом для безрискового начала, а новый офис я обставляла и оборудовала с нуля… для четверых сидячих и двух курьеров… с отдельной зоной переговоров и «чая». Я хотела вырасти в приличную юридическую компанию и когда-нибудь завязать с обслуживанием «теневого» бизнеса. И потому его деньги были мне очень нужны, так сказать, в качестве стартового капитала. Но моим планам не повезло сбыться. Четыре заявления об уходе легли мне на стол одновременно — три юриста и один курьер. В этом беспощадном заговоре участвовала даже моя бывшая одногруппница! Пока они отрабатывали и доделывали заказы в работе, я спешно искала им замену. Пришлось позвать Настю, хотя её всему учить с нуля. Я тогда ещё верила, что кэш на моем счету не изменится, и мне просто нужно срочно найти исполнителей. Но когда прошла неделя и счёт моей фирмы не пополнился предоплатой ни по одному новому заказу, я стала понимать, что Наташа не «нашла более высокооплачиваемую работу», а Серёжа не «слишком далеко живёт от нового офиса», а Лиза… а Лиза могла бы меня хотя бы предупредить. Я ни разу сама не позвонила тем клиентам и не посетила свой первый офис, но я точно знаю, что там всё тот же рабочий процесс… всё с теми же людьми.

Яна ждала меня в «Космосе» уже полчаса, что, казалось, совершенно её не расстраивало. Она всегда удивляла меня своей бесстрастностью, но если я и старалась заимствовать это качество в работе, то рядом с ней, полностью расслаблялась и отдавалась эмоциям. Сколько же радости видеть её пухлое личико, с выражением доброй учительницы, тем более что с нашей занятостью в последнее время, видимся мы нечасто! И хоть я и так пропустила полчаса нашего времени, вычеркнуть из разговора жалобы на жизнь, было бы совершенно не кошерно.

— «Она будет машины покупать, а нам по тридцать тысяч платить!» — цитировала я свою бывшую одногруппницу.

— Прямо так и сказала? — удивлённо посмотрела на меня Яна.

— Ну, по крайней мере, так мне передала Сухопарова. Лиза же ей на меня жаловалась, а не мне. И как совесть вообще… блин, слов нет!

— Некрасиво, конечно, поступила но…

— Да представь себе ещё какой очаровательной улыбкой она мне улыбалась, когда я её из этого Мухосранска вытащила, всему обучила, и эти тридцать тысяч сразу поставила, которых она никогда до этого не видела, и не получила бы нигде по нашей специальности без опыта работы. Когда я приехала в Москву ни у одного помощника юриста не было зарплаты больше восьми тысяч рублей.

— Ну, это был, кажется… 2006-ой … — проталкивала скептические замечания Яна меж моих разыгравшихся эмоций.

— Ой, можно подумать за три года «глобально потеплело»! Ах да, точно — президент типа стал премьером.

— В мире вообще-то произошел финансовый кризис…

— А у российских юристов он — величина постоянная! К тому же вышки у неё ещё нет, собственно юристом её ни в одну приличную контору бы не взяли, а помощники как считались в нашей сфере за самых дешевых курьеров, так и считаются. Куда бы она пошла? Ни-ку-да! А так чем не вариант-то стырить моих клиентов? Подумаешь — учились вместе! Подумаешь — я её вырастила как специалиста! Подумаешь!!!… я предложила те условия, которые никто бы ей тут не предложил! Пожила бы она с моё на восемь тысяч, из которых три с половиной надо отдать за койку-место.

— Но ведь ты тоже свой бизнес отрыла на клиентской базе, которую умыкнула у своего работодателя, — тщетно попыталась Яна, в противовес моей кровной обиде, разбудить уже мою совесть. Она была невозмутимо спокойна и доброжелательна, хоть и не согласна со мной. Иногда мне кажется, это её фишка — быть со мной не согласной во всем, но продолжать дружить и общаться. Будто я её ярмо.

— Это другое! Я всё сделала честно! Это были мои клиенты!

— Да ладно? Ты платила за рекламу по их привлечению? — сказала она с улыбкой и слегка приподнятой бровью.

Она смотрела на меня как на нашкодившего подростка, который отказывался признавать свою вину. Меня жутко бесит, что она не понимает, что всё в действительности обстоит не так! Моя молниеносная карьера в некой крупной, но всё же шарашкиной конторе «секретарь — помощник юриста — юрист» упёрлась в «руководителя отдела», которого мне не давали из-за моего возраста, хотя я приносила личную выручку как весь отдел. Они говорили, что кому-то лучше оставаться на своём месте, но очень расстроились, когда я это место покинула, не поддавшись ни на какие коврижки.

— Это не важно! Договора с ними заключала я, а не как Лиза получала готовеньких! К тому же можно сказать меня вынудили уйти: не дали расти дальше — получили своё! Я же хотела сделать её руководителем в дальнейшем.

— А по-моему, к тебе вернулась твоя же монета. И она же не знала о твоих «далеко идущих» планах на неё. — Яна активно принялась выискивать в Цезаре креветки, давая понять, что продолжение спора ей больше не интересно. — Меня больше волнует, что ты снова взяла на работу свою подругу.

— Это другое. В Насте я уверена.

— Как бы тебе снова не пришлось жалеть, да ещё и дружбу портить.

— Этого не будет, Настя — моя лучшая подруга, я верю ей, как и тебе. Я бы тебя взяла на работу не задумываясь. Ты бы никогда меня не предала.

— Только меня бы ты точно не потянула. Прости, но я как-то за тридцать тысяч работать ещё не готова, — уточнила она шутливо.

— Ну конечно, куда ж нам до ваших миллионов! Но ничего, я вырасту и смогу тебя перекупить, — утрировано гримасничая, прикалывалась я.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 100
печатная A5
от 392