электронная
180
печатная A5
443
18+
По ту сторону меня

Бесплатный фрагмент - По ту сторону меня


5
Объем:
298 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-2146-7
электронная
от 180
печатная A5
от 443

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая

«Путь правды»

Когда справедливость исчезнет, то не остается ничего, что могло бы придать ценность жизни людей.

Иммануил Кант

Глава 1. «Кредо»

Шёл, по ее подсчётам, пятый или седьмой, а может быть, уже десятый подряд пасмурный день — кто их вычислит! Разве что синоптик, да и тому это особо ни к чему. Затяжные ливни указывали на то, что Петербург вновь поглотила властная беспросветная осень. У входа стояли ещё не просохшие от влаги зонты всех цветов радуги. В редакции как обычно и яблоку негде было упасть: тут и там толкались многочисленные рабкоры, которые, облачённые в свои белые воротнички, напоминали скорее банковских клерков. Тут и там разлетались материалы будущих статей, не переставали стучать клавиши, а вся эта толпа, состоящая из толкучки и суматохи, представляла собой, как писал Маяковский, пестрошерстую быструю кошку: она то резко исчезала, то вновь возникала из ниоткуда. Помещение, казалось, уже пропиталось запахом терпкого свежезаваренного кофе. Старенький автомат то и дело трещал, прыгал, заикался, доставая новые и новые картонные стаканчики для ожидавших новую порцию энергетика. Латте, капучино, эспрессо, американо… Вопли бедной кофемашины прекращались лишь тогда, когда заканчивалась бумажные сосуды — тут слышались вопли уже недовольных клиентов, а затем всё снова возвращалось на круги своя. И так каждый день.

За низеньким письменным столом у окна, плотно задернутого жалюзи, сгорбившись, сидела ещё совсем молодая девушка, без году неделя студентка. В марте исполнилось ей двадцать три, хотя все, кого ни спросишь, давали не больше восемнадцати. Растрепанные волосы, сверху опоясанные шарфом, болтались до плеч. Устремив взгляд в центр экрана, она покусывала нижнюю губу, периодически отбивая по столу нервный ритм тонкими юркими пальцами. Внезапно девушка остановилась и, осознавая, что получит новый выговор за нерациональное использование бумаги, скомкала и отправила очередной черновик в мусорное ведро. Смятый лист вначале замер, а затем, не найдя себе места, плавно, словно нож по маслу, выкатился оттуда в небытие. Впрочем, молодую работницу это уже не особо волновало. Потянувшись на стуле, она слегка отодвинула жалюзи и будто впервые выглянула в окно. Там, нелепо стряхивая накопившуюся влагу, в поисках пищи бродил бесхозный кобель. Внезапно коротенькие лапы его не выдержали, и он, ворчливо тявкнув, распластался на мокром асфальте, показав что ни на есть страдающее выражение морды. Девушка невольно улыбнулась. Обыденные вещи часто забавляли её. Но стоило подтянуться поближе к запотевшему стеклу, как ножки стула поехали и…

— Васильеву сюда, быстро! Чёрт бы её побрал… — рычащий голос главного редактора, вдруг возникший из телефона секретаря, прогремел на всё помещение. Кошка замерла, в то время как из–под стола медленно поднималась растрепанная голова, окруженная липкими взглядами и тихими ухмылками своих коллег. Неловко улыбаясь и потирая ушибленное бедро, девушка поднялась, опустила свой взгляд и неохотно откликнулась на зов шефа, кабинет которого, как бы случайно, нарекла дочерней резиденцией Люцифера.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

— Уже поняла, что я сейчас сделаю? — насупив брови, разочарованно спросил хозяин адского помещения, исподлобья вглядываясь в немой силуэт тихо вошедшей девушки.

— Догадываюсь, Андрей Владимирович, — робко ответила подчинённая, оценив глазами свою разорванную статью. Сдержанно вздохнув, она принялась наблюдать за тем, как остатки её трудов безжалостно пожирают языки пламени, оставляя лишь серый пепел на дне кружки начальника.

— Ты знаешь, что я могу понять и простить многое, — немного смягчившись, нерасторопно произнёс Андрей Владимирович, рывками вытряхивая остатки статьи в урну, — но это… Васильева, неужто ты решила, что твоё мнение по поводу мэра гораздо авторитетнее результатов судебного расследования?

— Я лишь пыталась открыть глаза на правду, — округлив глаза, наивным голосом девушка начала отчаянно отстаивать свою позицию. — Из бюджета пропали несколько миллионов. Он купил их, купил их всех. Прокуроров, присяжных, судей… это ясно каждой собаке на углу.

— Довольно! — стол главного редактора, а затем и весь его кабинет содрогнулись от удара твёрдого кулака. И только предмет его агрессии, Васильева, сохранила спокойствие и полную непроницаемость. — Не нам и не здесь критиковать высшие инстанции. Твоей задачей было освятить событие, а не искать мнимую справедливость и вызывать скандалы. Мы не какая-то жёлтая газетёнка.

— Абсурд. Разве не так называется наша газета? «Справедливость», — возразила журналистка, делая несколько уверенных шагов вперёд. Взгляд её зелёных как цветущее море глаз встал Андрею Владимировичу поперёк глотки. — Всю свою жизнь я искала только её. Однако повсюду снова и снова вступала лишь в лицемерие, ложь и пафос. Вы никогда не узнаете, сколько счастья стоит отбросу наконец–таки найти цель, выбраться из всей этой гнили, достичь хоть чего–то. У меня была мечта доносить до людей правду. И, похоже, она такая же несбыточная как остальные.

— Это всё, конечно, очень душещипательно, Васильева, но твои иллюзии всегда будут твоими, — морщины на лице главного редактора внезапно углубились. В свой пятый десяток он выглядел гораздо старше. — Если бы не та программа по распределению, ты никогда бы сюда не попала. С твоим стремлением дома сидеть да книжки строчить. Пойми уже, кем бы мы ни были, всегда есть кто–то выше, тот, кто схватит за горло, а о тебе потом и памяти не останется, — голос его померк, в кабинете воцарилась скрипучая тишина. — Мы с тобой работаем в убыток, Васильева, будь на твоём месте кто–то другой — давно вылетел бы. Мне жаль тебя, мороз по коже как представлю, что ты можешь там натворить снаружи, но нет у меня пути иного.

— Вы меня увольняете? — с горькой усмешкой закончила за него девушка.

— Хуже, — Андрей Владимирович вновь замолк, с болезненным выражением лица вглядываясь в стиснутый в пальцах печатный лист. Отводя от него поблекшие от времени глаза, он горько вздохнул. — Я просил у руководства дать тебе второй шанс, но это… не знаю, как смогу жить с тем, что отправил тебя туда. Ты ведь слишком глупа, чтобы отказаться.

Журналистке потребовалось какое–то мгновение, чтобы выхватить бумагу из рук расчувствовавшегося начальника. Там чёрным по белому красовалась вырезка из недавно взорвавшей всю Россию сводки:

«Сентябрьское происшествие наделало шуму вокруг небольшого города в Пермском крае. Чайковский, названный в честь великого классика, оказался эпицентром леденящих кровь событий. Накануне здесь произошли два жестоких убийства. Жертвами стали молодые мужчины возрастом не старше двадцати пяти лет! Полиция отказывается от каких–либо комментариев, известно только, что тела были ужасно изуродованы, а на лбах жертв вырезано зашифрованное послание: „ИК“. Продолжатся ли убийства? Кто станет следующим? Несмотря на единичность случаев, определяется почерк убийцы. А пока журналисты пытаются разговорить правоохранительные органы, в сети уже бытует термин „музыкального маньяка“…»

— Каковы мои альтернативы? — ненадолго прикрыв глаза, невероятно прохладно спросила девушка.

— Либо делаешь из этого бомбу, либо… — всегда сухой и строгий главный редактор отвел от подчиненной глаза, которые приобрели невероятно страдающее выражение. Сердце его сжалось. Оно готово было остановиться. — Командировочный у меня, но это слишком опасно. Поезд в воскресение, у тебя есть время до завтра, но провести неделю в аду… на передовой… я прошу тебя. Прошу, обещай мне подумать дважды.

Она лишь молча направилась к двери. Топот каблуков разрезал в очередной раз повисшую над ними тишину, отдаваясь трезвоном в разболевшейся голове Андрея Владимировича. Журналистка уже повернула ручку двери, готовясь выйти, как он добавил:

— Марта, — имя её развеяло туман в его голове, — всегда было интересно, почему тебя так назвали?

— Потому что нашли в марте, — с надломом ответила девушка, оставляя своего начальника в полном одиночестве.

Глава 2. «Юрик»

Маленькая тёмная комнатка в не самом приятном районе города вряд ли могла сравниться с тёплым и уютным офисом, однако Марта всегда отдавала ей предпочтение. Тут едва хватало места даже для письменного стола, затесавшегося между диванов, на котором величественно восседал древнейший ЭЛТ–монитор. Будь у девушки возможность пораньше уйти с работы, чтобы доделать очередной материал, она всегда ею пользовалась. Тут было тише. Как-то спокойнее.

— Ты не курила два года, — из-за двери неожиданно прорвался мягкий мужской голос. Журналистка сделала последнюю затяжку, после чего голубое в лунном свете кольцо дыма рассеялось под низким потолком. Васильева задела локтем полную кружку холодного кофе, но продолжила вглядываться куда-то в бездну, игнорируя ползающие по столу капли. Не получив ответа, парень запер за собой дверь и, сбросив потертое драповое пальто какого–то мутного цвета, неуверенно и с задумчивым видом присел на край кушетки. — Что случилось?

— Меня увольняют, — даже не зацепив взглядом своего собеседника, объявила Марта, стискивая бледные губы. Она с силой прижала всё ещё пылающий бычок прямо к пожелтевшему от времени подоконнику, от чего по пропахшей табаком комнате полетели ярко–красные искры. Тьма, наполнявшая помещение, прерывалась лишь одним робким вечерним лучом, что порождало атмосферу загадочности и неопределённости. Девушка опустила голову, откинула назад растрепанные волосы, и её силуэт стал, казалось, ещё более печальным.

— Ты же не можешь просто так сдаться, — с недоверием возразил вошедший, почёсывая бровь. — Марта Васильева никогда не сдаётся. Руденко, конечно, скот ещё тот, но ты сама говорила, что до него реально достучаться.

— Это не решение Андрея Владимировича. Меня убирают сверху, — на секунду она остановилась. Голова потяжелела подобно свинцовому грузу, Васильева принялась массировать гудящие виски. — Честный журналист — бедный журналист. Руденко предложил командировку… в логово «музыкального маньяка».

— Гуфи, — услышав свою детскую кличку, Марта вздрогнула. Имя причудливого диснеевского героя она когда-то получила за свой излишний оптимизм и неподдельную тягу к помощи нуждающимся. И несмотря на то, что жестокая жизнь быстро выбила из неё эти качества, Гуфи продолжала хранить свежую память о своей наивности. — Даже не смей при мне заикаться об этом. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Юра, это конец, — нервный отчаянный смешок вырвался из её лёгких. Отрывистым движением девушка дернула форточку, едва не вырвав её из рамы. По полу поскакал звон каблуков. — Меня ведь просто поставили перед выбором. Не хочу идти на поводу у судьбы, но сколько пройдёт времени, пока я найду новую работу? Если найду. Я ведь должна тебе ещё за прошлый взнос…

— Эй, — она прекратила бессмысленный бег по комнате только после того, как парень схватил её за плечи, вдавливая свои большие пальцы прямо в её лопатки. Медленно возвращаясь в реальность, журналистка сжала руки в кулаки и отвела взгляд. Для себя она уже всё решила. — Не хочешь думать о собственной безопасности, хотя бы про меня вспомни. Когда у тебя поезд? Мы женимся с Настей, если ты, как обычно, не забыла.

— В Чайковском восемьдесят тысяч жителей, а он, к сожалению, предпочитает мужчин, — девушка грубо высвободилась из объятий друга. Сделать это было достаточно просто, учитывая, что ростом Юрий вышел лишь немного выше неё. — Я буду осторожна, обещаю. А за свадьбу прости, да.

— Это, возможно, самое важное событие в моей жизни! — делая яркий жест, в пылу выкрикнул парень. Из его глаз посыпались искры обиды. — Марта, с каких пор ты стала такой эгоисткой?! Сколько лет мы держались вместе, делились самым сокровенным, а теперь меня одолевает чувство, что я тебя совсем не знаю. Только не оправдывайся тем, что у вас с моей невестой небольшое недопонимание.

— Небольшое недопонимание, Юрик? Да мы ненавидим друг друга, хоть что–то у нас с ней общее, — язвительно упрекнула своего друга девушка. Её лицо, и без того избитое стрессом, надулось и покраснело. — Она такая…

— Нет, не смей, — отрезал он, упирая дрожащий от злобы палец в ключицу Васильевой. Эти двое ссорились очень редко, однако в последнее время конфликты возникали на пустом месте. И, как правило, по причине однокурсницы Юрия — Анастасии Смольной, с которой в ближайшее время тот и собирался обручиться. — Не смей говорить что-то о ней. И не смей больше называть меня так. Ты знаешь, как я ненавижу это.

— Ути–пути, посмотрите, да Юрик стал мужчиной, — наигранно улыбнулась Марта, гордо прокладывая путь к своей сумке. Дома она сегодня оставаться явно не собиралась. — Немного истеричным, но не суть. Быстро ты забыл, как я защищала тебя от Старшого с Маличем, как помогала с учёбой, воровала еду, научила всему, для того, чтобы выжить в Эребе. Быстро ты забыл, как я решала за тебя экзамены, благодаря чему ты поступил на свой проклятый юрфак… а для чего, Минаев? Чтобы эта, говоря культурным языком, блудница захомутала тебя? Сколько у неё было, сколько есть и сколько будет, Юрик? Тебе двадцать два, а ты уже пускаешь всю свою жизнь под откос из-за какой-то там девки. Если она не высосала из тебя остатки мозгов, на что я очень надеюсь, объясни, как ты планировал уместить меня с ней в одном доме?

— Ну, раз ты уходишь, видимо, не придется, — потрясывая большой головой, парень широко развел руки и шагнул в сторону складывающей вещи девушки. — Когда ты наконец поймёшь, что я люблю её? Существуют чувства, которые нельзя объяснить. И то, что твои родители…

Договорить Юрию было не суждено, что, по всей видимости, оказалось только к лучшему. Поставленный и невероятно болезненный удар в лицо отбросил его прямо к противоположной стенке. Боль проникла в каждый позвонок, обожгла его переносицу и лёгкие. Из–под лопнувшей кожи хлынули горячие струи крови. Пока парень пытался осознать случившееся и в смятении размазывал по лицу красные пятна, Марта размеренно поплыла к двери, даже не взглянув на раненого друга. На ходу она лишь холодно прошептала:

— Тебе повезло, что твоя семья погибла.

Глава 3. «Семья»

Не самый удачный для молодой журналистки день наконец-таки приближался к своему завершению. Небо накрыл тёмно-синий непроницаемый купол. Под вечер тучи отступили, открывая обзору миллионы маленьких мерцающих звёздочек. Впрочем, на самом деле крошечные-то мы, как и наши преувеличенные проблемы. «Выход есть всегда» — продолжала убеждать себя Марта, не имея его. После ливней слегка подморозило, что спровоцировало появление корочки льда на дорогах. Местами она была такой тонкой, что сама лопалась под каблуками, но чаще девушке приходилось ловить хрупкий баланс, чтобы хотя бы остаться на ногах. Так, временами проскальзывая, она ввязалась в продолжительную и не самую безопасную вечернюю прогулку. Ноги уже изрядно потягивало, а успокаивало Васильеву только одно — впереди блестели яркие огни Невского, а это значит, что до вокзала, где журналистка собиралась провести эту ночь, оставалось рукой подать. Ну, или растянутой от гололёда лодыжкой.

И вот, двигаясь прямо вдоль Фонтанки, девушка достигла Аничкова моста, который и открывал путь к главному проспекту Петербурга. Тут, совсем недалеко, на пересечении узких улочек, находилась небольшая кофейня, в которую работница газеты любила заглядывать после работы. Поэтому, увидев свет в окнах часто посещаемого собой заведения, она решила сделать кратковременный привал. Хотя все местные бариста были ей знакомы, особые отношения завязались у Марты с Дарьей, студенткой второго курса Политеха, её-то журналистка и намеревалась застать за стойкой. И, надо заметить, не прогадала. Стоило девушке достаточно приблизиться, с трудом выдыхая тяжёлый непрозрачный воздух, как высокий фонарь своим блёклым светом очертил небольшую фигуру, запирающую пластиковую дверь.

— Нарушаешь профессиональный кодекс! — шутливо выкрикнула Васильева, проверяя наручные часы. — Без пяти десять же…

— Что моя самая натуральная знакомая делает здесь в столь поздний час? — на лице бариста расплылась неподдельная улыбка. Она приблизилась к Васильевой и вжалась в её холодные губы со всем теплом, на которое только была способна на улице в минус пятнадцать по Цельсию. После поцелуя между ними возникла секундная пауза.

— Может, прекратишь каждый раз приветствовать меня так? — приподняв брови и ударив подруге в плечо, журналистка расхохоталась и скоро пришла в себя. Бледное лицо её потеплело и налилось румянцем. — Разве твоя девушка не ревнует?

— Мне нравится, как ты смущаешься. У нас так принято, — игриво ухмыляясь, низким голосом ответила отворившая дверь кофейни Дарья. — А что до ревности… было бы к кому.

— А вот сейчас обидно, — с нескрываемым разочарованием откликнулась Марта, принимая приглашение войти. Она быстро скинула утепленную куртку и заняла место на барном стуле прямо напротив бариста. Часы, висевшие над одной из кофемашин, принялись неприятно тикать и донимать и без того раздражённую Васильеву ещё больше. — Ничего, что я тебя отвлекла? Ты, вроде, собиралась уходить…

— Всё в полном порядке, — дружелюбно заверила её работница кофейни, не без усилий включая незамысловатую аппаратуру в розетку, — но ты так и не ответила на мой вопрос. Как всегда, капучино со льдом?

— Вообще-то, — на мгновение Васильева запнулась и отвела в сторону уставшие глаза, ещё раз взвешивая решение о том, чтобы поведать собеседнице всё. Она не привыкла открывать душу, не то что первым встречным, но и старым знакомым. До мелочей её знал разве что Юрий, да и в его компетентности девушка уже перестала быть уверена. — Я шла в сторону вокзала. Сегодня лучше тройной эспрессо. И, если можно, с капелькой коньяка.

— О боже, что случилось?! — взволнованно воскликнула Дарья, заметив остатки крови на костяшках Марты, машинально закинувшей руку на стойку. Впрочем, услышав это, последняя поспешила её убрать и быстро скрыла следы недавнего происшествия с помощью салфетки. — Это… твоя?

— Минаева, — с грустной улыбкой выдала журналистка, поджимая нижнюю губу. Она задумчиво оценила свою бледную, холодную, из-за обилия вен казавшуюся синей руку. — Я ему, кажется, нос разбила. Вывел меня сегодня очередными мемуарами про Святую Анастасию.

— Смольная? Даже такой, прости, тряпке давно пора было её бросить, — уверенно согласилась с Васильевой подруга, наполняя стаканчики ещё шипящим от температуры напитком, — у меня сестра с этой золотой Настасьей знакома. Город — пятимиллионник, ага. Говорит, семейка у них хорошо жила, дворянское наследство берегли почти столетие, да папаша её всё пропил. Видимо, пытается вернуть былое величие за счёт твоего бедного Юрца. И ты из-за этого на вокзал смылась? Совсем себя не жалеешь. Позвонила бы хоть.

— Хоть кто-то меня поддерживает, — одобрительно кивнула головой Марта, принимая ароматную жидкость. Кофеин быстро ударил в голову, усиливая тревожные мысли. Журналистка уставилась на горячий напиток, будто бы ожидая от него чуда. — Я на самом деле и сюда заглядывать не хотела… так что там насчёт капельки?

— Алкоголь не держим, знаешь же, — выгнув правую бровь, напомнила Дарья девушке, которая, исчезнув за стойкой, в то время уже обыскивала свою сумку.

— Надеялась оставить про запас, — буркнула Васильева, триумфально поднимая над головой бутылку дешёвого портвейна, — но, похоже, не судьба.

Марта уже открутила неподатливую металлическую крышку, как что-то напомнило ей про сигареты. Желая заполучить новую дозу никотина, девушка опустила пальцы в передний карман куртки, но то, что она там нащупала, вызвало у неё в смятение. Странный холодок потёк по внутренностям. Стоило журналистке достать руку, как она воззрела странную фотографию, неизвестно каким образом оказавшуюся прямо у неё в куртке. Какое-то время Марта непонимающе, но с присущим ей любопытством, рассматривала её, истерично пробегая глазами от угла до угла. Вскоре недоумение на озадаченном лице сменилось шоком.

Фото выпало из дрожащей кисти девушки и, рассекая воздух, опустилось на грязный пол. Васильева с трудом нащупала твёрдую поверхность и неуверенно облокотилась на рядом стоящий столик, согнувшись от непонятной ломки внутри. Взгляд потупился, дыхание сбилось. Вскоре голова и грудь её наполнились бессмысленной пустотой, оставляя за собой лишь недомогание.

— Эй, я здесь, — Дарья, едва коснувшись её щеки, привела Марту в чувства. Сделав глубокий вдох, журналистка с открытым ртом попыталась осознать увиденное. — Что, что там?

Не дождавшись от шокированной подруги разрешения, работница кофейни нагнулась за роковой фотографией. Это был старый, нечёткий, но уже цветной снимок, на котором оказались запечатлены пять фигур: мужчина, две женщины и мальчик с девочкой. Всё указывало на семейное фото. Вот только возраст сфотографированных людей определить не представлялось возможным: все лица были стерты, а у женщин в районе глаз находилось по два жирных креста. Снизу аккуратным почерком подпись: «Чайковский, 1998». Снимок был жутким, пробирал до мурашек, однако реакция Васильевой на него всё ещё вызывала много вопросов.

— Видишь платье на девочке? — отвечая на один из них, промолвила Марта, продолжающая сверлить отсутствующими глазами противоположную стену. — Меня нашли в таком же.

— Кто нашёл? — переспросила растерянная бариста.

— Тот, благодаря кому я оказалась в детдоме, — равнодушно прошептала сирота. Рука её, прежде державшая фотографию, тише, но продолжала трястись. — Меня тогда отвели в полицию, правда я не помнила ничего. Так и не вспомнила.

— Ну, дети мало что запоминают до трёх, — попыталась успокоить её Дарья, опустив твёрдую ладонь на плечо девушки, — сколько тебе было?

— Около пяти, — журналистка перевела свой взгляд на подругу. Её глаза светились старым отчаянием, но выдавливала из себя слова Васильева так, будто произносила их впервые. — Не было ни травм, ни дефектов развития, я была хорошо одета и полностью здорова. Никто так и не узнал, почему моё детство было стёрто. Даже возраст дали навскидку, а день рождения я праздную в дату, когда оказалась на бульваре Новаторов.

— Мне жаль, — только и успела произнести расчувствовавшаяся Дарья до того, как Марта вырвала фото прямо у неё из рук. Журналистка вновь принялась оживлённо изучать его с родным ей энтузиазмом, время от времени шепча какую–то несуразицу:

— Девяносто восьмой… это всё происходило в девяносто восьмом… Чайковский, снова… какого чёрта? Откуда… стоп, что?..

Также внезапно она остановилась и потянула за уголок фотографии. Старая бумага легко отслоилась, из самодельного конверта вылетела сим-карта. Кто бы ни подложил снимок, он явно был уверен, что откроет его Васильева, и только она. Не отрывая взгляд от крошечной находки, девушка в мгновенье ока содрала крышку своего смартфона. Работнице кофейни оставалось лишь молча наблюдать за происходящим. Вскоре сим–ка была запущена, а в контактах высветился единственный номер. Здесь Марта помедлила.

— Уверена, что хочешь этого? — дала ей последнее предупреждение бариста. Впрочем, ответ последовал незамедлительно. Им стало нажатие на кнопку вызова.

Трубку взяли с первого гудка. Сложилось впечатление, будто некто действительно нетерпеливо ждал этого звонка. Но разговор не задался. Молчала и волнующаяся Марта, молчали и на том конце провода. Невидимые собеседники слышали лишь дыхание друг друга. Внутри у журналистки что-то замерло, она словно наконец-то уловила некую связь, тоненькую красную ниточку, рано или поздно приведшую бы её к разгадке. Это было нечто новое, неощутимое, но такое реальное… Так прошло несколько нервных секунд, прежде чем Васильева, не решаясь на шаг, который почему-то неожиданно показался ей слишком отчаянным, сбросила вызов. Это аукнулось обратным звонком.

— Говори, кто ты и что тебе нужно, — уверенно прорычала в трубку Марта, сжимая мокрый от собственных ладоней телефон до белизны костяшек.

— Я друг, — прошипел леденящий её пальцы механический голос, — твой благодетель. Если хочешь узнать правду, Гуфи, приезжай туда, откуда всё началось. До связи.

Глава 4. «Враги»

— Уже солнышко взошло,

Стало за окном светло,

Небо цвета перламутра.

Просыпайся, с добрым утром!

— Да твою же мать! — после пропетого с чувством четверостишья воздух взорвался пронзительным выкриком журналистки, занимающей не самое удобное ложе в виде скамейки на складе кофейни. Васильева захлопала узкими сонными глазами и зарылась лицом в свою куртку, которая, видимо, служила для неё одеялом. — Зачем в самое ухо–то…

— Без пяти восемь, — констатировала завязывающая шоколадного цвета передник Дарья, бросив взгляд на те самые раздражающие часы, — уже скоро здесь будет орава ворчащих зевающих работяг, так что поторопись, — потягиваясь, она перехватила находящееся в вазочке печенье и, откусив от него смачный кусок, по–видимому, осталась довольна вкусом лакомства, припасённого для клиентов. — Должен же был этот стишок, за который когда–то я получила пятёрку, пригодиться мне в самый ответственный момент жизни…

— Если я снова захочу выхлебать полторашку за четверть часа, — хватаясь за ноющую голову, прошептала Васильева, совершая попытку подняться с импровизированной кровати, — молю, останови меня.

— И не подумаю, — ехидно усмехнулась бариста, смыкая пальцы вновь развалившейся на лавочке Марты вокруг стакана. — Минералка с лимоном. Или как побить несчастное похмелье ломом.

— Почему ты так жестока? — спросила страдающая от мигрени девушка, глотая наполненную кислотой воду. Она пошатнулась, но всё-таки нашла в себе волю подняться и спустить ноги наземь.

— Не мы такие, жизнь такая, — в шутку припоминая «бандитскую» фразу из знаменитого кинофильма, Дарья отправилась открывать кассу, предварительно бросив в журналистку её же пуховиком, — а тебе стоит поторопиться, если хочешь успеть собрать оставшиеся вещи до возвращения Юрца к обеду — на другой конец города бежать всё-таки. Едва ли ты теперь будешь пить при мне. После встречи с «музыкальным маньяком» — то.

Васильева только уставилась на неё подозрительными глазами, судорожно собралась и, оправив волосы, накинула куртку. Её сильно мутило.

— Не хочешь об этом разговаривать — не надо, — разочарованно замотала головой работница кофейни, пересчитывая вчерашнюю мелочь, — дело твоё. Я только надеюсь, что ты осознаешь все риски. Чёрт, этот жуткий чувак может оказаться…

— Это дело всей моей жизни, — вначале Дарья даже не заметила подкравшуюся сзади, словно ниндзя, Марту. Журналистке ничего не стоило прервать фразу своей собеседницы: большой палец Васильевой, удобно разместившийся меж губ подруги, застал бариста врасплох. На лице Марты царило угрюмое спокойствие, а голос был твёрд и как будто бы равнодушен. — Знаешь, сколько бы ни спорили разные умные философы в очках и с бородками о сущности бытия, для тех, кто нашёл своё предназначение, оно не изменится. Однажды я поклялась сделать всё возможное, чтобы отыскать семью, нашла свой смысл. И чувствую каждой ноющей частичкой остатков своего сердца, что он как никогда рядом.

— Просто будь осторожна, — как-то тихо вымолвила Дарья, опустив голову. Печально выдохнув, она достала из кармана передника небольшую оборванную бумажку для заметок — на ней трудно разборчивым почерком был нацарапан какой-то адрес и ещё несколько бессмысленных слов. — Это на случай… если понадобиться помощь. Я тут навела пару справок. Для такого маленького городишки там достаточно крупное ЛГБТ-сообщество, даже несколько знакомых с форумов нашла. Тут координаты местного гей-клуба, назовёшь пароль и спросишь Александру. В общем, думаю, разберешься, ты же умная девочка.

Стоило работнице кофейни протянуть заветный листочек Марте, как та подалась вперед и, зажав челюсть Дарьи меж своих ладоней, одарила ее похмельным, но сладким, несмотря на кислую лимонную воду, поцелуем, а затем, как ни в чём не бывало, проскользила пальцами по предплечью обескураженной бариста, и переняла у неё записанный адрес.

— Я так понимаю, это «спасибо»? — неуверенно спросила работница кофейни, огибая пальцами линию своих влажных губ. Марта, провожая её томным взглядом, уже целенаправленно двигалась к выходу. — Знаешь, наверное, моей девушке всё-таки есть к кому ревновать. Позвони, когда тебе будет хоть какое-то дело до личной жизни.

Васильева только загадочно, но искренне улыбнулась и, подражая известному японскому жесту, благодарно приставила указательный и средний пальцы к своему виску, отдавая тем самым честь. Позже она играючи развернулась и, чудом избежав столкновения с первым посетителем заведения, отправилась восвояси.

— Кто же их разберет, этих «натуралов»?.. — пробормотала себе под нос Дарья, растягивая фальшивую улыбку, в надежде получить от хмурого мужчины хоть каплю чаевых.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Поднимаясь по оплеванной обветшалой лестнице, журналистка, как и всегда, считала ступеньки. Поглядывая на не самые приличные словечки, понаписанные по всему периметру подъезда, она вдруг ощутила неожиданную тоску. Какая-то тревога, смятение робко проявились сквозь непроницаемое лицо девушки. Марта притормозила где-то этажом между третьим и четвертым и, насупив брови, задумалась о чём-то нехорошем. Журналистка ощутила непонятного рода страх, который не был ей знаком прежде. Конечно, она боялась многого. Все боятся. Но сильное чувство, захлестнувшее Васильеву, было как-то связано с этим местом. Девушка вдруг осознала, что до этого момента даже не пускала мысли о том, что она на самом деле может не вернуться из опасного путешествия, так не вовремя свалившегося на ее несчастную голову. Более того, скорбь Марты касалась отнюдь не людей, окружающих девушку в сей момент, а именно стен — старых бетонных конструкций, таких обшарпанных и грязных, у случайного прохожего вызывающих лишь отвращение. Журналистка сглотнула, и, подивившись своим думам, пришла в себя, продолжая подъём к квартире номер сорок три.

По коридору медленно поплыл тихий скрежет — Васильева одернула голову назад, но никого не обнаружила, однако звук чувствовался совсем рядом… глухой стук. Три раза, ритмично, по чему–то плотному. Сердце отчаянно забилось, всё внутри будто сжалось в тугой узел, сдавивший лёгкие. Кратко вдыхая, девушка обернулась вокруг своей оси, стараясь оглядеть каждый сантиметр пространства — ничего. Прошла пара необычайно долгих секунд, прежде чем настороженная Марта осмелилась сделать новый шаг, как вдруг, внезапно…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 443