электронная
162
печатная A5
761
18+
Пираты Балтийского моря

Бесплатный фрагмент - Пираты Балтийского моря

Сын Бога


5
Объем:
776 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-6544-7
электронная
от 162
печатная A5
от 761

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть 1. Сокровища Тевтонского ордена

Глава 1. Пожар

Дом Стояна, где он жил вместе со своим престарелым отцом, стоял самым первым от берега залива, прямо в дюнах, среди высоких и стройных сосен. В тёмные осенние ночи мощный ветер нагонял воду на песчаный берег и полностью его затапливал, подгоняя её прямо к бревенчатым стенам ветхого дома, покосившегося от времени и сильных бурь. Ветер налегал всей своей мощью на еле живые стены хибары и каждый раз норовил унести её в открытое море. Но проходили годы, а жилище старого рыбака каким-то чудом умудрялась удерживаться на своём месте. Отец говорил жителям рыбацкой деревни, что его дом оберегает коловрат и только именно благодаря ему его старый дом не забрало к себе море и не сожги меченосцы.

На все просьбы соседей: убрать из своего дома символ старой веры, старик с негодованием отвечал: «Наши предки на Руяне обходились без их веры, и дальше бы жили счастливо, если бы к нам в Аркон не пришли поборники человеческого распятия и не разрушили наше святилище Святовита. Кто теперь властвует на землях нашего острова Руяна? Немцы — слуги мёртвого человека! Теперь они и сюда пришли! Они не только наш, но и все другие народы заставляют ему поклоняться! Тьфу, смотреть на них противно! Совесть человеку неправедной верой не заменишь! Сколько костров и пожарищ эти ироды устроили, сколько людей за верность своим предков уже загубили, а сколько ещё уничтожат!». Соседи обычно с ним не спорили, ибо знали не только его крутой норов, но и его удивительные способности. — лечил людей он в деревне, но платы за своё лечение с них не брал, поэтому его и уважали, и побаивались.

Расположив свой инвентарь на скамейке, под глухой стеной дома, Стоян придирчиво разглядывал рыбацкие сети. Он тщательно проверял целостность ячеек и крепость узлов, удерживающих грузила и поплавки. Молодой рыбак изредка поглядывал на далёкий горизонт моря, которое отсюда казалось ему таким бескрайним. Там, вдали иногда появлялись большие суда, которые спешили в рижский порт с дорогим грузом из Ганзы или уходили из него обратно, груженые в основном товарами из русских земель. Когда появлялось очередное судно, Стоян откладывал в сторону железную, штопальную иглу, и долго глядел в след кораблю, пока тот не скрывался из виду. Тогда Стоян снова брался за иглу и продолжал латать сеть.

Престарелому отцу уже было не по силам рыбацкое дело, потому что оно требует от рыбака большой выносливости, твёрдой руки и зоркого глаза. Всё это уже в прошлом и теперь отец Стояна частенько присаживался на скамейку рядом со своим единственным сыном, складывал старые высохшие руки на набалдашник посоха, с которого во все стороны света сурово глядит четырёхглавый Бог Святовит и долго, не отрываясь смотрел на море, щурясь, — толи от старости и плохого зрения, толи от чрезмерно яркого солнца, толи от удовольствия. Он любит наблюдать за сноровистыми действиями своего сына и радуется, что Бог Солнца — Хорос и покровительница любви и супружества — Лада после стольких долгих лет, в конце концов, смилостивились и к старости подарили ему и его жене такого замечательного, крепкого и умного парня. Его горящие огнём волосы цвета восходящего солнца, и синие, как глубины моря, глаза ясно указывали ему на дарителей такого великого счастья. Стоян изредка перехватывал переполненный гордостью взгляд отца, но старался делать вид, что ничего не замечает. Внезапно его размышления прервали всполошённые крики деревенских мальчишек и нервное ржание лошадей.

— Отец, в нашей деревне чужие! — легко вскочив на ноги, крикнул Стоян.

— И кто это может быть? — вытянув морщинистую шею, недоумённо спросил старик.

— Сейчас узнаю, отец, — ответил Стоян, скрылся за стеной дома, и тут же быстро прибежал обратно. — Меченосцы за своей десятиной к нам пожаловали, отец!

— А чем же мы им отдавать-то будем, всполошено взмахнул руками старик. Рыбы-то в море в этом году совсем мало, самим еле-еле хватает!

— Иди в дом, отец, я попробую с ними поговорить!

Едва старый рыбак скрылся в доме, как подъехал всадник, а за ним шёл ландскнехт. Рыцарь в начищенных до блеска доспехах и с поднятым забралом, а второй, видимо, кнехт, в кирасе и шлеме — сопровождал его. За спиной у кнехта висел лёгкий, ручной арбалет. Рыцарь же держал правую руку на мече и стоял перед Стояном, в то время как у кнехта в руках был уголь и дощечка для записи изъятого оброка.

— Ты хозяин этой лачуги? — надменно спросил рыцарь, презрительно выпятив нижнюю губу.

— Хозяин приболел и не может выйти, а я его сын, — спокойно ответил Стоян.

— Веди сюда своего отца, я должен разговаривать именно с хозяином лачуги! — гаркнул педантичный немец.

— У него ноги болят и ему трудно выйти!

— Ты что, мне перечить надумал, батрак! — визгливо закричал рыцарь.

Кнехт, стоявший позади рыбака, тут же бросил в наплечную сумку писарские принадлежности и, сняв со спины арбалет и стал его торопливо взводить.

— Я не батрак, а свободный рыбак! — гордо ответил Стоян, с ненавистью глядя прямо в глаза рыцарю, вытаскивающему из ножен свой меч. — Наш Род испокон веков никогда не был батраками, а именно такие как ты согнали моих предков с наших исконных земель!

Рыцарь не дослушал и замахнулся на него мечом, но Стояна вдруг вытянул в направления всадника обе руки и резко повернул кисти, как бы стряхивая с них капельки воды и тут же лицо рыцаря стало пунцово-лиловым, он захрипел, уронил наземь меч и стал медленно заваливаться набок. Наконец железный истукан со страшным грохотом рухнул наземь.

— Колдун! — истошно закричал кнехт и тут же выпустил в стоящего недалеко от него Стояна болт.

Тот со свистом вылетел из арбалета и вонзился в спину рыбака. Удар был такой сильный, что болт прошёл навылет и на треть вошёл в землю перед стоящим Стояном, но он не упал, а медленно обернулся к врагу. Кнехт дрожащей рукой схватился за короткий меч, но тот вдруг заклинил и никак не хотел выходить из ножен. Отчаянно дёргая его, кнехт не отрывал своего взгляда от колдуна — он смотрел на него, не обращая никакого внимание на расплывшееся кровавое пятно на разорванной арбалетным болтом рубахе. Стоян из последних сил поднял руку и направил её в сторону врага. Глаза кнехта от страха остекленели. Так с остекленевшими глазами он замертво и свалился на землю.

Стоян начал оседать и терять своё сознание, когда к нему подбежали его друзья: здоровяк Всеволод и живчик Герка. Они молча схватили Стояна и быстро понесли его в дюны, благо они были совсем рядом с его домом. Пока рыцарские псы были чрезвычайно увлечены делом изымания подати у рыбаков и вокруг стоял такой шум от кричащих детей и плачущих женщин, то они ничего не слышали и не видели. Этим и воспользовались друзья Стояна. Всеволод и Герка осторожно положили друга на землю. Герка тут же принялся перевязывать Стояна, а Всеволод залег за пригорком и, оттуда стал наблюдать за происходящим в деревне.

Возле дома Стояна всё ещё лежали тела двух меченосцев, а возле них уже крутилось несколько рыцарей, сидящих верхом на лошадях, тут же были и пешие ландскнехты. Все они явно настороженно оглядывались вокруг себя. Они явно не понимали, что случилось с их братьями. Те лежали на земле без каких-либо признаков борьбы, и это их сильно смущало. Ландскнехт стоящий рядом с домом Стояна что-то закричал, указывая на дверь. Тогда один из рыцарей поскакал к дому и мечом срубил висящий над ней на верёвочке коловрат. Тут же ландскнехт поднял его с земли и подал рыцарю, а сам вбежал в избу и через некоторое время он уже тащил за собой беспомощного отца Стояна. Он кинул его прямо под копыта рыцарского коня.

— Колдун?! — рявкнул рыцарь и мечом указал на старика.

— Очевидно, что именно так! — в ответ прокричал кнехт.

— К магистру его! — приказал всадник.

Кнехт схватил старика и поволок куда-то, а один рыцарей поехал вслед за ним. У дома Стояна осталась ещё одна пара рыцаря и кнехта. Они продолжали осматривать труп рыцаря и кнехта. Затем кнехт остался их охранять, а рыцарь ускакал вслед за уведённым отцом Стояна. Всеволод лежал за пригорком и, сжав кулаки, смотрел на него. Герка напряжённо поглядывал то на здоровяка, то на Стояна. Наконец Всеволод не выдержал и захотел вскочить, чтобы ринуться на оставшегося в одиночестве кнехта, но Герка, который в это время, снял свою рубашку и разрывал её на части, крикнул ему:

— Если ты погибнешь, погибнет и твой друг!

Здоровяк ещё раз с ненавистью оглянулся ненавистного врага, и опустился на землю. Он обхватил руками голову, произнёс.

— Ненавижу! За что нам посылаются такие испытания? Чем отец Стояна виноват перед этими иродами?

— Я думаю, что отец Стояна поблагодарил бы нас, если бы нам удалось спасти его сына, — ответил Герка и, приложив огромный подорожник, заткнул рану на груди Стояна и крепко перевязал его. — Лучше помоги затянуть повязку покрепче, чтобы кровь остановить!

В это время полтора десятка закованных в броню Ливонских рыцарей сидели на своих конях прямо напротив разгорающегося пожарища и молча смотрели как ненасытное пламя поглощает хибару рыбака-язычника. Лёгкий морской ветер трепал их белые накидки, на которых красовались нарисованные ярко-красные крест и меч, а на их отполированных до блеска латах красноватыми отблесками отражались языки обжигающего пламени огромного погребального огня, устроенного ими из избы бедного старика. В центре шеренги, на чёрной лошади сидел щуплый, невысокий мужчина в одной кирасе, и в чёрном одеянии, поверх которого была накинута белая мантия с большим, во всю грудь красным крестом. Он недовольно морщился от летящих в его сторону с крыши горящего дома пучков соломы, но тем не менее продолжал неотрывно смотреть на языки пламени, пожирающего ветхое деревянное строение. Рядом с ним, на пегом коне возвышался крепкого сложения рыцарь, который с полным безразличием, совершенно не моргая, смотрел на огонь.

— Над дверью хибары рыбака висел вот этот еретический знак, господин магистр, — безразличным тоном произнёс рыцарь и протянул всаднику в чёрном, сорванный со входа в избу рыбака оберег — знак коловорота. — Ещё у этого еретика был в руках вот этот посох с их четырёхглавым идолом. Этих доказательств вполне хватает для вашего истинно справедливого решения, господин магистр, поэтому позволю себе сказать, что он понёс вполне заслуженное наказание. Вы совершенно справедливо приказали сжечь этого непокорного вероотступника вместе с его рассадником ереси и скверны, чтобы таким путём окончательно искоренять остатки ядовитых корней язычества на этой земле, освобождённой нами во славу Господа нашего для воцарения более достойной веры на этой грешной земле.

Магистр косо посмотрел на ненавистные языческие символы и каркающим голосом приказал бросить их в огонь. Его секретарь натянул повод у своего коня и неспешно подъехал поближе к горящей избе, совершенно не сторонясь обжигающего жара огня. Он размахнулся и бросил древний посох в огонь. За посохом в огонь полетел и оберег. Проследив за его полётом и убедившись, что и тот и другой скрылись в ярком пламени огня, секретарь развернулся и неспешно вернулся обратно в строй.

— Исполнено, господин магистр.

— Хорошо, нашли ли еще где-нибудь в этих хибарах, которые недостойны для жизни истинно верующего человека, что-нибудь непотребное? — поморщившись, прокаркал магистр и покосился ещё на две избы, которые уже совершенно догорали.

— Нет, господин магистр. Только в этом одном непотребном месте, что сейчас перед вами, мы нашли еретические знаки, а те две хибары мы подожгли дабы, данные нашим Господом в наше услужение язычники понимали, что уклоняться от уплаты десятины — это наказуемое деяние, которое никоим образом не может поощряться нашей властью и мы всегда будем жестоко наказывать их за уклонение от их святой обязанности перед нами.

— Ты прав, брат мой, нам нужно учить этих местных дикарей искреннему почитанию учения нашей единственно истинной веры, и учить их так, чтобы у них не было даже помысла нарушать порядки, установленные нами здесь раз и навсегда. Господь Бог дал нам в управление эти земли, и мы обязаны нести тёмным, необразованным племенам и народам истинный луч света — нашу веру. Это единственный путь избавления от Лукавого. Поэтому совершенно недопустимо и сурово наказуемо наличие в домах аборигенов подобных еретических знаков. Думаю, что местные дикари сегодня получили хороший урок и надлежаще запомнили его! Смерть наших воинов отомщена! Колдун мёртв, а каждый второй житель деревни будет наказан за недоносительство! Его имущество будет полностью изъято в пользу ордена, а он сам и его семья станут навечно батраками наших ландсгерров! — громко произнёс магистр и посмотрел на стоящих неровной толпой жителей рыбацкой деревни, чтобы убедиться, что и они слышали его слова.

Он специально сегодня согнал всех: от младенцев до еле стоящего на ногах стариков, чтобы те имели возможность посмотреть, как будет гореть их односельчанин. Жители деревни стояли прямо перед пылающим огнём так, что его жар охватывал их лица. Пламя пожарища разгоралось всё больше и уже казалось, что ещё немного и дальше терпеть этот жар будет уже невозможно. Матери, держащие на руках пронзительно ревущих младенцев, старались отвернуть от огня их раскрасневшиеся от жары лица. Они пытались прятать их на своей груди, но это мало помогало. Закалённые суровым морем рыбаки встали плотным строем в первой шеренге, чтобы хоть как-то защитить своих женщин от обжигающего жара огня. Они молчали. Их суровые лица не выражали ни каких эмоций. Они все, как один, смотрели на огонь. Позади них, в нескольких саженях железной стеной стояли немцы. Лишь редкое ржание лошадей, прерывало громкий треск огня пожарища и надрывный плач младенцев.

— Ваша правда, господин магистр, я абсолютно уверен в справедливости наших действий и искренне убеждён, что только наша вера может принести истинный свет Надежды этим дикарям и отвернуть их от Тьмы, в которую их затягивает язычество! — подобострастно ответил секретарь магистра и тоже покосился на собравшуюся толпу аборигенов.

— Пламя истинной веры нельзя погасить ничем, и они, в конце концов, поймут, что только наша вера — это истина в последней инстанции, дарованная нам Всевышним и только мы являемся её полноправными проводниками! — надменным голосом произнёс магистр и покосился на склонившего перед ним свою голову помощника.

Потом он перевёл свой взгляд на догорающую избу еретика. Над остатками её крыши торчал обуглившейся остов креста с кое-как висевшим на нём, обгоревшими останками человека. Стая воронья уже кружила над избой, предвкушая пиршество, но пока ещё не решалась снижаться. Птицы чуяли поживу, нервничали и раздражённо каркали, но едкий дым и остатки языков пламени и назойливое присутствие людей не давали им приступить к трапезе. Магистр посмотрел на стаю ворон, поморщился и почти в унисон им прокаркал:

— Поехали отсюда, брат мой, нам здесь больше делать нечего!

— Но ещё остался жив сын этого язычника, господин магистр, — махнув в сторону обгоревшего трупа, произнёс помощник.

— Смерть отца-язычника будет хорошей наукой его последышу, и я уверен, что он сделает из этого случая извлечёт надлежащий урок, а если не сумеет, то его тоже будет ждать незавидная участь его отца!

— На всё воля нашего Господа, — склонив голову, кротко ответил секретарь.

— Воистину нашими помыслами руководит наш Господь! — нравоучительно ответил магистр. — В путь, нас в Вендене уже ждут неотложные дела! По пути заедем в Ригу, навестим нашего уважаемого архиепископа, обменяемся с ним новостями.

Отряд собрался в походную колонну, и во главе с магистром тронулся в обратный путь. В арьергарде волочилось две телеги с трупами братьев-воинов, а к телегам были привязаны их лошади. Когда последняя повозка скрылась в прибрежных дюнах, из дюн выскочили Всеволод и Герка. Они подбежали к дому, откуда только что ушли меченосцы. Толпа жителей деревни расступилась перед ними. Над их головами раскачивался обгорелый крест, а на нём, прибитый гвоздями обуглившийся труп отца Стояна. Изредка, с громким треском в доме рушились прогоревшие брёвна, но труп старика, закреплённый умелой рукой служителя истинной веры, продолжал висеть.

Зайдя во внутрь того, что осталось от их избы, Всеволод и Герка стали пробираться к месту, где стоял крест с останками отца Стояна. Вороны, увидев, что большинство людей разошлись, осмелели и, не смотря на едкий дым, начали попытки пристроиться на обгоревшем трупе. Герка попытался найти под ногами что-нибудь, чтобы отогнать наглых птиц, но тут его взгляд натолкнулся на блестевший первозданной чистотой коловрат. Он выглядел так, будто мастер только что закончил над ним свою работу, и будто бы до этого вокруг не было ни жара огня, ни гари пожарища. Герка наклонился, осторожно поднял древний символ веры славян и заметил, что из-под валявшегося на полу обгоревшего бревна выглядывал посох отца Стояна. Он отпихнул ногой полуразвалившееся бревно и взял в руку посох. Символ старой веры тоже не хранил на себе никаких следов пожарища. Герка засунул посох за пояс, а коловрат положил за пазуху.

Затем вместе с Всеволодом осторожно сняли останки отца Стояна с креста и отнесли их к морю, чтобы обмыть солёной, морской водой. Сердобольная соседка принесла старую, потрёпанную простынку, но и за эту скромную помощь ребята были ей очень благодарены, потому что у них самих больше ничего не осталось и может это и хорошо, что их родителям не довелось увидеть, как горят их избы. Герка сбегал к старосте и принёс с собой видавшую виды лопату. Раздался громкий треск. Что-то упало за их спиной. Они обернулись на звук — это рухнул крест, символ веры незваных пришельцев. Странные пришельцы — они молились кресту, и на нём же распинали и сжигали живых людей.

Всеволод и Герка выбрали место для захоронения отца Стояна на вершине пригорка, в дюнах, совсем недалеко от того места, где стояла их изба. Как раз с этого места было хорошо видно море, которое так любил старый рыбак и это же место первым посещает восходящее над горизонтом солнце. Солнце, которое всю свою жизнь так боготворил его отец Стояна.

Никто из односельчан на его похороны отца не пришёл, хотя многие из них были обязаны ему своим здоровьем, а некоторые и самой жизнью. После учинённой меченосцами показательной расправы все жители деревни стали бояться друг друга. Каждый мог донести на каждого и только троица друзей осталась верна друг другу и не боялась предательства. Они все в этот ужасный день лишились своих жилищ. Их ещё больше сплотила общая беда — они лишились своего крова, а Стоян и отца. У Всеволода и Герки отцы ещё раньше навсегда остались в пучине моря, а матери ненадолго их пережили. Рыбацкая доля такая: идёшь в море и не знаешь — вернёшься домой с уловом или сам останешься в море на корм его обитателям.

Ещё не уверенно, при поддержке Всеволода и Герки, но Стоян сам стоял на своих на ногах. Друзья были поражены, но как только Герка повесил ему на шею коловрат, их простреленный вражьим болтом товарищ сразу открыл глаза и ещё слабым голосом сказал: «Спасибо!» и поцеловал символ старой веры. Потом живчик вложил ему в руку посох отца и через некоторое время Стоян уже сидел, привалившись к сосне, и не отрываясь смотрел на солнце. Он уже знал, что сотворили иноземцы с его отцом. Теперь они втроём стояли над его могилой.

— Что теперь делать будем? — тихо спросил Герка и посмотрел на своего друга, безмолвно стоявшего над свежей могилой отца с опущенной вниз головой.

— Мне самому здесь делать больше нечего. Староста нашей деревни так мне прямо и сказал, что он бы не хотел бы, чтобы в его деревне остался жить сын язычника, — продолжая глядеть на могилу отца, ответил Стоян.

— И куда же ты тогда пойдёшь? — продолжал допытываться Герка.

— Куда-куда, в разбойники пойду, а куда же мне теперь ещё идти! — подняв голову, с горечью ответил Стоян. — Буду мстить магистру ордена и его меченосцам за убийство моего отца, а заодно и всем богатеям, которые за его покровительство несут ему свои денежки, чтобы эта сволочь и дальше богатела, и продолжала убивать людей повинных только в том, что они думают не так как он сам! Сколько же этот ирод вместе со своими подельниками крови нашего приморского народа уже попили и не лопнет же гад! Всё такой же тощий ходит, сколько не жрёт — всё без толку!

— Не в коня корм! — усмехнулся здоровяк и похлопал себя по объёмному животу.

— Это точно! — поддакнул Герка и покосился на выпирающий авторитет своего друга.

— А знаешь, Стоян, меня теперь тоже здесь больше ничего не удерживает и, кроме того, не хочется терять такого друга, как ты! — задумчиво поглядывая в небо, произнёс Всеволод.

— Ну, раз вы, друзья, так порешили — значит и мне одна дорога — идти месте с вами! — откликнулся Герка. — Будем вмести их бить, пока хватит наших сил!

— Тогда как прежде — трое, как один! — с благодарностью глядя на своих друзей, произнёс Стоян и протянул им свою руку, ладонью вниз.

— Трое, как один! — ответил, рокочущим басом Всеволод и положил сверху на ладонь друга свою огромную лапищу.

— Трое, как один! — в тон друзьям подтвердил Герка и положил сверху на ладони друзей свою узкую, но жилистую ладонь.

— Я отомщу нашим врагам за тебя, отец и пусть наши Боги слышат мою клятву! Враги ещё горько пожалеют о содеянном! — громко крикнул Стоян, глядя в небо, и низко поклонился могиле своего родителя.

— Мы вместе будем мстить! — твёрдо, в один голос уверенно добавили его друзья.

Им очень захотелось побыстрее покинуть свою рыбацкую деревню, несмотря на то, что они провели здесь всё своё детство и юность. Друзья по дешёвке продали старосте деревни свои лодки и нехитрые рыбацкие снасти, кроме двух вещей — запасливый Герка приберёг свой рыбацкий невод, а Стоян оставил себе свой острог, которым он владел виртуозно. Теперь троица друзей имела при себе немного деньжат и была готова отправиться навстречу своей новой судьбе.

Глава 2. Начало пути

Яркое солнце стояло высоко, и жара летнего дня полностью вступила в свои права, но мохнатые кроны стройных, рослых сосен защищали путников от зноя. Торная лесная дорога была довольно широкой, и друзья шли по ней бок о бок, беззаботно переговариваясь и мечтая о будущем. Стоян очень быстро шёл на поправку, даже нельзя было сказать, что его лишь три дня назад прошил насквозь арбалетный болт. Даже следов от былой раны на его теле уже почти не осталось.

— Послушай, Стоян, а что ты думаешь делать, когда мы насобираем много-много денег? — заинтересованно спросил Герка.

— Если бы мне удалось собрать достаточно денег, то я бы хотел купить большой корабль и уйти на нём в море, — мечтательно ответил Стоян.

— А для чего тебе корабль, тем более большой? — удивлённо пожав своими здоровенными плечами, спросил Всеволод.

— Да, Стоян, зачем тебе нужен именно большой корабль? — поддержал друга Герка.

— Как для чего? — в свою очередь удивился Стоян. — Вы ведь родились и всю свою жизнь прожили рядом с морем, а теперь что, разве вы согласны так легко отказаться от его солёного, терпкого запаха? От его безграничного простора, крика чаек и шума прибоя? Нас против своей воли прогнали из деревни, лишили моря, а мы ведь уже породнились с ним. Все наши предки жили и умирали под пение моря. Разве мы имеем право отказаться от того, что нам завещано самой матушкой природой?

— Ну, ты и загнул, Стоян, прямо глашатай какой-то! Где ты только набрался этой болтливости? Сколько тебя знаю, ты у нас больше молчуном был. — улыбаясь пробасил Всеволод и с видом заговорщика подмигнул Герке. — Но я, всё-таки, не против поплавать по разным морям на большом корабле!

— Отец мне говорил, что наш предок был толмачом у великого славянского князя, который жил со своим народом на острове Руян. Наверное, от него мне и передалась его болтливость! — с лёгкой грустью улыбнулся Стоян.

— Толмачи — это те, которые с иноземными купцами разговоры ведут? — удивлённо покосившись на своего друга, переспросил Герка.

— Ну да, мой прадед умел говорить на разных языках. Знаешь сколько купцов со всех сторон света съезжались на остров Руян? — пожал плечами Стоян, — А кто их разговоры толковать князю будет? Как великий князь поймёт, чего они все от него хотят? На то такие люди и нужны. Не все могут на всяческих заморских наречиях разговоры вести, вот такие люди и помогают купцам и князьям общаться.

— Вот это, да-а! Везёт же людям, про разные страны разговоры меж собой ведут. Это ж сколько всего нового можно узнать! — мечтательно протянул Герка. — А вообще твоя мысль с кораблём мне тоже понравилась. Я бы вместе с вами поплавал по разным морям, повидал бы разные заморские страны. Посмотрел бы какие там живут девушки? Насколько они красивые по сравнению с девчонками в нашей деревне? Может и посватался бы к какой-нибудь заморской красотке, а потом бы и женился на ней. Детей бы завели…

— Вот купим себе корабль, тогда и сможешь приглядеть себе заморскую жену и будет она тебя ждать, — эта дивная красавица, долгими, тёмными ночами на далёком заморском берегу, и будет она томится от одиночества и отсутствия твоего внимания! — прервал размышления друга Стоян.

— Длинными ночами? — задумчиво переспросил Герка.

— Ага, и на таком далёком берегу, который тебе жизнь морского бродяги не скоро позволит увидеть. Так что, точно, — тосковать твоей красавице без тебя так долго, что даже и не знаю — хватит ли у неё сил выдержать такое тяжёлое испытание.

— А, знаешь, Стоян, я что-то раздумал жениться! Мне ведь пока и без жены хорошо и спокойно живется. Так зачем мне лишние хлопоты, заботы там всякие? Я ведь ещё совсем молодой, и потом, — этих красавиц в каждом у меня порту будет навалом, — настороженно глядя по сторонам, почему-то шёпотом произнёс Герка.

— Ты чего это, в лесу, и шёпотом стал говорить? — недоумённо оглянувшись, тоже шёпотом спросил Стоян.

— Там кто-то к нам скачет, — почти беззвучно ответил Герка и указал пальцем на дорогу, уходящую в глубь леса.

Стоян прислушался, и действительно услышал пока ещё слабый, дробный, глухой перестук конских копыт о сухую землю.

— Давай, ребята, быстро по местам, и действуем как раньше договаривались! — негромко скомандовал Стоян.

Он быстро спрятался в ближайших кустах. Герка же сноровистой белкой взлетел на дерево, а Всеволод развалился всей своей здоровенной тушей поперёк лесной дороги и полностью её перегородил. Друзья замерли и стали ждать одинокого путника.

Перестук копыт всё усиливался и наконец из-за поворота показался вооружённый всадник на чёрном коне с пристёгнутым к седлу шлемом и частично одетый в доспехи. На его груди развивалась белая накидка, которая была накинута поверх железного нагрудника. На ней был изображён знак ливонского ордена — красный крест, а под ним такого же цвета меч, повёрнутый остриём вниз. Отсюда и было у народа для них прозвище — меченосцы. Всадник стал постепенно сбавлять ход и, немного не доезжая до лежавшего на дороге человека, остановился. Настороженно огляделся по сторонам, и, на всякий случай, потянулся рукой за шлемом, который был прикреплён к седлу лошади.

В лесу по-прежнему стояла полная тишина, только изредка прерываемая трелями птиц. Всадник надел шлем, ещё раз огляделся и осторожно ткнул шпорами сапог бока лошади. Она стала медленно приближаться к неожиданному препятствию. Всадник потянул за повод. Лошадь остановилась, едва не касаясь копытами тела лежащего на дороге человека. Он продолжал совершенно неподвижно лежать на дороге с отвёрнутым в противоположную сторону от всадника лицом и не подавал никаких признаков жизни. Лошадь стояла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Всадник сквозь решётку опущенного забрала пытался рассмотреть лежащего на земле бедно одетого человека и для начала определить — жив ли он, но неизвестный не шевелился, а его лицо было не разглядеть. Наконец, всадник вытащил прикреплённое к седлу копьё и попытался ткнуть им в лежащего на его пути мужика.

Копьё всадника больно ткнуло в бок Всеволода. Неподвижный человек вдруг своей мощной ручищей схватил за копьё оторопевшего от неожиданности всадника и со всей силы дёрнул его на себя и это действие стало для затаившихся друзей сигналом к действию. Латник от неожиданности выпустил копьё из рук, пошатнулся в седле, и тут на него сверху с дерева опустилась рыбацкая сеть. Он явно был не готов к такому повороту событий и, словно крупная рыба, затрепыхался в сетях, блестя начищенной до блеска чешуёй на летнем солнце. Тут же на него сверху с дерева спрыгнул Герка, а вскочивший на ноги Всеволод со всей своей недюжинной силой одновременно дёрнул всадника за ногу. Путник слетел с лошади и с грохотом упал на землю, прямо на спину, но, к его чести, он уже держал в руках короткий меч и ожесточённо им размахивал, стараясь не подпускать к себе лесных разбойников. Сеть, в которой он поначалу запутался, не выдержала такого бурного натиска острого металла и стала одновременно рваться в сразу нескольких местах, но тут из кустов выскочил Стоян и ловким движением остроги выбил меч из рук рыцаря. Тут же на него всем своим весом навалился Всеволод и доспехи поверженного рыцаря жалобно затрещали под его тяжестью. Пленник наконец-то затих. Силач для верности ещё пару раз огрел его своим кулачищем по железному шлему. Раздался громкий треск железа и тот глубоко вогнулся вовнутрь.

— Ты что, убил его? — суетливо забегал Герка вокруг восседавшего на пленнике Всеволода.

— Да, не-е, только трохи приложил, чтобы он так сильно не трепыхался, — смущённо пробасил Всеволод.

— Давай шлем снимай, посмотрим кого мы поймали, — стал командовать живчик Герка.

Всеволод ухватился обеими ручищами за шлем и со всей силы дёрнул его на себя. Раздался скрежет металла, перемешанный с диким воплем осёдланного всадника, и его голова с глухим звуком стукнулась о землю. Здоровяк снова приложился своей дланью пленнику по лбу и у того безжизненно закатились глаза.

— Ты же ему голову оторвёшь, увалень! Как он без головы с нами разговаривать будет?! — возмущённо взвизгнул Герка, будто это с него самого содрали шлем.

— Да что ты за него так переживаешь, впрямь, как за своего ближайшего родича? — заворчал Всеволод. — Он же немчура и балаболит не по-нашему! Как ты с ним вообще разговаривать-то собираешься и о чём?

— Ну, не знаю — как и о чём! — озадаченно пожал плечами Герка. — Но надо же его спросить, например, где это железное чудо свои деньги прячет.

— А чего его спрашивать! — удивился Всеволод. — Вон у него кошелёк на поясе висит.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 162
печатная A5
от 761