электронная
144
печатная A5
605
18+
Первая Раса. Начало

Бесплатный фрагмент - Первая Раса. Начало

Объем:
496 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-8892-6
электронная
от 144
печатная A5
от 605

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Алексу


Heute stehst du für alles, was ich hasse,

da ist keine Sehnsucht mehr in deinem Blick.

Du sagst «Man tut halt was man kann»,

und dir geht’s gut, du kotzt mich an!

Die Ärzte — Revolution


Милая девочка, встань на ноги,

Милая девочка, проснись и пой!

Просто возьми меня крепко за руки,

Просто иди неотступно за мной.


Если завтра война, ты справишься,

По–другому не может быть!

Всё равно ведь одна не останешься,

Я сумею тебя защитить!


Ты же создана быть счастливою,

Так давай же, доверься мне!

Это счастье — быть чьей–то милою,

С кем–то быть на одной волне.


Только верить ты мне начни,

Я тебя ни за что не предам!

И держись за меня, как за поручни

Во избежание травм.

Ксения Сучкова, 2014 г.

0

Ночь опускалась на Штайнбах. Она укутала своим тёмно-синим покрывалом крыши домов и мостовые, занавесила витрины и окна. Кто-то только что пришёл с работы, кто-то провёл этот вечер в кругу семьи. Большинство людей уже готовились ко сну: неделя только началась, и горожанам нужно было набраться сил для следующего рабочего дня. Дети, одни в кроватках, а другие в колыбельках, уже мирно спали. На небе не было ни облачка, и бледный свет молодого полумесяца слабо подсвечивал и без того яркие звёзды.

Именно в такую ночь в город пришёл он.

На нём были потрёпанные джинсы, обувь, видавшая виды, но главное — он был одет в куртку с капюшоном. Капюшоном таким большим, что невозможно было разглядеть, кто прячет под ним своё лицо. В свете уличных фонарей можно было различить только его острый подбородок. Со спортивной сумкой за плечом он шёл, осматриваясь по сторонам.

Рядом шагала огромная белая собака. Такие должны внушать ужас, но этот пёс на вид был добродушен. Так виделось в свете звёзд. Собака, как и хозяин, двигалась размеренно, поглядывая на магазины, расположенные на пустынной улице. Если бы рядом оказался убеждённый в правоте своего учения анимист, он с большим удивлением разглядел бы в чёрных глазах пса тревогу. Нос этого пса подёргивался непроизвольно быстро, и казалось, четвероногое создание пыталось уловить в воздухе все запахи, даже мельчайшие их оттенки.

Хозяин пса изредка останавливался, вытаскивал из кармана сигаретную пачку, доставал сигарету и закуривал. Докурив, он щелчком выбрасывал окурок, пожимал плечами и шёл дальше. Из кармана его куртки выглядывал тонкий кожаный шнурок. Невозможно было разглядеть, что это за шнурок, но собака прекрасно знала: в кармане хранится подвеска. Маленький голубой камушек-капелька. Куда бы ни пошёл хозяин, подвеска всегда была в его кармане, и собака была привязана к ней, как телёнок к колышку.

Рядом шагала огромная белая собака. Такие должны внушать ужас, но этот пёс на вид был добродушен. Так виделось в свете звёзд. Собака, как и хозяин, двигалась размеренно, поглядывая на магазины, расположенные на пустынной улице. Если бы рядом оказался убеждённый в правоте своего учения анимист, он с большим удивлением разглядел бы в чёрных глазах пса тревогу. Нос этого пса подёргивался непроизвольно быстро, и казалось, четвероногое создание пыталось уловить в воздухе все запахи, даже мельчайшие их оттенки.

Хозяин пса изредка останавливался, вытаскивал из кармана сигаретную пачку, доставал сигарету и закуривал. Докурив, он щелчком выбрасывал окурок, пожимал плечами и шёл дальше. Из кармана его куртки выглядывал тонкий кожаный шнурок. Невозможно было разглядеть, что это за шнурок, но собака прекрасно знала: в кармане хранится подвеска. Маленький голубой камушек-капелька. Куда бы ни пошёл хозяин, подвеска всегда была в его кармане, и собака была привязана к ней, как телёнок к колышку.

Эти двое прошлись по городу, рассматривая и обнюхивая всё встречающееся на пути, и вышли на окраину. Здесь, возвышаясь над другими домами, стояла заброшенная «свечка». Жильцов этой шестнадцатиэтажки расселили несколько лет назад ввиду аварийности здания. Но ремонтировать его никто не собирался, сносить, впрочем, тоже. С тех пор здание пользовалось дурной славой, став штаб-квартирой для отбросов современного общества. Именно к этому зданию устремился человек с собакой.

Он постоял немного, переминаясь с ноги на ногу. Затем взглянул на питомца, словно спрашивая его мнения. Собака вильнула хвостом. Хозяин хмыкнул и уверенным шагом направился к высокому крыльцу, пёс неотступно следовал за ним.

Дверь подъезда не была заперта. Он подтолкнул её ногой, и она послушно подалась, неприятно скрипнув. Странные спутники вошли внутрь. Обшарпанные коридоры, казалось, их ничуть не смутили, они даже не огляделись по сторонам, а уверенным шагом направились к лестнице. На этажах слышались шорохи — то ли мыши, то ли крысы. Но собака не реагировала, как, впрочем, и хозяин. Всё выше и выше по лестнице, на самый верх.

— Эй, парень!

Тот остановился на лестничном пролёте и обернулся. В коридоре, шатаясь, стоял человек в грязной одежде. Он постоянно чесал руки, закрытые по запястье длинными рукавами рубашки. Вид у него был не самый дружелюбный, и собака вопрошающе посмотрела на хозяина.

— Ты это… чего здесь забыл? Про-проваливай отсюда! — велел обитатель шестнадцатиэтажки незваному гостю и пошёл на него, пошатываясь и держась за стены. Плечи его были низко опущены, губы пересохли. Классический наркоман, у которого закончилась доза и вот-вот должна была начаться ломка.

— Если первый раз… то тогда… плати… — велел он. — Здесь все платят… за постой.

Парень с собакой стоял молча, не шевелясь. Наркоман остановился, утёр рукавом нос и, скривившись, надрывно крикнул:

— Тебе жить надоело? Давай бабки, говорю! — он вытащил из кармана нож, и в свете полумесяца и звёзд, проникающем внутрь через пыльное окно, блеснуло лезвие. Наркоман побежал на незнакомца, надеясь, что ему всё же перепадут если не деньги, то хотя бы телефон или часы, которые можно будет удачно заложить. Но парень был явно не робкого десятка. Когда между ними оставалась пара метров, наркоман увидел, как на лице незнакомца появилась улыбка.

Если бы кто-то в этот момент смотрел на заброшенное здание, он бы увидел, как в окнах на одиннадцатом этаже блеснула яркая красная вспышка. Через пару минут из здания с криками выбежали человек пятнадцать, выглядящих так же, как и их незадачливый товарищ. Тот бежал последним, спотыкаясь и крича громче всех.

Парень одобрительно похлопал пса по загривку, тот махнул хвостом, и они продолжили свой путь по лестнице. На последнем, пятнадцатом этаже широкая стеклянная дверь была не заперта, и они вошли в огромные апартаменты. С любопытством рассматривая жилище, парень с удовлетворением отметил, что потолки здесь были высокими, почти два с половиной метра. В гостиной был люк на крышу. Парень поднялся по прикрученной к стене металлической лестнице, и собака, неуклюже подпрыгнув, последовала за ним.

Они ступили на плоскую крышу. Отсюда открывался вид на город. И хотя была ночь и завтра людям нужно было рано вставать, город продолжал жить: гудели машины, доносился смех, слышалась музыка. Центр был подсвечен многоцветными огнями и выглядел как рождественская игрушка. Ветер принёс аромат расцветающей вишни.

Молодой человек постоял немного, закрыв глаза и вслушиваясь в симфонию звуков и ароматов. Потом наклонился к собаке, и в призрачном свете звёзд можно было разглядеть довольную улыбку на его лице.

— Знаешь, Винни, мы всё же останемся здесь, — сказал он собаке, и та гавкнула в ответ.

1

Прошло шесть месяцев.


На дворе стояли прекрасные деньки: осень щедро одаривала золотым листопадом и ярким солнцем. Было тепло, но уже не по-летнему. Это была та теплота, от которой веет приближающейся зимой, которая спешит отдать всю себя без остатка, до последнего отражается в подернутых тонким ледком лужах. Приближался праздник — День всех святых.

Настроение горожан старшего возраста не было особо праздничным. А как вы думаете? Если бы в вашу медовую жизнь регулярно вносили по капле дёгтя, как бы вы заговорили? Причина этому была одна — Эль.

На рынках и в супермаркетах домохозяйки, старушки и свободные от работы женщины обсуждали с такими же кумушками и с продавцами последние известия: «Вы слышали? Да-да, в очередной раз… Да, и опять никто ничего не смог сделать!». В старших классах молодёжь заявляла: «А парень молодец. Один он не боится идти против Cистемы!». В колледжах и университетах студенты говорили об асоциальном поведении, а на вечеринках хотя бы раз выпивали за Гая Фокса нового времени. Молодые мамы кормили детей и укоряли мужей: «Сколько можно пропадать с друзьями! Вот дождёшься, чего доброго, нас с малышом похитят прямо с детской площадки, будешь знать!». Отцы семейства лишь скептически хмыкали и закрывались газетой или утыкались в экран телевизоров. В общем, шуму в городе Эль навёл немало.

Началось это не так давно, в апреле: трансляция передачи «С семьёй перед телевизором» в семь вечера была неожиданно прервана. Изображение на экранах сотен телевизоров подёрнулось рябью, и ведущие растворились в «белом шуме». Вместо них появился молодой человек с голубого цвета кожей и заявил: его зовут Эль, он будет жить в этом городе и намеревается делать всё, что душе угодно.

«Долгое время ваши рабовладельцы, называющие себя учителями, начальниками и руководителями, внушали вам, что ваша жизнь — уникальный и драгоценный механизм вашего существования — должна соответствовать требованиям Системы, — вещал молодой человек, глядя на людей с экранов с выражением крайнего безразличия на лице. — Ваша жизнь, вы сами оказались прикованными к жёстким рамкам вашего существования. Вы считаете, что все ваши действия правильны и совершенны, если они соответствуют заданным стандартам. Я спешу уверить вас, что таким образом вас приравнивают к скоту.

Вы обязаны жить по часам. Вы обязаны учиться по стандартам. Вы обязаны внешне соответствовать определённому образу. Вся ваша жизнь — бездумное поедание нравоучений о морали и нравственности. Вам внушают, что все болезни общества абсолютно нормальны и характерны для человека как для живого вида, и призывают вас быть толерантными и терпимыми. Ваша жизнь, организованная для вас вашим государством и чиновничьим аппаратом, ведёт вас на бойню.

Человеческое сообщество, если рассматривать его как живой организм, превращается в огромную раковую опухоль. Я намерен убрать все метастазы, вызванные разложением ваших собственных умов».

Видеоряд пускай и был без сногсшибательных спецэффектов, но произвёл такое впечатление на зрителей, что им не оставалось ничего другого, как искать ролик в Интернете, забивать поисковые системы запросами, кто же этот Эль, да звонить в полицию. К сожалению, в Интернете не оказалось ровным счётом ничего: ни ролика, ни информации. Впоследствии это событие сравнивали со знаменитым «вайомингским инцидентом». Разница была лишь в том, что этот ролик не был выставлен на всеобщий суд на все видеосерверы мира и не вызывал приступов паранойи. Народ был просто впечатлён неслыханной дерзостью этого человека: кто из них бы осмелился «навести здесь свои порядки, потому что общество прогнило до мозга костей»?

Полиция разводила руками, так как сделать ничего не могла. Кроме как по телевизору, никто больше не видел этого парня. В газеты, Интернет, телевидение были даны объявления: тысяча евро тому, кто сообщит, где находится его логово (конечно, деньги будут переданы только в том случае, если информация подтвердится). Но в первые дни после этого объявления ложных звонков на центральный коммутатор полиции поступило столько, что храбрые блюстители закона и порядка махнули на эту затею рукой.

Иногда казалось, что выходки Эля не несли особого смысла. Например, в июне он зашёл в автобус, в котором ехали школьники, и выволок водителя наружу. Спустя пару минут водитель вернулся, бледный как мел, почему-то включил кондиционер и продолжил движение.

Родители школьников возмущались ровно до того момента, пока сопровождающая школьников женщина не пояснила, что произошло. В июле стояла аномальная жара, и в автобусе было душно. На просьбы включить кондиционер водитель не реагировал, мол, тогда понизится производительность транспортного средства. Можно было открыть люк в крыше, но поток воздуха был слишком сильный, и взмокших детей продуло бы.

Жаловаться на подобное сопровождающая не имела права, а дети не рассказывали родителям по каким-то своим личным причинам. Так длилось несколько недель, пока сопровождающая не выдержала и не оставила жалобу на сайте транспортной компании. А что было дальше — всем известно.

Не прошло и месяца, как по местному телевидению прогремело: в клинике Штайнбаха был похищен ребёнок. Главврач обратился в полицию с заявлением. двухлетняя Штеффи Винцер поступила на обследование с высокой температурой. Ребёнку должна была проведена люмбальная пункция. Врачи уже были готовы к процедуре, когда в кабинет ворвался Эль вместе со здоровенным псом. Он натравил собаку на персонал, а сам схватил ребёнка и покинул отделение.

Жители не успели возмутиться этой ужасной выходкой: после выпуска новостей в отделение полиции позвонила женщина, представившаяся Терезой Винцер, матерью похищенной Штеффи. Она рассказала, что обратилась в клинику, потому что детский врач не смог поставить диагноз. Заведующий приёмного отделения направил ребёнка на проведение пункции с подозрением на менингит.

Тереза была в приёмной, когда Эль вынес её дочь из процедурного кабинета. Он велел женщине немедля обратиться к пульманологу. Даже проводил до стоящего возле клиники такси.

К её удивлению, врач тут же пригласил маленькую пациентку на осмотр, попросив других посетителей подождать. Установление диагноза не заняло много времени: пневмония. Девочке назначили антибиотики и постельный режим.

Вечером того же дня домашнюю страницу клиники Штайнбаха взломали. На главной странице вместо привычных данных появилась информация о проведении определённого количества процедур, необходимых для аккредитации клиники в следующем году. Среди прочих значилось проведение люмбальной пункции. Ниже была прикреплена выписка из зарегистрированной в клинике амбулаторной карты Штефании Винцер, где в графе диагноза была указана пневмония.

Мнение людей разделилось. Кто-то считал отличным, что наконец-то нашёлся тот, кто не боится отстаивать права людей. Кто-то тут же приписал Эля к радикалам и заклеймил позором. Были даже те, кто считали, что во всём виноват цвет кожи бунтаря, мол, слишком уж он выделяется на фоне нормальных людей, вот и старается привлечь к себе внимание. Но демократичное немецкое общество, проповедующее свободу слова и мнения, объявило их расистами, и те вынуждены были прикусить языки.

Эль стал звездой вечерних выпусков новостей, о нём писали в местной газете. Редкий человек не слышал о нём, и в основном это были приезжие. За короткий срок, всего в полгода, его имя не сходило с языка жителей Штайнбаха, всех, кто уже умел разговаривать. Эль стал примером для подражания юных бунтарей. Девочки-подростки живо обсуждали между собой молодого человека, который ко всему прочему оказался ещё и «хорошеньким». Их матери вздыхали и принимались за разъяснительные беседы со своими чадами о вреде подрыва самосознания.

Теперь на носу был Хэллоуин, и жители города были обеспокоены: чего ожидать от Эля на этот раз? Молодёжь в предвкушении потирала руки, а взрослые качали головами. Женщины запасались баллончиками со слезоточивым газом, мужчины — упаковками с пивом, дети — хлопушками. Всё шло своим чередом.

* * *

За несколько недель до Хэллоуина на центральный вокзал Штайнбаха в десять часов утра прибыл ICE — высокоскоростной экспресс, похожий на блестящую на солнце афалину. Вместе с толпой из него вышла молодая девушка, на вид не старше двадцати. Сиреневого цвета волосы её были собраны в пучок на затылке, и выбившиеся из него волнистые пряди придавали хозяйке слегка растрёпанный и возбуждённый вид. Среди унылых понедельничных лиц девушка выделялась своей улыбкой, по-детски широко раскрытыми глазами и ясным взглядом. Она с восхищением осмотрела здание вокзала, затем толпа вынесла её на улицу.

Любой житель Штайнбаха с полной уверенностью заявил бы, что сия немного несуразного вида особа нездешняя, потому что она сразу же подошла к штендеру с картой города. Другой на её месте достал бы из кармана кофты мобильный телефон и сделал фото плана города. Но не она. Её глаза, словно маленький портативный сканер, пробежали по схематичному изображению, изучая и запоминая нужный маршрут.

Далее девушка узнала в информационном окне вокзала, каким маршрутом может доехать до городской администрации. Получив ответ, она встала на нужной остановке, время от времени чуть приподнимаясь на носках от волнения.

Всё время ожидания она думала, где бы ей остановиться на ночлег. Потом мысленно пересчитала деньги в кошельке, а затем достала его убедиться, что подсчёты верны. В нём лежало три купюры по сто и пять по десять евро. Девушка достала десятку, чтобы расплатиться за автобус.

Кошелёк вернулся на своё место в рюкзаке, а из тёмных глубин сумки девушка достала фотографию. На выцветшей от времени карточке была запечатлёна семья: отец, мать, мальчик-подросток и девочка лет пяти. Все лица были серьёзными, мать с отцом, казалось, даже слегка хмурились. Мальчик держал в руках огромную охапку астр. У девочки на фото угадывались сиреневые волосы. Девочку звали Риса.

Подошёл автобус. Риса вздохнула и спрятала фото в рюкзак.

Ехать нужно было около пяти остановок, так что у неё было полно времени на размышления. Риса, устроившись возле окна, старалась рассмотреть каждое здание на улице. Ей всё было интересно, она пыталась уловить в городе знакомые черты. Но, как она ни вглядывалась в мелькающие за окном парки, дома, магазины, она не чувствовала того сладостного томления, когда после долгого отсутствия возвращаешься наконец в город детства. К тому же Риса привыкала разочаровываться каждый раз, когда она ошибалась в выборе места.

Родителей своих она не помнила. Конечно, они были запечатлёны на фотографии. Но если уж быть абсолютно честными, то у неё не было никаких воспоминаний до того, как она очнулась в реанимации, подключённая к системе ИВЛ, не понимая, что происходит вокруг.


…Перед глазами стоит белая стена света, настолько яркого, что больно на него смотреть. Она пытается отвернуться, отстраниться, но ей никак не удаётся, свет становится всё ярче и ярче. Риса закрывает глаза рукой, а другой шарит по воздуху, надеясь нащупать источник этого сияния.

Веки Рисы чуть вздрагивают, и она открывает глаза. Её взгляд плохо фокусируется на предметах вблизи и упирается в белый потолок. Прямо над кроватью висит длинная вытянутая лампа, напоминающая плитку белого шоколада. Слышится равномерный писк какого-то аппарата. Девочка делает вдох и понимает, что ей мешает сглотнуть какая-то странная трубка во рту. Риса хочет достать её, но дрожащая рука не слушается. Неизвестно, сколько приходится ждать, пока тело начнёт понемногу повиноваться желаниям. Наконец ей удаётся вытащить мешающую трубку и подавить рвотный рефлекс.

Риса не понимает, где она, и пытается осмотреться. Солнечный свет проникает сквозь толстое оконное стекло, освещая разглаженную белоснежную простыню на пустой кровати. Слева находится большая непонятная штука. Она прежде не видела ничего подобного, и её воображение подсказывает, что в таких штуках, наверное, спят астронавты на космических кораблях. Если в этой комнате стоит такая штука, где же находится Риса?

Слышатся голоса, и Риса озирается по сторонам в поисках их источников. Они доносятся из-за чуть приоткрытой двери в конце комнаты, которую она сразу не заметила.

— В анамнезе указано, что у ребёнка среднетяжёлая черепно-мозговая травма. Кто составлял историю болезни? — спрашивает женщина явно в возрасте.

— Доктор Шнайдер, — отвечает ей молодой голос. — Что-то не так с диагнозом?

— Пока не знаю, мне нужно лично осмотреть её, ещё раз проверить бумаги. У девочки не было диагностировано диффузное аксональное повреждение?

— КТ ничего не показала.

— У детей с подобным повреждением необязателен аномальный срез КТ, вы знаете об этом?

Риса отворачивается от двери и взглядом скользит по окну. За ним как будто ничего нет, кроме яркого солнечного света. Ни облаков, ни деревьев, ни домов. Просто белое безграничное сияние. В голове её пусто, словно она бродит по коридорам пустой библиотеки, откуда недавно вывезли книги. Там нет ни воспоминаний, ни мыслей. Ничего.

Рису не пугает эта пустота в голове, она ощущает себя новорождённым ребёнком, который ничего не знает о мире. Этот ребёнок не знает, где он, как и почему здесь очутился. Постепенно из этой пустоты появляется внутренний голос, который негромко шепчет её имя. Риса пытается вспомнить, кто дал ей это имя, но в голове лишь роем диких пчёл гудят вопросы, на которые пока нет ответа…


Автобус затормозил на светофоре, и на Рису, грубо вышибив её из воспоминаний, налетел парень в натянутой на самые глаза шапке. Он вцепился рукой в плечо девушки, чтобы не упасть.

— Извиняюсь, — буркнул он, быстро прошёл к выходу и спрыгнул на следующей остановке.

«Извините, а не извиняюсь, — подумала Риса, глядя в окно. — Не сам же себя ты собрался извинять».

Через пару остановок вышла и она. На миг Рису охватило чувство, что вместе с автобусом в неизвестность утекает её прежняя жизнь.

Таких зданий, как то, к которому она приехала, Риса уже видела предостаточно. На каждом красовалась табличка с гордой надписью «Ратуша», менялось только название города.

На входе её ждал автомат, выдающий талоны. Очередь продвигалась быстро, Рисе не пришлось ждать больше пятнадцати минут. В нужном ей справочном окне женщина с кожей цвета топлёного масла, в очках на цепочке что-то быстро набирала на компьютере.

— Извините, — Риса подошла ближе, — мне нужно узнать кое-что.

Женщина не отрывала взгляд от монитора, а пальцы её летали по клавиатуре быстрее ветра.

— Простите, — позвала Риса, — вы не могли бы мне помочь?

Никакой реакции.

— Я прошу прощения…

Риса замолчала. Тишина затянулась на несколько минут, и всё это время служащая не отрывала пальцы от клавиатуры. Наконец она заговорила, растягивая слова и не глядя на Рису:

— Слушаю вас.

— Мне нужно получить информацию об одном человеке…

— Таких справок не даём! — отрезала женщина и вернулась к своей работе.

— Но… мне нужно только узнать… — Риса оторопела.

— Девушка, я же чётко сказала: таких справок мы не даём! — нахмурилась женщина.

— Но поймите! Я ищу мою маму! — Риса всплеснула руками. — Только скажите…

— Здесь вам государственное учреждение, а не бюро находок! — рявкнула женщина, опуская обе руки на клавиатуру. — Потеряли человека — обратитесь в сыскное агентство!

Риса замерла на пару секунд, и если бы удачливый фотограф в этот момент сделал пару снимков в спорт-режиме, он бы увидел, как расцветает гнев на её лице.

— Позовите управляющего информационным отделом, — спокойным и уверенным голосом произнесла она.

Женщина подняла на неё глаза и внимательно рассмотрела из-под очков.

— Кого?

— Начальника отдела, вот кого, — хмурясь, повторила Риса. — Или его зама, по крайней мере.

Служащая сняла очки, достала из ящика стола маленькую баночку спрея с чистящим средством, нанесла его на стёкла очков и мягкой салфеткой принялась их полировать. Всё это она делала с каменным спокойствием.

— Девушка, я могу позвать вам и начальника, и зама, даже самого мэра позвать могу. Только поверьте мне, вам это ничего не даст.

— Почему это? — сердито спросила Риса.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 605