электронная
Бесплатно
печатная A5
440
18+
Поколение ноль

Бесплатный фрагмент - Поколение ноль

Объем:
124 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-5355-0
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 440
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Поколение ноль

В холодильнике было несколько бутылок шампанского, и Ева, будучи не в силах заснуть, поднялась, открыла бутылку и с бокалом вышла на балкон. По ногам сразу побежал ледяной холод, кожа покрылась мурашками, а вино было настолько противным и кислым, что пить его после первого глотка не представлялось возможным. Немного померзнув, Ева вернулась в тепло, оставила бокал на столе и долго стояла перед зеркалом глядя на голое, худое отражение.

Ее вид был хуже некуда, и она не вышла в смену официанткой. Вместо работы она сегодня валялась в кровати на границе между сном и реальностью. Иногда она вставала, чтобы, съесть пару шоколадных конфет, запить все это вином и выкурить сигарету.

Деньги еще оставались, и не работать можно было где-то неделю. Но неподвижно лежа в кровати, Ева долго разглядывала ноги и решила, что ей срочно необходимо сделать педикюр. Она просто обожала это и доверяла уход за ногами только лучшим салонам, а значит предстояло потратиться. Ева часто говорила: — «если женщина не следит за ногами — бегите от нее. Нет ничего более важного в ее туалете, чем аккуратные пальчики и мягкие ступни». Она могла бы поклясться, что это самое главное после зубов!

Хотя, конечно она всех обманывала. В первую очередь обманывала себя. У нее была любовь. Оля. С наспех и криво отстриженными ногтями, отросшей кутикулой, мозолистыми от кроссовок ступнями. Она была соткана из того, что ненавистно Еве, но она любила Олю.

После звонка в студию красоты, Ева бросила телефон на пол и утонула в одеяле. Ее тянул на дно сон и воспоминания, о времени, когда они были вместе, когда море было по колено, когда она знала только счастье и ничего больше.

Оля была необычна. Красивая, невысокого роста блондинка, с нежными чертами лица, похожая на актрису Мелани Лоран. Ее улыбка оголяла белые, немного кривые зубы, но это была самая милая улыбка на свете.

Теперь, Оля ушла, через окошко в петле, оставив на память шрамы на моих руках. В полседьмого позвонил Саша, с кем я была в клубе, сказал, что у них сегодня мальчишник, если приеду — будет весело, выпивка, травка и возможность заработать немного денег.

Я ненавижу себя!

Я согласилась.

Наверное, поэтому я стала шлюхой. Мне мало просто сдохнуть, мне хочется мучиться. Думаю, только так я смогу простить себя.

Дура! Ты никогда не простишь себя!

Дура! Так ты не искупишь вины!

Дура! Ты просто дура!

Правду говорить тяжело, даже себе… или — особенно себе. Сейчас всего пять, а мне в задницу кончили уже шесть раз. Тупая шлюха! Я сижу на толчке и напрягаю кишечник, чтобы выдавить из него сперму. Без любви жизнь теряет смысл, какая банальность, какой примитивный прием, но это так. А когда-то я мечтала совсем о другом.

Прямо над ухом слышу чей-то голос:

Когда-то я мечтала совсем о другом.

Вздрагиваю от неожиданности и реальности услышанного, но вокруг — никого. Я один в своей квартире. Все ушли. Она ушла. А больше никого и не было. Продолжаю рассказ, в нем мне очень хотелось бы избежать всяких словечек, что мне не нравятся, что так присущи современной прозе и контенту, но не получится — герой-то нашего времени, уж простите, c’est la vie. Пусть дно пропасти будет видно отчетливо.

Вечерок выдался что надо. Выпивка, трава, трах, все как и обещали. Больше я и не прошу. Я даже смогла забыться, какое-то время я не была одинокой. Какое-то время меня любили! Я верю, что если занимаешься сексом с человеком, то он всё равно немножко любит тебя. Даже если ты шлюха.

За весь мальчишник меня не трахал только жених. Единственный, кто достоин уважения, кто поставил любовь или что-то вроде выше физиологических потребностей.

Сила возобладать над инстинктами, над биологически детерминированным поведением — вот что делает человека человеком. Ха — не быть животным — еще не значит быть человеком. Глупость конечно, но какие ещё мысли могут прийти в голову такой дуре как я?

Я часто вспоминаю задорную, почти детскую улыбку Оли. И глядя на этот образ, плачу, не в силах сдерживать слезы. Не могу выносить этого. Я пытаюсь понять, не был ли ее уход безысходностью. Почти всю жизнь у нее была ангедония, с которой она не могла справиться. Каждый миг ее жизни был преисполнен беспричинного страдания. Думаю, жить так невыносимо. А она жила и любила меня. А я… Я все разрушила и потеряла.

Мало кто способен понять как это тяжело, просыпаться по утрам и видеть мир, который приносит лишь мучения, не находить себе в нем места. Каждая секунда, каждый миг ее существования был отравлен этим недугом, от которого ее спасали только гигантские дозы антидепрессантов, что убивали ее организм.

И не смотря на все это она любила меня. А я, видимо, была к ней равнодушна, раз позволила нам потерять друг друга навсегда.

Вот и всё.

Я — убийца.

Я не могу с этим жить.

Я и не живу

Не уверена даже, что я существую.

Я, должно быть, схожу с ума. Или уже сошла. Или всегда была сумасшедшей. Я с трудом воспринимаю реальность. Мне часто кажется, что я лишь свидетель происходящего, но не участник. Я и не хочу быть участником. Меня тошнит от мира! От вас ото всех! От себя!

Я ничего не могу поделать у меня нет сил, нет желания. Я не живу, но и не умираю.

Золотая середина отчаяния.

— Оль, если бы у тебя был выбор, кем бы ты хотела стать?

— Я бы предпочла не родиться.

— Знаешь… ты снова говоришь с собой.

— Это все делают. От одиночества, наверное.

— СУКА! ТЫ ТУПАЯ СУКА! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

— ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!

— НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

— Пожалуйста! Замолчите! Оставьте меня одну! Я не хочу никого видеть. Я не хочу никого слышать!

— Повернись..

Это уже чей-то посторонний голос. Голос, пронзивший мою попу. Голос со сбитым дыханием. Голос, что тут же кончил мне в зад. Ничтожество. Теперь он лижет мне дырку из которой течет его же сперма и выплёвывает мне на лицо. Прикольно. Но я всего лишь хочу прижаться к кому-нибудь ночью и спать, утонув в нежных объятиях. Я просто люблю чувствовать эту боль, когда после секса тут же понимаешь, что все было напрасно, что жизнь — бессмысленное дерьмо.

Думаю, я уже никогда не смогу вернуться к прежней жизни. С такой репутацией я никогда не стану обычной девушкой. Значит так и должно быть, значит я заслужила. Мы все имеем только то, что заслуживаем, я так считаю.

Я перед ноутом. После пары затяжек стал более сосредоточенным и уселся писать. Строчки быстро появляются на экране, в наушниках играет In flames песня Where The Dead Ships Dwell.

«…I got what I deserved!

Feel I was running an endless mile

Last time it burns

And I’m dying inside

All of this will turn to ash…»

Я заслужила адские муки. Ад, он здесь: на Земле. И я горю в адском пламени, в котором безжалостно сожгла любовь.

Сразу после института я не нашла работу по специальности (ха, если бы тогда я так же лихо давала в задницу, то наверное нашла бы) и пошла работать официанткой. Лучшее мое решение. Там, на работе в ресторане я и встретила её. У меня никогда раньше не было отношений с девчонками и я никогда не задумывалась над этим серьезно. Но Оля засела у меня в голове и моя крыша поехала.

#ОнаБылаНеобычная

##ОнаБылаСмешная

###ОнаБылаНеловкая

####ОнаБылаГрациозная

#####ОнаБылаКрасивая

######ОнаБылаНежная

#######ОнаБылаНепостижимая

########ОнаБылаНедоступная

#########ОнаБылаПростая

##########ОнаБылаЕстественная

###########ОнаБылаИзысканная

############ОнаБылаУхоженная

#############ОнаБылаСтильная

Она была соткана из сотен противоречивых эпитетов. Она была настоящей. Словно она рождена не человеком, а самой природой или создана богом. Она была воплощением бога.

Я не знала о ней ничего, я никогда не слышала о ней. Мне казалось, что тогда она просто пришла с кем-то на деловой обед, типичная бизнес-леди. В тот день во мне что-то изменилось. Любовь с первого взгляда. Я впервые ощутила это чувство и поняла, что оно безошибочно. Я пыталась его прогнать, как нечто новое и враждебное, но напрасно.

Я принесла кофе и она, улыбнувшись, поблагодарила меня. В ответ я тоже улыбнулась. Шире обычного. И слишком долго стояла, уставившись на неё. Со мной в тот день происходили кардинальные перемены, я ощущала полную перестройку себя и понимала, что это точка невозврата. Во мне что-то изменялось и изменялось навсегда.

Я не спала всю ночь. Я вспоминала её, ту незнакомку с работы. Её образ не выходил из моей головы. Я была обречена влюбиться. Моя киска горела огнем и постоянно сочилась, уже до боли, но я не могла перестать мастурбировать, представляя нас вместе. Никто и ничто ещё меня так не возбуждало. Уже тогда я поняла, что покой потерян навсегда.

На следующий день ОНА снова пришла в ресторан. Увидев её, я тут же подскочила к столику. Как только мы встретились взглядами, я потекла и от страха, что она каким-то образом это почувствует, мои щеки тут же покрыло румянцем. У меня кружилась голова и поднималась температура.

Она заказала розовое вино.

Она заказала устрицы с бокалом белого вина.

Она заказала кофе.

Она заказала шоколадный десерт.

Она заказала шоколадный ликер.

Она заказала еще один кофе.

Она заказывала все отдельно, и с большим интервалом. Она приходила тринадцать дней подряд и даже если я пропускала её приход, она сама просила позвать меня для обслуживания её столика. Но никто из нас не смел заявлять о своих чувствах, хотя нам обеим все уже было очевидно, но мы боялись, словно дети.

Мы с ней перебрасывались малозначительными фразами «на вы», однако мы и не стремились узнавать друг о друге максимум информации. Каждая из нас боялась разбить тот, хрупкий идеальный образ, собравшийся в воображении. Единственное что мне тогда казалось очевидным — это то, что у неё много свободного времени, раз она каждый день сюда приходит. Я думала, что её содержит какой-нибудь богатый мужчина и мне уж точно не стоит мечтать о ней.

Как-то она пришла, заказала тот же набор, что и обычно, но ни к чему не притрагивалась. Все время она ручкой рисовала на салфетках.

— Очаровательные голубки, — сказала я. — Вы не притронулись ни к одному блюду, что-то не так?

 Как-то Пикассо нарисовал такого голубя на салфетке и тем самым расплатился за ужин…

— Я слышала эту историю. Вы тоже художник?

— От слова «худо», как мне говорили родители.

— Не знаю кто что говорил, но эти голубки просто восхитительны! Разрешите взять одного?

Как я могла, как я отчаялась, как посмела пойти на такой дерзкий шаг, вторгнуться в её личное пространство таким бесстыдным образом, и такой заурядной речью?

— Спасибо — сказала она, и подвинула салфетку с только что законченным голубком в мою сторону.

— Я сохраню её на память. А можно с автографом?

На её лице скользнула улыбка, и мне сразу стало легче. Нет, ей не противно со мной. Она подписала для меня салфетку.

 Если вам понравилось, то может моя выставка вам тоже придется по душе, вот, — она достала из сумки приглашение, — приходите завтра утром, до одиннадцати никого не будет. Я сама вам все покажу))

— Обязательно приду))

Я проснулась в шесть и начала приводить себя в порядок. Ничего не могла подобрать, эта встреча была такой особенной, самой важной в моей жизни и ни один наряд не был достоин её взгляда. В итоге я решила одеться максимально строго и с минимумом косметики. Ничего лишнего.

В девять я появилась на пороге галереи, где меня встретила грубоватая вахтерша, которая, казалось, работала здесь еще с советских времен.

— Мы открываемся в одиннадцать.

— Мне сказали, что можно прийти пораньше.

— Девушка ну кто вам такое сказал? Выставка откроется в одиннадцать.

— У меня есть приглашение, вот. — Я протянула ей листовку.

— Очень хорошо, в одиннадцать часов с ним и пройдете.

— Но сама автор работ… — тут я поняла, что даже не узнала ее имени, я оказалась так растеряна. Меня обманули?

Но через секунду все исчезло, появилась ОНА, и мне сразу стало легче, про меня не забыли, не выкинули как мусор.

— Вера Серафимовна, это я сама попросила Еву прийти до начала, простите, что не предупредила. — Сказала она.

На ней были рваные джинсы, кремовый вязаный кардиган и замшевые туфельки без каблука. Простая и естественная, полная противоположность мне.

— Ох, Оля, ну о таких вещах надо заранее говорить, что я здесь человека мучаю. Проходи — обратилась она ко мне.

— Спасибо! — и я стремглав проскочила через турникеты.

Теперь я знала ее имя! Спасибо, спасибо вам, Вера Серафимовна!

Около часа мы бродили по пустому выставочному залу, она рассказывала мне о своих картинах, картинках, как она их называла, не считая себя серьезным и талантливым художником. Среди ее работ было много довольно классических солнечно-лазурных пейзажей, она не любила современный бессмысленный фарс, редкая ее работа была провокацией. Просто ее картинки были очень теплыми, очень радостными, глядя на них ты словно погружался в жизнь на местных восточных улочках или отдых на пляже.

У одной из картин, мы остановились, и она встала прямо передо мной, так близко, что мое сердце было готово разорваться от силы и скорости ударов.

— Я… — начала она. — Я не знаю… — она придвинулась ещё ближе, почти в упор. — Не могу объяснить…

Она закрыла глаза и я тоже. Её губы коснулись моих и, не встретив сопротивления, становились все смелее. Я обняла ее и прижала к себе так сильно, как только могла, хотелось, чтобы эта минута длилась вечно. И она длилась вечно. Поцелуй был такой сладкий, страстный и долгий, что когда мы, наконец, оторвались друг от друга, мы уже были на лазурном пляже острова Крит, куда вылетели сразу после выставки. Все складывалось гладко и сладко, словно я попала в сказку.

Каждый день я хожу на работу

Толком не понимаю зачем

Но хожу

Яркая лампа свисает с потолка и раскачивается из стороны в сторону, её свет попадает на мою сетчатку. Он похож на матовый тёплый ветер, скрученный в спираль и пущенный по проводам в стеклянную колбу. Я сижу на стуле, запрокинув голову, и смотрю на лампу. На самом деле качается именно моя голова, не лампа.

Мой взгляд сбегает от лампы вниз по стене, где в углу с драными обоями, сидит истощенный от голода и жажды Иисус. На его голове терновый венец, по середине которого бегущей строкой, появляются слова «я страдаю за ваши грехи», «спаси и сохрани». Для него уготован ярко-розовый неоновый крест.

Но завтра я пойду на работу

Я обязательно пойду на работу

Я каждый день хожу на работу

Иногда мы принимаем алкоголь или наркотики от того, что не можем найти себе места в этом мире. У нас нет целей. Нет смысла жизни. Только несбыточные мечты. Мы выросли, но остались детьми. Мы хотим верить в чудеса и видеть мир в ином свете. И мы верим в чудеса и видим мир в ином свете. В свете одиноких энергосберегающих лампочек, угрюмо висящих на проводах.

Мы… я говорю «мы», чтобы растворить в этом слове собственное ничтожное «я». Я говорю о себе и только о себе, но пытаюсь прикрыться кем-то ещё, какой-то безликой массой, словно в ней моё уродство не будет таким постыдным.

Зима. Утро темное и холодное, прочищает мозги. Лучший момент дня — выхожу из подъезда во тьму, где никого ещё нет, вокруг тишина, и делаю глубокий вдох, ноздрями ощущая мороз.

Выдыхаю — утренняя йога

Куда я иду? Зачем?

Пофиг. Так надо. Надо идти, иначе никак. Никак?

Иду, как ни смешно, на работу. Как и большинство людей я работаю. И у меня не какая-то интересная или творческая работа, у меня не та работа, которую я люблю. Но я работаю. И дело не в том, что мне не нравится моя работа. Ныть по этому поводу — глупо. Я работаю в сфере обслуживания, банковским служащим. Ответственности много, денег платят мало. Но мы все как-то привыкли к этому, привыкли и к тому, что нас за людей-то не считают. Скот, рабы, быдло. Но это все мелочи.

Вот в чем причина — та реальность, в которой я оказался едва повзрослев, порвала напрочь все мои мечты и фантазии. Фрустрация за фрустрацией, казалось бы, естественный процесс, но нет. Не для меня. Мне не хотелось отпускать все что у меня было, не хотелось терять свое подлинное «я» и замещать его тем, что диктует общество. Но процесс превращения в среднестатистического гражданина был необратим.

Вернемся к работе. Мы дно нашей карьерной лестницы, даже не ступень, хотя буду откровенен, иногда это даже весело и увлекательно, несмотря на постоянный стресс и риск, за любой малейший косяк остаться без премии, получить выговор, выслушать крики начальства или что еще хуже — запутаться в транзакциях и влететь в долги на несколько миллионов перед собственным работодателем.

Ежедневно я прихожу в офис и понимаю, что мне тут не место. Я чувствую, что просераю тут свои таланты, не развиваю себя в интересных мне направлениях. В такие моменты жить не хочется. Я все время повторяю себе, что надо увольняться, что нельзя губить здесь свой потенциал, что я способен на большее. Но далее, пытаюсь успокоить себя и рационализировать мысли так, чтобы не уволиться. Потому что страшно.

А вот костюм, что я ежедневно ношу: брюки, рубашка, галстук, пиджак, часы, ботинки, туалетная вода. Ах да, и улыбка! Маскировка безупречная. Но под всей этой бижутерией — бомба, которая взорвется в неизвестный момент. А может и не взорвется. Может я так и буду до конца дней терпеть все это.

Но меня это бесит

Почему я продолжаю? Зачем?

Один день Романа Романовича

Все дело в том, что я никогда не знал, да и сейчас не знаю, чего я хочу и кем я хочу быть, от того и болтаюсь неприкаянным в этом мире. Чем дальше, тем хуже. С каждым днем в жизни появляется все больше якорей, что останавливают движение, все больше гвоздей, что намертво приколачивают крышку от гроба. Откладывать больше нельзя. Нужно меняться. Меняться прямо сейчас. Неважно, что я не вижу собственного будущего, важно, что настоящее мне отвратительно. Может это и есть стимул?

Голос в голове не утихает, мысли потоком текут, не давая спать, а скоро уже вставать на работу. Эти мысли — лишь экзистенциальный онанизм, они ни к чему не приводят, они не помогают решить проблему. Действия! Действия — вот что нужно! Чтобы что-то менялось нужно что-то делать — это очевидно и это легко, но в то же время невероятно сложно.

— Ты бухал что ли всю ночь?

— А что, хреново выгляжу?

— Да.

— Не выспался.

Каждый день это слышу. Бессонные ночи, проведенные в наркотическом угаре и тщетных попытках найти смысл своего существования, отражаются и на моем лице. Я стараюсь скрывать свои настроения от коллег, хотя мы и довольно близки, я не рассказываю, что плохо выгляжу от того, что по ночам не сплю ощущая дикую душевную боль, раздирающую меня на куски, заставляющую ненавидеть себя за свой образ жизни. Если этому где и есть место, так это здесь — на бумаге или на экране, ну или где вы там это читаете?

— Боже, как же все заебало! Надо увольняться. — говорит Миша и согласно киваю.

Я-то тоже хочу уволиться, но искать новую работу или пытаться мутить свое дело — это не по мне, я трус и лентяй. Получается мне лучше терпеть боль и унижение, чем пытаться поднять голову. Истинный крепостной.

— Ага. — Отвечаю я, — нашел место, куда после увольнения пойдешь? Дома-то сидеть без денег — не вариант.

— Да нет ничего.

— Да для нас и не будет ничего, либо то же, что здесь, либо специальность какая нужна. А мы все хуй-пойми-кто-вообще, вот и делаем хуй-пойми-что.

— В точку. На кого учились, теми и стали. Менеджеры, блядь! — смеется Миша.

— Дерьмовая ситуация. Мы как будто вообще выпали из жизни.

— Да и хуй с ней.

Работать пора

Вдох — спокойствие, только спокойствие

Хочется верить, что этот ад закончится. Но я уже ни во что не верю

После работы я прихожу домой, в однушку, которую снимаю уже третий год. Девушки у меня сейчас нет, после последних длительных отношений остался неприятный привкус. Видимо я не создан для близких отношений, посторонний человек в моей жизни, в которой я и сам не могу разобраться, мне очень быстро надоедает. Так что встречает меня тишина и до боли знакомые стены.

Завариваю себе кофе и сажусь перед экраном ноутбука. Закидываю шесть таблеток тиоридозина и восемь амитриптилина, не от тоски, а так, чтобы кайфонуть. Через двадцать минут ощущаю тотальную засуху во рту и головокружение. Запрокидываю голову и смотрю на лампу. Потом, не знаю зачем и почему, открываю текстовый редактор и начинаю писать.

«Яркая лампа свисает с потолка и раскачивается из стороны в сторону, её яркий свет попадает на мою сетчатку. Он похож на матовый тёплый ветер, скрученный в спираль и пущенный по проводам в стеклянную колбу. Я сижу на стуле, запрокинув голову, и смотрю на лампу. На самом деле качается именно моя голова, не лампа».

Когда-то, когда я учился в университете, я лелеял надежду стать писателем, даже написал несколько не самых ужасных повестей и не поленился направить их на литературные конкурсы и в издательства. Успеха они, однако не сыскали, и постепенно я забросил это занятие. А потом нашел работу и…

Глаза слипаются

Вечер становится теплым

Я засыпаю. Быстро и крепко. Завтра на работу

Я открываю глаза и весь этот бардак вокруг постепенно исчезает. Правда и вымысел, сознание и наркотическое опьянение сливаются воедино, рисуя причудливую картину реальности. На сегодня мое бегство почти закончено, но я знаю, что оно продолжиться, эту штуку так просто не бросишь, тем более, когда и не пытаешься.

Я говорю не только о наркотиках, алкоголе и таблетках, а скорее о попытках сбежать от самого себя от реальности, закрутиться, запутаться в собственном сознании, подменить себя на персонажа. В нашем воображении мы всегда лучше, чем в реальности, так что именно от этого тяжело избавиться, от фантазии, от мечты.

Пора браться за дело. Сейчас я пишу историю о девушке, назовем ее Ева, которая опустилась на самое дно, подробности, пока не придуманы, есть мысли, однако мне ничего не нравится, но пусть пока будет так: несчастная любовь, смерть возлюбленной, не знаю почему она лесбиянка, далее беспорядочный секс, наркотики, депрессия, самоуничижение, невозможность себя простить, осознание собственной ничтожности. Что-то в этом духе, типичный бред, что приходит мне в голову. Типичная попытка отразить себя в персонаже.

Но среди всего безумия мира, деструктивного образа жизни, безысходности у Евы появляется мечта. Это простая мечта, вполне осуществимая, скорее это даже не мечта, а всего лишь цель, но для ее реализации все равно нужна смелость. Еще бы! Нет такой мечты, для осуществления которой, она не понадобилась бы. Ева черпает смелость в отчаянии. Это отличный рецепт, при возможности я сам им обязательно воспользуюсь.

Картинки в голове накладываются одна на другую, и я перестаю соображать о чем пишу. В мозге происходит все сразу, и перенести это на бумагу структурировано, осмысленно становится почти невозможно. Моя жизнь рушится, вымысел и реальность так похожи, я с трудом понимаю где я. Кладу под язык кусочек почтовой марки, рассасываю, разжевываю и проглатываю. Еще с полчаса пытаюсь что-то написать — бесполезно, зато эффекты снова начинают обостряться. Стены вокруг дышат вместе со мной, двери разъезжаются, экран ноутбука пульсирует

Если спать больше половины дня и все время видеть сон, в котором ты живешь другой жизнью, то какой из миров будет выглядеть более реальным? Может мы не спим, чтобы бодрствовать, а бодрствуем, чтобы спать? Может в этом весь смысл?

— Не-е-е-е-е-т — отвечаю я сам себе, — смысла в этом не-е-е-е-е-т. Это попытка оправдать собственное бессилие и бездействие… за работу!

Снова поднимаю голову и смотрю на спираль энергосберегающей лампы, превращаюсь в мелкий золотой песок, который тянется вверх, проникает сквозь лампу. Яркая вспышка, до боли в глазах и голове. Сжимаю веки, что есть сил и лампа раскалывается на куски, вокруг воцаряется тьма.

Я открываю глаза и ослепительно белое солнце висит надо мной, в ушах, набегая на берег, разбиваются волны, соленый бриз доносит морскую прохладу и оседает на коже. В кулаке горсть белого песка, он медленно высыпается, словно в песочных часах. Само время ускользает, вытекая сквозь пальцы, но здесь мне его совсем не жаль, потому что я, кажется, счастлив.

В мае Крит довольно пустынное место, и величественные холмы, белоснежные пляжи, в которые врезается холодное лазурное море, существуют только для меня. На пляже ни одного туриста, и местных почти нет и мне оказана честь, оставшись наедине с прекрасным могуществом природы, просто сидеть и безвозмездно смотреть на него.

С собой я принес бутылку розового вина, которое пью прямо из бутылки. Я пью в одиночестве, но не чувствую себя одиноким или несчастным — это скорее уединение, которого я так долго жаждал. Это первый раз, когда я отправился в путешествие один, это самый необычный и сложный поступок в моей жизни, сбежав от многолюдной, кишащей рутины, я как никогда сильно осознал, что я ее часть — я даже не знал, что мне делать. Как мне проводить досуг не коллективно?

Песок высыпается из руки, и я отряхиваю ладони, чтобы избавиться от него окончательно, стараюсь сосредоточиться и продолжить.

Несколько лет назад Ева побывала в отпуске на Крите, и это путешествие не привело ее в восторг. Остров показался ей скучным, словно у него нет ни истории, ни достопримечательностей, ни развлечений. Красивая природа и вкусная еда… и все? Больше ничего? Нет. Были и несколько вещей, которые запомнились и оставили романтические шрамы на её сердце, что иногда чесались и напоминали об увиденном, о пережитом в те моменты.

Она часто вспоминала маленькие храмы, что располагались высоко в горах, одинокие и такие манящие, такие прохладные в зной, такие гостеприимные в дождь. Ей казалось, что это место, куда можно прийти и избавиться от всего, что давит на тебя и обрести покой. Они были так высоко, далекие и непостижимые, загадочные. С тех пор как умерла ее любовь, Ева часто представляла, что живет в таком храме. Ведет небольшое хозяйство, набирает воду в горном источнике, убирается и готовит незамысловатую пищу. Иногда она общается с редкими туристами, даря им свою улыбку и получая их теплоту и улыбки взамен.

К сожалению, реальность отличается от выдуманных миров и повседневная жизнь Евы кардинально не соответствует её фантазиям. Распутный образ жизни, наркотики, депрессия, бесконечное самоуничижение, самобичевание, все чтобы наказать себя, отомстить себе, за доведение до суицида возлюбленной, бесконечными ссорами и обидами, ревностью и гневом. Теперь ничего не стало, ни теплых, светлых чувств, ни злобы, ни ненависти. Ничего. Лишь желание исчезнуть из этого мира.

Я затягиваюсь косячком, и Ева на страницах обязательно поступит также. Моя реальность тоже отличается от той, что рисует мне воображение, моя жизнь тоже ничтожна и бессмысленна.

Ева затягивается косячком, и усаживаясь на диван включает очередную серию, очередного сериала, параллельно открывает ноутбук и долгие часы до самой ночи, почти до утра, бесцельно серфит.

После работы — нехитрый ужин. Падаю в кресло, врубаю телек. Очередная серия, очередного сериала. И так до победного, до ночи, пока не отключусь. Параллельно открываю ноут и начинаю бесцельно серфить.

Серфить…

Как и большинство

Это отражение всей нашей жизни

Жизнь скатилась в полное дерьмо. Я серфлю по жизни. Без цели, без смысла. Каждый день, одно и то же, я остановился. Я дошел до точки. Я просто обновляю страницу, ожидая, что, что-то произойдет само собой.

— А как же книга? Ты же вроде начал писать? — говорит внутренний голос, — это же то что надо, то, что ты искал, но всегда трусил. Теперь же ты хотя бы начал.

— Начал, — отвечаю я, — но не регулярно, так от случая к случаю, и потом из этого ничего не выйдет, в этом деле талант нужен.

— Да нет ни хрена никакого таланта! Это выдумка для оправдания бездействия! Ты либо делаешь, либо нет!

— Тогда почему у одних все выходит легко и круто, а у других нет?

— Потому что одни делают дело не смотря ни на что, да хотя бы просто для себя, в кайф, без напряга, без лишних мыслей, без претензий на результат, а другие, как ты, сидят и ссут, занимаясь экзистенциальной дрочкой. Проснись!

Проснись!

Жизнь проходит мимо

Она всегда проходит мимо, но ты даже не пытаешься за нее ухватиться

— Проснись! — кричит внутренний голос. Пора на работу, забыл?

Снова встаю с постели, снова надеваю костюм, снова иду на работу. Дни тянутся медленно, уныло. Иногда по вечерам я делаю небольшие записи о том о сем, думаю, из этого ничего не выйдет, но процесс мне нравится, особенно когда есть настроение. Заставить себя что-то делать без настроения — это уже работа, заставить без настроения делать себя то, что нравится — это высший пилотаж, это наука, это дар, это гениальность. Мне до этого далеко, но порой я замечаю, что чем больше занимаюсь этим, тем лучше себя чувствую: лучше сплю, лучше бодрствую. Правда, нечасто это происходит.

— Нет, ну что это такое!? Штат не полный, пашем как проклятые: открой день, посчитай ценности, собери отчеты, отправь их, заведи претензии, напиши объяснительные, составь акты, загрузи банкоматы, выгрузи ИПТ, прими инкассацию, вышли излишки, обслужи клиентов и так далее, делай то, делай это, все успей, переработки постоянные, никто не оплачивает! Цены растут — зарплаты нет! Премий лишают уже чуть ли не каждый месяц! — Настроение у Ани было явно нерабочим. — А Гале сегодня, считай, просто пня дали под зад и все! И всем насрать! Какой трудовой кодекс — рабство!

— Да, так и есть. — Спокойно отвечаю я. — Мы на них работаем, и от них зависим, а значит у них сила и власть над нами. Принцип простой: не нравится — вали. Так сейчас везде.

— Незаменимых людей нет… но разве это нормально? Нас же вообще ни во что не ставят! Отношение такое, будто у нас нет личной жизни: выходные нельзя запланировать, телефон нельзя отключить, перед камерами нельзя улыбаться, за каждый шорох — объяснительную, выговор! Ну так же нельзя!

— А что делать? Мы в рабском положении и мы слишком маленькие винтики в огромной системе, чтобы что-то изменить. Да и если поставить себя на место управляющих — разве мы были бы другими? Мы бы тоже хотели больше результата и меньше затрат. Мы можем только смиренно работать, либо валить в другое место.

— Но нельзя с этим мириться! Это же неправильно! Дураку ясно! Права, конституция — это уже давно ничего не значит! Но мы-то живые ведь, ЖИВЫЕ! Мы потеряли уважение к себе!

Я молчу. Не знаю что ответить, дух моего непокорства исчез после пары лет работы. За небольшой срок я видел столько перемен и все были только к худшему. И я как многие, как и все, если честно, просто смирился: хотите, чтобы я работал с утра до ночи — ок, хотите с ночи до утра — пожалуйста. Я стал безразличен к работе.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 440
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: