Бесплатный фрагмент - Пиковые дамы. Часть III

---

От автора

Дорогой читатель, я преклоняю голову перед каждым, кто, осилив первые две части моего сочинения, добрался до этой — заключительной.

Эта часть особенная.

Здесь нет оголённого нерва, «человека без кожи» и всего того, что обычно скрыто ЗА сказанными или написанными словами.

Человек есть, и это тот же самый персонаж, который в первой части учился в школе и в институте, начал работать во второй, и всё это время пытался найти в жизни и в себе самом самое главное. Что-то он находил, что-то терял, ошибался, но не переставал искать.

Что именно он нашёл и что понял, каждый из вас решит сам.

Сюда включены два незатейливых этюда о нём. Их можно было бы вставить между произведениями предыдущих частей книги, если бы я хотел рассказать его историю по порядку, но я не считаю внешнюю и формальную сторону его жизни самым важным.

Если вы продрались сквозь дебри сомнений главного персонажа и его вопросов к самому себе, если почувствовали, как он менялся, то легко дополните зарисовки из этой части тем, что могло происходить у него внутри, что стоит за словами.

Впрочем, вы можете просто отдохнуть от чужих вопросов, мыслей и переживаний, изматывающего поиска смысла во всём окружающем.

Немного.

Потому что после этих этюдов вместо послесловия ко всем трём частям я предлагаю подумать обо всём прочитанном сразу. В данном случае я именно о прочитанном, а не о том, что вы думали, о чём вспоминали.

Жаль, что я так и не узна́ю, увидели ли вы или нет, к чему стремился мой персонаж на протяжении описанных фрагментов его жизни. Я о понимании, о понимании мужчиной женщины, женщиной мужчины, о понимании между мужчиной и женщиной.

Полагаю, самое время напомнить, что все произведения этой книги — всех её частей — вряд ли стоит воспринимать, как художественную литературу, но ещё в меньшей степени к ним следует относиться, как к чьей-либо биографии. Любая ассоциация персонажей, их имён и поступков с реальными событиями, живыми или уже ушедшими людьми будет ошибкой.

Я искренне надеюсь, что можно не объяснять, что изложенное здесь вовсе не итог его или моих собственных размышлений, а лишь начало или пища для ваших собственных.

Но это не всё.

Упоминая об особенности этой части, я имел в виду не только то, что не написано в мысленном, телефонном и эпистолярных диалогах.

В этой заключительной части всё-таки есть «человек без кожи», но не в моей интерпретации, а сам, от первого лица. У этой части два автора. Я не счёл себя вправе включать стихи Сергея дополнением или приложением к прозе, где я рассказывал о нём, делился собственными размышлениями и пытался побудить вас самих вспоминать и думать о своём. То, что Сергей думал, чувствовал, к чему стремился и чего хотел, представлено под его собственным именем… в стихах во второй половине тома.

Удачи вам в понимании себя и ваших близких!

Сказанное

Красная Шапочка. Пригородный этюд

Зима. Темно. Когда же начнёт раньше светать? Ветра нет, не холодно. Хорошо, что вышел пораньше. Электричка стоит, и вагон почти пуст. Моё место свободно. Теперь весь вагон перед глазами. Уже скоро. Ещё чуть-чуть подождать. Как медленно тянется время! Скоро. Чувствую, что скоро. Даже не знаю, когда это началось. Год назад? Два? Больше? Что вообще началось? Могло, просто должно было начаться это в тот день, когда впервые её увидел. Ведь не мог я её не заметить. Только раньше я и мельком-то взглянуть на неё не решался. Когда же это было? Давно, очень давно. Может быть, тогда, когда я переехал сюда жить и впервые на этой ранней электричке поехал на работу? А может, ещё раньше, когда я только наезжал в этот подмосковный городок, ухаживая за будущей женой? Да нет, тогда я никого и ничего не видел, ни на кого не смотрел! Нет, конечно, увидеть я её в электричке мог, но заметить — вряд ли.

* * *

Конечно, приятно, когда на тебя обращают внимание. Это даже доставляет удовольствие и может поднять настроение. Только если это настоящий Мужчина, и его внимание действительно приятно. Но здесь-то не то. Сколько можно меня сверлить взглядом? Интересно, он сегодня будет?

* * *

Как я волнуюсь! Ну вот, сердце забилось чаще. Сейчас она войдёт. Вот она. Наконец-то. Можно вздохнуть. Пришла. Всё-таки она пришла, и опять с подружкой. Идёт. Я не могу отвести от неё глаз. Пусть думает. Пусть думает что хочет. Я так долго её не видел. Я так долго ждал! Она всё ближе и ближе. Куда же? Ну вот! Всего через одно купе, спиной по ходу поезда. Почему спиной? Меня так всегда укачивает. Зато мне повезло — будет сидеть лицом в мою сторону. Лицом ко мне? Ко мне? Неужели специально? Нет, не может быть! Спасибо, Господи! Теперь я буду на неё смотреть, я снова буду видеть её. Целый час! Какое блаженство!

* * *

Надо же, сидит. Как всегда, в самом конце вагона. И что он туда всегда садится? Мест же свободных полно, а там всегда дует. Больше недели не было видно. Интересно, где он был? Опять смотрит! Не дождётся — и не взгляну в его сторону. Спать буду.

* * *

Как же хорошо! Спасибо тебе. Какая же ты красивая! Я так рад. Я так по тебе скучал! Ну что ты боишься? Что ты отводишь взгляд? Я ничего тебе не сделаю. Не бойся меня. Нет у меня и в мыслях ничего плохого или постыдного. Ты же видишь. Мне просто хочется вот так ехать и любоваться тобой. Я не знаю, что это. Просто мне хорошо, когда я вижу тебя. Вокруг столько грязи, злобы, проблем, что я не могу отказать себе в такой малости — всего лишь смотреть на тебя. Мне от тебя ничего не надо, ни-че-го. Только ты будь, только не исчезай! Мне бы только смотреть на тебя.

* * *

Заснёшь тут! Опять смотрит. Совсем обнаглел. Ну сколько можно! Раньше иной раз хоть взгляд отводил. Можно было подумать, стеснялся. А сегодня прямо сверлит глазами. И смотрит как-то не так… Нет, только не смотреть на него! А то ещё подумает неизвестно что. Сколько, интересно, ему лет? Вот ещё, совсем не интересно. Целый час ехать, можно и доспать немножко. Буду спать.

* * *

Кто ты? Во время каникул я, кажется, тебя не видел. Студентка? Где же ты тогда учишься, ведь ещё слишком рано? Учишься и работаешь? С восьми, как и я? И неужели тоже так далеко? Нет, вряд ли… Тогда бы мы и заканчивали примерно в одно время, и хоть раз, но встретились бы на обратном пути. Кто же ты? Сколько тебе лет? Двадцать три? Двадцать пять? Да какая разница? А твоя постоянная попутчица, кто она? Близкая подруга, соседка? Вы чаще приходите вместе, иногда врозь. Садитесь рядом, но между собой почти не разговариваете. Вместе учитесь? Тогда почему в метро часто разъезжаетесь в разные стороны? Ну, посмотри же на меня, пожалуйста. Ну что тебе стоит? Хорошо, спи. Я не хочу тебе мешать. Я отвернусь.

* * *

Ну вот, взглянула на него, а он в книжку уткнулся. Это же надо так одеваться. Вроде вещи на нём всегда неплохие, но какие-то все… «вчерашние», что ли. А зимой ещё этот дурацкий красный колпак нацепил и не вылезает из него. Кроме какого-то задрипанного кролика, даже в самые морозы никакой другой шапки не одевает. Ему словно всё равно, во что он одет и как выглядит. И чего к этой лыжной шапке прицепился? Тоже мне, «Красная Шапочка»! В зеркало, что ли, ни разу не смотрел или ничего поприличнее нет? Сколько же ему лет? Лицо, да и сам он какой-то усталый. Борода. Вроде и седина в ней пробивается. А ведь без бороды был. Точно, был без бороды! Как же он раньше выглядел? Не помню. А взгляд как будто молодой. Не всегда, правда. Иногда пустой. Смотрит стеклянными глазами куда-то сквозь меня… А то, бывает, такой безысходный, что подойти и пожалеть хочется. Опять смотрит. Почему же мне так тяжело?

* * *

Интересно, что ты обо мне думаешь? Думаешь ли? Размечтался! Нет, что-то ты определённо обо мне думаешь. Что-то тебе интересно. Помнишь, я вошёл в наш вагон, когда электричка уже тронулась? Я опаздывал, бежал по мосту через две ступеньки, запыхался. Влетел, когда двери уже начали закрываться, открыл дверь из тамбура… и просто остолбенел. Было холодно, вагон не отапливался. Вы с подружкой встали и хотели перейти в следующий вагон, но в дверях столкнулись со мной. И вы остались! На негнущихся ногах, с клокочущим сердцем и незрячими глазами, я прошёл мимо и сел где-то в середине вагона, спиной к тебе. Но всю дорогу чувствовал, что ты здесь.

* * *

Кто же он такой? Всё смотрит на меня, значит, чего-то от меня хочет. А сам-то? Однажды мы почти столкнулись, так он и не взглянул на меня, не заговорил. Он, кажется, испугался! Лицо побледнело. Взгляд стеклянный. От неожиданности я сама растерялась и села на первое попавшееся место, на «его место». В другой раз мы вошли позже, когда он уже сидел на своём «посту». Свободных мест было мало, и мы сели совсем рядом с его купе. Так он уткнулся в книгу и лишь пару раз украдкой бросил на меня взгляд. А когда я предложила Светке подсесть к нему, так он словно столбняк схватил — напрягся весь, выпрямился, лицо побледнело. Ба! Да он же бороду подстриг. А то я уж хотела подумать, что он дьячок какой или сектант. На старообрядца был похож. А сейчас… Совсем другое дело — малец ещё! Мужчинка! Читает он… Ну-ну, читай, читай. Учись!

* * *

Читать? Разве можно читать, когда я больше недели не видел твоего лица?! Где ты? Надо же, сам не заметил, как сегодня перешёл на «ты». Где же ты? Ну вот, бабка какая-то загородила! Что же это? Почему просто упиваюсь её образом? Что со мной происходит? Или это и есть тот самый грех? Неужели это и есть прелюбодеяние? Я ведь даже не помню, есть ли у неё кольцо. Кажется, нет. Какой же это грех? Какое это прелюбодеяние? «Глядящий на женщину с вожделением уже изменяет с ней в сердце своём». Но ведь я не хочу… Господи! Ты знаешь, я не хочу греха. Ты свидетель, в каком смятении я был, когда она из азарта чуть было не подсела ко мне! Я не хочу… Даже голос её не хочу услышать! Не хочу слышать, как и о чём она говорит с подружкой. Не хочу с ней заговорить, даже случайно! Боюсь? Не знаю, но не хочу. Я не хочу с ней знакомиться! Я не хочу её! Господи, только бы она этого не слышала и не обиделась, не исчезла. Я ничем не хочу её обидеть.

* * *

Ну ладно, хватит! Мне уже всё это надоело. Да это просто невыносимо! Всё. Прощай, парниша! Пока. Это тебе на прощание…

* * *

Что же это со мной? Ведь я женат! Ну и что, что любовь изменилась. Куда и почему уходит из любви волшебство? Почему всё тает и растворяется с годами? Покрывается коркой и сорняками бытовых проблем? У всех так? Но ведь я люблю свою жену! Ни о чём «таком» просто не может быть и речи. Но что же это всё-таки? Что заставляет меня замирать в ожидании, трепетать, приходить в восторг? Что это? Опять я её вижу! Она смотрит на меня. Боже! Что это? Мне мерещится? Воздушный поцелуй? Что? Что так трясёт — вагон или сердце? О господи! А если она влюбится? В кого — в меня? Да нет, успокойся — это невозможно! А если? Это ведь будет моя вина.

* * *

Нет, это просто невыносимо! Он опять на меня уставился. Наглец! Люди же кругом, что они подумают?! Хорошо ещё, что его по вечерам не видно. А то бы ещё провожать поплёлся. А пошёл бы или нет? Фу! Додумалась! Наглец! Впрочем, можешь теперь смотреть, сколько тебе влезет. Уже всё, почти приехали.

* * *

Опять отвернулась. А на самом деле, какая она? Красивая. А ещё? Лицо? Светлое, свежее, чистое. Брови? Красивые, просто красивые. Волосы? Какого цвета её волосы? Не помню… Длинные, мягкие, как шёлк, красивые. Опять «красивые»! Неужели нет других слов? Как-то ранней осенью я оказался в метро на эскалаторе прямо за ней. Снизу потянул ветерок. Её волосы взлетели вверх и ласково коснулись моего лица. Я просто замер. Я упивался их свежим сладостным ароматом. Неужели я больше ничего не могу сказать о ней? А что можно сказать о красоте? Чуть выше меня ростом. Или только так кажется из-за изящных каблучков? Всегда очень элегантна. Всё модное. Всё на ней безупречно сидит. Одежда не просто чистая, а как новенькая. Сколько же зарабатывать надо, чтобы так одеваться? Или просто аккуратность? Она что, пролетает над всеми лужами и вечной вокзальной грязью? К ней ничего не пристаёт, никакая грязь! Встаёт после часовой езды — на одежде ни складочки. Дочка богатых родителей? Может, и так… Вон, и губки иногда кривит чуть надменно. Но всё равно, она красавица. Она просто ангел! Уверен, что и душа у неё ангельская. Везёт же кому-то! Как же счастливы должны быть те, кому она дарит счастье! Ну и пусть! У каждого своё счастье.

* * *

Вот и приехали, уже вокзал. Пусть выметается. Не встану! Это из-за него-то? Слишком много чести! Вот он и ушёл. На платформе не видно. В вестибюле метро тоже нет. Ага, у газетных автоматов стоит. Почитать захотел? Ну, это мы уже проходили. А теперь догоняй! Надо же, не видно. Прозевал, что ли? Или и впрямь газету решил купить? И по другому эскалатору не спускается. А, вот он где — позади пристроился! Думал, не заметим? Ну, теперь-то всё? Ему — прямо, нам — направо. За нами? С чего бы вдруг? Нельзя же быть таким беспардонным! Что он здесь забыл?

* * *

Оглядывается? Из любопытства или… Ну вот и всё. После эскалатора им направо, а мне дальше вниз. Нет, не могу. Может, с ними проехать? Нет! Взгляну ещё разок — и всё. Как же я ей благодарен! Если бы она только знала! Ведь она дарит мне возможность заново пережить самое счастливое и восхитительное время, пьянеть и замирать от восторга, чувствовать себя молодым, сильным, крепким. Я словно набираюсь от неё какой-то энергии, энергии счастья. Не умом, но чувствами всё вспоминаю, снова ощущаю себя бесконечно счастливым, как в пору ухаживания за своей будущей женой. Я просто счастлив! Ладно, хватит, уже опаздываю. Спасибо тебе, незнакомая красавица. Будь счастлива! Я побежал!

* * *

Наглец! Маньяк! Вампир! Видеть его больше не хочу! Хватит! Ну всё. Теперь точно всё. Наверное, убежал — прямо тяжесть какая-то свалилась. Уф-ф! Хоть вздохнуть можно.

Игра. Приволжский этюд

Вот и отшумел ещё один летний день. Город постепенно успокаивается и переходит к другому ритму. Уже второй день после почти недельной облачности и кратковременных дождей шпарило ослепительно яркое, просто палящее солнце. Даже уроженцам этих мест, истосковавшимся по нему, казалось, что слишком резко стало солнце навёрстывать упущенное. Наконец оно зашло. До полуночи всего полчаса. Город постепенно остывает. Остыл асфальт. Остыли крыши маленьких домиков и стены высотных зданий. С Волги веет приятной прохладой. Уже повсюду горят огни. Фонари мягко освещают дорожки трёхъярусного парка на набережной. Слышен тихий плеск воды и приятный шёпот листвы на высоких южных тополях. Площадь перед речным вокзалом почти опустела. Из окон ресторана, что на втором этаже самой шикарной гостиницы в городе, доносится музыка. Верхние этажи растворяются и тонут в ночном звёздном небе. Во многих окнах горит свет. Балконные двери открыты настежь, и через них иногда долетают до улицы весёлые голоса и заразительный девичий смех. Тихо, но настойчиво где-то наверху звенит телефонный звонок.

— Слушаю вас.

— Ой! Простите. Я, кажется, не туда попала.

— Наверное.

— А какой это номер?

— Не знаю, сейчас посмотрю.

— Вы что, не знаете своего номера?

— Не знаю. А, вот: двести шестьдесят девять, восемьсот восемьдесят семь.

— Двадцать девять?..

— Двадцать шесть, девяносто восемь, восемьдесят семь.

— А это квартира?

— Нет, гостиница.

— Гостиница? А какая?

— «Словакия».

— А вы откуда?

— Из Москвы.

— Ну и как там у вас, в Москве?

— Не знаю. Я уже две недели здесь, у вас в гостях. Вернусь, посмотрю.

— И когда же вы приехали?

— Четвёртого.

— Надо же! А что вы в номере делаете, ведь на улице так хорошо?

— А вы что делаете?

— А я как раз вышла на улицу. Собралась погулять, хотела позвонить подружке, и вот...

— Ну а чем я вам могу помочь?

— Ничем. Разве что жетоном для телефона?

— Чего нет, того нет. Только московские.

— А как вас зовут?

— Сергей.

— Сергей?

— А ты? Тебя как зовут?

— Лена.

— Ну вот мы и познакомились.

— А зачем ты к нам приехал?

— В командировку. Уже пятый или седьмой раз.

— А к кому?

— Есть здесь, у вас, такая фирма, «Радон» называется. Не слышала?

— А, знаю: кафе такое есть.

— Да, есть, и ещё, кажется, магазин так называется. Но я не туда. Я не по коммерческим делам, а по отходам. Есть тут у вас небольшое госпредприятие при областной администрации.

— А ты сейчас один?

— Можно сказать, да.

— А куда выходят твои окна?

— На церковь.

— А на каком ты этаже?

— Зачем это тебе?

— Мне интересно.

— Не скажу.

— Тогда помигай мне светом... Вижу-вижу! Это, это... тринадцатый?

— Нет, одиннадцатый.

— А какой твой номер?

— Зачем тебе?

— Мне нужно. Ну, повтори. Неужели трудно?

— Двадцать шесть, девяносто восемь, восемьдесят семь.

— А сколько тебе лет?

— Сейчас посчитаю.

— Давай, я посчитаю?

— Какой сейчас год?

— Девяносто шестой.

— Значит, мне... тридцать семь, получается. Будет.

— И тебе одному там не скучно?

— Понимаешь, Лен, у каждого мужика обязательно должна быть возможность побыть одному. Обязательно. А мне не дают ни на работе, ни дома.

— Что, и дома не дают?

— Не дают. Вот и остаётся единственный шанс — в командировке.

— А может, всё-таки выйдешь на улицу? Спускайся, погуляем вместе?

— Нет. Не могу.

— Почему?

— Я завтра уезжаю.

— И что?

— Собраться надо. Дел ещё много. В общем, ладно, Лен, я лучше положу трубку, и у меня останется приятное воспоминание о твоём городе, об этой ночи, о командировке. Спасибо, что позвонила и поговорила со мной. Считай, что это я тебе на прощанье помигал светом.

— Подожди! Ну, пожалуйста, подожди. Не клади трубку.

— Ради чего? Поверь, лучше не делать этого. Не стоит.

— Ну, пожалуйста? Ты ведь из Москвы. Мне интересно. Мне интересно разговаривать с тобой.

— Нет во мне ничего особенного и ничего интересного. Ты могла меня видеть, и не один раз.

— Где?

— На улице, на вашем «Арбате», на пляже, ещё где-нибудь. Ты просто никогда не обратила бы на меня внимания.

— А ты опиши себя. Вдруг я узнаю?

— Пожалуйста, слушай: маленького росточка, щупленький, коротконогий, с усиками. Волосы тёмные, короткие, неопрятные. Словом, ничего привлекательного.

— Во что ты обычно одет?

— Коричневые брюки, чёрная рубашка, старые ботинки на рваной подошве.

— Хи-хи. И на пляже тоже?

— Нет, конечно.

— Там ты в плавках? В каких?

— Старомодные плавки, красные, чуть маловаты. Практически не купаюсь, а только загораю. Обычно на красном полотенце.

— А у нас некоторые на пляже и без плавок загорают.

— Я знаю, видел в прошлом году, на самом конце острова.

— И что ты об этом думаешь?

— Это их дело. Только лучше это делать не на центральном городском пляже.

— Почему? Тебя смущает вид неприкрытого женского тела? Или возбуждает?

— Это не для меня.

— А самому не хотелось попробовать?

— Нет.

— Ты что, смущаешься собственного обнажённого тела?

— Можно сказать и так.

— Жаль! Интересно было бы посмотреть.

— Уверяю тебя, ничего интересного.

— Что, совсем ничего? Совсем-совсем? Так не бывает.

— Бывает. Лен, ладно, спасибо тебе за всё, но я лучше повешу трубку. Ты ошиблась номером.

— Но я не жалею об этом.

— Зачем ты обманываешь? И потом я совсем не «новый русский», а «старый», совсем «старый», и притом даже «советский». Давай кончим, пока не поздно...

— Ну подожди, ну ещё немного, ещё...

— ...Уже давно за полночь. Я правда благодарен тебе за звонок, но...

— Не надо, ну, пожалуйста. Неужели всё? Мы же больше с тобой никогда не встретимся и не поговорим. Ты же завтра уезжаешь.

— Ну и что?

— А ты самолётом в Москву или поездом?

— Поездом, девятым, фирменным.

— Так в нём и отоспишься. Ведь ещё вся ночь впереди. Хочешь, я себя опишу?

— Не надо.

— Но почему? Я же теперь знаю, как ты выглядишь, а ты ещё не знаешь, какая я.

— Я тоже знаю.

— Откуда?

— Из разговора.

— А я и не знала, что у нас в городе видеотелефон появился. Или ты подглядываешь? Или ты не один? Нет, у тебя на балконе никого, и шторы задёрнуты. Правильно?

— Правильно.

— Ты сидишь на своей кровати?

— Нет, лежу...

— Ой! Надо же! Ты лежишь в кровати и говоришь со мной? В комнате горит свет...

— Да.

— Так что ты видишь? Какая я?

— У тебя очень молодой и чистый голос. Приятный голос. Ты любопытна, уверена в себе. Озорница. Любишь искать приключения. Тебе везёт, пока.

— Может быть, может быть. А внешность? Хочешь, я себя опишу?

— Зачем?

— Чтобы сделать тебе приятное.

— Не надо.

— Вот увидишь, это здорово!

— Ну пожалуйста, Лена, я прошу тебя: не надо! Давай, закончим всё по-хорошему? Мне будет приятно это вспомнить.

— Ты думаешь, что я настолько некрасива, что могу испортить твои воспоминания?

— Нет.

— Ты не хочешь, чтобы они были ещё приятнее и теплее?

— Я боюсь, что их можно испортить другим.

— Чего ты боишься?

— Ничего. Мне было интересно и приятно поболтать с тобой, и это впечатление я хочу сохранить, не испортить того ощущения, которое вызвал твой звонок.

— Тебе правда было приятно, было хорошо со мной?

— Правда.

— Мне тоже. У тебя такой нежный голос. А ты раньше тоже останавливался в этой гостинице?

— Первые два раза я останавливался в гостинице речного вокзала, но потом только здесь.

— А я и звоню как раз от вокзала, из-под него. Помнишь, там два автомата? Выгляни, я помашу тебе рукой.

— Не стоит.

— Почему? Ты не хочешь меня видеть? Чего ты боишься?

— Мне не хочется класть трубку и вставать с постели.

— Сергей...

— Я знаю, что лучше этого не делать.

— Зачем ты так? Почему ты мне так говоришь? Ведь тебе хочется меня увидеть, я знаю. Почему ты со мной так? За что ты меня обижаешь?

— Я не хочу тебя обидеть. Но поверь, я знаю, что всё это лишнее.

— Но мне так хочется, чтобы ты хотя бы взглянул на меня. И я тоже смогу тогда тебя увидеть.

— А зачем?

— Чтобы убедиться, что ты мне говоришь правду.

— А в чём я тебя обманываю?

— Я не думаю, что в тебе нет ничего привлекательного. Какой, ты говорил, у тебя рост?

— Был сто семьдесят два.

— Был? В детстве, что ли?

— Нет, в молодости. А теперь, наверное, на пару сантиметров усох.

— Усох? Так не бывает. От любви, что ли?

— Такое бывает у всех к старости.

— Но тебе же всего тридцать... с чем?

— Тридцать с хвостиком.

— Самый возраст для мужчин! Да и голос у тебя такой... Мне казалось, тебе лет двадцать пять — двадцать шесть.

— Ты ошибаешься. Я уже старик.

— Зачем ты так говоришь? Такого голоса, как у тебя, у стариков не бывает.

— У меня душа старая.

— Неправда. Почему ты так делаешь? Нарочно? Чтобы меня заинтересовать, да?

— Нет. Просто это правда.

— Ты устал?

— Было, но сейчас нет. Я просто отдыхаю, у меня хорошее настроение.

— У меня тоже. Давай увидимся. Мне с тобой так интересно.

— Поверь, я не смогу заинтересовать тебя ни в каком плане. Абсолютно.

— Но мне уже интересно! Давай проверим! А вдруг ты ошибаешься?

— Нет.

— Но тебе же самому интересно говорить со мной?

— Да.

— И приятно?

— Да.

— Давай сделаем ещё приятнее и тебе, и мне? Не хочешь?

— Не хочу. Не нужно это.

— Ну хоть посмотри на меня, пожалуйста. Мне это очень нужно. Я же не о встрече тебя прошу. Только выйди на балкон и посмотри вниз.

— Тогда мне придётся положить трубку.

— А ты положи сначала её к себе на кровать, а потом посмотри на меня сверху.

— Нет.

— Почему?

— Если я перестану говорить с тобой, то уже больше не возьму трубку.

— А ты не хочешь этого?

— Не знаю.

— Сергей, а ты женат?

— Да.

— Ты её любишь?

— Люблю.

— Очень?

— Очень.

— Соскучился, наверное, без жены?

— Да.

— Конечно, ведь две недели... Последние дни, наверное, самые тяжёлые, да?

— Уже скоро увижу.

— Сильно скучаешь?

— Сильно.

— Она у тебя красивая?

— Красивая.

— Опиши мне её.

— Зачем?

— Я хочу знать, какие девушки тебе нравятся.

— Мне нравится моя жена.

— Ты её любишь.

— Люблю.

— И ты не заглядываешься на красивых девушек?

— Я всегда отдаю должное красоте.

— А у нас в городе красивые девушки? Тебе нравятся?

— Красивые.

— Красивее, чем в Москве?

— Пожалуй, да.

— Красивее, чем твоя жена?

— Не надо задавать таких вопросов.

— А я красивее москвичек? Как, по-твоему?

— Не знаю.

— Я хочу знать твоё мнение, личное. Насколько я красива? Ну, пожалуйста. Мне же обидно. Ты сам сказал, что наши девушки красивее москвичек, а я? Ну, посмотри же на меня! Я же здесь, рядом. Только выйди на балкон. Выйди, пожалуйста. Мне от тебя больше ничего не надо.

— Мы уже говорили об этом. Не надо всё начинать сначала.

— Но ты же так и не положил трубку. Тебе ведь приятно лежать в постели и разговаривать со мной. И ты не хочешь класть трубку, я же чувствую. Тебе интересно, что будет дальше, и совсем не хочется спать. Ну что ты молчишь? Ведь так?

— Так.

— А я практически твоего роста, если босиком. У меня красивые туфли на высоком каблуке. Мы, наверное, неплохо бы смотрелись вместе. У меня длинные мягкие волосы. Они пышные, шелковистые на ощупь и пьянят своим запахом. У меня стройные и очень длинные ноги, очень. Тебе бы они обязательно понравились.

— Не надо, Лен, пожалуйста...

— Тебе нравятся девушки в мини с такими, как у меня, ногами?

— Мне нравится, когда девушки одеваются со вкусом.

— А мини?

— Только когда им это идёт.

— А, поняла. Ты из тех, кто ни одну мини-юбку на улице не пропустит. Увидев впереди красивую фигурку и стройные ножки, ты стараешься догнать девушку и тайком обернуться. Но сам ты ни с одной никогда не заговоришь. Ты и меня поэтому боишься? Верно? Можешь не отвечать. Но я знаю, как у тебя замирает дыхание, когда ты скользишь глазами по этим ножкам снизу вверх, всё выше и выше, словно лаская их. Разве не так?

— Может быть.

— Ты что, стесняешься? Но мы же вдвоём. Нас больше никто не слышит. Только ты и я. Почему ты боишься быть откровенным с самим собой?

— Не знаю. Мне не кажется, что я стесняюсь или лгу себе. Я так не чувствую.

— Ну, посмотри на меня. Ты же смотришь на других девушек. Посмотри, идёт мне мини? Я люблю такие жадные ласкающие взгляды. Я чувствую, как они прикасаются к коже и поднимаются по ногам. Мне это приятно, придаёт уверенности и силы. Посмотри на меня так. Я хочу, я очень хочу...

— Далеко. На улице ночь. Я вообще не понимаю, зачем тебе это надо? Всё равно ничего не видно.

— Ну и что? Ты увидишь меня, я знаю. Здесь фонари, а я в белом.

— Я заметил, у вас, как нигде, много девушек в белом, словно в городе невест.

— Да, девушки в белом выглядят как девственницы, а вам это нравится, я знаю. Жаль, что ты женат.

— Я не жалею об этом.

— А у неё на свадьбе было белое платье?

— Да.

— Длинное?

— Да.

— А она носит мини?

— Нет.

— У неё некрасивые ноги?

— Мне нравятся.

— Ты боишься, что мои тебе понравятся больше?

— Не боюсь.

— Тогда почему же она не ходит в мини? Ты не разрешаешь?

— Нет, она сама себя чувствует неловко.

— А я люблю ходить в мини. У меня красивые ноги. Красивые и сильные. Знаешь, какие у меня сильные бёдра, тёплые коричневые бёдра? И кожа гладкая-гладкая, как бархат. Когда ты будешь смотреть на них...

— Лена!

— Что?

— Пожалуйста, не надо.

— Почему? Мы ведь только говорим. Ты же не хочешь, чтобы я была рядом. Тебе лучше с телефонной трубкой, чем со мной. Ты не хочешь посмотреть на меня. Я же далеко. Чего ты тогда боишься? Между нами только натянутый телефонный провод. Что я такого сказала? Я тебя обидела чем-нибудь?

— Нет.

— А ты точно ещё сюда приедешь?

— Да.

— Чтобы побыть одному?

— И для этого тоже.

— А когда?

— Собираюсь в середине августа, а там, как начальство решит.

— А на сколько?

— Опять на две недели.

— Один?

— Мы по одному не ездим. Нас было четверо.

— А они такие же, как ты?

— Нет, они весёлые, интересные и любят приключения.

— А где же они сейчас?

— Уехали позавчера в Москву на нашей машине.

— А почему ты остался?

— В машине больше мест не было, да и дела бумажные оставались.

— А у тебя какой номер, одноместный?

— Нет, двухместный.

— И ты там вторую ночь один? Совсем один в огромном чужом городе?

— Один.

— И не скучно, не одиноко?

— Я люблю одиночество. Мне нужно было побыть одному.

— Было? Так, может, уже хватит? Всё один да один? Ведь это твоя последняя ночь. И посмотри, погода какая! Здесь так хорошо!

— Нет, мне ещё надо подумать.

— И не жалко тебе такую ночь терять? Она единственная и никогда больше не повторится.

— Я знаю.

— Я мечтала провести её так, чтобы запомнить на всю жизнь. Совершенно случайно попала к тебе. Ты случайно оказался один. Ты же обрадовался, я слышала! Столько случайностей — это уже судьба: мы с тобой должны были встретиться. А ты даже взглянуть на меня... оценить ничего не хочешь. Почему? Молчишь? Жаль... Интересно, а как ты определяешь вкус девушки?

— По тому, как она выглядит.

— Ну а какой у меня вкус?

— Наверное, хороший. Я вообще не встречал у вас в городе девушек, которые одевались бы безвкусно.

— А я не только одеваться со вкусом умею...

— Лена!

— Тогда скажи, какой у меня вкус? У меня лично? Тебе нравится?

— Не знаю...

— Нет, ты скажи, скажи. А я послушаю, как ты сможешь сделать это по телефону. Правда, я могу тебе помочь. Хочешь?

— Помоги.

— Я расскажу тебе, какого вкуса мои горячие, нетерпеливые, но мягкие и нежные губы...

— Я говорил совсем о другом вкусе.

— О каком? Только скажи, я могу рассказать тебе о любом моём вкусе.

— Не надо. Зачем?

— Я хочу знать твоё мнение.

— О чём?

— О моём вкусе.

— Я всё больше склоняюсь к мысли, что он у тебя испорченный.

— Почему это?

— Потому что ты бесполезно потратила на меня уже столько времени.

— Столько же, сколько и ты. А почему бесполезно?

— Потому что ничего не будет.

— Чего не будет?

— Ничего.

— Ну и пусть. Всё равно у нас уже что-то есть. Есть эта ночь. У меня есть ты, у тебя — я. Почему же бесполезно?

— Потому что наш разговор так и останется разговором.

— Ты в этом уверен?

— Уверен.

— А я нет. Мне кажется, что ты и сам хочешь большего...

— Прости, я ничем не могу тебе помочь. Мне жаль, что так получилось, жаль тебя, твоё время. Ты могла бы провести его гораздо интереснее и лучше.

— А мне не жаль. Ты думаешь, мне плохо? Но мне хорошо! Мне хорошо с тобой, и я знаю, что тебе тоже. Мне правда хорошо. Я привыкла к тебе и твоему голосу. Мне очень нужны твои слова. Скажи мне ещё что-нибудь.

— Что сказать?

— Ты будешь помнить меня? Не забудешь?

— Не забуду.

— Правда?

— Правда.

— А почему?

— У меня в десятом классе была девушка — её звали Лена. У меня дочь тоже Лена...

— Так пусть теперь у тебя будет ещё одна Лена. Хочешь? Бог троицу любит.

— Считай, что ты у меня уже есть. Что ты ещё от меня хочешь?

— Я ничего от тебя не хочу. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи, что тебе сейчас хорошо.

— Хорошо.

— И мне хорошо.

— Расскажи мне ещё о жене.

— Но зачем?

— Я хочу знать, какая она, твоя счастливица.

— А ты уверена, что она счастлива?

— Да, я хочу так думать. А какой бюстгальтер она носит, какой номер?

— Не знаю, никогда не спрашивал.

— Ты настолько невнимателен к своей жене?

— Нет, просто это она покупает сама.

— Ну и зря. А так у неё вообще большая грудь?

— Давай не будем об этом?

— Давай. Давай поговорим про мою. У меня третий номер, чтоб ты знал. Только я не люблю носить бюстгальтер. Я люблю, чтобы грудь была свободной, когда она колышется в такт моим движениям и её кожа ощущает мягкое прикосновение одежды.

— Я тоже его не ношу, но можешь мне всего этого не рассказывать — я не пойму.

— А твоя жена носит? Или, как и я, чаще ходит без него?

— Носит.

— И летом тоже?

— Да.

— А я не могу. Зимой и то стараюсь без него ходить. Наденешь что-нибудь из натуральной ангоры, и больше ничего не надо. А уж в жару-то! Стараюсь купить себе что-нибудь шёлковое. Шёлк такой лёгкий, такой нежный! Такое ощущение, словно постоянно кто-то гладит мою грудь, так мягко и ласково, что даже соски набухают, как сейчас.

— Лена, перестань, пожалуйста.

— Я хотела как лучше.

— Зачем ты вообще позвонила? Зачем ты меня дразнишь?

— Я подруге звонила...

— Так перезвони ей.

— А у меня больше жетонов нет. Если только ты мне дашь. А потом я просто не хочу с тобой расставаться. И разве тебе не нравится, когда тебя дразнят?

— Это глупо. Мы просто говорим по телефону.

— А мне кажется, что мы уже вместе. Я целую телефонную трубку, из которой доносится твой голос. Прижми трубку к себе покрепче, и ты почувствуешь мой поцелуй, услышишь, как рядом с тобой бьётся моё сердце. Я хочу слиться с тобой и остаться в тебе навсегда.

— Считай, что уже осталась, в памяти.

— Ты обманываешь! Этих слов мало.

— Ничем не могу тебе помочь. Заканчиваем разговор.

— Серёженька, миленький, я не могу! Я просто не могу повесить трубку. Я буду здесь стоять всю ночь, утро, день, всю жизнь...

— В этом я тебе очень легко могу помочь.

— Не надо! Прошу тебя! Не клади трубку, пожалуйста. Ведь этого больше у нас никогда не будет. Спасибо. Спасибо тебе. Алло! Серёжа? Серёжа?

— Да, я здесь.

— А ты обычно привозишь из командировок какие-нибудь сувениры?

— Обычно привожу. Но в этот раз у меня совсем нет денег.

— Хочешь, я скажу, где у нас можно купить жене такую шёлковую блузку на лето, недорого?

— Но у меня правда нет денег, совсем нет. Осталось только на московскую электричку. Даже на квас в дорогу не хватает.

— Всё равно я расскажу, а ты в следующий раз купишь.

— Скорее всего, у меня и в следующий раз свободных денег не будет. Так что спасибо на добром слове.

— Ну и зря. Но как ты хочешь. Хоть посмотри, про какую блузку я говорю, а то и жене объяснить не сможешь. На мне как раз приталенная блузка, плотно облегающая тело, тонкая, белая, с непрозрачными карманами на груди. Посмотри, как она сидит на моей фигуре. Я никогда не застёгиваю её до последней пуговицы, так, чтобы при наклоне были видны соски. Смотри, я расстегну её, покажу... Уже расстёгиваю, смотри...

— Не надо. Спасибо.

— За что спасибо? Я хоть на улице. Воздух свежий. А красота-то вокруг какая! Посмотри, сколько звёзд высыпало. Мы за это время, знаешь, как могли бы уже погулять? Может, передумаешь? Спускайся, а?

— Нет. И так уже не высплюсь, а мне ещё утром на работу.

— Всё равно на работу не успеешь, ведь твой поезд около двух, кажется?

— Да, в четырнадцать ноль пять. Но мне обязательно нужно кончить кое-что.

— Не мог вчера доделать или сегодня? Если бы вовремя кончил, вся эта ночь могла бы быть нашей.

— Что поделать: с этим у меня всегда проблемы.

— А ты потом приедешь поездом или на машине?

— Поездом.

— А машина будет?

— Надеюсь, если шофёра отпустят.

— Это же здорово! А какая у вас машина?

— «Волга», белая, пикап.

— На ней ведь можно съездить отдохнуть. У нас такие прекрасные места рядом есть. Рассказать?

— Это не по моей части. Я человек городской. Жаль, ребят нет. Они в выходные помотались по окрестностям, но ничего толком не нашли.

— Но ты же здесь. Даже если это тебе неинтересно, я могу тебе всё объяснить и показать. Ты потом им расскажешь. Может, им понравится?

— Не надо.

— А они тоже здесь не первый раз, как ты?

— Нет, они были здесь впервые.

— Жаль, что с погодой вам не повезло. Как раз холодно стало, дожди пошли. Зато последние два дня какая погода стоит! Тебе нравится?

— Конечно.

— А что ты в этот выходной делал?

— Ходил на пляж.

— Загорал?

— Да, хотел наверстать за всю командировку.

— Так ты любишь загорать?

— Да.

— И загорелые девушки тоже нравятся? Больше белокожих?

— Моя жена, между прочим, белокожая.

— Это ничего не доказывает.

— А я и не собираюсь...

— А какой шоколад ты больше любишь: тёмный или светлый?

— Горький!

— А я уверена: тебе бы понравилась сладкая шоколадка с нежной молочно-белой прослойкой посередине. Хочешь попробовать?

— Не хочу! И потом я же сказал, что мне даже на квас не хватает, не то что на... шоколад.

— И как позагорал, успешно?

— Не совсем. Перестарался.

— Так ты поэтому теперь ничего не хочешь?

— Нет, не поэтому.

— А то, если ты обгорел, я могу помочь. Я это умею, правда.

— Не надо.

— Я знала, что ты так скажешь. Мне кажется, я знаю тебя уже целую вечность. А ты так и не видел даже моего лица и не хочешь хоть издали посмотреть на меня.

— Ты сама себя хорошо описала. Теперь я вполне могу представить, как ты выглядишь.

— Обманщик! Ты можешь представить, какая у меня фигура? Какая изящная талия? Линия бёдер?

— Могу. У меня очень богатое воображение.

— И мой маленький мягкий животик? И бесконечно ласковые и нежные руки?

— Лена, хватит!

— Ты можешь представить, что от обиды у меня сейчас навернутся слёзы? Как моя слеза скользит по щеке и падает на грудь? Как она медленно движется по груди, оставляя влажный солёный след, и скатывается в ложбинку? А теперь медленно ползёт по животу, опускаясь всё ниже, ниже, ниже, заставляя замереть дыхание? Ты можешь это представить?

— Не могу. Ведь ты не плачешь.

— Но мне до слёз обидно. Как ты не понимаешь? У меня уже трусики стали мокрыми из-за тебя, а ты...

— Жаль. Теперь тебе придётся идти домой, стирать. А ты так хотела погулять.

— Вот уж нет. Здесь такой тёплый ласкающий ветерок. А потом… Сейчас. Вот... вот и всё. Я их сняла. Я без трусиков. А ты...

— Да уж... Даже не знаю, что сказать. Тогда тебе тем более не из-за чего обижаться на меня. Поверь мне.

— Не могу. Не верю. Я хочу услышать от тебя, что я красива.

— Ты красива.

— Обманщик.

— Ты даже слишком красива.

— Как ты можешь это говорить?

— Я верю тебе.

— Но ты не видел меня, ни мои ноги, ни грудь, ни тело. Ты не ощущал его зажигающего тепла, упругой гибкости и отзывчивости. Ты не можешь меня представить. Ты не можешь представить никого, кроме своей жены! У тебя никогда не было такой девушки, как я! Жена ни за что не станет делать того, что могу сделать я. Ты это знаешь. И ты врёшь, что меня не хочешь. Ты всё врёь, врёшь, врёшь...

— Это уже лишнее. И слёз только ещё не хватало. Лена, перестань. Давай обойдёмся без женской сырости? Я уже жалею, что не положил трубку.

— Не надо! Я последний раз прошу. Не клади трубку.

— А ты перестань плакать, а то я подумаю, что ты совсем маленькая девочка.

— Я не маленькая, я постараюсь. Просто мне очень обидно...

— Мы же договорились?

— Прости, это сейчас пройдёт. Сейчас. Я понимаю: я совсем не нужна, никому не нужна. Неужели тебя от меня ничего не надо? Совсем ничего? И ты ничего не хочешь? Ведь я по голосу твоему слышу, что это не так, какие бы слова ты мне ни говорил.

— Как же ничего? Считай, что я хочу слышать твой голос, что он мне нравится.

— Это я знаю. Ты услышал мой голос, и он тебе понравился. Почему же ты боишься встретиться со мной, просто увидеть меня? Ты боишься, что я тебе понравлюсь? Или уже нравлюсь?

— Считай, что боюсь.

— Меня или себя?

— И тебя, и себя.

— Но ведь ты женат?

— Женат.

— И любишь жену?

— Люблю.

— Тогда чего ты боишься? Или ты не уверен в своей любви? Я её и не прошу.

— Я уверен. И хватит об этом.

— Ты боишься ей изменить?

— Я не хочу ей изменять.

— А разве я об этом тебя прошу? Я же хочу просто увидеть тебя и быть с тобой. Ты в каком номере?

— Нет!

— Я всё равно найду. Я же знаю твоё окно. Я приду.

— Нет! Я не открою.

— А я буду стучать.

— Не приходи. Давай, пока ещё можно, расстанемся по-хорошему?

— А тебе будет хорошо, вот увидишь.

— Я кладу трубку...

— Я приду...

Tу-ту-ту-ту-ту…

Письма о лете

— Привет, Серёжкин! Ты просил посмотреть, что не так в твоём стихотворении перед публикацией на портале. Извини, что задержалась, но времени нет совсем, даже сейчас. Давай коротко попробуем. Берём за основу твой первый катрен:

На смену юности весны

Приходят молодость и лето

Со свежей зеленью травы,

Лазурью неба, морем света.

Ударение в первой и третьей строках у тебя здесь на последний слог, а во второй и четвёртой строках — на предпоследний. Размер стихотворения (здесь) — ямб, то есть ударение на чётный слог. Это как заявление о намерениях, которому теперь и дальше нужно следовать, чтобы не обмануть читателя. Смотрим следующий катрен:

Я видел лето во плоти…

Оно сидело у окна

В шестом вагоне электрички.

Оно? Конечно же, она!

Ну что это за рифма, что это за пара: «во плоти — электрички»???

А что ты делаешь с ударением? В первой строке и во второй оно у тебя на последнем слоге, в третьей — на предпоследнем, а в четвёртой — снова на последнем. Это что такое? Я бы сказала, что ты из ямба сделал салат, но, как хозяйка, я это ни салатом, ни винегретом назвать не могу. И в следующем катрене у тебя ударение сбито. Неужели первую и третью строки нельзя выразить иначе?

И солнца золотые лучики,

Резвясь игрою светотени,

Под стук колёс и волей случая

Портрет писали, как хотели.

И свет, и тень в лице одном.

Акцент на нос, глаза и губы —

Живое чудо-полотно!

Не передать словами! Глупо…

Ну а в следующем катрене у тебя очень сомнительная рифма «красиво — скрыто»:

Брюнетка. Волосы в пучке.

Лицо, открытое, красиво

То в солнца светится луче,

То вполовину тенью скрыто.

Высокий лоб, лишь прядь волос,

Свисая вниз слегка небрежно,

Словно таинственный вопрос,

Чуть прикрывает образ нежный.

Как правилен лица овал!

Глаза — два озера огромных!

Взглянул — увидел и… пропал…

А взгляд — невинный, чистый, скромный.

Взмах длинных и густых ресниц

Движенью веера подобен

Иль крыльев благородных птиц —

Богини красоты достоин.

Вновь солнца луч — она сама

Сияет здесь, в вагоне, светом

И дарит света и тепла

Так щедро, как нам дарит лето.

Вдруг наши встретились глаза,

На миг раскрылись, и в смущеньи

Слегка склонилась голова

От непонятных ощущений.

А здесь, что это было? Я понимаю, что ты пытался передать, и передал это ясно и эмоционально, но форма! Разве это рифма: «глаза — голова»???

А солнце зрительный акцент

На шею быстро переводит,

Рисуя начатый портрет,

И ловко ниже взгляд уводит.

Стройна, бела и высока,

Красивей шеи лебединой,

Уходит вверх «под облака».

А взгляд — не оторвать! Нет силы.

Скользишь по ней глазами вниз —

Ей будто нет конца и края.

Там хрупкой жилкой бьётся жизнь,

Пульсируя и замирая.

Всё ниже взгляд, ещё, ещё…

По белой коже ниже, ниже…

Хоть знаю, что нехорошо

Глазеть на женщин так бесстыже.

Но, слава Богу, есть предел

И моему бесстыдству тоже,

Внизу я крестик разглядел,

Сияющий на чистой коже…

И, словно взгляд мой ощутив,

В мои глаза она взглянула

И, вновь ресницы опустив,

Лицо чуть вправо повернула.

И снова солнце за портрет

Взялось всё с тем же вдохновеньем,

Создав над ней сиянья свет

И профиль вырезая тенью.

Ну а в следующем катрене ты снова куда-то сваливаешься с ямба. У тебя в нём во всех строчках ударение на последний слог, смотри:

Как профиль сказочно красив!

Гармония, как Ян и Инь.

Я статуй не встречал таких

Средь древнегреческих богинь!

И здесь, в следующем катрене, то же самое — везде ударение на последний слог!

Куда богиням до неё!

Им не сравниться красотой —

Есть что-то в мраморе своё,

Но здесь всё дышит теплотой.

Цвет сочной вишни её губ,

Чуть-чуть припухших и открытых…

Нет, мой язык ужасно скуп,

Не для портрета — для открыток!

А в следующем катрене тебя заносит в другую сторону во второй и четвёртой строчках. Явный и не мотивированный сбой:

Да, молодость, как ты свежа!

Чиста, тепла и притягательна!

Жаль, что моя уже прошла,

Но всё проходит обязательно…

Взгляд за окно: там красота —

Мелькают зеленью деревья,

Плывут по небу облака,

Кокетливо играя тенью.

По-твоему, «красота — облака» это рифма? А посмотри на явное нарушение в следующем катрене. У тебя в нём снова (в который раз!) ударение сбивается на последний слог. Явное нарушение и сбой ритма, что особенно неудачно при столь длинном произведении.

Леса, полянки, ручейки —

Чисты, невинны, как в Раю…

Засохший тополь у реки —

И в нём себя я узнаю…

Опять мелькают за окном

Все краски лета, но не скрою:

Теплее мне от света той,

Что здесь, в вагоне, предо мною.

Я видел лето во плоти,

К жене на дачу по пути…

Ну вот, как-то так. Ты сам просил замечания. Поверхностно, конечно, но, извини, на большее просто времени сейчас нет. Работай! С солнышком на ладошке, НБ.

— Спасибо, Натали! Есть над чем поломать голову. «Мухтар постарается». Сам понимаю, что длинно, что рифмы хромают, но все попытки что-то самому подправить и сделать благозвучнее проваливались — не получалось у меня поправить без потери, я бы даже сказал утраты каких-то дорогих мне нюансов. Благодаря Вам появился спокойный и взвешенный взгляд «со стороны» и конкретные места для исправления. Не могу сказать, что всем окончательно доволен, но вот что теперь получилось:

На смену юности весны

Приходят молодость и лето

Со свежей зеленью травы,

Лазурью неба, морем света.

Я видел лето во плоти,

В шестом вагоне электрички.

Не в силах далее пройти,

Сел чуть поодаль, по привычке.

Оно сидело у окна,

Задумавшись о чём-то светлом.

Оно? Конечно же, она!

Живое чудо — чудо света!

И лучик солнца золотой,

Резвясь игрою светотени,

Писал портрет, как заводной,

Без кисти, масла, акварели.

Живое чудо-полотно!

Не нарисуешь — труд напрасный.

И свет, и тень в лице одном,

Меняющемся и прекрасном.

Брюнетка. Волосы в пучке.

Лицо красиво и открыто,

Часть — в солнца светится луче,

А часть — подвижной тенью скрыта.

А тени тёмная вуаль

Лишь дразнит, пламя раздувая,

Как тайна… И совсем не жаль,

Лишь интересно, что скрывает.

Высокий лоб, лишь прядь волос,

Свисая вниз слегка небрежно,

Словно кокетливый вопрос,

Шарм добавляет в образ нежный.

Как правилен лица овал!

Глаза — два озера огромных!

Взглянул… увидел и… пропал…

А взгляд — невинный, чистый, скромный.

Взмах длинных и густых ресниц

Подобен веера движенью

Иль крыльев благородных птиц

И ввысь несёт воображенье…

Вновь солнца луч. Она сама

Сияет здесь, в вагоне, светом

И дарит света и тепла

Так много, как нам дарит лето.

Вдруг наши встретились глаза,

Всё вспыхнуло и заискрило…

Всего на миг. Потом она

В смущеньи голову склонила.

А солнце зрительный акцент

На шею быстро переводит,

Рисуя начатый портрет,

И ловко ниже взгляд уводит.

Стройна, бела и высока,

Красивей шеи лебединой,

Уходит вверх «под облака».

А взгляд не оторвать — нет силы!

Скользишь по ней глазами вниз —

Ей будто нет конца и края.

Там хрупкой жилкой бьётся жизнь,

Пульсируя и замирая.

Всё ниже взгляд, ещё, ещё…

По белой коже ниже, ниже…

Хоть знаю, что нехорошо

Глазеть на женщин так бесстыже.

Но, слава Богу, есть предел

И моему бесстыдству тоже,

Внизу я крестик разглядел,

Сияющий на чистой коже…

И, словно взгляд мой ощутив,

В мои глаза она взглянула

И, вновь ресницы опустив,

Лицо чуть вправо повернула.

И снова солнце за портрет

Берётся с тем же вдохновеньем,

Создав над ней сиянья свет,

А профиль вырезая тенью.

Как профиль сказочно красив

В гармонии волшебных линий!

Я статуй не встречал таких

И в храме греческой богини.

Куда богине до неё!

Ей не сравниться красотою —

Есть что-то в мраморе своё,

Но здесь всё дышит теплотою.

Цвет сочной вишни её губ,

Чуть-чуть припухших и открытых…

Нет, мой язык ужасно скуп,

Не так, как солнце, смел и прыток.

Да, молодость, как ты свежа!

Чиста, тепла и вдохновенна!

Жаль, что моя уже прошла,

Но всё проходит непременно.

Смотрю в окно, любуюсь, как

Мелькают зеленью деревья,

Плывут по небу облака,

Кокетливо играя тенью.

Леса, полянки, ручейки —

Как ярки и сочны все краски!

Засохший тополь у реки —

Как будто я, один, вне сказки.

Пусть вновь мелькают за окном

Все краски лета, но не скрою:

Светлее мне от света той,

Что здесь, в вагоне, предо мною.

Я видел лето во плоти…

К семье на дачу по пути.

* * *

— Сергей, спасибо за новое стихотворение. Читала с упоением! Особенно описание девушки! Отлично всё!!! Вот в этом бы ключе и всё остальное! И не переживайте, что длинно — это оправданно! Только уберите Вы, пожалуйста, «жену» в конце! Я понимаю, что Вы этим хотели сказать, но как-то это надо не так обыденно, как у Вас получились. По-моему, «Я видел лето во плоти и мне светло в любом пути» было бы куда романтичнее, оптимистичнее и достойнее. Вспомнилось многое: Андрей Болконский, например, а ещё рассказ одного старого профессора о подобной встрече; он потерял смысл жизни, устал, и случайно увиденная им девушка в электричке послужила ему тем озарением, тем дополнительным зарядом энергии, который разбудил в нём «второе дыхание». Вот так бы возвышенно и романтично, как описана у Вас девушка, и всё остальное написать бы, было бы превосходно! С добрыми пожеланиями, Мила.

* * *

— Отличное путешествие из дома на дачу! Не думала, что в электричках бывает так интересно ездить. Теперь бы послушать продолжение про то, что было именно на даче. Понравилось. Всё прекрасно передали и читать приятно и легко. С уважением и улыбкой, Ольга Б.

— Спасибо, Оля. Да, бывают интересные поездки. Когда-то я каждый день ездил электричкой на работу и с работы в одно и то же время, в одном и том же вагоне, по часу туда и столько же вечером обратно. Для меня вагон электрички был как театр. Много интересного, а любопытного ещё больше! Тогда это вылилось в прозаический «Пригородный этюд». А вот много лет спустя очередная и вроде бы обычная поездка не позволила «пройти мимо», чтобы не попытаться передать хоть какое-то подобие испытанных светлых ощущений, поделиться ими с другими. А на даче? Ну, что на даче? Всё как у всех: косить траву, копать, строгать, всем понемногу помогать, чтоб обессиленным до дома с трудом добраться — и в кровать… С улыбкой, ЭсЭм.

* * *

— Спасибо, Сергей! Замечательные стихи, светлые, тёплые, чуть с грустинкой, с прекрасными сравнениями. Зная изначальный вариант, а теперь заключительный — вроде и изменения не велики, а в двух вариантах увидела двух разных авторов. Один из них не так молод, но далёк от старости, и даже «Засохший тополь у реки — И в нём себя я узнаю...» звучит скорее лукаво, чем грустно. Последние две строчки определяли все — «Я видел лето во плоти к жене, на дачу по пути». Счастливый своей устроенностью, привязанностью и постоянством, сложившийся в своём личном, Лирический герой мог уже отстранённо, с улыбкой и капелькой грусти, но больше восхищения любоваться всем мимолётным прекрасным. При этом ни мало и ни о чём не сожалея. Второй же, хоть и полон восхищения, и тоже не молод, но с неопределённым жизненным «статусом», ему «светло в любом пути», но при этом он «один... вне сказки». И как-то щемит уже грустью от чужого одиночества. Поразилась сама, как для меня изменились тонкости Вашего произведения от столь небольших изменений. Татьяна.

— Татьяна, спасибо Вам огромное за столь подробный «разбор полётов» и подмеченные нюансы. Признаюсь, что опубликовал изменённый вариант не потому, что посчитал его полностью законченным или «заключительным», а просто потому, что это до сих пор что-то вроде черновика или неоконченного произведения, которое держать не опубликованным больше месяца после сочинения я просто не мог, но и «приплыть к какому-то берегу» пока не получается. Мне тоже жаль того, что потерялось при «доработке». Я не умею дорабатывать свои же произведения, не получается. Вы очень точно сформулировали то, что я чувствовал, но не сумел выразить словами... Самый первый вариант был совершенно естественным и, Вы правы, с некоторой игривой и лукавой улыбкой. Я не подбирал и не выискивал слова — я ими дышал и еле успевал их записывать, словно вёл «прямой репортаж» из электрички. Я даже не сразу начал записывать, а поначалу просто складывал слова в голове для своего удовольствия, пока их не стало много, и я вдруг не осознал, что уже забываю отдельные строчки. Это было стихотворение для себя. Когда я стал смотреть на него, как на возможную публикацию, то бросились в глаза не самые удачные рифмы и сбой ритма. Это было естественно, потому что оно писалось тоже рывками под стук колёс и скрип дверей на промежуточных остановках. К тому же, с моей дилетантской точки зрения, некоторый сбой или смена ритма в длинном стихотворении могут быть оправданы, чтобы оно не утомило однообразием. Но всегда же хочется лучшего. Попытался сделать «как лучше», но куда-то эта лукавая улыбка пропала, и мне этого стало жаль... Формально, я постарался в силу своих возможностей «причесать» ритмику своих четверостиший под одну гребёнку, и вот что из этого получилось. По поводу двух последних строчек... Вариантов было куда больше двух. Мне казалось, что первый, действительно, расставлял все точки над «и», но... Кому-то могло показаться, что в них я неподобающе небрежно, особенно по сравнению с предшествующим восторгом о случайно встреченной девушке, пишу о жене. Этого, конечно, и в помине не было, но никогда не знаешь, кто и как интерпретирует твои строки. Мне бы очень не хотелось, чтобы подобное «объяснение» кто-то преподнёс «на блюдечке» моей второй половинке со своими комментариями. Вот я и засомневался, начал искать разные другие варианты... Впрочем, для того, собственно, и опубликовал «это», чтобы получить отклики тех, кто видит это впервые и тех, кто знает первоначальный вариант, в надежде, что какая-нибудь из подсказок поможет сделать стихотворение лучше. С искренней благодарностью и наилучшими пожеланиями, ЭсЭм.

— Вот ведь... а мне бы такое и в голову не пришло. Поистине, каждый видит то, что хочет увидеть. Но, как Вы сами сказали, никогда не знаешь, кто и как интерпретирует твои строки. На это сложно ориентироваться. В любом случае стихи цельные и красивые и, несомненно, своего читателя найдут. Татьяна.

— Спасибо, Татьяна. Я и сам не видел этой «тонкости», пока мне не «подсказали». Впрочем, если в конце стихотворения и стоит сейчас точка, то лишь потому, что в данный момент больше нет ни времени, ни сил на дальнейшую работу по «воспитанию» этого «новорождённого». Зато возможность продолжить «работу над ошибками», в отличие от настоящих детей, здесь остаётся до самого конца… Поживём — увидим. С уважением, ЭсЭм.

* * *

— Здравствуйте! Спасибо Вам! Стихотворение очень интересное, глубокое, много романтики и мудрости... Я считаю, правильно то, что «всё пройдёт непременно», как здорово, когда человек может мыслить глубже, находить, любоваться, но не хвататься за всё — всё равно всего не успеть нам здесь, хотя... Очень понравилось! Оригинально. Спасибо! С уважением, Ольга.

— Спасибо Вам, Оля! Беда только в том, что часто такое понимание приходит лишь с годами. Помните: «Если бы молодость знала, если бы старость могла»? Спасибо, что не прошли мимо и поделились своими добрыми словами. Мне очень приятно, что мои строчки нашли отклик. Спасибо! С уважением и благодарностью, ЭсЭм.

* * *

— Ах, как хорош из Вас художник! Как описали Вы её! Когда б у Вас была возможность, Ей сердце б отдали своё! Здорово! Вдохновенно! Карина.

— Спасибо, Карина! Мне очень приятно, что Вам понравилось это стихотворение. Художник? Мечтатель? Вот, у Ганса Сакса есть стихотворение «Восемнадцать прелестей девушки», на которое я чуть заметно кивал в стихотворении «Такая», так он художник! Я же описал не столько девушку, сколько её восприятие моим Литературным героем. Прочти она это стихотворение — и не поняла бы, что о ней речь. Что же до сердца, то это, конечно, романтично, но присуще куда более молодым людям. А я не настолько молод уже для этого и лишь пытался выразить восхищение красотой юности, с улыбкой глядя на неё и на собственную юность с высоты нынешних лет. К тому же я знаю причину, по которой с собственным сердцем надо поступать очень осмотрительно: отдавая сердце той, кому оно не нужно, можно ей причинить боль. Может быть, поэтому теперь предпочитаю запечатлеть восхищение в своём собственном сердце, а не предлагать его другим (даже если бы моё сердце было свободно). А экспромт Ваш мне очень понравился. Уже ради него стоило написать это стихотворение. Спасибо большое! С уважением, ЭсЭм.

* * *

— Прелесть... Чудное мгновенье! Ваше «Лето во плоти» прекрасно своей чистотой и светом. И хотя я прочитала пока только одно стихотворение, хочется сказать, что читать его было легко, интересно и виделась вся картинка целиком. Абсолютно согласна с предыдущей рецензией: Вы художник. С уважением и интересом. Пишите, пожалуйста, ещё! Нина.

— Даже и не знаю, что Вам ответить, Нина… Возможно, это единственные мои строчки, которыми удалось что-то «нарисовать». Признаюсь, такой задачи я специально перед собой не ставил. Просто записывал то, что рождалось внутри. Обычно меня упрекали в том, что я чаще пишу про «что» вместо «как», просто излагаю какую-то последовательность событий вместо того, чтобы описать их художественно. И это не частное мнение дилетанта или одного из посетителей этого портала, а слова человека с огромным поэтическим опытом, настоящего Поэта, написавшего множество собственных произведений и сделавшего не одну сотню переводов чужих стихов с языков разных народов СССР на русский язык. Он первым издал кое-что из моих сочинений, но отметил, что по названной выше причине ему больше нравится моя проза, чем стихи. Возможно, это стихотворение явилось исключением. Но я рад, что получилось неплохо, что Вам это понравилось. А писать ещё?.. Мухтар постарается. С уважением, ЭсЭм.

* * *

— Здравствуйте, Сергей! Давно уже, одной из первых, прочла Ваше красивое, романтичное, глубокое стихотворение, но не могу не возвращаться к нему. Понравилось!

— Спасибо, Мила. Коль уж Вы видели первоначальный вариант, то я просто постарался «причесать» его и привести к единому ритму. Самому кажется, что что-то неуловимое при этом пропало, но... пишу так, как могу, лучше не получается. Приятно, что Вам понравилось. Значит, не так уж сильно при «доработке» я испортил свою первую версию. А глубина — она не в моих строчках, а у Вас в душе. Спасибо Вам за такое восприятие!

— Да, Сергей, не знаю, найдёшь или потеряешь, познакомившись с несколькими вариантами одного и того же произведения. Наверное, правильно, что Вы остановились на этих двух последних строках (я успела прочитать несколько разных вариантов), хотя лично мне по душе более романтические. Вот теперь Вы меня, наверное, поймёте! Вы месяц над этим стихотворением работали и то жалко расставаться с первоначальным вариантом, а я рецензируемые Вами мои стихи, иногда только через два, два с половиной года выкладываю на портале. Успеваю сжиться с ними, хотя и понимаю их недостатки, но всё внутри сопротивляется любому изменению, и лишь, подумав здраво, понимаю Вашу правоту и изменяю. Всё-таки хорошо, что Вы, Сергей, нашлись на просторах бесконечного интернета!!!

— Если бы я не понимал и сам не испытывал таких ревностных мук при «доработке» собственных сочинений, то, быть может, раздавал бы критические советы налево и направо, а первые сочинения начинающих стихотворцев вообще, наверное, и не смотрел бы... Но я смотрю, читаю и стараюсь не критиковать. В крайнем случае, если мне что-то не нравится, с чем-то я не согласен, то предпочитаю попытаться предложить какое-то иное решение, но только не вставать в позу критика или пародиста... Именно потому, что на собственной шкуре знаю, как дорого человеку любое его новорождённое произведение, в котором, даже не очень удачная рифма, и та родная. По поводу двух, двух с половиной лет могу сказать только одно: «У меня бы не хватило терпения и силы воли «вылёживать» столько своё чадо или так много времени уделять чему-то одному». Даже когда я что-то сочиняю не «враз», а за несколько итераций, «присестов», поездок в метро или электричке, всё равно у меня получаются какие-то «нестыковки», сбой ритма, противоречия и тому подобное. Даже здесь, в первоначальной версии это было видно. Самое обидное, что по отдельности мне некоторые четверостишия начальной редакции нравятся больше, но в единое произведение они «не вписываются», сбивают ритмику, заставляют некоторых «спотыкаться» при чтении. Подобрать им равноценный эквивалент у меня ни таланта, ни терпения не хватает... Так что, то, о чём Вы пишете, мне знакомо, и уже довольно давно, а не только теперь.

— Проснувшись сегодня в половине шестого под звуки тихого летнего дождя, я сразу же вспомнила Ваше стихотворение, Ваши красивые мысли, изложенные в нём, и мне стало страшно: а вдруг Вы после моих сумбурных и не очень вразумительных слов его удалили! И мне сделалось так печально и сиротливо от этих мыслей! Не удаляйте его, пожалуйста. Я время от времени буду к нему возвращаться, если позволите: есть в нём некая живительная сила! Оно уже прочно укрепилось в моём сознании, но вот только сегодня, как говорится, «дошли руки» да и настрой получился соответствующий. А что получилось — Вам судить! Но, по-моему, везде выглядывают мои «ушки». Посылаю Вам свою интерпретацию Вашего стихотворения (как бы я сама его прочла).

— Спасибо, Мила. Интересный у Вас получился вариант. Пожалуй, так более ровно, плавно, романтично. Только стихотворение получилось «не моё», совсем не моё. Мне местами в нём очень сильно и резко чувствуется, что так подумать и такими словами написать могла только женщина, а стихотворение написано от мужского, от моего имени. Я себя к женщинам не причисляю. Некоторые из предложенных Вами красивых строчек я бы никогда не написал, да даже и не подумал бы так. Наверное, так красивее, но... «не моё». Извините. Впрочем, теперь это уже и не так важно, потому что я, видимо, удалю это стихотворение с портала и, скорее всего, вообще закрою свою страничку.

— Ваша закрытая страничка — как хлыстом по лицу. Нет! Это вовсе не значит, что я попала под пресловутою интернет-зависимость, как это часто бывает у подростков. Нет и ещё раз нет! Я живу очень активной творческой жизнью, у меня много друзей по интересам, в семье всё в абсолютном порядке, то есть никаких эксцессов. Дело совершенно не во мне! Дело в Вас, Сергей! Какие бы у Вас ни были побуждения и причины, не забывайте, что добрыми намерениями выстлана дорога в ад. И всё-таки... Умный учится на чужих ошибках. Может, у Вас получится поучиться на моих...

В своё время я тоже перестала писать. Я только-только подготовила новую книгу своих стихов, пыталась всех убедить, что стихи — это не отчёт на партийном собрании и не автобиография, но не смогла. И я сломалась. Я не написала после этого ни единой строчки! То, что я сейчас выкладываю, это давно написанное. Я не радуюсь природе, лету, саду, мало бываю в лесу, на реке, что со мной раньше никогда не бывало, почти не посещаю театры. Моя душа как будто умерла.

Нет, я не жалуюсь, просто констатирую факт и предостерегаю Вас: чем больше себя теряешь в угоду кому бы то ни было, тем больше страдает душа, страдает собственное Я. Главное, не только тебе неинтересно жить с собой таким, но и с тобой становится неинтересно тем, кто тебя заставлял бросить писать или в угоду кому ты это сделал. И это чувствуешь всем существом, но, находясь в тупике, не знаешь, что же делать и как жить дальше. Хотя внешне всё может и выглядеть совершенно благополучно, но в этом нет искренности, это именно внешнее, да и надолго ли...

Когда я зашла на сайт, стала открывать любимые мною Ваши стихи, а там — чёрная дыра, перед которой я сидела, как ошарашенная, мне стало страшно.

Вы сейчас обидитесь на меня, но неужели, будучи таким успешным, образованным, умным, талантливым (не только в поэзии), самодостаточным, наконец, красивым мужчиной, живущим в сердце России, нужно так прогибаться под чью бы то ни было чужую волю?

Есть в Вашем творчестве зерно, а это главное!

Вот хотя бы это «Лето во плоти». Всегда просят читать именно это стихотворение! Причём читаю не я, а профессионал, иногда даже там и тогда, когда меня там нет. Он часто читает на радио, в том числе и больше десятка моих стихотворений! Я всегда прошу его называть Ваше имя, когда он читает «Лето во плоти»! Он разных авторов на радио читал целых полтора часа, в том числе и это стихотворение, но отзывы были именно на него! Пусть в нём есть женская лепта, но оно — Ваше! Так что продолжайте творить всему и вся вопреки!

Кстати, моя книга будет очень красивая и дорогая — подарочный вариант с эксклюзивными иллюстрациями. Сами спонсоры предложили мне помощь не только в её подготовке, но и в издании, и довольно существенную. Страшно то, что и это меня как будто не радует, хотя я так долго этого ждала!

Я понимаю, что худой мир лучше доброй ссоры и что Вы всё делаете для благополучия и спокойствия семьи. Я поняла по стихам, по мимолётным фразам, как Вы гордитесь детьми, семьёй, и насколько Вы порядочны. Может, это главное Ваше достоинство, которое меня в Вас, Сергей, привлекает. Такими, как я Вас вижу и представляю, наши мужчины были раньше. Может, это представление по романам? Но нет! Таким был мой отец! Такими были и, за редким исключением, есть сейчас знакомые мне мужчины. Правда, их очень мало и пора уже заносить в Красную книгу, но всё-таки есть! И Вы такой! Не лишайте меня красивой сказки! Или... были? Пусть будет всё так, как есть! Приятно же любоваться произведением искусства, звёздным небом, красивой женщиной или ребёнком! Да мало ли ещё чем или кем! И на 99,9% мы придумываем это, верим в истину того, чего, может быть, и в помине нет или есть, но только малая толика.

Простите меня, что я позволила себе лишнее, ведь мы не так близко знакомы, но я немного старше Вас (думаю, это для Вас не секрет), поэтому, может, хоть какой-то опыт пригодится. Да! В подтверждение того, что я в Вас не очень ошибаюсь, скажу следующее: сегодня утверждался сценарий презентации моего сборника «Янтарный свет», и так как не я готовлю это мероприятие, то скрупулёзно всё продумывалось до мелочей, потому что будет масса различных, так называемых VIP-персон (наш город решил предстать во всей красе, раз именно он выпускал эту книгу). Поэтому на моё творчество осталось очень мало времени — всего на пять песен и четыре стихотворения. И в число этих четырёх стихотворений попало и «Лето во плоти»! Я попросила, чтобы обязательно упомянули имя вдохновителя и соавтора, то есть Ваше! Стихи, как стихия: в них или душа нараспашку, или это не стихи. Даже в одном этом стихотворении — вся Ваша душа! Я же Вам писала, что мне ценно в Ваших стихах не то, что на поверхности, а то, что в подтексте!

— Спасибо большое за Ваше такое искреннее и откровенное письмо. «Умный учится на своих ошибках, мудрый — на чужих», — так говорят, но я считаю, что на чужих ошибках научиться нельзя, поскольку нельзя знать все обстоятельства, в которых эти ошибки сделаны. Часть этих ошибок, скорее всего, и сделана потому, что совершивший их тоже не знал и не учёл всех обстоятельств. И ни один случай в жизни никогда в точности не повторяется дважды. Решение, найденное в одной ситуации, не обязательно сработает в похожей, но другой. Это не значит, что на ошибках учиться бесполезно, просто надо не столько учить и запоминать решения и приёмы, сколько искать ошибки в способе принятия решений. Я именно так это себе представляю. Но это вовсе не значит, что чужие примеры не важны или не нужны. Они расширяют основание для поиска решений, поэтому я очень благодарен Вам за Ваше письмо. В нём я обратил внимание на ваши слова о том, что нельзя «прогибаться под чью бы то ни было чужую волю». Для меня в них очень важно слово «чужую». А если это воля своя? Если сам понимаешь, что иначе поступить не можешь? Если иначе потеряешь самоуважение, своё достоинство, утратишь порядочность? С «чужим» давлением проще — оно всегда автоматически вызывает у меня неприятие и протест. А когда сам, то это гораздо сложнее. Но разве это имеет отношение к обсуждаемому здесь стихотворению? Лучше расскажите о праздновании, к которому был приурочен выход Вашей книги. Надеюсь, что оно прошло успешно. Может быть, очень коротко поделитесь впечатлениями или итогами? Жаль, что пропустил радиопередачу, но, как я понял, у Вас есть её запись? Не могли бы Вы её прислать мне? Не буду обещать, что сразу отвечу, но как выберу время и послушаю, потом обязательно поделюсь своим мнением.

— Нет, празднование ещё только предстоит! В городе оно будет в ближайшее воскресенье. Готовится что-то грандиозное, с приглашением всего руководства района и города и всяких VIP-персон, потому что книга оплачена важными персонами и бизнесменами этого города. Если меня не будет на этом празднике, то никто и не заметит. Всё, как в старые советские времена, делается в угоду кому-то. Нет, я не обижаюсь! Я счастлива, что книга вышла в таком прекрасном варианте. Я прекрасно понимаю: «кто платит, тот и музыку заказывает». Да и почему не показать, что не перевелись ещё на Руси меценаты! А в селе праздник Книги будет на следующей неделе. Здесь уж будут петь мои песни и читать мои стихи и прозу (даже готовят какие-то инсценировки) близкие друзья из разных мест, коллеги, ученики. Всё это делается в большом-большом секрете от меня. Сюда решили не приглашать даже корреспондентов, чтобы все чувствовали себя раскованно. Будем веселиться до самого утра! Надеюсь, что будет видеозапись (в городе-то наверняка будет). Если Вам интересно, как проходят в глубинке такие праздники, могу потом прислать. А радиопередачу пришлю сейчас же. Мне очень импонирует, что Вам это интересно. Правда, там вырезали то, как возникло стихотворение «Лето во плоти», совсем исчезло Ваше имя, хотя о другой песне оставили всё так, как я говорила. Не обижайтесь, это не моя вина! С глубокой благодарностью и признательностью, Мила.

Фрагмент стенограммы радиопередачи.

Исполнитель: Ещё есть очень прекрасное стихотворение, и называется оно «Лето во плоти».

Мила: И тоже от мужского лица.

Исполнитель: Да-да, тоже от мужского лица.

Ведуший: Хотя это Ваше, да?

Исполнитель: Да, Милы Тогучиновой.

Исполнитель читает под аккомпанемент на гитаре:

Прелестна юность, как весна,

Но молодость, как лето, дивно,

Обворожительна, нежна

И, может, чуточку наивна.

Я видел лето во плоти

В шестом вагоне электрички;

Глаз невозможно отвести,

Столь образ грациозно-чистый.

Вот солнца лучик золотой

Её коснулся шаловливо.

Она своею красотой

Очаровала! Поразила!

Брюнетка. Волосы в пучке.

Лицо спокойно и открыто

Бледнело в солнечном луче,

Преображалось, тенью скрыто.

Высокий лоб. Лишь прядь волос

Щеки касается небрежно.

В глазах и тайна, и вопрос,

И образ тем всё боле нежный.

Как правилен лица овал!

Глаза — два озера бездонных!

(Взглянул — увидел и — пропал!)

В глазах смешались дерзость, скромность.

Вдруг наши встретились глаза.

Она вздохнула и в смущенье

Чуть наклонилась, как лоза.

Я полон странных ощущений!

А солнца лучик золотой

Мой взгляд уводит ниже, ниже.

Не в силах совладать с собой

Взгляд опускаю. Что же вижу!

Такой я шеи не видал,

Как говорится, лебединой.

Вот красоту Господь создал!

Ей быть не женщиной — Богиней!

Нет, нет! Богиням далеко

До этакого совершенства!

Как рядом дышится легко!

А на душе — каскад блаженства!

Озноб по телу вдруг прошёл,

А взгляд всё ниже, ниже, ниже,

Хоть знаю, что нехорошо

Глазеть на женщин столь бесстыже.

И, словно взгляд мой ощутив,

В мои глаза она взглянула

И, вновь ресницы опустив,

Лицо чуть вправо повернула…

О! Совершенный профиль тот

Меня преследует поныне

И чувственный, в цвет вишни, рот,

И взгляд, как море, синий-синий!

Мелькают краски за окном,

Стучат колёса электрички.

Путь долгий мне казался сном

Загадочным и необычным…

Я видел лето во плоти.

Мне не забыть того пути.

Аплодисменты в студии.

Ведущий: Я хлопаю Вашему мастерству!

…

* * *

Вы считаете эту историю незаконченной, а рассказ непонятным? Возможно, это из-за того, что, не вмешиваясь в диалоги Сергея с читателями, я не успел сообщить, что Серёжкина страничка на том поэтическом портале давно закрыта и недоступна для читателей. Приведённые в этом рассказе строчки — это старое чёрно-белое фото новорождённого, который уже вырос, обрёл некоторую популярность и живёт своей жизнью, но теперь уже в женском изложении от мужского имени и с женским авторством.

Диалоги с женщиной

Диалог первый. О женщине и о «Письме»

— Здравствуйте! Меня зовут Юлия, а как лучше Вас называть? Андрей? Марк? Сергей?

— Здравствуйте, Юлия! Вы написали, что Вам представлялось, будто мы с Вами сидим друг напротив друга и разговариваем, вот я и решил отвечать в «режиме» диалога. Надеюсь, что Вы не против. Можете называть меня, как Вам будет удобнее. Я не вижу в этом разницы, если мы с Вами будем обсуждать моё творчество, мои высказывания, а не меня самого.

— Я вчера на поэтическом портале случайно залезла в рубрику рецензий и там прочитала Вашу переписку с одной из участниц. Этот эпистолярный жанр меня очень увлёк. Мне безумно хотелось влезть в Ваш разговор и порой высказать свои соображения по тому или другому поводу, но мне показалось, что это неприлично, поскольку я и так читаю чужую переписку. Это, как подсматривать в замочную скважину. Но это интернет, и здесь всё у всех на глазах.

— Вы правы, Юлия — это интернет и «всё у всех на глазах», поэтому никакой «замочной скважины» в нём нет. Когда люди хотят, чтобы их переписка «не сверкала» у всех на глазах, то они потом удаляют некоторые «крамольные» или «слишком откровенные» комментарии, либо переходят к непубличной переписке по обычной электронной почте без «посторонних глаз». «Влезать» в «чужие» диалоги в публичной доступной сети, такой как эта, на мой взгляд, вполне позволительно и не является бестактным. В конце концов, если один из переписывающихся сочтёт это «помехой», если ему (или ей) это окажется «не по вкусу», то он об этом напишет. Тогда можно будет, извинившись, «покинуть» эту «ветку»...

— Ночью я проснулась от того, что всевозможные мысли мне снова полезли в голову. И тогда я решила Вам написать, чтобы спокойно спать по ночам (шутка!).

— Очень знакомая ситуация! Мне иногда чужие стихи или замечания к моим публикациям не дают покоя, пока я на них не отвечу.

— Я считаю для себя непозволительным рецензировать Ваши произведения (не нравится мне это слово — в нём мне слышится некое высокомерие) или даже советовать, но мне хочется поделиться своими соображениями.

— Вы правы. Я тоже считаю, что слово «рецензия» здесь не совсем подходит. Настоящих рецензий на опубликованные произведения на портале очень мало. Я, например, за всё время существования моей странички получил всего две-три, да ещё парочку встретил на чужие стихи. То, что здесь пишут, это просто отклики, а не рецензии. Так что пусть Вас это слово не пугает. Оно достаточно условно. Речь, конечно, идёт просто об откликах неравнодушных читателей. Так что, высказывайте свои соображения на здоровье, добро пожаловать!

— В «Письме» вы рассуждаете про женскую логику.

— Это, конечно, не основа и не суть рассказа, но, Вы правы, в «Письме» это есть, да и в моей переписке с читателями упоминается довольно часто...

— Хочу с Вами поделиться одним интересным случаем, который произошёл много лет назад, когда я училась в институте. Я сдавала экзамен по теории вероятности. Помимо теоретических вопросов, у меня была задача. Я решила её, при этом расписала буквально пошагово весь ход своих мыслей, как в первом классе, по слогам, выстроив все свои доводы и действия в стройную систему. У меня получилось где-то листа на два.

Профессор, посмотрев на мои художества, сказал: «Отвратительно!»

Но задача была решена абсолютно правильно. И он написал мне решение в три строки, сказав при этом: «Красота математики в неординарной лаконичности, а Вы мне решение, как роман в стихах написали». Я в ответ: «Профессор! Все люди могут приходить к одному и тому же решению разными путями. У меня своя, женская, логика!» Я могла себе позволить пошутить, так как мы с ним частенько на семинарах пикировались, и ему это доставляло большое удовольствие. Но неожиданно для себя я получила целый выплеск эмоций: «Не бывает ни мужской, ни женской логики! Логика либо есть, либо её нет. Это совокупность последовательных размышлений или выводов. А если её нет, то нет и логики. Мужская или женская — это определение. Логика — это суть. И по половому признаку она не делится. «Женская логика» — имя нарицательное, и Вам, как будущему конструктору, стыдно говорить об этом. Если бы это было иначе, Вас не должны были бы принимать на факультет машиностроения: кто знает, что Вы там изобретёте впоследствии со своей «женской» логикой».

Я получила свою законную пятёрку по теории вероятности, но урок запомнила на всю жизнь. Прошло много лет, но я часто вспоминаю того профессора, когда мне хочется сделать какую-нибудь поблажку себе.

— Спасибо за историю. Всякое в жизни бывает. Это же был мужчина, да ещё математик и профессор, к тому же, похоже, знаток и поборник чистоты русского языка (это «суть», а это «определение»! ). Да и обстановка была серьёзная — экзамен!!! Причём, экзамен по математике, а не по психологии. И я готов согласиться, что в математике логика не делится на «женскую» и «мужскую». А у меня в жизни первый раз внимание на «женскую логику» обратил тоже преподаватель, но молодой и не по высшей математике, а по марксистско-ленинской философии. Он, вообще, начал в сентябре свой самый первый семинар с того, что в такую замечательную погоду лучше было бы пофилософствовать не в душной аудитории, а разлечься на природе в каком-нибудь саду, после обеда (а это и была первая послеобеденная «пара»), и поговорить, порассуждать про жизнь, без спешки, потягивая некрепкое вкусное молодое винцо, как древнегреческие философы… Мы к тому времени уже проходили математическую логику, так вот, он нас и предупредил, что помимо неё есть ещё и диалектическая логика, и «женская» логика, которые сильно от неё отличаются. Я, конечно, не помню его «определения», но суть его, по-моему, заключалась в способности женщин использовать самые разные, подчас не связанные или даже противоречивые и абсурдные аргументы и рассуждения, чтобы прийти к заранее ей известному и нужному результату. Это тоже очень условное толкование, поскольку для женщин (безусловно, далеко не для всех и не всегда!) очень часто характерно то, что они сами не знают точно, чего хотят, но они всё равно не успокоятся, пока этого не добьются. Это, конечно, анекдот, но в нём, как и в любой шутке, лишь доля шутки. В принципе, можно найти в интернете различные приёмы, достаточно часто используемые в «женской логике» — от внезапной подмены смысла используемых понятий, смещения временных рамок, переключения внимания с предмета на малозначимые (для мужчины) детали или на самого оппонента (сам дурак!), но разве в этом дело? В «Письме» эти рассуждения лишь «озарение» (именно в кавычках!), даже лишь «одно из», ещё один толчок к отказу от прежних представлений… Я не считаю себя специалистом по логике, но если захотите, можно будет потом вернуться к этой теме.

— Мне бы хотелось с Вами ещё поговорить о правде, истине и многом другом. Но сейчас у меня нет времени. Надеюсь, что мои заметки на полях, дадут Вам новую пищу к размышлению о похожести и непохожести между мужчинами и женщинами.

— Свою точку зрения на правду и истину я неоднократно излагал и в своих «сочинениях», и в переписке с отзывчивыми читателями на эту тему. Если что-то вызывает у Вас несогласие и внутреннее противоречие, то это совершенно нормально (безотносительно к «женской логике»). Спорить по этому поводу, да и ни по какому другому, я бы не хотел, но готов попытаться пояснить свою точку зрения, если что-то непонятно или требует дополнительного обсуждения. Если коротко, то лично для меня всё очень просто: Истина непостижима для человека, а Правда у каждого человека своя. Именно поэтому я никогда не буду пытаться навязывать свою точку зрения никому другому. Впрочем, это тоже отнюдь не истина и моя точка зрения может измениться со временем. Так что, если есть желание или потребность в диалоге, даже просто для обмена мнениями, то я не против.

— Первая часть этого письма была написана до того, как я написала отклик или «рецензию» на Ваше стихотворение. Сейчас у меня есть немного времени, я хочу поговорить на тему положения женщины в обществе, затронутую в «Письме».

— Простите, что перебиваю, но эту тему в письме я не затрагивал. Я писал о другом, но вернёмся к этому чуть позже...

— Сразу хочу оговориться, что я не идентифицирую Вас с литературным героем, так как я понимаю, что автор вправе вкладывать в уста своих персонажей не только свои собственные мысли, но и мнение и позиции других людей.

— В принципе, Вы правы, но, с другой стороны, любой автор пропускает всё «через себя» и, кроме того, если автор будет использовать не свои слова и мысли, то он может быть обвинён в плагиате. На мой субъективный и дилетантский взгляд, всё, что пишет автор плохое или хорошее, доброе и злое — всё это есть или когда-то было в нём самом. Он может использовать совершенно разные слова и мысли, иногда противоположные в силу того, что внутри каждого из нас полно противоречий, и при этом отношение автора к написанным им выражениям тоже может быть совсем разным. Иногда (я — так довольно часто) автор использует свои собственные, посещавшие его когда-то давным-давно мысли и прежние убеждения, от которых он уже ушёл, но продолжает считать важным шажком, без которого не смог бы пойти дальше. Порой даже в процессе разговора, написания стихотворения или рассказа мысль автора меняется или рождается новая, разве не так? Может, именно поэтому сухая «застывшая» математическая логика, не учитывающая изменяющегося мира, причём, изменяющегося по законам (если по законам), которых мы ещё не знаем, часто оказывается беспомощной в реальной жизни и бессильной перед «женской логикой»? Так что смело можете соотносить все слова моих литературных героев с их автором, но не забывать, что у меня самого может быть к ним разное отношение, как и могут быть совершенно разные цели или причины, по которым я те или иные высказывания привёл.

— Я сразу хочу дистанцироваться от восприятия каких-либо вещей для себя лично и совершенно чётко обозначить свою позицию: я не феминистка, скорее наоборот, но чувство справедливости побуждает меня высказать свою личную точку зрения.

— Пожалуйста. Я обязательно учту, что это Ваша личная точка зрения. И мне, конечно же, очень жаль, что я своими словами вызвал в Вас чувство несправедливости.

— В «Письме», когда герой в своё оправдание, рассуждает, что женщина «не человек», объясняя таким образом свою личную несостоятельность в возможности дать женщине личное счастье...

— Да, Вы отчасти правы. Это, наверное, можно назвать «оправданием» собственной несостоятельности. Вы не единственная, кто так считает. Но можно также назвать «поиском причин» этого. Более того, это можно назвать переломным моментом в его поисках. Может быть, в тексте об этом сказано мимоходом, вскользь, но раньше он искал причины (а не оправдания!) именно внутри себя, а тут впервые до него дошло, что причина или причины могут быть иные, не внутри, а снаружи. Это не попытка переложить вину, назначить кого-то другого стрелочником, а просто взгляд и выход наружу в поисках причин собственных ошибок. Если раньше предметом его самокопания были его собственные слова и поступки — «что не так сказал? что не так сделал?» — то теперь он впервые подошёл к вопросу: «Почему? Почему это не так? Возможно дело не во мне самом, а в моём понимании других?»

— В качестве аргумента Вы приводите пример Древней Греции и её демократии, но тут ведь есть и вторая сторона медали. Демократия Древней Греции в основном связана с именем Перикла, правителя Афин в пятом веке до нашей эры. Но мало кто знает, что развитием этой демократии мы обязаны Аспазии, второй жене Перикла — женщине неординарной, талантливой, обладающей такой потрясающей риторикой, что сам Сократ считал себя её учеником, хотя она была всего лишь всего-навсего гетерой. Вспомним Таис Афинскую. Имена Сократа и Перикла остались в истории, а где же та «шея», которая крутит головой? Она канула в Лету.

— Вы простите меня, если я не буду перечитывать сейчас «Письмо»? Я, конечно, могу кое-что уже и забыть, какие-то детали, но разве в «Письме» речь шла о значимости женщин в становлении демократии в Древней Греции или роли женщин в том обществе? Да, я использовал пример демократии в Древней Греции, но в ассоциации с рабами, а не женщинами. Здесь, скорее, напрашивалась бы ассоциация с работой Ленина, когда он задавал вопрос: «Демократия для кого?». Да и другие примеры в моём тексте, насколько я помню, были призваны продемонстрировать разделение людей на «своих» и «чужих», на тех, на кого распространяются какие-то правила и понятия, и тех, на кого они не распространяются. И это притом, что такое разделение в упомянутых обществах считалось морально оправданной нормой! Да, слова моего литературного героя звучат излишне утрированно и, наверное, обидно, но было бы удивительно, если бы его в том состоянии не захлестнули эмоции, которые и выплеснулись в этих словах. Тем более что главное здесь не в уничижительном слове «бабы» или разделении на «людей» и «не людей», а в признании существующих различий между ними. И именно в этом суть его «озарения» или «открытия», позволившего ему постепенно от вопросов «что не так?» перейти к вопросам «почему?».

— И ещё один факт в связи с этим мне хочется упомянуть. Это уже наше время. Мы все знаем о Пьере и Марии Кюри — лауреатах Нобелевской премии. Причём Мария дважды получила эту премию: сначала по физике, а через несколько лет по химии. Но мало кто знает или многие вообще не знают о Милеве Эйнштейн, женщине, которая рассчитывала теорию относительности. Первый раз об этом факте я узнала из передачи Сергея Капицы «Очевидное — невероятное». Меня эта информация заинтересовала, и я решила поподробнее почитать об Альберте Эйнштейне. Выяснились очень нелицеприятные вещи из его биографии, но факты подтвердились. Академик Абрам Иоффе говорил, что он видел эти рукописи и подписаны они были тремя учёными: Эйнштейном, Милевой и ещё одним. Фамилию его я сейчас не помню. Но лауреатом Нобелевской премии стал только Альберт Эйнштейн. Справедливости ради надо сказать, что всю материальную часть этой премии (всю!), от двухсот тридцати до двухсот сорока тысяч долларов он отдал Милеве при разводе. Ей деньги — ему Слава!

— Спасибо, Юлия, за эти примеры. Я не берусь и не буду судить о нелицеприятности и этичности поведения Эйнштейна, и вовсе не из-за «мужской солидарности». Я не обладаю достаточной информацией даже для того, чтобы просто самому для себя давать какую-то оценку, не то что осуждать или оправдывать кого бы то ни было. В конце концов, не он сам себя выдвигал на Нобелевскую премию, и не он принимал решение о присуждении премии именно ему... Не знаю, не берусь, не буду. Подозреваю только, что если бы он отдал ей славу, но при разводе взял себе деньги, то, наверное, заслужил бы от Вас столь же однозначный и резкий обратный упрёк, разве не так? Ну да Бог с ними, с «эйнштейнами» и «кюрями»... Мне казалось, что в «Письме» я не поднимал тему роли женщины в обществе, в науке. Там был всего лишь маленький эмоциональный эпизод о том, что женщины «другие», не подчиняются «обычным» законам логики, но, похоже, он Вас сильно задел, раз от Древней Греции речь дошла до Нобелевских премий. В принципе, с самого начала, когда этот рассказ впервые в куда более коротком виде появился на свет, мне советовали убрать этот фрагмент и не проводить параллелей между женщинами и рабами, чтобы никого не обидеть. Возможно, я зря не послушался «старших товарищей», которые вели в подшефной школе литературный кружок и уже публиковали свои рассказы в разных изданиях, в том числе в журнале «Искатель». Но ещё раз подчеркну, главное в том эпизоде не принижение женщины, а эмоциональное осознание существенных, очень существенных различий. Понадобится очень много времени и различных уроков моему литературному герою, да и мне самому, чтобы понять, что не только мужчины и женщины, но и все люди разные, все уникальные, и нет среди них «правых» и «неправых», «лучших» и «худших», что все мы разные и все одинаковые в своих правах на эти различия и особенности, что нельзя судить других «по себе»...

— Всё это я написала к тому, что объективности во многих вещах нет.

— Объективность, справедливость, правда — эти слова очень часто употребляют как синонимы. Но Вы же знаете поговорку: «Нет правды на земле...»

— У меня есть ещё много интересных тем для размышления, но, как всегда, времени не хватает. На этом остановлюсь. У меня было ощущение, что Вы сидите напротив меня, и Мы с Вами разговариваем. Спасибо за диалог.

— И Вам спасибо. Надеюсь, мне хоть до некоторой степени удалось изобразить диалог, о котором Вы писали. И ещё Вам огромное — Вы даже не представляете, какое огромное спасибо за Ваше письмо. Одна из самых важных сверхзадач, которые стоят передо мной, когда я что-то пишу, это побудить людей вспоминать, размышлять, и не о том, что я пишу, а о своём, о важном для себя. Ваше письмо показывает, что хоть что-то, хоть капельку, но у меня получается, и за это я Вам особенно благодарен. Если желание поделиться своим мнением не пропало и по каким-то важным для Вас вопросам Вам интересно моё мнение, то можно наш диалог продолжить. Только сразу приношу извинения за то, что, возможно, ответы будут с задержкой.

— Пока! Пока! Юлия.

— Пока-пока! ЭсЭм.

Диалог второй. О прозе и о жизни

— Добрый день!

— И Вам доброго времени суток, Юлия!

— Перечитала весь цикл Вашей прозы и хочу поделиться своими соображениями по поводу прочитанного.

Ну, сначала мне показалось, что три произведения «Письмо», «Промежуток» и «9 декабря», связаны между собой одними и теми же героями. Это своеобразный триптих, только каждое произведение рассматривает ситуацию под определённым углом зрения. Я бы сравнила это со спектаклем, у которого коллизия одна, а действия и мизансцены разные. Но, что самое интересное, это не просто театр, а театр одного Актёра, где и мужские, и женские роли играет один и тот же человек (причём мужчина). Что-то вроде японского театра. Но...

— Извините, что перебиваю, но уж очень хочется вставить пару реплик, пока диалог не ушёл далеко от этого места… Вам правильно «показалось»! Когда-то давным-давно я набрёл на книжку, жанр которой был определён как «роман в рассказах и повестях». Кажется, это был томик из приложения к журналу «Дружба народов». Вот, вероятно, с тех пор в моём подсознании и закрепилось, что такая форма имеет право на существование и можно попробовать написать нечто подобное. Возможно, другой причиной, побуждающей меня склониться к этой форме, явилось собственное осознание того, что я не писатель, и на роман, конечно, мне ни в коем случае замахиваться не стоит, а вот серию или ряд рассказов можно было бы попробовать написать. В изначальном варианте «Промежуток» (по иронии в то время именно он назывался «Письмом» или «Старым письмом») служил прологом, за которым следовала основная часть, давшая тогда название и всей моей самиздатовской «книжице» — «Пиковые дамы». Затем шло без прямой причинно-следственной связи, как бы после большого жирного многоточия «Неотправленное письмо», ставшее теперь просто «Письмом». «9 декабря» к тому времени я просто не успел перепечатать на компьютере. Предполагалось, что этот рассказ будет не эпилогом, но ответом на «пролог», как бы «закольцовывая» всё повествование. Так что ничего Вам не «показалось» — так изначально и было задумано. К сожалению (или к счастью) в прочитанное Вами не вошла «главная часть», которую мне только недавно удалось заново набрать на компьютере с упомянутого самодельного «издания», поскольку электронная версия в виде простого «досовского» текста на гибких пятидюймовых дискетах не сохранилась.

В определённом смысле Вы правы, называя «всё это» спектаклем. Это не жизнь. По крайней мере, не жизнь во всей её многогранности. Это жизнь, пропущенная через автора «постановки» и изложенная непрофессионалом в максимальном сокращении. То, что я пишу, во многом отражает мои собственные впечатления от реальной жизни, но это ни в коем случае ни автобиография или исповедь. Я долго считал это чем-то вроде «поучительного жития», в котором в процессе его написания я пытаюсь чему-то научиться сам на разборе собственных ошибок и надеюсь передать свой опыт тем, кто будет это читать. «Житие» — это не жизнь. Это не «лакировка» и не «обман», это именно попытка осмысления, выделения главного, попытка сохранения жизненного опыта для передачи его другим. Не так давно я узнал, что это можно отнести к жанру автофикшн.

Заранее приношу свои извинения, но воспользуюсь правом того, что Вы меня не можете перебить. Так что простите великодушно, когда я буду использовать свои ответы, чтобы самому попытаться в чём-то разобраться и что-то сформулировать.

Если это и «памятник», то не мне, не моим литературным героям, а моим мысленным попыткам понять что-то в этой жизни. Поскольку я не Писатель, то естественно, что мне не удаётся передать живыми другие персонажи помимо литературного героя, с которым в процессе написания я себя отождествляю. Я это понимаю, поэтому со временем почти полностью отказался от попыток «оживить» других героев моего повествования. Но я и не ставлю перед собой такой невыполнимой для себя задачи. Это не роман. Это всего лишь мои сочинения, а не настоящая проза, хоть и опубликованы они на портале ПРОЗА.РУ.

Я не первый, кто использует похожий приём, только для меня это не столько осознанный целенаправленный выбор художественного средства, сколько единственно возможный, на который я осмелился. В этом плане я бы хотел упомянуть один небольшой роман, который мне очень нравится и который, как мне кажется, написан подобным образом. Впрочем, у этого польского писателя (Писателя с большой буквы!) это всё-таки роман, хоть и написан от одного лица, а я, как было написано выше, на роман не замахиваюсь. Как всегда, в нужную минуту название и автор вылетели из головы! Но я вспомню и напишу. А сейчас это даже к лучшему, чтобы не уходить ещё дальше в сторону. Итак, возвращаемся к Вашему письму. Только сначала добавлю, что порой, особенно со временем, очень трудно бывает отделить свои мысли о прошлом от реального прошлого. Вообще, жизнь и творчество (я не себя имею в виду, а Поэтов, Писателей) часто так переплетены, что отделить одно от другого очень сложно. Они сливаются при взгляде со стороны. В этом смысле Вы правы — во всех моих произведениях только один актёр, и сюжет у него всегда один и тот же — жизнь.

Понимаю, что слово жизнь значит так много, что не говорит ни о чём. Попробую пояснить, о чём же моя книга. Она о взрослении, поисках себя, главного в жизни, о понимания любви, о мужской дружбе. Сюжет? Я уже упоминал, что мою книга, если она получится такой, какой я её вижу, по форме можно будет назвать романом в рассказах и повестях. Или сборником сочинений. Или сборником прозы и стихов. А какой у сборника может быть сюжет?

Возможно, кто-то увидит в формальной стороне фабулы моей книги, что это «Дон Жуан наоборот». То есть, это не про того, кто покоряет женщин одну за одной и легко забывает о них, а про того, кто никак не может добиться взаимности хотя бы одной женщины и при этом не может забыть не одной из тех, кого любил. Но мне бы не хотелось подавать мою книгу именно под таким соусом. Вы сами видите, что это не развлекательная литература, а повод (надеюсь, и надеюсь, что не один) для читателя подумать и ответить для себя на те вопросы, которые появляются перед моим персонажем. Скажу больше: моя книга не предполагает чтения подряд и не имеет неразрывной сюжетной линии. Книга подразумевает, что читать её будут кусками, думая над написанным, или, точнее, находя в ней повод подумать над своим собственным, и возвращаясь только тогда, когда появится потребность или желание вернуться и читать дальше, хотя бы, чтобы найти новый повод подумать о своём. Если не бояться громких (слишком громких) аналогий, то это своего рода личная «библия», тоже состоящая из отдельных самостоятельных книг, только ни на йоту не претендующая ни на значение, ни на смысл или целевую аудиторию настоящей Библии. Впрочем, полагаю, что при всей несопоставимости настоящую Библию читать не только полезнее, интереснее, но и легче. Я склоняюсь к оценке одного моего знакомого, который говорил, что читать мои сочинения столь же трудно, как для очень многих читать произведения Достоевского. Речь именно и только о трудности чтения, а не о мастерстве или заложенных в текст смыслах.

И ещё я знаю, что это книга «не для девочек». Чтение ими ранее опубликованных произведений показало, что большинство из них мои сочинения раздражают, как и мой главный персонаж... потому что они его не понимают, не хотят понять, а хотят видеть похожим на своё представление о мальчике, юноше, мужчине своей мечты, «настоящем мужчине», а поэтому и не понимают, не принимают его мыслей и решений. Даже мой рассказ «Девятое декабря» не понравился, например, моей маме. При чтении «Пригородного этюда» или «Письма» девочки просто требовали, чтобы мой персонаж спустя несколько лет обязательно встретился с литературными героинями, иначе… Мне говорили, что литературный герой не имеет права так поступать и думать. А если он так поступает или хотя бы думает, то он не мужчина, а его чувства не настоящие, пустые и ничего общего вообще не имеют с любовью.

Если вспомнить, что по своей природе мои сочинения можно отнести к автофикшн, то в пору говорить о смеси «социалистического реализма» с антинаучной фантастикой.

Я-то надеялся, что тем «девочкам», кто хочет понять и разобраться, что у «мальчиков» может быть внутри, или из чего все-таки сделаны живые мальчики, мои сочинения могут в этом помочь, но оказалось, что так это не работает, увы. Тем для меня отраднее Ваш интерес к прочитанным произведениям и интереснее Ваше мнение. Впрочем, я не исключаю, что и у Вас мои сочинения могут вызвать первоначальное женское любопытство, которое позже обязательно перейдёт в неприятие. По крайней мере, так с «девочками» было всегда до этой минуты.

Тем более, что в моих текстах нет никаких арок героев, сюжетных схем, упрощений. Я старался передать фрагменты жизни в их наиболее полной неоднозначности и многофакторности. Как мог. Как получилось. Я не писатель, поэтому уверен, что получилось далеко не всё.

Понятия не имею, что в итоге Вы или любой другой читатель найдёт в моих произведениях. Я не скрываю написанного, но настоящая целевая аудитория моей книги очень специфическая и очень-очень узкая. Я намереваюсь оставить книгу своим детям как средство пообщаться со мной, когда такая потребность у них появится, но возможности уже не будет. И мне кажется совершенно естественным и даже уместным, что такая книга похожа на театр одного Актёра. Один человек в своё время сказал, что вся моя жизнь сплошной театр или, точнее, моноспектакль, в котором я — режиссёр-постановщик, актёр и… аплодирующий себе зритель. Так что, Вы не первая, у кого возникают подобные ассоциации, и для таких ассоциаций есть реальные основания. Тот человек тоже был женщиной. Но вернёмся к Вашим словам…

— ...Наиболее взаимосвязаны, мне показалось, два рассказа: «Письмо» и «Промежуток»; и в том и в другом случае литературные герои рассуждают о своём собственном понимании поведения другого человека в определённых жизненных ситуациях, связанных с личной жизнью. И если в первом произведении рассуждения и размышления героя понятны, хотя и не всегда и во всём мне близки, то во втором я не только не согласна с позицией автора об эмоциях женщины, случайно мысленно вернувшейся в период своей молодости, но и об оценках и акцентах, расставленных с точки зрения мужчины, но не женщины...

— Вы, безусловно, правы: не каждому писателю мужчине удаётся достоверно передать даже поведение, его мотивы, не то что внутренний мир женщины в любом её возрасте. Я не писатель и тем более не Писатель, поэтому нет ничего удивительного в том, что для меня это оказалось слишком сложно. Далеко не каждый мужчина, даже не писатель, может верно представить себе внутренний мир женщины, и я здесь не исключение. Но я попробовал…

Дело ещё и в том, что «Промежуток» был написан гораздо раньше «Письма». Он был написан сразу после «Пиковых дам», которых Вы не читали, как некий пролог к ним. Попытка вернуться к нему спустя много лет, «подправить» после написания «Письма» привела к тому, что в нём оказались перемешаны разновременные представления автора. Попытка оказалась неудачной. Лично для себя я предпочитаю считать «Промежуток» пока незавершённым, нежели неудачным. Тем не менее я считаю его ключевым к пониманию всего того, что должно идти после него (в том числе, и в «Письме»). В какой-то степени я пытался использовать некоторые слова и фразы, «женскую логику» перехода от одной мысли к другой, от одного настроения к другому, основываясь не только и не столько на собственных представлениях, сколько на обрывках сохранившихся дневниковых записок и писем реальных людей. Я отдаю себе отчёт в том, что мужчина никогда не сможет понять женщину до конца. Но я и не уверен, что это нужно. Возможно, было бы лучше переделать самое начало «Промежутка», чтобы показать, что всё это происходит в воображении главного героя, от лица которого и о котором речь пойдёт в следующих рассказах. Это было бы логично. Мне просто не хотелось раскрывать это с самого начала. Мне вообще хотелось бы, чтобы читатель не сразу понимал, что герой следующих рассказов это тот же, о ком вспоминает героиня в прологе. В одном Вы правы точно — так представлял себе мысли женщины, её слова и поведение ещё даже не мужчина, а скорее мальчишка, который знал эту женщину ещё девочкой, школьной выпускницей...

— Вероятнее всего, это связано с моими собственными ощущениями и воспоминаниями в аналогичной ситуации. Когда мне было двадцать лет, я училась на подготовительных курсах в университете. Помимо литературы, истории у нас были и занятия по английскому языку. Преподавателем был молодой человек двадцати восьми лет, импозантный, эффектный, короче все девчонки из нашей группы, в том числе и я, были в него влюблены. Мы называли его Англичанином, так как он манерами и внешним видом ассоциировался с настоящим джентльменом. В нашей подготовительной группе был один молодой человек примерно его же возраста — Игорь. Он был таким же студентом, как и я, как мы все, только старше. Игорь был невысокого роста, с виду неказистый, невидный, но способный, добрый и хороший парень. Он был влюблён в меня. Он во все глаза смотрел на меня, а я во все глаза смотрела на нашего Англичанина. Тот проявлял ко мне симпатию, но не более того — он был женат. В его методику преподавания английского языка входили ролевые игры. И вот однажды, когда темой занятия была политика, он придумал игру в пресс-конференцию, а пресс-атташе была я (специально выбрал, наверно). Я сидела перед аудиторией лицом ко всем и отвечала на вопросы, которые по очереди должны были задавать все студенты группы. Когда очередь дошла до Игоря, повисла пауза — он сидел и молчал, уставившись на меня. Пауза продолжалась неприлично долго, но он так и не вымолвил ни одного слова. Все всё видели и тихо улыбались, поглядывая то на меня, то на Англичанина. Игорь сидел на первом ряду и этих взглядов не видел, продолжая молча смотреть на меня, а мне некуда было деваться — я сидела лицом перед всей аудиторией. Я была готова провалиться сквозь землю. На перемене подхожу к нему и выливаю весь ушат негодования на его голову, а в ответ слышу: «Ты знаешь, обычно ты — кипяток, а тут сидишь такая красивая, тихая, женственная, как Мадонна. Я слова вымолвить не мог». От гнева я стала Медузой Горгоной. Его объяснения меня не устраивали. Единственное, чего мне не хватало в тот момент, это автомата Калашникова.

Мы закончили годовой подготовительный курс и разошлись все, кто куда. С тех пор я больше никогда не видела ни Игоря, ни Англичанина (самое интересное, что и не хочу видеть — пусть всё остаётся там, в прошлом).

Прошло тридцать с лишним лет, я никогда не вспоминала нашего преподавателя, а Игоря... Когда я думаю о нём, у меня иногда возникает глубокое щемящее чувство благодарности, до слёз. Никто и никогда больше не сравнивал меня с Мадонной, и никто и никогда не терял дар речи при взгляде на пусть даже самим собой придуманный образ, но прототипом которого всё же была я.

— Спасибо за Вашу историю. Примерно то же самое и пытался передать я в «Промежутке»: аналогичный взгляд на чуть переосмысленное, давнее-предавнее и потому безопасное прошлое, некое чуть щемящее чувство и под конец воспоминание о калашникове, вызывающее немотивированную злость и на человека, и на письмо. Помните, там и первые слова об авторе письма тоже были не комплиментами, потом чуть сгладились, а в конце разлетелись на мелкие кусочки. Видимо, это у меня не получилось. Хотя, с другой стороны, Ваша всплывшая ассоциация бьёт не в бровь, а в глаз. Она подобрана с ювелирной точностью. Значит, мне удалось вызвать в Вас именно то, что я, как автор, и хотел. Это не к вопросу о том, что у меня получилось хорошо, и ничего переделывать не надо... Надо! Но, похоже, кое-что всё-таки получилось...

— Но вот ведь парадокс: верни меня обратно на тридцать лет назад, мне всё также будет не хватать... автомата Калашникова.

— Так поэтому и в моём рассказе письмо полетело в мусорку...

— Именно этого раздрая в душе женщины мне и не хватает в произведении «Промежуток», когда сумбур в голове, когда трогательность и нежность соседствуют с раздражением и непониманием. Но всё это размыто в сознании до такой степени, что сама не знаешь, как относиться к своим собственным реакциям.

— Этот раздрай я всеми силами пытался передать. Мне казалось, что передал. Видимо, нет... А более поздняя попытка «разложить всё по полочкам» с высоты более позднего осмысления, сделала только ещё хуже... Трудно здесь с Вами не согласиться.

— В произведении «Письмо» главный герой тоже неоднозначен: он не похож на клерка или рядового инженера, он командарм Будённый: сам принял решение, сам несёт за него ответственность, всё за всех решает сам...

— ...сам срежиссировал, сам поставил, сам сыграл, сам теперь и пытается всё объяснить. Где-то я уже это читал...

— В отличие от первого произведения я могу здесь частично согласиться с позицией автора, показавшего острый нерв мужских эмоций, но опять же с трактовкой со стороны женщины — нет...

— А разве там присутствует «позиция женщины», что-то трактуется с её женской точки зрения?

— Лично мне (только мне) проще сказать «нет» при условии ультиматума, независимо от того, правильно это или нет...

— Это не только Вам. И мой литературный герой это тоже прекрасно понимает. Он сознательно на это идёт, потому что для него куда важнее не услышать желанное «да», которое он так долго ждал, и ждёт, и надеется до самого последнего мгновения, а помочь другому человеку принять решение, какое-то, но решение. Он твёрдо уверен, что затягивать с решением нельзя, но не из-за него самого, его желаний и планов, а из-за ребёнка, которого он однажды взял на руки... Я не пытаюсь показать, что он прав. Я не хочу показать, что он дурак, как, впрочем, негодяй или подлец, или что он поступает, как дурак, подлец, эгоист или наивный мальчишка. Это каждый читатель пусть решает для себя сам. Я не судья даже своему литературному герою. Я только хочу, чтобы читатель задумался над этим. И потом разве он получает иной ответ? Почему же Вы тогда не согласны с «женской трактовкой»?

— Жёсткое «нет» не несёт за собой ту бурю эмоций, противоречий, сомнений, страха, наконец, чем такое желанное «да»...

— Наверное, у женщин и для женщин именно так всё и есть. Но разве я пытался описать, как она принимала решение или что эти «нет» и «да» значили для неё? Здесь, возможно, сказывается разница между мужчиной и женщиной. Впрочем, очень вероятно, что это просто разница между людьми. Да, часто можно слышать, что женское «нет» не значит ничего. Некоторые даже «переводят» его на мужской, как «может быть». Но, во-первых, понять, постичь это можно только с возрастом, а во-вторых, это ни на йоту не поможет в понимании конкретной женщины в конкретной ситуации. И это вовсе не значит, что даже внешне невозмутимый мужчина воспримет женское «нет» абсолютно спокойно. На мой субъективный взгляд, вполне вероятно ошибочный, сила первых эмоций будет пропорциональна второй или третьей степени силы любви этого человека и, конечно же, будет зависеть от его эмоциональности вообще... Я соглашусь с Вами в том, что, пожалуй, женское «нет» не должно нести за собой бурю эмоций у зрелого, «понимающего» мужчины, но мой литературный герой ещё только «зреет», и я на собственном опыте знаю, что в юности и в молодости оно несёт и не такую бурю, а у некоторых, так вплоть до мыслей о самоубийстве. Я знаю, как вся жизнь останавливается и прерывается в этот момент ожидания ответа, а потом... Впрочем, только та, которая произносит это «нет», знает, что именно оно означает на самом деле, да и то далеко не всегда, поэтому, наверное, и реакция на него может быть самой разной. Вы считаете, что я описал нечто неправдоподобное? А Вы просто попробуйте представить, что такое бывает, и описанная буря лишь жалкое словесное описание неизъяснимой реальности.

Впрочем, по мнению многих, женское «да», значит не больше, чем женское «нет». Одно могу сказать, что оно (это женское «да») всё же вряд ли способно вызвать в мужчине и даже в юноше ту бурю противоречий и страхов, о которой Вы упоминаете (хотя, наверное, Вы не единственная женщина, которая именно на такую мужскую реакцию рассчитывает). Оно вызывает ощущения сбывшегося желанного счастья, счастливого мига, что бы потом за этим ни последовало. В тот момент это просто ощущение того, что всё пошло так, как хотелось, как и должно было пойти, всё сбылось, и цель достигнута. Не обижайтесь и не считайте это пошлостью, но победному голу, забитому его любимой футбольной командой на последней минуте игры, мужчина и юноша радуется с куда большим неистовством, чем услышанному «да». Шутка. Улыбнитесь. Это совершенно несопоставимые категории. К тому же не все мужчины одинаковы. Некоторые вообще футбол смотреть (и играть в него) не любят, а за какую-нибудь команду болеют лишь «для вида», чтобы «как все». Безусловно, мужчины, как и женщины, тоже разные, и для кого-то из них, возможно, всё именно так, как Вы себе это представляете. Всё может быть иначе. У кого-то это наверняка иначе, чем описал я. Значит, я писал не о них и не для них. А может, и для них, для тех из них, кто мне поверит, чтобы они знали, что может быть и так...

— Нельзя человека загонять в угол. В личных отношениях это самый непродуктивный выход.

— В угол? По-моему, никто не любит, когда его загоняют в угол или насильно заставляют что-то делать, либо делают с ним, независимо от половой принадлежности. Но не вспомните, как давно Вы пришли к осознанию, что не только с Вами, но и с другими так поступать нельзя? Мне кажется, что это не врождённое, что это тоже надо понять, пережить, например, вместе с литературным героем, научиться этому, поэтому написать об этом стоило хотя бы для того, чтобы те, кто ещё этого не понимал, понял бы...

— В начале рассказа у меня было человеческое сострадание к литературному герою, а в конце — наоборот, он вызывает даже какой-то элемент агрессии или противостояния, хотя при чтении всего произведения все его чувства настолько обнажены, что похожи на анатомию человеческого страдания, и при этом не оставляют равнодушным.

— Полагаю, что понимаю, почему так меняется Ваше отношение. Практически все женщины самого разного возраста, кто читал этот рассказ в черновиках в процессе работы над ним, совершенно однозначно считают, что мой литературный герой бросил ту, кого любит, что он её предал, значит, и не любил, значит, и все его эмоции и терзания были ложью, просто потому, что «так не может быть никогда». После некоторого сопереживания его душевным мукам в начале рассказа они ждут от него другого. Даже после написания письма, они надеются, что любовь пересилит его решение, что он порвёт письмо, но литературный герой и автор их разочаровывают.