электронная
108
печатная A5
401
18+
Пиктограммы

Бесплатный фрагмент - Пиктограммы

Рассказы

Объем:
232 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-0438-3
электронная
от 108
печатная A5
от 401

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Каста

На Землю Ингус попал впервые.

От Медеи этот крохотный захолустный мирок отстоял на тридцать световых лет. Старшие капитаны поговаривали, что именно отсюда вышел человеческий род. Это всё, что было известно Ингусу.

Заказ есть заказ.

О потраченном на дорогу времени никто в Касте Пилотов не задумывался. Зачем, если ты проживёшь около тысячи лет? И это — в субъективном исчислении.

Корабль, который предстояло отогнать в систему жёлтого карлика, уже был пристыкован к терминальному шлюзу. Невероятная махина, способная вместить целый город. Сейчас все звездолёты такие. Набираешь кучу мелких заказов или один крупный, а потом срываешься. Трюм нужно забить под завязку, иначе полёт превратится в убыточную авантюру. Поэтому и загрузка длится неделями…

Ингус решил использовать небольшой отпуск с пользой. Спустившись лифтом на поверхность планеты, он поселился в одной из портовых гостиниц. Медею терраформировали около двух столетий назад, и сейчас это был развитый мир с собственной атмосферой, экосистемой и силой тяжести, приближенной к единице. Но пилот спустился на дно колодца с другой целью. Так он познакомился с Кири.

Воспоминания о тех днях не давали Ингусу спокойно уснуть. Предки Кири перебрались на Медею из технологического сектора, вплотную подобравшегося к Ядру. Они были инженерами, перекраивали планетарный лик под пресловутые земные стандарты. Ингус помнил ночной клуб, хаотичные перемещения по городу, какую-то безумную вечеринку с полулегальными веществами…

А потом они встретились.

Сентиментальным Ингус никогда не был. С детства его учили простой истине — не заводить серьёзных отношений за пределами Касты. Планетчики умирают, а это приносит боль. Всё дело в релятивизме. На твоём корабле проходит несколько месяцев, а там — века… Обычные люди воспринимались пилотами, как нечто чужеродное и относительное. Пыль на сапогах. Все, с кем ты познакомился внизу, умрут. Так говорил отец.

Внизу — это на поверхности любой из планет.

Пилоты заключали браки редко. И только среди своих. Брак всегда означал смену экипажа. Жена переходила на борт мужского корабля и забывала о прежней команде. Смешивать кровь запрещалось. Летать порознь запрещалось. Субъективные исчисления срастались воедино. Хронологические реки, текущие среди звёзд.

Разумеется, Ингус позволял себе внешние интрижки. Иногда он платил девушкам, но чаще пользовался их доступностью. Все они думали, что смогут попасть в Касту, переспав с пилотом. И все они жестоко ошибались.

Кири была похожа на всех остальных.

Так он думал поначалу.

Смуглая красавица с копной вьющихся волос. Очень стройная, даже худощавая. Телосложением девушка напоминала лётчиц из Касты, десятилетиями живущих в невесомости. Чтобы спускаться на планеты, народ Ингуса обзавёлся наноботами, укрепляющими мышцы и кости по команде своих хозяев. Были и те, кто адаптировался на генетическом уровне.

Ингус смотрел на Кири в их последнюю ночь и внезапно поймал себя на мысли, что мог бы обрести счастье с этой девушкой.

Вот только они плыли в разных потоках.

Когда он сказал то, что должен был сказать, Кири заплакала. Он не стал её слушать, молча развернулся и ушёл.

Она — не его Каста.

Так заведено.

Не нами придумано, не нам и менять.

Ингус покинул Медею в мрачном расположении духа. Капитан это заметил, но с расспросами решил не лезть. Навигатор и второй пилот вообще ничем не интересовались. Каждый сам за себя. Вакуумное одиночество.

На разгон ушло около года, потом корабль приблизился вплотную к световому барьеру. Девяносто шесть сотых. На большее человек не способен…

Медея проваливалась во мрак, а Ингус тосковал. Целая неделя. Отец бы не одобрил. Мать тоже. Зачем рисковать, отравляя свою жизнь грустными воспоминаниями? Мы доставляем грузы и пассажиров. Запомни это, сынок. Твой корабль стоит целое состояние, и это дар Касты. Мы находимся вне времени. Смирись с этим.

Раньше колонии владели собственными звездолётами. Пилотирование на околосветовых скоростях многих сводило с ума. Люди не могли вернуться в свои миры по ряду причин. Физиологические трансформации, искажённое восприятие действительности. Перемены, меняющие обличья планет. Смерть близких людей. Пилоты застряли в Пространстве, никто не мог, да и не хотел возвращаться к прежней жизни. Так появилась Каста.

Сохранились истории о конфликте.

Планеты пытались силой вернуть корабли, но как это сделать? Чтобы победить чужой флот, нужно построить собственный. Лётчики карательных эскадр спустя какое-то время уходили из зоны контроля и примыкали к вражеской группировке. Никто не хотел погибать за миры, ставшие вдруг чужими. Транспортное сообщение рухнуло и под своими обломками похоронило земную империю.

А потом всё наладилось.

Каста превратилась в независимую корпорацию. Странный гибрид торговой империи, службы перевозок и мобильного государства. Лётчики стали единым народом. Космической расой.

Каста разнесла в клочья старый миропорядок.

И произвела новый.

Никто больше не строил свои корабли. Правительства сотен миров нанимали перевозчиков Касты, чтобы доставлять грузы и пассажиров. Иногда капитаны объединялись под давлением обстоятельств. Например, если кто-то хотел колонизировать новую планету и доставить туда оборудование для терраформинга. Каста меняла орбиты астероидов и перегоняла кометы.

Могущество?

Ингус редко об этом думал. Он просто жил. В перерывах между вахтами разрешалось заниматься чем угодно. Некоторые пилоты погружались в гибернационные сны, чтобы продлить молодость. Бег времени в капсулах замедлялся, позволяя выиграть десятилетия (иногда — столетия) субъективного бытия. Большинство предпочитало жить здесь и сейчас. Для этого на кораблях были созданы все условия. Низкая гравитация, полученная вращением исполинских блоков вокруг собственной оси. Релаксационные боксы и гидропонные сады. Центры развлечений. Андроиды для сексуальных утех с ограниченным самосознанием. Спортивные залы, бассейны, вирт…

Бесконечный гедонизм.

А потом — очередная стыковка. И очередная увольнительная. Ингус начал забывать о Кири, поглощённый предвкушением визита на Землю. В этом было что-то мистическое. Некий скрытый символизм. Вернуться туда, откуда всё начиналось.

Мысль об этом заставляла сердце биться чаще.

— Хочешь увидеть её? — спросил капитан.

По корабельному времени оставалось ещё несколько лет пути.

— Что? — переспросил Ингус.

Они стояли на мостике, любуясь изменившимися созвездиями. Звездолёт постепенно сбрасывал скорость.

— Землю, — уточнил капитан.

Ингус ответил, не задумываясь:

— Конечно, хочу.

Капитан ухмыльнулся.

— Говорят, там всё изменилось.

Ингус пожал плечами.

— Всё меняется.

Ещё одна аксиома, усвоенная поколениями лётчиков.

— Говорят… — капитан помедлил, подбирая слова. — В общем, там что-то произошло. Технологический прорыв.

Ингус не придал словам капитана значения.

На планетах могут происходить любые прорывы. Это не касается жителей звёзд.

Он снова вышел в терминал, располагая трёхнедельным отпуском. Выглянул в панорамное окно и увидел там это. Изумительной красоты диск, наполовину поглощённый космическим мраком. Буйство красок, горы и континенты, синеву океанов, облачную кашу и голубоватое свечение атмосферы…

В душе натянулась звенящая струна.

Первобытные гены…

Внизу Ингус вновь встретил Кири. Девушка вошла небрежной походкой в портовый бар, где он сидел, высматривая кого-нибудь на ночь.

Их взгляды встретились.

Невозможно, сказал себе Ингус. Зачем ей сюда лететь? Это дорого, планетчики не покидают насиженных мест. Неужели за ним?

Кири села напротив.

— Здравствуй, Ингус.

Пилот сглотнул.

— Ты летела за мной?

Кири ответила не сразу. Она долго смотрела на человека, который бросил её в тридцати световых годах отсюда. Ингус силился прочесть что-нибудь в этом взгляде, но у него не получалось.

— Нет, — покачала головой Кири. — У меня здесь заказ. Третий за этот месяц, между прочим.

— Заказ? — выдавил из себя Ингус.

— У нас теперь своя Каста, — улыбнулась девушка. — Разве ты не слышал об этом? Шестьдесят лет назад началась эра гиперпереходов. Я могу за пару дней попасть в любую точку Галактики.

Им принесли коктейли.

Пилот молчал.

— Это называется прыжком, — пояснила Кири. — Ты не мог об этом знать, поскольку твой корабль движется слишком медленно для цивилизованного космоса.

ноябрь 2017

Ничего личного

1

Арсению снился старый дом.

Не автономная структура жизнеобеспечения, постоянно мчащаяся куда-то, сейчас их называют жилыми клетками, а именно дом. Архаичное сооружение родом из детства. Дом стоял там, где ему и было положено стоять десятилетиями и веками — на холме. Вокруг простиралось поле, на западе чернела зубчатая кромка леса, а где-то на юге протекал ручей. Арсений ступил на каменную дорожку, ведущую к парадному входу. И двинулся по ней. Во сне реальность проста как апельсин: ты даже не шагаешь, а думаешь о том, что надо приблизиться к объекту, и это происходит. Но не в этот раз. Арсений шел. Переставлял ноги. Ступни касались брусчатки. Не ступни, конечно, а подошвы ботинок. Он видел нависшую двухэтажную громаду с верандой, кучей пристроек, выростом печной трубы и бешено вращающимся под степными ветрами флюгером. В стеклянных квадратах веранды дробился яркий солнечный диск, из трубы шел дымок. Арсений был уже совсем рядом. Из распахнутой кухонной форточки на него пахнуло ароматами приготовленного матерью обеда. На балконе второго этажа, под скосом крыши, возник силуэт отца — он по обычной своей привычке молча курил, глядя на покрывающийся первой зеленью равнинный ландшафт. Арсений вдруг понял две важных вещи. Во-первых, он был маленьким. Именно поэтому дом казался таким громадным. Значит, подниматься по ступенькам будет тяжело и он, возможно, опять разобьет коленку. А во-вторых, на улице весна. Конечно, можно поспорить, что понятие «улица» применимо к бескрайнему полю, которое он видел боковым зрением, это устаревшая идиома, так говорили в его детстве. «На улице» — означало «за пределами дома». Внешний мир. Полигон для игр. Арсений никак не мог взять в толк, откуда выползло это воспоминание, из каких глубин оно вынырнуло, развернулось четкой картинкой, насыщенной цветами, запахами, звуками и ощущениями, откуда вдруг навалилось столькими подробностями и этим чувством безопасности и уюта, понимаем того, что он там, где нужно. Парадный вход был уже совсем близко. Арсений услышал, как отец спускается вниз по винтовой деревянной лестнице, как что-то говорит матери, а она что-то отвечает. Теперь он мог идентифицировать запахи — это был суп с фрикадельками и, кажется, картофельное пюре с котлетами.

Он поставил ногу на нижнюю ступеньку.

И мир потускнел.

Сперва потускнел, затем стал отдаляться. Разум вдруг осознал, что он во сне, что все происходящее — иллюзия, дешевая потемкинская деревня. Небо затянули облака, ветер погнал их с бешеной скоростью. Арсений вспомнил, что это — первый сон за последние три года и что обычно он проваливается в густую непроницаемую черноту без образов и символов, а тут такое…

Осознание мнимости происходящего разрушило все.

Он попытался ухватиться за ручку двери, но невидимые эфирные потоки увлекли его прочь, оторвали от земли и медленно потянули из уютного мирка. Разум попытался все изменить, поместить себя внутрь дома, но ничего не вышло: комнаты, стены, дверные проемы были вымышлены, а оттого нереальны. Обрушилось чувство потери и решительное стремление все вернуть, не пробуждаться…

Дом превратился в макет.

Свернулся диарамой.

И Арсения вытолкнуло во вселенную настоящего. На упругую постель, в тщательно сбалансированный микроклимат жилой клетки. Из груди рвался крик, сердце бешено колотилось, но он сдержался. Не стоит активировать биометрические программы бортового компьютера, это чревато долгой нудной проверкой его здоровья.

Арсений потянулся.

Спать больше не хотелось.

Хронометр, выведенный на внутреннюю стену, показывал четыре утра. Два с половиной часа до пилотирования.

2

В какой момент времени Земля стала единой?

Арсений плохо знал историю, но если бы он подключился к образовательным сетям, то смог бы дать точный ответ на этот вопрос. Даты не имеют значения. Под влиянием транснациональных корпораций границы размазались, а затем были стерты окончательно. Произошел новый технологический рывок. Человек начал осваивать миры Солнечной системы, а затем решил двинуться дальше. Первые колониальные корабли, исполинские самодостаточные хабитаты, чаще всего терраформированные астероиды, направились к ближайшим звездам. Они летели веками на околосветовых скоростях, но их обитателей это не волновало, ведь они были почти бессмертны. Лишь земное правительство не устраивал существующий порядок вещей. Метрополия и провинции должны тесно взаимодействовать. Этому мешали низкие скорости и релятивистский эффект. Человек попытался преодолеть межзвездные пространства, воспользовавшись червоточинами. И не смог. Пилоты не выживали после переходов. Корабль нырял в точке А, а в точке Б появлялся уже обезлюдевшим. Чтобы решить проблему потребовались десятилетия. Но решение было найдено. Трансляция сознания. Разум диспетчера перебрасывался в навигационную систему звездолета, вел его до горловины червоточины, а затем возвращался в центр управления полетами. На выходе сознание принимающего диспетчера перехватывало контроль. Так стали перевозить грузы, наладилась добыча ресурсов и торговля, но быстрое путешествие от звезды к звезде по-прежнему было чем-то запредельным.

Новые задачи, вставшие перед человечеством, требовали повышенных интеллектуальных затрат. Расчеты стали слишком сложны, но доверить все машинам не представлялось возможным, поскольку им было неведомо творческое мышление. Уровень требований нанимателя к работнику рос в геометрической прогрессии, и к середине двадцать шестого века люди уперлись в предел своих возможностей. Исследователи, вознамерившиеся расширить рамки, разбились на несколько непримиримых фракций: приверженцы генных модификаций, апологеты психических сверхспособностей, конструкторы искусственных интеллектов и объединители. Первые не добились существенных успехов, к тому же часть экспериментов была запрещена правительством. Вторые основали обособленные поселение в удаленных уголках Земли, о них почти ничего не было слышно. Третьи перебрались на спутники Юпитера и в пояс астероидов, где активно вели свои исследования. Доминирующей фракцией на Земле стали объединители. По их теории коллектив той или иной организации на время сливал свои сознания в одно целое для решения сложных задач. Практика распространилась повсеместно. Такие коллективные разумы теперь называют гештальтами.

Арсений принадлежал гештальту Минского ЦУПа.

Не вступив в него, он бы лишился работы диспетчера.

Жилая клетка сейчас неслась на сверхзвуковой скорости к Минскому улью, каждая ячейка, сота которого представляла собой стыковочный узел для подобных ей. Бортовой компьютер выбрал один из самых высоких атмосферных коридоров, в этот час здесь было пустынно.

За прозрачной стеной кухни светало.

Арсений задумчиво ел приготовленные клеткой овощи с мясом и пил из высокого стакана гранатовый сок.

Он бережно собирал остатки воспоминаний о доме, не умеющем летать и думать за человека и людях, живших не больше ста лет.

Через сорок минут он утратит свою человеческую сущность.

А затем возродится.

Подобно Фениксу.

3

Клетка сбросила скорость и начала снижение.

На Арсения, сидящего в кресле рабочего кабинета, надвинулись бескрайние ячейки Минского улья, заслонившего своей громадой половину небосклона. Безумный фрактал завораживал, гипнотизировал, впрочем, как и вид всякого земного улья. Бортовой компьютер нашел свободную ячейку на двести восемнадцатом ярусе и активировал магнитное поле. Ячейка, как и клетка, была шестигранной в сечении. Арсений знал, что для стыковки его летающий дом «развернулся» на девяносто градусов и сменил внутреннюю конфигурацию, что, впрочем, не отразилось на жильце.

Клетка скользнула внутрь ячейки.

Остановилась.

Щелкнули зажимы.

И ячейка двинулась по рельсам вглубь улья — в направлении ЦУПа, где спустя десять минут произойдет подключение.

Арсений приказал клетке убрать прозрачность.

Откинулся в кресле и вытянул ноги.

В голове проносились обрывки мыслей, и вращался калейдоскоп образов. Бессвязный поток сознания.

Ему никогда не нравился процесс подключения к гештальту. Внутреннее «я» растворялось во всеобщем «мы». Человек переставал быть человеком, вливаясь в новую структуру, фактически запуская себя на новый эволюционный виток. Сложно судить, хорошо это или плохо. Для Арсения — неприятно.

Вот только выбора никто не предоставлял.

Движение не ощущалось. Гироскопические системы клетки полностью нейтрализовали все эффекты инерции.

Линия стабильна.

Голос бортового компьютера летним дождем прошелестел на задворках сознания.

Начинаем.

В следующую секунду Арсений буквально прилип к спинке кресла — в его плоть вросли тончайшие волоски нейроинтерфейса. Стены клетки рухнули, тело растворилось в пустоте. А затем на Арсения навалился гештальт. Навалился и поглотил. Разум кричал и сопротивлялся, но система была неумолима.

Арсений понял, что он — это три сотни человек, находящихся сейчас в гештальте. Имена не имели значения. Они были организмом, состоящим из ядра и периферийных придатков, мыслящим сгустком, оперирующим траекториями и физическими константами. Они были могучи. Им был подвластен космос.

Корабль летел к горловине червоточины, связанной со Звездой Барнарда. Груз — электроника для орбитальной станции, вращающейся вокруг Геймана, четвертой планеты, колонизированной около трех с половиной столетий назад.

Они потянулись к кораблю.

Настигли его за поясом Койпера, переключили автоматику на «ручное» управление и уверенно повели к горловине. Информация с датчиков, двигателей и навигационных контуров вливалась в них, циркулировала от периферии к центру, обрабатывалась и анализировалась. Одновременно десятки других транспортов мчались к окраинам Солнечной системы, направляемые импульсами гештальта.

Солнце отсюда казалось лишь одной из мириадов звезд в черноте космической ночи. Время обрело цифровое значение, пространство, энергия и гравитация — все описывалось формулами и ежесекундно меняющимися значениями.

Они могли ощущать даже холод вакуума, используя данные тепловых датчиков с внешней обшивки.

В общей ментальной вселенной дрейфовали иные сгустки разумов, их было много, все занимались своими делами, но при желании гештальт мог с ними пообщаться. Плотность сгустков возрастала по мере приближения к планетам земной группы.

Они рассчитали угол входа в горловину. Сориентировали корабль маневровыми двигателями.

И усилием воли швырнули в червоточину.

Отпрянули, покидая металлическую скорлупу звездолета. Откатились в пределы околоземной орбиты, периферийным восприятием провожая транспорт, вновь подвластный автоматике. Скомпоновали данные о полете в архив и записали в анналы ЦУПа.

Дежурство Арсения подошло к концу.

Мысль об этом всколыхнула мозг одновременно с осознанием себя. Гештальт вытолкнул диспетчера в привычную реальность.

Звезды рассыпались в пыль.

Арсений вновь сидел в кресле своего рабочего кабинета, волоски нейроинтерфейса втягивались в велюр.

Он любил пространство.

И ненавидел гештальт.

4

Следующее дежурство по графику планировалось через трое суток, и Арсений велел бортовому компьютеру проложить курс к морю. Жилая клетка взмыла в стратосферу и понеслась в направлении Балтики. Минский улей и шесть часов пилотирования остались позади, а вместе с ними таяли обрывки странного сна.

Путь к побережью был недолгим.

Все это время Арсений слонялся по клетке, задумчиво смотрел на облака под ногами, сделав прозрачным пол, и наслаждался личным временем. В правительстве, если верить последней сводке новостей, решался вопрос о повсеместном переходе на гештальты и всеобщем принудительном слиянии. Идею выдвинула фракция объединителей, мотивировав это тем, что коллективный разум — новая фаза эволюции, и чем раньше общество встроиться в грядущий миропорядок, тем лучше. В доказательство приводились последние исследования социологов, статистика выросших производственных показателей и важных научных открытий во всех областях знаний, сделанных, как отдельно подчеркивалось, гештальтами, а не автономными человеческими единицами… Тотальное формирование устойчивых гештальтов, отметил выступающий, послужит первым шагом на пути к планетарному разуму, который существенно укрепит влияние Земли не только на свои колонии, но и на процессы, текущие за пределами человеческого космоса.

Эпоха перемен.

Что бы сказали на это китайские мудрецы?

Клетка убрала одну из стен. В комнату ворвались крики чаек, просоленный морской ветер и шум прибоя.

Арсений спрыгнул на теплый песок, и сделал большой глоток коктейля свежих, а вернее, давно забытых, ощущений. И побежал, ощущая голыми ступнями фактуру берега. С разгона влетел в соленые брызги и гонимые бризом волны. Поплыл, нырнул, впитывая удовольствие от движения в этой шумной первобытной среде…

Потом он вытянул на пляж шезлонг и развалился в нем, погрузившись глазами в бездонное, кое-где устланное перистыми барашками небо.

Хотелось забыться, но мысли неуклонно возвращались к надвигающейся проблеме. Не просто проблеме. Угрозе.

Арсений был одним из немногих ретроградов, работающих в пространстве объединителей, но предпочитающих оставаться людьми. Чем станет человечество, если пойдет этой дорогой до конца? Да, новый виток эволюции. Но с тем же успехом можно передать бразды правления искусственным интеллектам и позволить сумеркам вымирания окрасить свои последние дни мрачными тенями. Люди либо перестанут существовать, либо изменятся до неузнаваемости, перестав быть сами собой. И в чем разница?

— Никакой разницы.

Арсений вздрогнул.

В картину реальности вписался новый элемент.

Найджел.

— Я же просил не читать мои мысли.

Собеседник развел руками.

— Прости. Это было лет сорок назад. Вдруг ты передумал?

Арсений хмыкнул.

— Все такой же циник.

— Стараюсь.

Найджел был одним из его самых старых друзей, казалось, они знают друг друга тысячу лет. Впрочем, это было недалеко от истины… Около двух столетий назад Найджел удалился от мира, присоединившись к группе людей, изучавших скрытые резервы своего организма. Никто не знает, чем они там занимались в своих горных святилищах — разбирали себя на части или годами медитировали, но через некоторое время забытый друг телепортировался прямо в жилую клетку Арсения, заявив, что теперь это для него сущие пустяки. С тех пор они встречались крайне редко, с промежутками то в год, а то и в десять лет, и всякий раз о чем-то спорили…

— Ну, не всякий, — отмахнулся Найджел. — Помнишь тех девочек-островитянок? Я бы в лагуне еще пожил с недельку…

Арсений хмыкнул.

— Сам знаешь, что помню.

Налетевший порыв ветра подхватил их смех. Смешал с песчинками.

— Я пришел за тобой, — тон Найджела стал серьезным.

— За мной? — удивился Арсений.

Найджел выхватил из воздуха шезлонг, поставил его напротив, и развалился, подставив лицо солнцу и ветру.

— Послушай, — начал он. — Правительство вот-вот примет решение. Ты либо станешь частью этого организма, либо окажешься на обочине истории. С кучкой отверженных. Без любимой работы…

— А могу присоединиться к вам, — улыбнулся Арсений.

— Именно. Мы сформируем силу, которая через некоторое время сметет режим гештальтов. Человек вновь станет человеком. И откроет перед собой новые возможности.

— Найджел, — Арсений вздохнул. — Ты всерьез считаешь себя человеком?

Повисла тишина.

— В какой степени, — продолжил Арсений, — ты изменил себя, чтобы прыгать на другие миры и доставать шезлонги из ниоткуда? Я слышал, вы погружаетесь в управляемый автоматикой транс, и целая команда психоскульпторов роется на всех уровнях вашего подсознания, разрушая и модифицируя. Спустя годы вы просыпаетесь. Учитесь управлять этими дарами. И вот ты передо мной, Найджел, но уверен ли ты, что я могу тебя так называть? Может быть, я вижу улучшенную модификацию Найджела, модель один точка ноль? В которой от старого Найджела процентов десять осталось?

— Хватит.

Арсений пожал плечами.

— Извини.

— Есть изменения в восприятии. Поменялись вкусы. Ты прав. Но в остальном я прежний. Сохранились все воспоминания. Я получил доступ к забытым событиям — моя память объемнее и функциональнее твоей.

— Допустим. Но даже при минимальной степени вмешательства в твою личность, это все равно вмешательство.

— Мелкие издержки.

— Вопрос формулировки. Меня не устраивает.

Найджел вздохнул.

Солнце медленно скатывалось к горизонту, окрашивая горизонт оттенками красного. Тишина замкнулась, словно муха в янтаре.

— И что будешь делать?

Их взгляды встретились.

— Бежать.

— Скоро вся система окажется под их контролем.

— Если потребуется — уйду дальше.

На сей раз Найджел молчал долго. Оба понимали, что это их последняя встреча. Все решения приняты, точки расставлены.

— Удачи, друг.

Арсений кивнул.

— Спасибо.

Расстались они утром следующего дня. Вечер был проведен в воспоминаниях, длинных разговорах ни о чем, а завершился прогулкой по берегу моря. Над ними простирались балтийские звезды, шумел прибой, и на многие километры вокруг не было ни одной живой души. Так странно, подумал Арсений. Один из последних вечеров на Земле он делит не со своей семьей, а со случайным гостем, давно уже избравшим собственный путь. Впрочем, понятие семьи теперь не несет никакой смысловой нагрузки. В мире, где «я» отступает под напором «мы». Да и где теперь провести грань? В сущности, нет ни одного, ни второго…

С первыми проблесками зари жилая клетка сварила две кружки кофе. Найджел выпил свою порцию, улыбнулся и исчез. Как Чеширский кот. Оставив Арсению его одиночество.

Он попросил бортовой компьютер вывести сводку последних новостей. В голографическом режиме, без эффекта виртуального присутствия.

Пространство гостиной преобразилось. Стены раздвинулись, потолок ушел вверх, Арсений обнаружил себя сидящим в одном из кресел Президиума. Рабочие ячейки амфитеатром спускались к арене, где выступал последний докладчик. Вокруг сновали механизмы контроля климата и акустической регуляции, под сводами дрейфовали полицейские роботы. Арсений слушал докладчика вполуха. Постановление вступает в силу… Формируется комитет, отвечающий за соблюдение… Дать возможность определиться всем жителям планеты… Сроки включения в систему миров земной группы… Интеграция гигантов и их спутников, а также астероидов и пояса Койпера… Выработка единой внешней политики…

Взлетаем.

Клетка сомкнулась, отрезав рассветное солнце.

Убери это.

Президиум рассыпался на мелкие кусочки. Пыль, которую подхватил ветер перемен и увлек в сточные коллекторы истории.

Полдня Арсений потратил на то, чтобы уволиться с работы и получить выходное пособие. Затем он вычистил все банковские счета и приобрел одноместный лазерный звездолет юпитерианской сборки.

Все это он сделал, не вставая с кресла.

И направил клетку в круиз — попрощаться с Землей.

5

Планета провалилась в черную бездну.

Схлопнулась в шар.

Жилая клетка трансформировалась в орбитальный челнок, укуталась силовым полем, вырастила инерционные компенсаторы и разогналась до второй космической скорости. Звездолет ожидал их на геосинхронной орбите — серебристая капля без выпуклостей и впадин, один бок которой был погружен во тьму, а второй освещен далеким светилом. Солнечный парус отсутствовал. Арсений знал из технических характеристик, что в нужный момент наномеханизмы отрастят его, а лазеры оптического диапазона, вращающиеся вокруг Меркурия, начнут давить на биополимерную ткань. И корабль полетит. Отправится в долгое путешествие к Звезде Тигардена, тусклому красному карлику в созвездии Овна. Двенадцать с половиной световых лет — ничто по галактическим меркам. Тридцать лет жизни. И шестьдесят — если бы он захотел вернуться обратно. Но он вряд ли захочет…

На Кортасаре, второй планете системы, около столетия назад была основана земная колония. Сейчас одна из самых процветающих и относительно независимых от метрополии. В прошлом месяце Арсений в связке с гештальтом отправил туда груз сельскохозяйственного генетического материала. Обозреватели новостных каналов были обеспокоены растущим недовольством колонистов, многие прогнозировали скорое объявление Кортасаром суверенитета. Такой расклад вполне устраивал Арсения.

Клетка, замедлившись, подплыла к кораблю. Состыковалась. Прилипла к серебристой капле, слившись с ней воедино.

Уравниваем давление.

Арсений терпеливо ждал.

Затем стена разомкнулась дифрагмой, открывая доступ в коридор. Нет, не просто в коридор. Скорлупу, в которой предстояло прожить годы. С высокой степенью комфортности и эргономичности.

Арсений отдал приказ.

Электроника ожила.

Звездолет связался с Бостонским ЦУПом, и ему проложили коридор. Еще один запрос — к станциям Меркурия. Все это время наноботы скрупулезно, атом за атомом, собирали солнечный парус. Километры тонкой пленки, главный двигатель этой космической тюрьмы.

Окрестности Солнца кипели. Большая часть эмигрантов перебиралась на газовые гиганты и их спутники. Единицы, вроде Арсения, навсегда покидали Землю. Те, кто выбрал долгий путь, направились к максимально удобным для человека мирам — Глиссу и Эпсилону Эридана. Арсений же не исключал возможности, что у тамошних слабых губернаторов правительство может потребовать экстрадиции беглецов.

Парус раскрылся полностью.

Стал жестким.

Земля ухнула в гравитационный колодец.

Разгон.

Грядущие годы полета нисколько не тяготили Арсения. Как и все люди, он был практически бессмертен. И, соответственно, умел бороться со скукой. Самообразованием, психотренингами, общением с бортовым компьютером. Можно было залечь в анабиоз, погрузившись в океан контролируемых сновидений, выбрать себе реальность по вкусу и прожить чью-то чужую жизнь.

Все это не имело значения.

Никто не вернет ему дом на холме.

6

Он поставил ногу на нижнюю ступеньку.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 401