электронная
144
печатная A5
614
16+
Первая Раса. Начало

Бесплатный фрагмент - Первая Раса. Начало

Объем:
510 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-8892-6
электронная
от 144
печатная A5
от 614

Алексу


Heute stehst du für alles, was ich hasse,

da ist keine Sehnsucht mehr in deinem Blick.

Du sagst «Man tut halt was man kann»,

und dir geht’s gut, du kotzt mich an!

Die Ärzte — Revolution


Милая девочка, встань на ноги,

Милая девочка, проснись и пой!

Просто возьми меня крепко за руки,

Просто иди неотступно за мной.

Если завтра война, ты справишься,

По–другому не может быть!

Всё равно ведь одна не останешься,

Я сумею тебя защитить!

Ты же создана быть счастливою,

Так давай же, доверься мне!

Это счастье — быть чьей–то милою,

С кем–то быть на одной волне.

Только верить ты мне начни,

Я тебя ни за что не предам!

И держись за меня, как за поручни

Во избежание травм.

Ксения Сучкова, 2014 г.

0

Ночь опускалась на Штайнбах. Она укутала своим темно-синим покрывалом крыши домов и мостовые, занавесила витрины и окна. Кто-то только что пришел с работы, кто-то провел этот вечер в кругу семьи. Большинство людей уже готовились ко сну: неделя только началась, и горожанам нужно было набраться сил для следующего рабочего дня. Дети, одни в кроватках, а другие в колыбельках, уже мирно спали. На небе не было ни облачка, и бледный свет молодого полумесяца слабо подсвечивал и без того яркие звезды.

Именно в такую ночь в город пришел он.

На нем были потрепанные джинсы, обувь, видавшая виды, но главное — он был одет в куртку с капюшоном. Капюшоном таким большим, что невозможно было разглядеть, кто прячет под ним свое лицо. В свете уличных фонарей можно было различить только его острый подбородок. Он шел, осматриваясь по сторонам. За плечом у него был рюкзак, скорее спортивная сумка, такая же потрепанная, как и все, что было на нем.

Рядом, почти касаясь ноги, покачиваясь, шагала огромная собака с длинной белой шерстью. Такие должны внушать ужас, но этот пес на вид был добродушен. Так виделось в свете звезд. Собака, как и хозяин, двигалась размеренно, поглядывая на магазины, расположенные на пустынной улице. Если бы рядом оказался убежденный в правоте своего учения анимист, он с большим удивлением разглядел бы в черных глазах пса тревогу. Нос этого пса подергивался непроизвольно быстро, и казалось, четвероногое создание пыталось уловить в воздухе все запахи, даже мельчайшие их оттенки.

Хозяин пса изредка останавливался, осматривая большие стеклянные витрины, затем вытаскивал из кармана сигаретную пачку, доставал сигарету и закуривал. Докурив, он щелчком выбрасывал окурок, пожимал плечами и шел дальше. Из кармана его куртки выглядывал тонкий кожаный шнурок. Конечно, рассмотреть, что это был за шнурок, невозможно, но собака садилась на землю, когда останавливался хозяин, вглядывалась в его лицо, словно пытаясь прочитать его мысли, и прекрасно знала: в кармане хранится подвеска. Маленький голубой камушек-капелька. Куда бы ни пошел хозяин, подвеска всегда была в его кармане, и собака была привязана к ней, как теленок к колышку.

Эти двое прошлись по одной из улиц города, рассматривая и обнюхивая все встречающееся на пути, и вышли на окраину. Здесь, возвышаясь над другими домами, стояла заброшенная «свечка». Жильцов этой шестнадцатиэтажки расселили несколько лет назад ввиду аварийности здания. Но ремонтировать его никто не собирался, сносить, впрочем, тоже. С тех пор здание пользовалось дурной славой, став штаб-квартирой для отбросов современного общества. Именно к этому зданию устремился человек с собакой.

Он постоял немного, переминаясь с ноги на ногу. Затем взглянул на четвероногого питомца (судя по движению его капюшона), словно спрашивая его мнения. Собака пристально посмотрела на него и вильнула хвостом. Хозяин хмыкнул и уверенным шагом направился к высокому крыльцу, пес неотступно следовал за ним.

Дверь подъезда не была заперта. Он подтолкнул ее ногой, и она послушно подалась, неприятно скрипнув. Странные спутники вошли внутрь. Обшарпанные коридоры, казалось, их ничуть не смутили, они даже не огляделись по сторонам, а уверенным шагом направились к лестнице. На этажах слышались шорохи — то ли мыши, то ли крысы. Но собака не реагировала, как, впрочем, и хозяин. Все выше и выше по лестнице, на самый верх.

— Эй, парень! — раздался крик на одном из этажей, эхом пронесшийся по коридору и врезавшийся ему в уши.

Он остановился на лестничном пролете и обернулся. В длинном коридоре, шатаясь, стоял человек в грязной одежде. Он постоянно чесал руки, закрытые по запястье длинными рукавами рубашки. Вид у него был не самый дружелюбный, и собака вопрошающе посмотрела на хозяина.

— Ты это… чего здесь забыл? Про-проваливай отсюда! — запинаясь, велел он незваному гостю.

Тот не отреагировал. Это разозлило обитателя шестнадцатиэтажки, и он, пошатываясь и держась за стены, пошел на него. Плечи его были низко опущены, губы пересохли. Классический наркоман, у которого закончилась доза и вот-вот должна была начаться ломка.

— Если первый раз… то тогда… плати… — велел он. — Здесь все платят… за постой.

Парень с собакой стоял молча, не шевелясь. Было видно, что наркоман сильно раздражен. Он остановился, утер рукавом нос и, скривившись, надрывно крикнул:

— Тебе жить надоело? Давай бабки, говорю! — он вытащил из кармана нож, и в свете полумесяца и звезд, проникающем внутрь через пыльное окно, блеснуло лезвие. Он побежал на незнакомца, надеясь, что ему все же перепадут если не деньги, то хотя бы телефон или часы, которые можно будет удачно заложить. Но парень был явно не робкого десятка. Когда между ними оставалась пара метров, наркоман увидел, как на лице незнакомца появилась улыбка.

Если бы кто-то в этот момент смотрел на заброшенное здание, он бы увидел, как в окнах на одиннадцатом этаже блеснула яркая красная вспышка, а через пару минут из здания с криками выбежали человек пятнадцать, выглядящих так же, как и их незадачливый товарищ. Тот бежал последним, спотыкаясь и крича громче всех.

Парень одобрительно похлопал пса по загривку, тот махнул хвостом, и они продолжили свой путь по лестнице. На последнем, пятнадцатом этаже широкая стеклянная дверь была не заперта, и они вошли в огромные апартаменты. С любопытством рассматривая жилище, парень с удовлетворением отметил, что потолки здесь были высокими, почти два с половиной метра. В гостиной был люк на крышу. Парень поднялся по прикрученной к стене металлической лестнице, и собака, неуклюже подпрыгнув, последовала за ним.

Они ступили на плоскую крышу. Отсюда открывался вид на город. И хотя была ночь и завтра людям нужно было рано вставать, город продолжал жить: гудели машины, доносился смех, слышалась музыка. Центр города был подсвечен многоцветными огнями и выглядел как рождественская игрушка. Ветер принес аромат расцветающей вишни.

Человек постоял немного, закрыв глаза и вслушиваясь в симфонию звуков и ароматов. Потом наклонился к собаке, и в призрачном свете звезд на его лице можно было разглядеть довольную улыбку.

— Знаешь, Винни, мы все же останемся здесь, — сказал он собаке; та облегченно вздохнула и вильнула хвостом в ответ.

1

Прошло шесть месяцев.

На дворе стояли прекрасные деньки: осень щедро одаривала золотым листопадом и ярким солнцем. Было тепло, но уже не по-летнему. Это была та теплота, от которой веет приближающейся зимой, которая спешит отдать всю себя без остатка, до последнего отражается в подернутых утренним тонким ледком лужах. Приближался праздник — День всех святых.

Настроение горожан не было особо праздничным. А как вы думаете? Если бы в вашу медовую жизнь регулярно вносили по капле дегтя, как бы вы заговорили? Причина этому была одна — Эль.

На рынках и в супермаркетах домохозяйки, старушки и свободные от работы женщины обсуждали с такими же кумушками и с продавцами последние известия: «Вы слышали? Да-да, в очередной раз… Да, и опять никто не смог поймать!» В школах дети передавали друг другу записки под партами: «Сегодня никак, старик запретил выходить после шести на улицу». В старших классах молодежь заявляла: «А парень молодец. Один он не боится идти против системы! Конечно, я бы на его месте тоже прятался, если бы творил такие вещи, но ведь это не главное! Главное — результат!» В колледжах и университетах студенты проборматывали в глаза преподавателям слова об асоциальном поведении, а на крэшпэдах хотя бы раз за вечер выпивали за Гая Фокса нового времени. Молодые мамы кормили детей овощным пюре и с укором говорили мужьям: «Сколько можно пропадать с друзьями! Вот дождешься, чего доброго, нас с малышом похитят прямо с детской площадки, будешь знать!» Отцы семейства лишь скептически хмыкали и закрывались газетой или утыкались в экран телевизоров. В общем, шуму в городе Эль навел немало.

А все потому, что слишком уж не такой, как все, он был. Во-первых, разве нормальные люди так выглядят? Нормальные люди работают или учатся, а не слоняются праздно по улицам. Этот же оборванец ни работал, ни учился, а только досаждал людям своими гадкими выходками. Нет, многие люди его поддерживали, но втайне, проговаривалось внутренним голосом, — подобное обычно не принято одобрять в открытую.

Начался этот так называемый социальный террор не так давно, а именно в апреле: трансляция передачи «С семьей перед телевизором» в семь вечера была неожиданно прервана. Изображение на экранах сотен телевизоров внезапно подернулось рябью, и ведущие растворились в «белом шуме». Вместо них после непродолжительных помех появился молодой человек с голубого цвета кожей и заявил: его зовут Эль, он будет жить в этом городе и намеревается делать все, что душе угодно.

«Долгое время ваши рабовладельцы, называющие себя учителями, начальниками и руководителями, внушали вам, что ваша жизнь — уникальный и драгоценный механизм вашего существования — должна соответствовать требованиям Системы, — вещал молодой человек, глядя на людей с экранов с выражением крайнего безразличия на лице. — Ваша жизнь, вы сами оказались прикованными к жестким рамкам вашего существования. Вы считаете, что все ваши действия правильны и совершенны, если они соответствуют заданным стандартам. Я спешу уверить вас, что таким образом вас приравнивают к скоту. Вы обязаны жить по часам. Вы обязаны учиться по стандартам. Вы обязаны внешне соответствовать определенному образу. Вся ваша жизнь — бездумное поедание нравоучений о морали и нравственности. Вам внушают, что все болезни общества абсолютно нормальны и характерны для человека как для живого вида, и призывают вас быть толерантными и терпимыми. Вся ваша жизнь, организованная для вас вашим государством и чиновничьим аппаратом, ведет вас на бойню. Человеческое сообщество, если рассматривать его как живой организм, превращается в огромную раковую опухоль. Я намерен убрать все метастазы, вызванные разложением ваших собственных умов».

Видеоряд пускай и был без сногсшибательных спецэффектов, но произвел такое впечатление на зрителей, что им не оставалось ничего другого, как искать ролик в интернете, забивать поисковые системы запросами, кто же этот Эль, да звонить в полицию. К сожалению, в интернете не оказалось ровным счетом ничего: ни ролика, ни информации. Впоследствии это событие сравнивали со знаменитым «вайомингским инцидентом», с отличием в том, что этот ролик не был выставлен на всеобщий суд на все видеосерверы мира и не вызывал приступов паранойи. Народ был просто впечатлен неслыханной дерзостью этого человека: кто из них бы осмелился «навести здесь свои порядки, потому что общество прогнило до мозга костей»?

Полиция разводила руками, так как сделать ничего не могла. Кроме как по телевизору, никто больше не видел этого парня. В газеты, интернет, телевидение были даны объявления: тысяча евро тому, кто сообщит, где находится его логово (конечно, деньги будут переданы только в том случае, если информация подтвердится). Но в первые дни после этого объявления ложных звонков на центральный коммутатор полиции поступило столько, что храбрые блюстители закона и порядка махнули на эту затею рукой.

Начались эти безобразия довольно-таки скромно, и на них вряд ли кто-то обратил бы внимание, если бы Эль открыто не объявил войны обществу. Так, каким-то уму непостижимым образом он взломал компьютер старшей школы святого Августа и переправил ученикам по электронной почте ответы на экзаменационные задания по алгебре. При попытке проследить, с какого IP-адреса были разосланы письма, все как одна операционные системы компьютеров школы и ноутбуков специально приглашенных хакеров эпично закатывали глаза, медленно и торжественно отдавая концы.

Постепенно хакерские атаки сменились «нападениями» на людей. Почему в кавычках, спросите вы? Потому что обычно люди в таких случаях отделывались легким испугом, получали добрый заряд адреналина и оставались без каких-либо физических увечий. Обычно жертва не имела ни малейшего понятия, почему именно на нее пал выбор. Так, например, месяц назад молодая девушка была похищена с автостоянки, когда загружала в машину продукты. Объявилась она на следующие сутки, очнувшись в багажнике своего же автомобиля в окружении петрушки и пакетов с молоком. На лице ее красовалось стилизованное изображение козы. И неважно, что татуировка оказалась перманентной, а ее создатель пожелал остаться анонимным, зато девушка так яростно сыпала угрозами по одному из центральных каналов, что сомнений ни у кого уже не оставалось, что, во-первых, дамочка и в самом деле оказалась стервозной, а во-вторых, что это действительно сделал Эль.

Эль не стал звездой вечерних выпусков новостей, о нем редко писали в местной газете. Но редкий человек не слышал о нем, и в основном это были приезжие. За короткий срок, всего в полгода, его имя не сходило с языка жителей Штайнбаха, всех, кто уже умел разговаривать. Эль стал примером для подражания юных бунтарей. Девочки-подростки наигранно и слегка озабоченно закусывали указательный палец, представляя образ худощавого молодого человека с голубого цвета кожей, светлыми волосами и выразительными глазами цвета фиалки. Их матери раздосадовано вздыхали и в очередной раз принимались за разъяснительные беседы со своими чадами о вреде подрыва самосознания.

Теперь на носу был Хэллоуин, и жители города были всерьез (а кто и не очень серьезно) обеспокоены: что же теперь выкинет этот человек? Дети в предвкушении потирали руки, а взрослые качали головами. Женщины запасались баллончиками со слезоточивым газом, мужчины — упаковками с пивом, дети — хлопушками. В общем, шла нормальная размеренная жизнь.

* * *

За пару недель до Хэллоуина на центральный вокзал Штайнбаха в десять часов утра прибыл ICE, похожий на блестящую на солнце афалину. Вместе с толпой из него вышла девушка лет шестнадцати на вид, одетая в серые мешковатые штаны, коричневые полусапожки и бирюзового цвета кофту. Эти детали очень важны, поскольку другой одежды девушка не имела. Сиреневого цвета волосы ее были собраны в пучок на затылке, и выбившиеся из него волнистые пряди придавали хозяйке слегка растрепанный и возбужденный вид. Среди унылых понедельничных лиц девушка выделялась своей улыбкой, по-детски широко раскрытыми глазами и ясным взглядом. Она с восхищением осмотрела здание вокзала, затем толпа вынесла ее на улицу.

Любой житель Штайнбаха с полной уверенностью заявил бы, что сия немного несуразного вида особа нездешняя, потому что она сразу же подошла к штендеру с картой города. Другой на ее месте достал бы из кармана кофты мобильный телефон и сделал фото плана города, но только не эта девушка. Ее глаза, словно маленький портативный сканер, пробежали по схематичному изображению, изучая и запоминая нужный маршрут.

Далее девушка узнала в информационном окне вокзала, каким маршрутом она может доехать до городской администрации. Получив ответ, она заняла положенное место на нужной остановке и замерла там в ожидании автобуса. Время от времени она чуть приподнималась на носках от волнения, но затем, словно справившись с эмоциями, снова принимала прежнее положение.

За время ожидания в ее голове одна за другой пробежали несколько мыслей. Она думала, где бы ей остановиться на ночлег. Потом мысленно она пересчитала деньги в кошельке, а затем достала его из рюкзака убедиться, что ее подсчеты верны. В маленьком кошельке, на котором была изображена кошка с поднятой передней лапкой, лежало три купюры по сто и пять по десять евро. Достав десятку, девушка положила ее в карман кофты, чтобы расплатиться за автобус.

Кошелек вернулся на свое место в рюкзаке, а из темных глубин сумки девушка достала фотографию. На выцветшей от времени карточке была запечатлена семья: отец, мать, мальчик-подросток и девочка лет пяти. Все лица были серьезными, мать с отцом, казалось, даже слегка хмурились. Мальчик держал в руках огромную охапку астр. У девочки на фото угадывались сиреневые волосы. Девочку звали Риса.

Подошел автобус. Риса вздохнула и спрятала фото в рюкзак.

Ехать нужно было около пяти остановок, а это означало, что у нее еще было полно времени на размышления. Риса, устроившись возле окна, старалась рассмотреть каждое здание на улице. Ей все было интересно. Она пыталась уловить в городе знакомые черты, но, как она ни вглядывалась в мелькающие за окном парки, дома, магазины, она не почувствовала того сладостного томления, когда после долгого отсутствия возвращаешься наконец в город детства. Риса постепенно привыкала к разочарованию, наступающему каждый раз, когда она вновь ошибалась в выборе места, но, несмотря ни на что, она вела свою маленькую борьбу до конца.

Родителей своих она не помнила. Конечно, они были запечатлены на фотографии, но память никак не желала показывать Рисе детские воспоминания о них. Если уж быть абсолютно честными, то у нее не было никаких воспоминаний до того, как она очнулась в реанимации, подключенная к системе ИВЛ, не понимая, что происходит вокруг.

…Перед глазами стоит белая стена света, настолько яркого, что больно на него смотреть. Она пытается отвернуться, отстраниться, но ей никак не удается, свет становится все ярче и ярче. Риса закрывает глаза рукой, а другая шарит по воздуху впереди, надеясь нащупать источник этого сияния.

Рука ее непроизвольно сжимается, сминая край простыни. Веки Рисы чуть вздрагивают, и она медленно, словно неохотно, открывает глаза. Ее взгляд плохо фокусируется на предметах вблизи и упирается в белый потолок. Прямо над кроватью висит длинная вытянутая лампа, напоминающая плитку белого шоколада. Слышится равномерный писк какого-то аппарата. Девочка делает вдох и понимает, что ей причиняет неудобство какая-то странная трубка во рту, мешающая нормально сглотнуть. Риса хочет достать ее, но дрожащая рука не желает ее слушаться. Неизвестно, сколько приходится ждать, пока тело начнет понемногу повиноваться желаниям, но в конце концов ей удается вытащить мешающую трубку, подавив рвотный рефлекс.

Риса не понимает, где она, и пытается осмотреться. Справа, у окна, стоит широкая больничная кушетка, и она пуста. Солнечный свет проникает сквозь толстое оконное стекло, освещая белоснежную простыню, идеально ровно лежащую на пустой кровати.

Слева находится большая непонятная штука. Она прежде не видела ничего подобного, и ее воображение подсказывает, что в таких штуках, наверное, спят астронавты на космических кораблях. Риса, уже немного пришедшая в себя, еще чувствует слабость, и, хотя это противное ощущение мешает ей концентрироваться на окружающей обстановке, она удивленно хлопает глазами. Если в этой комнате стоит такая штука, где находится она сама?

Слышатся голоса, и Риса озирается по сторонам в поисках их источников. Наконец она понимает, что они доносятся из-за чуть приоткрытой двери в конце комнаты, которую она сразу не заметила. Голоса принадлежат женщинам, и одна из них явно моложе собеседницы.

— В анамнезе указано, что у ребенка среднетяжелая черепно-мозговая травма. Кто составлял историю болезни? — спрашивает женщина явно в возрасте.

— Доктор Шнайдер, — отвечает ей молодой голос. — Что-то не так с диагнозом?

— Пока не знаю, мне нужно лично осмотреть ее, еще раз проверить бумаги. У девочки не было диагностировано диффузное аксональное повреждение?

— КТ ничего не показала.

— У детей с подобным повреждением необязателен аномальный срез КТ, вы знаете об этом?

Риса отворачивается от двери и взглядом скользит по окну. За ним как будто ничего нет, кроме яркого солнечного света. Ни облаков, ни деревьев, ни домов. Просто белое безграничное сияние. В голове ее на удивление пусто, словно она бродит по коридорам пустой библиотеки, откуда недавно вывезли книги. Там нет ни воспоминаний, ни мыслей. Ничего. Рису не пугает эта пустота в голове, она ощущает себя новорожденным ребенком, который еще ничего не знает о мире. Этот ребенок не знает, где он, как и почему он здесь очутился. Постепенно из этой пустоты появляется внутренний голос, который негромко шепчет ее имя. Риса пытается вспомнить, кто дал ей это имя, но в голове ее лишь роем диких пчел гудят вопросы, на которые у нее нет ответа…

Автобус затормозил на светофоре, и на Рису, грубо вышибив ее из воспоминаний, налетел парень в натянутой на самые глаза шапке. Он вцепился рукой в ее плечо, чтобы не упасть.

— Извиняюсь, — буркнул он, быстро прошел к выходу и спрыгнул на следующей остановке.

«Извините, а не извиняюсь, — подумала Риса, глядя в окно. — Не сам же себя ты собрался извинять».

Через пару остановок вышла и она. Автобус поехал дальше, и Риса проводила его прощальным взглядом. На миг ее охватило чувство, что вместе с ним в неизвестность утекает ее прежняя жизнь. Она поправила лямки рюкзака и повернулась лицом к зданию за спиной. Таких она уже видела предостаточно, и на каждом красовалась табличка с гордой надписью «Ратуша», менялось только название города. «Коленки дрожат», — подумала Риса и, глубоко вдохнув, шагнула вперед, навстречу судьбе.

На входе ее ждал автомат, выдающий талоны на очередь, ей достался двузначный номер с буквой «И». Очередь продвигалась быстро, ей не пришлось ждать больше пятнадцати минут. В нужном ей справочном окне женщина с кожей цвета топленого масла, в очках на цепочке что-то быстро набирала на компьютере.

— Извините. — Риса подошла ближе. — Мне нужно получить информацию об одном человеке. Как это можно сделать?

Женщина не отрывала взгляд от монитора, а пальцы ее летали по клавиатуре быстрее ветра.

— Простите, — позвала Риса, — вы не могли бы мне помочь?

Никакой реакции.

— Я прошу прощения…

Риса замолчала. Тишина затянулась на несколько минут, и все это время служащая не отрывала пальцы от клавиатуры. Наконец она, не глядя на Рису, заговорила.

— Слушаю вас, — растягивая слова, произнесла она.

— Мне нужно получить информацию об одном человеке…

— Таких справок не даем! — отрезала женщина и вернулась к своей работе.

— Но… мне нужно только узнать… — Риса оторопела.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 614