электронная
72
печатная A5
284
16+
Подвиг санинструктора

Бесплатный фрагмент - Подвиг санинструктора

Объем:
102 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-4309-3
электронная
от 72
печатная A5
от 284

Посвящается Ольге Алексеевне Дандуковой,

погибшей во время Сталинградской битвы

у поселка Городище Сталинградской области

9 сентября 1942 года.

Глава 1. 22 июня 1941 года

— Скорее! Скорее включите радио! Сейчас будет важное правительственное сообщение! — Лёля, перепрыгнув через обувь в прихожей, влетела в комнату, где собралась пить чай вся семья Дандуковых. За столом, в центре которого возвышался большой медный самовар, сидели родители Лёли — отец Алексей, мать Мария, старшая сестра Валентина и ее маленький сын Вовка, которому даже годика не исполнилось.

Все они, разве что крошечный племянник мирно спал в своей кроватке, разом повернули встревоженные лица в сторону Лёли. «Тише ты, Вовку разбудишь», — шикнула на нее сестра. Но Лёля не слушала. С пунцовыми от волнения щеками, запыхавшаяся, она подскочила к большой черной тарелке радиоприемника и повернула рубильник.

Послышался встревоженный, но уверенный и такой знакомый миллионам голос главного диктора страны — Левитана:

«Внимание! Говорит Москва! Передаём важное правительственное сообщение! Граждане и гражданки Советского Союза, сегодня в четыре часа утра без всякого объявления войны германские вооружённые силы атаковали границы Советского Союза! Началась Великая Отечественная война советских народов против немецко-фашистских захватчиков! Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!».

Радио замолчало. В маленьком доме, где жила семья Лёли, повисла гнетущая тишина. Только было слышно, как тикают часы-ходики, отмеряя секунды жизней. Тех, что теперь оказались в смертельной опасности. Каждый в эти минуты задумался о своем.

Отец Алексей, который работал всю жизнь на обувной фабрике, сразу понял, что его теперь отправят воевать: ему было 48 лет, и хотя возраст запредельный для призывного возраста, но отказываться он не станет. Потому что родился в 1893 году и помнил, каково было в Первую мировую. Они тогда хотя и жили далеко от театра военных действий — в Саратовской губернии, но постепенно отзвуки войны стали доходить и до их маленького, затерянного в бескрайних степях села. В 1915 году Алексею исполнилось 18 лет, и его должны были вот-вот призвать на фронт, да что-то там не заладилось у писарей: пропустили парня.

Постепенно, сначала по одному, а потом по двое-трое стали в село возвращаться израненные телом и душой сельчане. Глядя на них, видя эти полные застывшей боли и пережитых ужасов глаза, Алексей понимал: видели эти мужчины с морщинистыми, серыми лицами что-то очень-очень плохое и жестокое. А ведь не старики то были: ни одному даже сорока не исполнилось. Но выглядели, словно деды, что сидят на завалинках. Даже ходили медленно, задумчиво глядя перед собой.

Потом голод постепенно железной лапой начал давить. После стало еще тяжелее: началась Гражданская война. Тогда отец Алексея Степан твердо решил: надо перебираться туда, где можно прокормиться. Он выбрал почему-то Астрахань. Алексей не знал, отчего вдруг.

Про этот город он слышал впервые. Но когда их семья — отец Степан, мать Дарья да еще три младшие сестры Алексея — перебралась на новое место, а было это аккурат в 1918 году, парень понял, отчего они поехали сюда, бросив и частично распродав свое немудрящее, но все-таки такое родное хозяйство.

Глава 2. Исход на юг.

В Астрахани было много рыбы. Так много, что запах ее разносился по всем окрестностям и почти никогда не выветривался, разве что зимой в сильный мороз, но такое тут случалось редко. На пристанях, тянувшихся на многие километры вдоль левого, городского берега Волги, круглый год толпились люди. Сюда привозили рыбу, здесь ее сортировали, а чуть поодаль разделывали, сушили, солили, коптили, закатывали в огромные бочки, укладывали в короба и мешки.

Степан устроился плотником в артель — собирали они бочки для засола каспийской сельди. Называли ее тут чудным словом — залом. Потому что рыбины целиком не помещались в бочку, их приходилось заламывать. Алексей, которому в то время было почти 27 лет, сразу пошел помогать отцу. Но постепенно заманила его другая профессия — решил он делать обувь.

Намучился в детстве босиком по горячей степи гонять с мальчишками. То на колючку налетит, то на острый камень. Потому, когда стукнуло ему 16 годов, стал Алексей у одного мастера, что жил в их селе, на обувщика учиться. Профессию освоил хорошо, да потом силы приложить было некуда. Обнищал народ после войны да в Гражданскую. Вот и пришлось сначала хлеб сеять, а потом с рыбой возиться.

Лишь к 27 годам, вспомнив о любимой профессии, Алексей устроился работать на обувную фабрику, а после встретил свою Маню, как ласково он ее называл. Поженились они и первое время ютились в комнате при общежитии, которое выделили Алексею на производстве.

Когда же отец Степан умер (не выдержало сердце, на долю которого выпало столько испытаний), они перебрались в маленький частный деревянный дом на окраине города, где осталась жить мать Алексея — Дарья. Ненадолго она пережила своего мужа — ушла вслед за ним через пару лет.

К тому времени три сестры Алексея вышли замуж и разъехались кто куда. Так они с Марией остались вдвоем. Но недолго. Спустя полгода родилась Валентина, а через три года Ольга. Или, как с первых месяцев ее стали все ласково называть — Лёля. И вот теперь эта Лёля сидела и взирала на молчащее радио с лихорадочно и зло сверкавшими глазами. Так, словно там, за гранью этой черной «тарелки», сидел супостат, напавший на ее Родину.

Глава 3. Жаркий спор

Очнувшись от шока, семья стала смотреть друг на друга.

— Вот так, девушки, — грустно сказал Алексей. — Война. Что ж, на впервой нам германца бить. И в этот раз вышвырнем его обратно, уверен. Помните фильм «Если завтра война»? Вот так и будет.

— Сволочи. Ненавижу, — прошептала Лёля.

— Ты чего себя накручиваешь? — спросила Валентина. Она была старше и потому относилась к младшей сестре несколько свысока и немного насмешливо. — В бой идти, что ли, собралась?

— А вот и собралась! — с вызовом сказала Лёля. — Сегодня каждый должен туда собраться!

— Таких, как ты, на войну не берут, — с усмешкой сказала Валя.

— Это еще почему? — взвилась Лёля.

— Да ты посмотри на себя в зеркало, — сказала с улыбкой старшая сестра. — Рост метр с кепкой, вес смешной. Ручки-ножки тоненькие. Дадут тебе винтовку, ты ее в руках-то не удержишь.

Лёля и в самом деле была больше похожа на мальчишку-подростка, чем на 18-летнюю девушку. Как говорится, ничего у нее пока особо не выдавалось. Ни спереди, ни сзади. И хотя лицом она удалась, бы даже красивой, но такой невысокой — всего 160 сантиметров — и худенькой — всего 45 килограммов весила, что не производила солидного впечатления.

То ли дело Валентина. Она уродилась вся в отца. Высокая, статная, с красивой грудью, волнистыми русыми волосами и небесно-голубого цвета глазами. Настоящая русская красавица. Редкий мужчина, видя ее на улице, не поворачивал голову и не смотрел вслед. Не важно, был ли то мальчишка-подросток или умудренный опытом мужчина.

— Удержу! Еще как! И штыком смогу, и прикладом! — вскочила из-за стола разъяренная Лёля. Такие перепалки у нее с Валей происходили регулярно, родители на них даже внимания не обращали. Сестры, что тут скажешь. Сначала колют друг друга злыми словами, а потом вместе лежат на кровати — одну книжку читают и шепчутся за полночь.

— Девчонки, не время сейчас, — хмуро сказал Алексей.

Глава 4. Отказ в призыве

Сестры мигом замолчали. Лёля уселась за стол. В полной тишине Дандуковы стали пить чай. Хоть он давно и остыл, был теперь не таким вкусным, но никто не ощущал этого. Каждый думал о своем. Лёлю сжигало изнутри желание пойти на войну.

Валя думала, как теперь ей станет еще труднее — матери-одиночке с крошечным сыном. Мария волновалась за мужа, Алексея. Она понимала, что если его не призовут, — пойдет сам, добровольно. Не удержишь. Семья молчала. Снова было слышно, как тикают ходики.

Через два дня Алексей вернулся домой раздосадованный.

— Представляешь, не взяли! — с порога громко он сказал жене. — Написал заявление, хочу, мол, добровольцем на фронт. А они отказали. Вы, мол, Алексей Степанович, здесь пока нужнее. Вы на обувной фабрике трудитесь? Вот. Армии нужны сапоги, ботинки. Все для фронта, все для победы, в общем.

— Ну, ты уж не огорчайся так сильно, — сказала Мария, положив мужу руку на плечо. — У нас же и так вон какая большая армия. Я думаю, скоро погонят немцев обратно.

— Наивная ты у меня, Маня, — грустно сказал Алексей. — Я тоже такой был. Пока не пообщался с мужиками в военкомате. Говорят, на фронте, — он перешел на шепот, — очень неважные дела. Наши отступают от Северного моря до Черного.

Мария, услышав эти слова, закрыла рот обеими руками. Чтобы не сказать «мамочки!». Так страшно ей стало. В этот момент в комнату из спальни вышла Валентина.

— Чего вы тут шепчетесь? — спросила она.

— Ничего, дочка. Так, за жизнь говорим, — ответил отец. Говорить старшей дочери о том, что его не берут на войну, он пока не хотел. Не нужно ей лишний раз волноваться, а то еще молоко пропадет — она ведь грудью маленького Вовку кормит. «Да, не успел он на свет появиться, а уже такая выпала судьба», — подумал Алексей.

Глава 5. Сиротская судьба

Родился Вовка в октябре 1940 года, но когда впервые увидел этот свет, уже оказался наполовину сиротой. Его отец, капитан НКВД Константин Гранин, пропал без вести в Охотском море, где в составе спецкоманды сопровождал какой-то важный груз. Так Валя, пробывшая замужем меньше года, оказалась вдовой. Это в 20-то лет!

Из служебной квартиры, где она жила вместе с супругом, девушка вернулась в родительский дом. Все потому что многочисленные сестры Константина, коих было, кажется, человек восемь, стали атаковать Валю предложениями отдать им маленького Вовку на воспитание. Ты, мол, одна осталась, а мы малыша выходим, выкормим, в люди выведем.

Валя сначала просила не вмешиваться. Но потом ощетинилась однажды, послала этих назойливых баб подальше, да и перебралась к родителям. Когда однажды делегация Граниных сунулась, Алексей дал им от ворот поворот.

Сказал: «Хотите помогать Вале — пожалуйста. Хотите видеть Вовку — милости прошу. Но еще раз услышу про „отдайте нам“, — выкину за ворота». С тех пор сестры Константина ходить перестали. Почему-то жизнь Вовки им была больше неинтересна. Может, Алексея испугались? Так ведь он же не с топором на них бросался.

И вот теперь предстояло маленькому Вовке и его юной маме пережить эту войну, которую с первых дней справедливо окрестили Великой Отечественной.

Глава 6. Отец

Месяц шел за месяцем, обстановка на фронте становилась только хуже. Немцы рвались к Москве, а когда в декабре 1941-го им наваляли там полную шапку, ринулись на юг, чтобы добраться до Кавказа и лишить СССР главного стратегического ресурса — нефти. В феврале 1942 года Алексей пришел домой и радостно хлопнул по столу листком бумаги:

— Готово! — сказал он радостно. — Разрешили идти на фронт!

Жена Маня молча заплакала, уткнув лицо в ладони. Валя нахмурилась и сразу вся как-то потемнела. Лишь одна Лёля подбежала к отцу, обняла его, прижалась к груди и весело воскликнула:

— Папка! Какой же ты у меня молодец! Пойдешь Родину от фашистов защищать!

Воцарилась тишина. Опять было слышно, как отмеряют время ходики.

На следующий день, простившись с семьей, Алексей ушел на фронт. Он писал, что его вместе с другими астраханцами отправили под Краснодар, где формируется новая дивизия. Номер ее, конечно, вымарала цензура, но Марии и дочерям это было неважно. Главное, — они знали, что их муж и отец жив-здоров.

Потом было еще несколько писем. Алексей сообщал, что на Южном фронте, где он теперь находится, временное затишье. Но поговаривают, что Красная армия собирается крепко ударить на запад, чтобы полностью освободить Крым.

А еще через три месяца неожиданно пришла похоронка. В ней говорилось, что он умер в госпитале от сыпного тифа, который стал осложнением после осколочного ранения. Получив похоронку, Мария долго плакала, но дочерям говорить подробности гибели их отца не стала. Сказала только: «Погиб смертью храбрых».

В тот же день Лёля бросила учебу в училище и поступила на курсы санинструкторов. Она решила во что бы то ни стало добиться отправки на фронт. Не дают винтовку? Не беда! Буду спасать раненых на поле боя, — твердо решила девушка. Никто в семье отговаривать ее не стал. Потому что знали: Лёля всегда была самой упрямой. Если что решила — не переубедить.

Глава 7. На фронт

У нее потому до сих пор и парня не было: с таким упорным характером разве станет кто мириться? Тут нужна очень большая любовь, а где ее взять-то в 18 лет? Вот у Вали, старшей сестры, такая была. Но ведь это случайность. И потом, Лёля не ходила просто так на свидания. Она говорила: «Пусть будет сразу. С первого взгляда и на всю жизнь. А по пыльным углам тискаться — это мне противно!».

— Лёлька, но ведь ты никогда с таким характером замуж не выйдешь! — удивлялась Валя. Сама-то она никогда особой скромностью в отношении мальчишек не отличалась. С невероятной легкостью кружила им головы. Те влюблялись, словно зачарованные ходили домой провожать. Но максимум, на что могли рассчитывать — что Валя даст понести свой портфель.

— Лучше вообще никогда, чем с кем попало! — гордо заявила Лёля. Она бы могла добавить, что очень бы хотела, как ее старшая сестра, найти такого мужчину — высокого, красивого, офицера, каким был ее муж Константин.

Но не стала говорить: слишком свежа была душевная рана, которую носила Валя. Такой внезапной гибели ее супруга не ожидал никто. Ведь он даже Вовку так и не увидел… В семье до сих пор не знали обстоятельств его гибели в Охотском море. Все хранилось под грифом «Секретно».

В июле, проучившись на курсах всего чуть больше месяца, Лёля однажды пришла домой и сказала, что завтра ее отправляют на фронт. Мария бросилась к ней, прижала к себе и, обливаясь слезами, зашептала горячо: «Не пущу! Не пушу!». Но девушка, осторожно отодвинув мать, сказала горько:

— Мама, я должна им отомстить за отца. И я все равно пойду. Ты меня не остановишь.

Она собрала вещи, и на следующий день Валя с маленьким Вовкой на руках и Мария пошли провожать Лёлю на фронт. Она так нелепо выглядела в военной форме: гимнастерке, ушитой специально для нее, но оставшейся слишком большой. В подшитой по той же причине пилотке. В ботинках на четыре размера больше, в носки которых, чтобы на ногах не болтались, Лёля напихала случайно подвернувшиеся под руку газеты. Что поделаешь: у нее был 35 размер ноги, а ботинки выдали 39-го, потому что меньше на складе не оказалось.

Глава 8. Начало битвы

Из санинструкторов, окончивших курсы, в Астрахани сформировали сводную роту. Им предстояло отправиться под Сталинград. Тогда еще мало кто знал, что немцы уже задумали захватить город, и скоро там начнется одно из самых кровавых сражений Второй мировой войны. Девушкам из сводной роты командование сообщило, что по прибытии в Сталинград они будут распределены между разными частями, стоящими на подступах к городу.

— Не волнуйся, мамочка, — сказала Лёля напоследок. — Там глубокий тыл, ничего страшного не происходит. Да мы не обстрелянные же! Кто нас станет в бой бросать? И потом. Ты пойми: мы же не солдаты, а санинструкторы. Наше дело перевязывать, ну или с поля вынести.

Мария в ответ только тяжело вздыхала. Уж она-то знала, что такое женщина на войне. В Гражданскую ее мать несколько месяцев была санитаркой в бронепоезде. Рассказала однажды, что видела. Если описать всю правду — получится полнейший ужас. Потому Мария слушала дочь, утирая слезы.

Сегодня было 17 июля 1942 года, и никто не знал, что еще вчера в 8 часов вечера у хутора Золотой Сталинградской области немцы напали на 645-й танковый батальон РККА. Немцы, не ожидая, что им будет противостоять серьезная сила, отправили вперед всего четыре танка.

Бой с ними длился почти полчаса, две вражеские машины были уничтожены, одна подбита. Понесли потери и советские танки: один Т-34 сгорел, два оказались выведены из строя. 11 бойцов получили ранения, но ни один не погиб. Этот момент и стал началом Сталинградской битвы.

Лёля поцеловала мать, сестру и маленького Вовку, который чистыми глазами взирал на происходящее вокруг и не понимал, почему одни плачут, другие улыбаются и зачем над всем этим людским многоголосьем, над широким Волжским простором звучит музыка. Оркестр играл «Прощание славянки», и Мария с Валей и Вовкой, стоя на деревянной пристани, смотрели, как рота сначала затекает на палубу баржи, на которой санинструкторам предстояло добраться до Сталинграда, а затем, влекомая буксиром, посудина начинает медленно выходить на фарватер Волги, чтобы взять курс на север.

Глава 9. Зенитчицы

Через несколько дней Лёлю и еще тех девушек определили в 1077-й зенитный артиллерийский полк. Часть эта была для РККА во многом уникальная: одни говорили про него в шутку «бабский полк», другие с уважением — «женский». Все потому, что чуть больше половины штатной численности составляли в нем девушки-добровольцы из многих регионов СССР. Всего их было 75.

Обо всем этом Лёля узнала, оказавшись в санитарной роте 1077-го зенитно-артиллерийского полка, сформированного 10 марта 1942 года. Командование фронта поставило перед ним задачу — защищать западные воздушные рубежи города, точнее — прикрывать от авианалётов фашистской авиации Сталинградский тракторный завод. Девушкам-добровольцам, служившим в полку, объяснили: это стратегический объект, выпускает танки для фронта. «Потому сделайте все от вас зависящее, чтобы ни одна бомба немецкая на цеха не упала», — сказал командир полка подполковник Герман.

Лёле нравилось на войне. Она по характеру была девушка веселая, жизнерадостная. И хотя понимала, что оказалась не на празднике, что здесь все серьезно, но девичья непосредственность и жажда жизни сыграли свою роль. Лёля успела за те несколько недель, пока была в полку, передружиться со многими девушками. По вечерам, когда не нужно было дежурить, они читали книги вслух, делились воспоминаниям о тех, кого оставили дома.

Но немцы ежедневно приближались к Сталинграду, и постепенно посиделки сошли на нет. Приходилось и днем и ночью охранять небо: дивизион из трех батарей 85-мм орудий — 37 пушек с девичьими расчетами — перешел на постоянную боевую готовность. Стало напряженным и каменным лицо командира Луки Ивановича Даховника. Он частенько стоял у блиндажа, посматривая на запад, и о чем-то напряженно думал.

— Ничего, у нас и подмога имеется! — шутили между собой зенитчицы. Так девчонки пытались скрыть свой ужас перед тем, что надвигалось с запада. Грохот, напоминающий далекие раскаты грома, все приближался — это в десяти километрах от города держались из последних сил на берегу Дона части 62-армии, с трудом сдерживая удары немецких войск.

Подмога хоть и была, и даже называлась громко «прикрытием», но что такое два танка и три бронетрактора — обшитые стальными листами перед 6-й германской армией с ее сотнями бронированных машин? Да, еще зенитчиц охранял батальон рабочего ополчения. Уставшие люди с серыми от недосыпа глазами. Они помогали девчонкам рыть окопы и блиндажи по вечерам, а днем ходили на свой завод: никто не стал отпрашиваться.

Глава 10. Письма с фронта

Лёля писала письма домой почти каждый день. Стоило выдаться свободной минутке, и она доставала школьную тетрадку, химический карандаш и, тщательно выводя буквы своим красивым почерком, рассказывала маме и сестре, как проходит ее служба в Красной армии. Лёле вообще казалось, что она наконец-то нашла свое призвание.

«Когда окончится война, — писала она, — я буду поступать в медицинский институт. Помнишь, мама, у нас есть такой? Хочу быть хирургом. Я когда училась на курсах, то нам немного рассказывали об этой отрасли медицины. Она такая интересная, ты себе не представляешь! Как все в человеке устроено, как можно помочь, если вдруг случилась какая-то беда».

Мать читала эти письма вместе с Валей. Они зажигали свечу, чтобы не тратить керосин в лампе, плотно закрывали шторы на окнах — вышел приказ обеспечивать светомаскировку — и медленно, чтобы не упустить чего-нибудь важного, читали письма Лёли. Девушка сообщала, что служба ее протекает хорошо. Она оказалась в зенитном полку, который охраняет небо над Сталинградом. «Прости, мамочка, но больше подробностей написать не могу — военная тайна», — писала Лёля.

Правда, она умолчала, что однажды и ей пришлось побывать под огнем врага: случайный немецкий истребитель залетел на позиции их дивизиона и обстрелял из пулеметов. Был ранен один солдат из батальона добровольцев, и Лёля его перевязывала. Но о таком она писать не стала: не хотела волновать близких.

Валя успокаивала мать. Она знала — все-таки пусть и недолго, но была женой офицера — что зенитчики стоят за передовой линией обороны. Потому им гораздо безопаснее, чем тем, кто находится в окопах напротив врага. Мария слушала, кивала, но не верила дочерям. Все равно это война. Все равно там стреляют и убивают. На войне никто не может быть абсолютно спокоен за свою жизнь.

В том, что даже здесь, в Астрахани, за сотни километров от фронта, может быть смертельно опасно, они убедились совсем недавно: на город налетела фашистская авиация.

Глава 11. Жаркое утро

То утро 23 августа 1942 года с самого начала выдалось жарким и безоблачным. Лёля, проснувшись в половине шестого утра, перекинув через плечо полотенце с ярким рисунком (она взяла его из дома, чтобы напомнил его всякий раз), отправилась умываться.

Девчонки из санроты, которая располагалась за позициями зенитных батарей на расстоянии примерно в двести метров, еще спали тревожным сном. Будь их Лёля не стала — пусть отдыхают. Все-таки война идет. Мало ли что может случиться в самое ближайшее время.

Поговаривали, что немцы уже переправились через Дон и продолжают стремительно рваться к Сталинграду, швыряя свои танки вперед. Наши их сжигают, взрывают, крошат и живую силу фрицев, а те словно заговоренные — лезут и лезут вперед.

Как же сильно ненавидела их Лёля! Каждый день она видела, как вражеские самолеты бомбят Сталинград. Но пока это были одиночные налеты, не массированные. Примчится тройка «Мессеров», скинет несколько бомб, из пулеметов постреляет и назад.

Зенитчицы били по ним, конечно. Только попасть особо не могли. «Мессеры», как рассказал Лёле один пехотный офицер, которого она перевязывала, — чуть ли не самые быстрые истребители в мире. До пятисот километров в час разгоняются. У наших ВВС таких машин и нет.

Ну разве что «Ястребок», только ведь он почти весь деревянный: его немецкие пули прошивают насквозь, и все. Да и с самолетами у нас по-прежнему трудно: не исправили еще положение после июня 1941 года. Хотя и старались, очень старались.

Глава 12. С пулемётом против самолёта

— Откуда вы столько про авиацию знаете? — удивленно спросила Лёля, перевязывая офицера. Судя по двум «шпалам» на петлицах, был он в звании майора, и девушка, которая только недавно запомнила все эти «ромбы», «шпалы» и другие принятые в РККА знаки различия, добавила уверенно: — Ну откуда, товарищ майор? Если, конечно, это не военная тайна.

Офицер улыбнулся, обнажив большие желтые зубы под рыжими прокуренными усами:

— А я, до войны инженером был на одном заводе. Мы делали двигатели для самолетов.

— Почему же вы теперь не на заводе? — удивилась Лёля. — Ведь вам наверняка должны были бронь дать, с вашими-то знаниями!

— Понимаешь, дочка, — вдруг грустным голосом сказал майор. — У меня была жена и дочь. Настя. Твоего возраста. 15 июня поехали они к моей матери в Смоленск — погостить пару недель. В общем… Ничего с тех пор об их судьбе не знаю.

— Вы не расстраивайтесь, они обязательно найдутся! Они живы! — сказала Лёля.

— Не знаю, не знаю, — грустно ответил майор. — В общем, я не могу работать в тылу, когда моя семья у фашистов. То ли живы, то ли… Потому забомбил военкомат рапортами с требованием отправить меня на фронт. Вот я и тут. Батальоном командую в добровольческом полку. Рядом с вами стоим.

— Я знаю, — улыбнулась Лёля. — А как вышло, что вас ранило? — спросила она, кивнув на руку офицера, которую перевязывала. На коже был свежий след от сквозного ранения.

— Да «Рама» летала над позициями, зараза. Три дня подряд вынюхивала, выслеживала. Но не стреляла. На четвертый день обнаглела в конец: решила, что хоть самолет этот и для разведки, а боятся тут некого: прошлась на бреющем над нашими окопами. Ну, я не выдержал, схватил «Дегтярь» да и вдарил по ней, — с задором в голосе ответил майор.

— И что дальше? — с интересом спросила Лёля.

— Попал, вроде. Задымился гад. Только все равно вернулся и опять над головами. Но на этот раз ответил мне: я в него палю, он — в меня. Вот и ранил. Ну, ничего, заживет. Навылет прошла. Да ты и сама видишь.

Глава 13. Бой ополченцев

Того пехотного майора Лёля больше не увидела. Спустя несколько дней после того разговора ей рассказали, что батальон ополченцев, которым он командовал, перебросили на восток. Там они вместе с другими частями пытались остановить наступление немцев, но что умеют вчерашние работяги, которым дали в руки винтовки и по несколько бутылок с зажигательной смесью на взвод?

«Сражались они отчаянно, — рассказал после один из участников тех событий — солдат, которому сильно посекло осколками ноги. — Наша рота стояла у них на правом фланге. Видели, как немецкие танки утюжат их. Но ни один назад не отступил. А майор тот, когда немцы прорвались, вскочил и в последнюю атаку своих повёл, кто еще живой оставался. Все полегли там, в степи», — сказал солдат и замолчал.

В тот вечер Лёля, забившись в темный уголок, сидела на теплой земле и горько плакала. Ей было безумно жаль этого доброго майора с пышными прокуренными усами. Ведь если вдруг выяснится, что его семья жива-здорова, они больше никогда не встретятся. «Даже могилки не осталось, куда они смогут прийти, поклониться и вспомнить», — печально думала Лёля.

За те несколько месяцев, что пробыла она на войне, девушка успела многое понять. Для нее сущим откровением стала разная, порой очень жестокая правда. В том числе узнала девушка, что чаще всего, когда идут жестокие бои, некому потом хоронить погибших воинов Красной Армии.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 284