электронная
120
печатная A5
639 575
18+
Первая гроза

Бесплатный фрагмент - Первая гроза


5
Объем:
446 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0053-5528-7
электронная
от 120
печатная A5
от 639 575

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

— Развитие городской жизни, ремесла, торговли, мануфактур, развитие государственного аппарата и связей с зарубежными странами содействовало распространению грамотности и просвещения. В тысяча шестьсот семьдесят втором году в Москве открылась первая книжная лавка. В сороковые годы Ртищев устроил школу для молодых дворян. В восемьдесят седьмом году была открыта Славяно-греко-латинская академия. В этом заведении готовили духовенство и чиновников, — голос Антонины Валерьевны разливался по аудитории, в которой стояла приятная и сосредоточенная тишина.

Сергей сильнее сжал карандаш и сел ровнее, чтобы окончательно не отдаться во власть сна. Ночь прошла неспокойно и бурно. Неуёмный полковник творил с бедным студентом разного толка непотребства, а тот старался внутренне абстрагироваться от происходящего, понимая всю горечь своего положения. И Беляеву не хотелось думать, что в какой-то момент он начал получать от происходящего удовольствие.

«Это просто анатомия. Это физика. Мне нечего стыдиться», — успокаивал он сам себя, но в глубине души понимал, что обманывается.

Никто из одногруппников не был в его шкуре, поэтому нашлись те, кто осуждали Сергея, считали, что он сдался и перестал «бороться с системой». Когда первый шок этих диких отношений с Демидовым прошёл, Беляев хотел объясниться, поделиться, так сказать, болью, но натолкнулся на сплошную стену непонимания. Мало того, что ребята считали Серёжу продавшимся, так ещё и сам источник его несчастий, Дмитрий, дал понять, что Сергею лучше держать язык за зубами. И как он мог не послушаться полковника МГБ? Одно только словосочетание «полковник МГБ» внушало страх и ужас на его сверстников, пусть и не на всех. Победа в войне только укрепила силу партии и строя, а МГБ — недавний НКВД — в сознании советских граждан закрепился как аппарат мощной, неудержимой и жестокой силы. Некоторые заменяли слово «жестокой» на «справедливой».

Впрочем, рядом с Серёжей остались и верные приятели, которые понимали, что он — птица в золотой клетке, что не просил он все эти блага. Например, Юра Зотов.

«Да, он понимающий… Настоящий друг», — подумал Беляев, взглянув на сидящего рядом светловолосого парня с умным и строгим взглядом, крупными чертами лица и большим ртом. Надёжный, добрый, человечный. На таких должен равняться любой комсомолец и коммунист…

Беляев сгорал от стыда от мысли, что в университете уже все знали о его романе с полковником. А как об этом не узнать, коль его регулярно после занятий забирал чёрный автомобиль, а в коридорах то и дело мелькал соглядатай, который был приставлен к Сергею? Мужчина следил, чтобы не случилось какое-нибудь ЧП и, вообще, контролировал студента.

Серёжа заметил взгляд Лены Литвиновой. Та обернулась и посмотрела прямо на Беляева, а после её милое лицо озарила улыбка. Елена казалась не от мира сего, этакой тургеневской барышней, каким-то образом перекочевавшей в пятидесятый год. Сергей уже не в первый раз ловил себя на том, что испытывает к этой девушке влечение. В ней не было ни грамма жеманности или пошлости, внешняя лёгкость сочеталась с умным и грустным взглядом. Беляев улыбнулся ей в ответ. Опустив ресницы, Лена медленно отвернулась и продолжила слушать преподавателя.

Сергей вздохнул и ссутулился.

«Она ведь знает о моей ситуации… Интересно, я ей нравлюсь? Почему она мне улыбнулась? Может, ей жалко меня? Жалко… Какая гадость!» — парень поморщился от собственных мыслей.

Тем временем Антонина Валерьевна продолжала:

— Особое место в культуре «золотого века» занимала литература. Литература стала синтетическим явлением культуры и оказалась универсальной формой общественного сознания, выполняя миссию социальных наук.

Беляев перевёл взгляд в окно. По голубому шёлку неба медленно плыли кучерявые пухлые облака. Хотелось проткнуть одно из них иголкой, чтобы лопнуло, как воздушный шар.

А ведь когда-то Сергей хотел стать лётчиком.

А кто не хотел-то? Мечта любого мальчишки — овладеть небом, стать его хозяином. Когда началась война, Беляеву было десять лет. Он очень расстроился, узнав, что никаким образом не попадает под призывной возраст, следовательно, не побить ему немца проклятого.

Десять лет… Как давно это было. А кажется, что только вчера. У войны злое и страшное лицо, и сама она гадкая. Но, несмотря на все тяготы, что упали на плечи детей военных лет, они выросли жизнелюбивыми и энергичными, выросли настоящими людьми.

Беляев ощутил лёгкий толчок в бок и посмотрел на Юру. Тот, не отрывая взгляда от преподавателя, стукнул пальцем по листу, лежащему перед Сергеем. Это была записка.

«Ты в порядке?»

Серёжа обмакнул перо в чернильнице и написал ответ:

«Кажется, да. А что?»

«Просто выглядишь каким-то потерянным».

«Юр, как думаешь, я нравлюсь Лене Литвиновой?».

Зотов, прочитав последнюю фразу, перевёл на друга удивлённый и вместе с тем предостерегающий взгляд. Юра поддерживал Сергея с самого первого дня, с того момента, когда Беляев впервые попал в лапы Демидова. Сперва он предлагал обратиться в парторг и «найти управу» на этого человека, потом, когда выяснилось столь высокое положение этого мужчины, помогал Серёже прятаться, но в итоге ничего не помогло, и тогда, поняв безвыходность положения, Зотов просто остался рядом. За что Беляев был ему бесконечно благодарен.

«Не знаю. Тебе бы даже не думать об этом» — написал он, хмурясь.

Серёжа хотел спросить, почему, но ведь всё было и так понятно. Юра боялся, что если Беляев не выкинет мысли о Лене из головы, то тогда уже Демидов выкинет. И что-нибудь ужасающее. Кто знает, на что способен человек, обладающий могуществом? Зотову не хотелось этого знать.

«Она мне улыбнулась».

«Выбрось из головы! Ты всё равно не сможешь с ней быть, пока есть Он!».

Сергей поморщился, прочитав ответ Юры, и накрыл пятернёй листок, на котором шла переписка.

Зотов был прав. И Серёжа прекрасно это понимал.

Парень уже сто раз прокрутил в голове все возможные варианты развития этой жуткой истории. И он искренне, всем сердцем верил, что всё это надоест Демидову, что он наиграется, насытится, и оставит его в покое. Все остальные исходы имели куда менее позитивный характер.

Пара закончилась, Антонина Валерьевна дала студентам последние указания, касаемо домашней работы, и молодёжь ринулась из огромной, высокой аудитории. Выходя вместе с остальными, Сергей не заметил, как записка вылетела из учебника, прижатого к груди. На лист ступила нога в сапоге. Наклонившись, чекист подобрал записку и убрал её в карман брюк, думая о том, что Дмитрий Николаевич будет доволен.

Когда Серёжа и Юра выходили из здания МГУ, к ним подошли Слава Никаноров и Боря Савченко.

Первый, похлопав Беляева по плечу, иронично спросил:

— Ты сегодня с нами или тебя опять встречает кортеж?

Савченко хохотнул.

— Не знаю пока, — щурясь от солнца, кисло ответил Сергей.

— Не пойму я тебя. Не пойму, — добавил Слава и покачал головой.

— В смысле?

— Перестал посещать наши встречи. Всё, надоело играть в «декабристов»? — в голосе Никанорова мелькнуло раздражение.

— Ты же знаешь, что я пока не могу вырваться на эти собрания, — тихо ответил Беляев.

Они вчетвером, в потоке других студентов, спускались по широкой лестнице.

— Сытая и красивая жизнь… Понимаю, наши проблемы тебя больше не интересуют, — ухмыльнулся Савченко.

— Вы не правы, — сказал Зотов. — Легко порицать, когда сам не находишься на месте человека. Если бы с тобой такое случилось…

— Не случилось бы, — огрызнулся Боря. — Я бы просто послал его в задницу, и привет! Без разговоров. А Серый не смог.

— Сказать легко. Особенно, когда не тебя касается, — бесцветно ответил Сергей, хотя слова друзей причиняли боль. В их глазах он какая-то куртизанка, наплевавшая на идеалы их тайного и неофициального сообщества, наплевавшая на понятия чести.

— Я вообще не понимаю, почему вы так гадко думаете о товарище, — рассудительно сказал Зотов, тоже жмурясь. — Вы ведь знаете Сергея. Знаете, что он не такой.

— Ладно, нам пора. У нас ещё дополнительные занятия, — помолчав, угрюмо сказал Никаноров.

Они с Савченко синхронно посмотрели на Беляева, явно испытывая некие противоречия, и ушли.

Сергей обвёл взглядом прилегающую к университету площадку и хотел уж было возрадоваться, что машины нет, как из-за угла, словно по команде, медленно выехал прекрасный чёрный автомобиль «Победа», переливающийся на солнце. Беляев ощутил спазм в районе солнечного сплетения и посмотрел на Юру. Тот вздохнул и легко похлопал друга по плечу.

— Крепись. До завтра, — шепнул он и пошёл в сторону остановки.

Машина остановилась чуть поодаль. И Сергею ничего оставалось, кроме как подойти к ней и занять заднее пассажирское сидение. Обычно автомобиль вёз его домой, в родную коммуналку, но на сей раз что-то пошло не так, и машина направилась по маршруту, который вызвал в душе студента нарастающую панику.

Демидов жил в новом элитном доме для маститых военнослужащих на Кудринской площади. Парень уже пару раз бывал у него. Роскошная большая квартира в стиле «сталинский ампир» поражала величием и размахом. Но обычно Дмитрий лично привозил туда Сергея, забирая из коммуналки. Теперь происходило что-то совсем новое. К тому же, Серёжа всю ночь ублажал полковника. Неужели ему уже снова захотелось?!

От подобных мыслей Беляева бросило в жар. Он откинулся на спинку и прикрыл глаза, и не открывал их до тех пор пока водитель, которого звали Эдуард, не сообщил: «Приехали».

Сергей посмотрел в окно и сердце забилось чаще — да, это действительно был дом его любовника.

— Господи… — пробормотал он, вылезая из машины.

Консьерж вежливо поздоровался с вошедшими. Серёжа нервно теребил портфель в руках, прижимая его к груди и хмурясь. Он ещё не успел отойти от ночных событий и был не готов видеться с Дмитрием.

Водитель отворил дверь в квартиру Демидова и прошёл в просторный коридор следом за парнем.

— Товарищ полковник велел вам сообщить, что вы можете располагаться, — дружелюбно, даже заискивающе сказал он.

Сергей увидел то, что заставило его содрогнуться. Прямо посреди коридора стоял его чемодан. Парень выронил портфель и опустился возле багажа на корточки.

«Только не это! Нееет!» — истерично запульсировало в голове.

Но оказалось, что да.

Внутри были его вещи. Немногочисленные, но родные пожитки.

— Теперь это ваш дом, — улыбнулся Эдуард. — Дмитрий Николаевич будет после шести. Обосновывайтесь.

С этими словами водитель вышел из квартиры и запер входную дверь, оставив ошеломлённого Серёжу одного.

Глава 2

Беляев порывисто подошёл к двери и подёргал ручку, словно в этом был какой-то смысл. Убедившись, что водитель его запер, парень тяжело вздохнул и снял серый пиджак. Пройдя в гостиную, Сергей бросил его в кресло и сел на диван, стараясь успокоиться. Можно было не задавать вопросы самому себе, поскольку всё и так было понятно. Демидов решил всё за него и перевёз сюда, не спрашивая его мнения. Да и зачем что-то спрашивать, ведь полковник не был идиотом и прекрасно знал, что именно услышит.

Серёжа медленно откинулся на спинку дивана и посмотрел в высокий белый потолок, украшенный потрясающей лепниной. От хрустальной люстры тянулись выпуклые колосья и виноградные ветви, сплетаясь между собой, и вся эта красота была обрамлена в круг.

В голове зазвучали недавние слова Бори. Тот говорил, что на месте Сергея послал бы Демидова.

«Интересно, он правда смог бы так сделать или это просто слова?» — подумал Беляев, продолжая любоваться лепниной.

В шестнадцать лет он тоже считал, что может плюнуть в лицо любому, если нужно, но жизнь, особенно в юности, не раз даёт пощёчины. Она учит, и делает это довольно жестоко. Оказавшись в незавидном и сложном положении, Сергей ещё больше замкнулся, и не смог сделать ничего другого, кроме как в оцепенении наблюдать за происходящим.

«Смалодушничал ли я, не дав жёсткого и принципиального отпора?» — подумал Беляев.

И, всё же, молодой человек понимал, что нет. Он поступил так, как смог, а за это нельзя себя винить.

Раздался гулкий звук, и Сергей вздрогнул, садясь ровно. Оказалось, это затянули свою песнь старинные напольные часы с маятником. Беляев встал и медленно подошёл к ним. Не часы, а настоящая красотища, такую только в музеях выставлять! Тёмно-коричневое дерево с ручной резьбой, изящный циферблат с витиеватыми цифрами, толстый посеребрённый маятник… Сергей залюбовался.

Когда часы пробили последний раз, Беляев прошёл к двойным белым дверям, ведущим в другую комнату. В ней находились дубовые шкафы с книгами, письменный стол и стул на неровных вздутых ножках.

Серёжа погладил дверь и пошёл в коридор, по пути проводя ладонью по чёрному роялю, стоящему в гостиной. Выйдя из комнаты, Беляев подошёл к спальне. Постель была разобрана и смята. Студенту стало душно от нахлынувших воспоминаний. Демидов так и не дал ему поспать. Казалось, спальня до сих пор хранила запах секса, плотные шторы были задёрнуты, а широкая кровать так и манила, обещая сладкий сон. Сергей помнил мягкость её матраса и нежность простыней.

«Неужели я буду здесь жить? Как? Даже представить невозможно», — подумал Серёжа, несмело проходя в комнату.

Он всегда проживал в коммунальной квартире, и привык к шуму, тесноте и общему с соседями быту. Утро неизменно начиналось с того, что Зинаида Тимофеевна, которой на вид было лет сто, устраивала панику: «Кто взял мой сотейник? Куда подевался сотейник?». Все уже давно привыкли к ежедневным поискам и никак не реагировали на старушку, которая каждое утро находила этот самый сотейник в одном из ящиков.

Тётя Маша варила геркулесовую кашу и предлагала её Сергею. Иногда он соглашался — очень уж хорошие, крупные были хлопья, а куски масла и сахар делали из простого блюда настоящую вкуснятину. Тётя Маша была одинокой женщиной сорока пяти лет, и она всё ещё не теряла надежду построить своё женское счастье. Время от времени в коммуналку захаживали мужчины, и тогда Довлатова цвела и пахла, эффектно красилась и убирала волнистые локоны, покрытые лаком, в причёски. Но ни один из ухажёров не оставался на длительный срок. Рекордсменом стал здоровяк, бывший спортсмен Виталик. Он ходил к Маше около трёх месяцев, но предложение руки и сердца так и не сделал. Однажды Галина Ивановна, женщина маленькая, суетливая, любящая посплетничать за чашкой чая, рассказала Беляеву, что в юности у Маши был жених, но он оказался рецидивистом, попал за решётку, а потом был убит сокамерниками.

У Галины Ивановны Полосовой был сын, он вернулся с фронта без одной ноги и был человеком достаточно грубым. Любой небольшой конфликт мог вылиться в настоящую войну, если кто-то случайно задевал Костю, а задеть его было очень просто. Полгода назад умер старожил коммуналки, Тимофей Алексеевич, и вскоре в его комнату переехал Константин, а через месяц он привёл невесту Клаву. Влюблённые должны будут расписаться в конце мая. Клавдия была поваром в детском саду и обожала готовить выпечку, которой потом кормила всех соседей.

Также в коммуналке жил долговязый физик Денис Коваленко, семья Павловых, включающая жену Наталию, мужа Юрия, кота Бориса и пятилетнюю Анечку, ну и, конечно, сам Сергей со своей любимой бабушкой Ксенией Александровной. Это была добрая, милая, интеллигентная женщина, обожающая театры и выставки. На её долю выпало очень много бед, о которых она не любила рассказывать, но Сергей, когда был помладше, то и дело пытался узнать у неё что-нибудь о былых временах.

Ксения Александровна была мудрой женщиной, никогда не дававшей волю тем чувствам и эмоциям, которые считала недостойными, а ещё она всегда говорила внуку: «Ты ничем не хуже прочих. Даже думать не смей». При этом она так хмурила свои идеальные брови, что Серёжа действительно не смел. А ведь повод для того, чтобы считать себя хуже других, у Беляева был — его отец был расстрелян, как «враг народа», в кровавом тридцать восьмом. Почему именно — парень не знал. И чем он старше становился, тем меньше ему хотелось это узнать. Всё больше становилось желание отречься от всех тех ужасов, которые принесла война. После великой Победы, ему, как и другим молодым людям, просто хотелось жить…

Но от прошлого не убежать. Его нужно принять, с ним необходимо подружиться. Когда в жизни Беляева возник Демидов, это прошлое коснулось его своими холодными пальцами. Дмитрий недвусмысленно дал понять, что в курсе не только его «декабристских» посиделок в том самом тайном обществе, он ещё и намекнул, что в курсе судьбы Алексея Стеклова, его родителя. Это был контрольный выстрел.

Получалось, что теперь судьба Сергея во многом зависела от него самого, от его слов и поступков. Жажда жизни была слишком сильна, Беляев не хотел заканчивать её сейчас, в это чудное время всеобщего счастья. Пусть это было горькое счастье, сопровождающееся восстановлением промышленности, экономики, городов, это было счастье народа, общее и заслуженное счастье.

«И что ты мне предлагаешь, Боря? Устроить бунт, убежать на край света и ждать, когда за мной придут? Это полковник НКВД! Ты только вдумайся в эти слова!» — подумал Сергей, садясь на край кровати. Пожалуй, в стране никого не боялись так сильно, до дрожи в коленях и мокрых штанов, как энкавэдэшников. И эхо тридцатых ещё звенело на широких улицах и проспектах.

Храбрецов, которые бы открыто в чём-то обвиняли власть, было немного. А если такие и находились, то столь же быстро исчезали, и их никто и никогда больше не видел. Вести подпольную деятельность было проще, а ещё проще — порицать других и считать, что «А вот я бы…».

Сергей честно признался самому себе, что боится и не хочет разрушить свою жизнь. Смирился ли он со своим положением? Нет. Но и бездумно показывать характер — большая глупость, которая не даст ему свободу, но образует ряд новых проблем. Хотелось убежать от этого дефектного слова «проблемы». Просто пожить. Поэтому он и согласился на эти отношения.

Беляев сам не заметил, как прилёг на кровать, касаясь одной ногой пола. Мысли о собственной тактике и судьбе слишком сильно завладели его разумом.

В последние дни Серёжа часто задавался вопросом: «Почему он, вообще, выбрал именно меня?», но не находил ответа. Для него оставалось бесконечной загадкой всё, что происходило в голове Дмитрия. Беляев видел что-то очень пошлое в настырном желании полковника обладать им, но он не мог позволить себе вопросы, которые вертелись на языке. Было глупо рассчитывать на откровенность со стороны мужчины. Сергей не мог и не хотел ему доверять, потому что страх сидел в груди, и время от времени трепетал.

Серёжа уснул. Ему снилась идеально вымытая улица, асфальт блестит, по нему шумно шагают колонны молодёжи с гвоздиками в руках и с красными платочками на шеях. Все улыбаются, все счастливы, а где-то поодаль гремит военный оркестр.

А потом яркая картинка исчезла, и Беляев увидел высокий белый потолок. Сморгнув, он привстал на локтях и с трудом, но сообразил, что спал. Из глубины квартиры раздалось какое-то шуршание, и Сергей порывисто поднялся. Потирая сонные глаза, он вышел в коридор и, запнувшись о свой чемодан, прошёл на звук, доносящийся из гостиной.

У стола стоял Демидов. Он снял китель и повесил его на спинку стула, после чего посмотрел на Беляева. У мужчины был тяжёлый и пронзительный взгляд, и Сергей, глядя в тёмно-карие глаза, всегда думал, что именно такой взгляд и должен быть у чекиста — наверное, хорошо помогает на допросах.

— Разложи свои вещи. В спальном шкафу правая половина полностью свободна, — сказал Дмитрий спокойным, не несущим никакой угрозы, голосом.

— Вы хотите, чтобы я… тут остался? — неуверенно спросил Сергей, хватаясь за дверной косяк и начиная царапать его пальцем.

— Ты проницателен.

— Но я… я же…

— Что? — Дмитрий неспешно сел за стол и уставился в светлые глаза парня.

— А как же бабушка? — тихо спросил Беляев.

— Ты можешь ей позвонить. И ездить к ней тебе никто не запрещает, — Демидов говорил с Сергеем так, как разговаривают учителя с туповатыми учениками. В голосе звучала почти отеческая терпеливость.

Беляев закусил правую часть верхней губы, продолжая водить пальцем по дверному косяку. Дмитрий какое-то время молча наблюдал за ним, затем указал подбородком на стул напротив.

— Сядь.

Сергей помялся и медленно выполнил приказ.

Он смотрел в тёмные, как южные ночи, глаза полковника, и испытывал смесь страха и стыда. Стоило только вспомнить, что происходило в этой квартире ночью… Впрочем, вспоминать не пришлось, потому что такое просто невозможно забыть. И теперь, находясь в одной комнате с Демидовым, было крайне тяжело не крутить в голове воспоминания о собственном поведении в его кровати.

— Мне нравится твой друг, он благоразумный парень, — с этими словами мужчина достал из кармана свёрнутый на четыре части листок и положил его на стол, не прерывая зрительный контакт со своим юным возлюбленным.

Сергей сглотнул, медленно переводя взгляд на вещь. Он начал понимать, что это за бумажка. Конечно же, сегодняшняя переписка!

«Неужели я её забыл?!» — внутренне ужаснулся Беляев и положил руки на стол, начиная нервно тереть пальцы.

— Юрий Зотов, — продолжал полковник. — Такие друзья, безусловно, нужны. Они удержат от глупостей. Ты ведь не глуп, правда, Серёжа?

Сергей затравленно посмотрел на Дмитрия, пытаясь оторвать заусенец.

— Ты ведь помнишь, кому ты принадлежишь? — стальным голосом поинтересовался Демидов, увеличивая холодный ужас в душе парня.

— П-помню… — тихо отозвался студент.

— Ты должен помнить это каждую минуту, — отчеканил мужчина и убрал руку с листа. — Не губи самого себя и своих близких, Сергей.

Беляев сглотнул. Во рту было сухо и страшно захотелось пить. Если бы он верил в Бога, то начал бы молиться, чтобы Дмитрий не поднял тему ареста его отца.

Демидов несколько минут упивался произведённым эффектом, затем встал и медленно обошёл стол. Встав рядом с Сергеем, он положил грубоватые пальцы на его подбородок и развернул лицом к себе.

— Пока ты ведёшь себя, как подобает хорошему мальчику, тебе нечего бояться, — в глазах полковника мелькнула ревность. — У тебя ни с ней, ни с кем-либо другим ничего никогда не будет. Повтори.

— У меня ничего с ней не будет… — с трудом произнёс Серёжа.

— И ни с кем другим.

— И ни с кем другим…

— Хорошо, — удовлетворённо ухмыльнувшись, Дмитрий отпустил подбородок любовника и провёл подушечкой большого пальца по его сухим губам. — Пить хочешь?

— Хочу, — выдавил Беляев.

— Идём на кухню.

Сергей последовал за мужчиной, слыша только безумное, напоминающее колокольный звон, биение своего сердца. Судорожно выдохнув, он прошёл в просторную кухню и сел за мощный дубовый стол.

— Руки мыл? — спросил Демидов, начиная открывать бумажный пакет, стоящий на столе.

— Нет… Сейчас помою, — растерянно ответил Серёжа и отправился в ванную.

Когда он вернулся на кухню, на столе уже лежали банки с редкими нынче консервами, а также копчёная колбаса, сыр, коробка с пирожными. Для Беляева это были деликатесы, большую часть которых он даже не пробовал. Заметив жадный взгляд парня, Демидов едва заметно ухмыльнулся и, взяв нож, начал делать бутерброды с икрой.

Сперва Сергей ел сдержанно, всё ещё испытывая страшную скованность, но потом разошёлся, и дал волю своему аппетиту, а Дмитрий откровенно любовался студентом. Когда пышный обед подошёл к концу, и Беляев немного опьянел от изобилия вкусностей, Демидов ушёл в гостиную и вернулся с несколькими купюрами в руке.

Он положил их на стол рядом с тарелкой Серёжи и сказал:

— Купи себе одежду. Любую, которая понравится. А сейчас ступай в ванную. Думаю, она здесь покомфортнее, чем в твоей коммуналке.

— Спасибо, — сконфуженно промолвил Беляев и взял деньги только тогда, когда мужчина вышел из кухни.

Через пятнадцать минут Сергей лежал в тёплой воде. Постепенно его тело начало расслабляться, поклонило в сон, а мысли, возникающие в голове, напоминали те пухлые облака, что он видел за окном аудитории. Плывут себе и плывут…

Но вот дверь отворилась, и в душную ванную ворвался порыв прохладного воздуха. Беляев вздрогнул и сел выше, глядя на Демидова. Тот повесил белое полотенце на крючок и посмотрел в раскрасневшееся лицо парня. Карие глаза блеснули.

Сергей задохнулся от этого взгляда, понимая, что за ним последует что-то нехорошее. И оказался прав. Дмитрий сел на край ванны и нежным движением руки убрал со лба Беляева влажные волосы.

— Ты красивый, Серёжа, — сказал он сдержанно и вместе с тем нежно. Улыбнулся углами губ и положил ладонь на влажную грудь Сергея, начиная её поглаживать.

Тот закусил нижнюю губу, поднимая руки из воды и хватаясь пальцами за бортики ванны. На Демидове были форменные галифе и белая майка. Обычно расчёсанные по уставу волосы слегка растрепались, придавая мужчине несколько небрежный вид. Дмитрий потёр подушечкой большого пальца правый нежно-розовый сосок Серёжи, заставляя того тихо застонать.

Слегка улыбнувшись, мужчина повёл рукой ниже, оглаживая под водой живот Беляева. Студент содрогнулся всем телом, становясь оголённым нервом. Демидов обхватил член парня и начал медленно подрачивать его. Сергей слегка заёрзал, балдея от ощущений и облизывая вновь пересохшие губы. Дышать стало тяжело, а духота ванны окончательно забирала воздух.

Неожиданно ласка прервалась. Демидов вытащил пробку из слива ванны и начал поглаживать влажное тело парня обеими ладонями, делая это неспешно, с упоением. Серёжа стонал, ощущая, что от всего этого член уже стоит колом и требует разрядки.

«Какой позор! Я хочу…», — пристыжено подумал Беляев, судорожно сжимая борты ванны и прогибаясь в груди навстречу крепким ладоням.

Тем временем воды стало заметно меньше, и Дмитрий, сжав член Сергея у основания, наклонился, обдал его горячим дыханием, и облизал головку. Такого ещё не было… Беляев чуть не заорал от остроты ощущений. Ахнув, он во все глаза смотрел на Демидова.

Мужчина ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией Сергея, и вобрал головку в рот, после чего мягко сжал яички парня. Серёжа уронил руки в ванну и громко застонал, полностью забывая о стыде. Тело зажило своей жизнью, сходя с ума от действий Дмитрия.

Тот, держа член у основания, начал двигать головой, уверенно отсасывая Беляеву. Серёжа то приподнимал голову, то ронял её, ударяясь шеей о чугунный борт, и поскольку это было больно, пришлось перестать ею болтать. Вместо этого Сергей положил ладонь на чёрные волосы полковника и несильно сжал их между пальцами. Даже в такой момент он не мог позволить себе дерзости в отношении этого человека. Язык ласкал член, рот был слишком горяч, и Сергей забыл о том, кто он и где находится. Всё перестало иметь значение. Беляев начал двигать бёдрами, но Демидов с силой сжал его бок, не давая двигаться, полностью контролируя происходящее. Дмитрий всё плотнее сжимал губы, упиваясь сладкими стонами студента.

Тому было так хорошо, что долго ждать разрядки не пришлось. Прогнувшись в груди, Сергей, находясь в преддверии оргазма, вскрикнул и протяжно застонал. Демидов выпустил член изо рта за пять секунд до того, как Серёжа начал кончать, разбрызгивая сперму. Дмитрий сдержанно улыбался, рассматривая разгорячённого, раскрасневшегося, кончающего Беляева. Когда тот выплеснул последнюю каплю и обмяк, Демидов, в глазах которого кипела горячая страсть, наклонился к парню и, нежно перебирая его влажные пряди, увлёк Серёжу в сладкий поцелуй. После оргазма тот мало что понимал, и Дмитрий просто ласкал его податливый тёплый язык своим. Он делал это нежно и не спеша, смакуя, как хорошее вино.

Нехотя отстранившись от парня, Демидов включил душ и аккуратно смыл с живота и бёдер студента сперму. После чего, встав, он наклонился и взял Сергея на руки. Отмечая приятную тяжесть его тела, Дмитрий понёс любимого в комнату, а тот, причмокнув губами, обнял мужчину за шею.

Глава 3

24 марта, 1950 год.

Преследованием лиц, занимающихся распространением самиздата, занимались НКВД и прокуратура. Если бы речь шла не о МГУ, самом престижном вузе страны, или чрезвычайное происшествие произошло где-нибудь в провинции, дело, возможно, раскручивала бы прокуратура, но не в Москве, не в её сердце.

День выдался солнечным. Снег таял, весёлая оттепель стучала по карнизам и асфальту, из труб на землю лились потоки воды. Шумная и жизнерадостная весна ничем не отличалась от такой же стайки студентов, стоящих неподалёку от главного входа в университет.

Демидов, приезжая сюда, уже прекрасно знал, кто именно посещает тайный литературный кружок, который образовали два маститых педагога. Подчинённые предоставили полковнику всю необходимую информацию. Теперь он должен был самостоятельно «прощупать почву», а затем принять решение.

Действовать открыто было опасно.

Во-первых, «мыши в норе» могли начать активно заметать следы, уничтожая перепечатанный самиздат. Во-вторых, в университете могла подняться волна паники, которая бы абсолютно ничем не помогла, а только навредила.

Именно поэтому Демидов решил работать тайно.

Он хотел увидеть всех членов кружка, дела на которых уже лежали в его столе. Увидеть, составить мнение, запомнить. Лицо на фотографии — это одно. Живой взгляд — совсем другое дело.

Дмитрий вышел из своего чёрного, блестящего на солнце автомобиля, и двинулся в сторону главных дверей, рядом с которыми стояли пятеро приятелей.

«Борис Савченко — несколько нервный парень. Скорее всего, болезненно самолюбив. Увлекается астрофизикой.

Вячеслав Никаноров — его лучший друг, вместе с детского сада. Порывистый, дерзкий парень. Ходит в походы.

Семён Крапивин — рубаха-парень, балагур, хорошо играет на гитаре.

Антон Польских — молчаливый, возвышенный парень. Пишет стихи.

Сергей Беляев…».

Мысли полковника прервались. Он стоял в нескольких метрах от студентов, убрав руки в карманы чёрного пальто и мрачно взирая на молодёжь. Стоило ему перевести рентгеновский взгляд на Серёжу, как в районе солнечного сплетения стало сладко и туго одновременно.

Что-то было в этом парне. Чем-то он зацепил, мгновенно привлёк внимание Демидова.

В его ещё не растерявшем подростковую нежность лице читалось нечто характерное и даже несколько артистичное. Подвижная мимика, широкая искренняя улыбка с какой-то светлой хитринкой, серо-голубые глаза, в которых плескались живые эмоции. Беляев казался чувственным и трепетным, как мартовский ветер. Русые волосы были взлохмачены, Серёжа заливисто смеялся, и обрывки его уже сформировавшегося, сразу же запоминающегося голоса, доносились до Дмитрия.

Беляев не был худым и хрупким, равно как и полным. В нём сочеталась хорошая конституция тела и умеренная плотность. Он казался милым, но вместе с тем он был именно молодым человеком, парнем, а не смазливой куклой, о которой можно было бы сказать «она милая». В Серёжа схлестнулись непосредственность и уже сформировавшийся характер. Демидов, прошедший войну, и достигший космических высот в карьере госбезопасности, прекрасно разбирался в людях. Это было профессиональное.

Полковник всегда точно знал, чего хочет, а острые желания в его душе возникали довольно редко. В те секунды, глядя на хохочущего студента, он понял, что хочет его, хочет обладать именно им. С виду мужчина казался совершенно бесстрастным. Он смотрел на молодых людей ничего не выражающим взглядом, а внутри уже сформировалась твёрдая уверенность, внутри ожили чувства.

Проведя холодные, почти математические расчёты, Дмитрий решил, что познакомиться с парнем необходимо на нейтральной территории. Придавливать студента, как таракана, Демидову не хотелось. Так что вариант с допросами в МГБ сразу же отметался.

Мужчине не составило труда выяснить, что Серёжа каждый вечер ходит в универмаг, который находится в двух кварталах от его дома. Именно возле него и состоялось знакомство. Когда Беляев вышел с авоськой из широких стеклянных дверей, на его пути возник мужчина в чёрном пальто с поднятым воротником; со строгим лицом, зачёсанными назад тёмными волосами и убийственным взглядом. В мозгу студента сразу же мелькнуло подозрение, что этот человек имеет какое-то отношение к определённым структурам. Тогда он, конечно, и представить не мог, что это полковник самого зловещего аппарата в Союзе.

— Сергей Алексеевич Беляев, — сказал брюнет, не вытаскивая рук из карманов.

— Да, это я… — побледнев, ответил студент и тут же собрался, кашлянув в кулак: — А вы по какому вопросу?

— Пройдёмся? — не столько спросил, сколько утвердил мужчина и указал подбородком в сторону дома парня.

Беляев опасливо покосился на незнакомца и медленно пошёл рядом с ним. Демидов сразу же ощутил запах карамельки, исходящей от Серёжи. Его щёки слегка покраснели от мартовской прохлады, и Дмитрий обратил на них особое внимание.

— Сергей, ты хороший товарищ, как думаешь? — бесстрастно спросил полковник.

— Хороший, — с уверенностью ответил парень.

— А что ты думаешь о Валентине Николаевиче?

Беляев перевёл на мужчину взволнованный взгляд.

— Он читает твоему потоку лекции по литературе, — посмотрев на Сергея, добавил Дмитрий.

— Он… славный педагог… — с трудом произнёс студент, стараясь заглушить волнение.

— И его подпольная деятельность тоже, должно быть.

Парень остановился и поражённо уставился на мужчину.

Тот скупо улыбнулся и продолжил:

— Ты ведь понимаешь, что наш разговор должен остаться строго между нами?

Беляев медленно кивнул.

— Я в тебе не сомневаюсь, Серёжа. А ведь ты замёрз, — не прерывая зрительный контакт, Дмитрий кивнул на кафетерий «Бриз». — Идём.

Внутри было достаточно шумно, большую часть столиков занимали студенты. Пахло сдобой и кофе. Демидов велел парню сделать заказ, сам же даже не притронулся к книжице меню.

— Вокруг тебя происходит очень много событий, — сказал мужчина, кладя руки на стол и сцепляя пальцы в замок. — И ты, ввиду своей молодости, не до конца понимаешь всю их порой разрушительную сущность. Ты ведь умный мальчик, Серёжа. Но ты совершаешь ошибки.

— О чём вы? — шёпотом спросил бледный от волнения студент.

— Ты сам знаешь. Ты прекрасно знаешь всё, что ты нарушаешь, равно как знаешь последствия своих действий, — голос Демидова звучал нерасторопно, сдержанно и оттого ещё страшнее, чем если бы он орал.

— Кто вы? — одними губами спросил Сергей.

Дмитрий медленно достал из кармана пальто корочку. Он не спешил открывать удостоверение. И когда сделал это, удерживая его перед глазами Беляева, тот изменился в лице. Мужчина даже подумал, что Серёжа готов рухнуть в обморок.

— Тем не менее, — продолжил брюнет, убирая документ обратно в карман, — всегда есть выбор. Ты ведь хочешь спокойно жить, правда?

— Да… — прошелестел Серёжа, откинувшись на спинку кресла.

— Для этого тебе нужно совершать правильные поступки. Поступки, которые помогут тебе выжить и не оказаться где-нибудь далеко-далеко. В каком-нибудь… лагере. Не в пионерском, нет.

Беляев вздрогнул и вперил взгляд в тёмные очи мужчины, пытаясь найти в них хоть какие-то эмоции, но нет. Тот был словно закрыт невидимой бронёй. Ни насмешки, ни злости, ни иронии… В его взгляде не было ничего, кроме полного спокойствия.

Официантка принесла Сергею пирожное и чай. Демидов медленно достал из кармана пальто купюру и отдал её женщине.

Когда та удалилась, он продолжил:

— Ты знаешь всё о своих друзьях. Ты знаешь всё об учителе литературы Семёнове. Поэтому отбросим лирику. Если ты думаешь, что я хочу вызвать тебя на допрос или что-то вроде того, то ты ошибаешься.

— Тогда что же вы хотите? — с трудом произнёс студент.

— Об этом я скажу тебе завтра. Приезжай вот по этому адресу, — полковник вытащил из кармана листок и карандаш, что-то написал и положил его перед Сергеем. — И не опаздывай.

— Х-хорошо, — Беляев взял бумажку и спрятал её в карман куртки.

— Ты помнишь своего отца? — помолчав, спросил Демидов.

Сердце Сергея сжалось и бешено заколотилось. А он уже поверил в то, что его не тронут на почве происхождения! Ведь он носит фамилию матери! Ведь бабушка говорила, что нечего стыдиться!

Наивно…

— Смутно, — ответил Серёжа, обхватывая ладонью чашку с горячим чаем. — Мне было семь лет, когда его…

— А теперь ешь, — властно произнёс полковник.

И парень подчинился.

Дмитрий по-волчьи наблюдал за тем, как Сергей жуёт пирожное, а когда тот закончил трапезу, они вместе вышли из кафетерия.

— До завтра, — сказал Демидов.

— До завтра, — тихо ответил Беляев.

Он поплёлся в сторону дома, авоська с молоком и хлебом ударялась о ногу. Серёжа то и дело оборачивался, чтобы посмотреть, не ушёл ли полковник. Но тот стоял мрачным тёмным изваянием до тех пор, пока парень не скрылся в подъезде.

***

Проснувшись, Сергей не сразу понял, где находится. Привстав на локтях, он обвёл взглядом комнату, увидел лежащего рядом Демидова, и уши парня сделались пунцовыми.

Приподняв одеяло, Беляев обнаружил, что раздет, и в сознании тут же всплыли яркие воспоминания о вчерашних ласках в ванной. Оргазм так расслабил студента, что тот уснул, как только полковник положил его на кровать.

«И это было чертовски приятно», — подумал Серёжа, тут же ощущая сильное противоречие. Ему снова стало стыдно за собственные эмоции. Он ведь не должен испытывать удовольствие от происходящего!

— У тебя сегодня одна пара. В четыре часа, — раздался спокойный и размеренный голос.

Сергей снова посмотрел на мужчину. Тот лежал с открытыми глазами и совершенно не казался сонным. Беляеву стало тревожно. Пора было начать привыкать к тому, что полковник знает о нём всё и даже больше, но пока не получалось. Серёжа чувствовал себя мышкой в лапах кошки.

Дмитрий положил ладонь на живот Серёжи и начал его нежно поглаживать. Беляев судорожно выдохнул и рухнул обратно на подушку. Он повернул голову, собираясь сказать что-то незначительное и глупое, как вдруг Демидов приподнялся и накрыл губы парня требовательным поцелуем. Раздвинув их языком, брюнет начал ласкать им горячий рот, не давая студенту опомниться. Сергей тихо застонал от такого напора.

Полковник положил вторую ладонь на тёплый затылок Серёжи и углубил поцелуй. Он вышел немного грубым, но вместе с тем страстным. Беляев чувствовал, как мужчина откровенно трахает его рот настырным языком, и тонул в ярких ощущениях. Не выдержав, он схватился за плечи Дмитрия, словно утопающий.

Когда дышать стало совсем нечем, Демидов оставил губы студента в покое и начал покрывать поцелуями его шею. Распалённый Сергей только и делал, что сглатывал и тяжело дышал. На его щеках блуждал румянец, руки подрагивали, продолжая легко сжимать плечи полковника.

Когда тот сдёрнул с него одеяло, Беляев содрогнулся всем телом. Мужчина перестал ласкать его шею и слегка отстранился, чтобы как следует насладиться открывшимся видом. Он жадно рассматривал тело Серёжи, и в его тёмных глазах застыла опасная страсть.

Резко поднявшись, Демидов прошёл к столу и взял баночку с кремом. Беляев привстал на локтях, увидел возвращающегося мужчину, стоящий колом член которого слегка покачивался от ходьбы. Застонал и рухнул обратно, стыдясь своего возбуждения и не чувствуя в себе сил подавить его.

Движения Дмитрия были спокойными и уверенными, хоть он и был изрядно возбуждён. Полковник встал на колени между ног парня, развёл их в стороны, заставляя того стыдливо закрыть лицо рукой, и, выдавив немного крема на пальцы, начал поглаживать нежно-розовый анус любовника. Сперва он просто массировал его снаружи, потом начал осторожно и вместе с тем уверенно вводить в него один палец. Мужчина не торопился, и своей обстоятельной подготовкой ещё сильнее распалял Сергея, который то и дело вздрагивал от сильного возбуждения.

Когда, наконец, отверстие парня было разработано, Демидов упёрся в матрас ладонью одной вытянутой руки, второй взял свой текущий член и приставил к желанной дырочке. Серёжа ахнул и постарался максимально расслабиться, снова сжимая плечи полковника. Тот вошёл до середины, на миг зажмурился, испытывая острое блаженство, и одним толчком ввёл плоть во всю длину.

У Демидова был крупный и толстый член, поэтому Беляев ощутил внутри себя внушительные размеры, и не удержался от протяжного стона. Дмитрий опёрся на обе вытянутые руки и начал активно двигать бёдрами, неотрывно глядя в светлые глаза Серёжи. Те были подёрнуты поволокой и при этом оставались немного сонными от недавнего пробуждения. Это вызвало в душе мужчины прилив нежности.

Лицо Сергея было покрасневшим, влажный рот приоткрыт, волосы липли ко лбу. Дмитрий вколачивался в тёплое и узкое отверстие, шлёпаясь яичками о зад парня, и упивался не только ощущениями и хлюпающими звуками, но и видом. Беляев громко стонал на каждый толчок, отдаваясь с той непосредственностью, которая была свойственна только молодым людям такого толка. У Серёжи были влажные и тёплые пальцы, а ещё он пах собой. Демидову нравился запах кожи любовника, он запомнил его ещё во время их первого соития.

Толстая головка члена активно таранила простату, и ощущения становились всё острее. Сергей то приподнимал голову, то ронял её, влажные руки соскальзывали с плеч мужчины, стоны смешивались со вскриками. Лицо Беляева приняло безумное и удивлённое выражение одновременно. По телу пошли сладострастные разряды, заставляя парня резко запрокинуть голову, да так сильно, что на шее вздулась вена.

— Да… — блестя глазами, прошептал Дмитрий, ощущая, как пульсирует анус на его члене.

Беляев разбрызгивал сперму и мучительно и сладко стонал, а Демидов не сбивался с темпа, активно трахая его. Когда в парня полетела первая порция спермы, полковник хрипло застонал, напрягая каждую мышцу тела. Оргазм был достаточно мощным.

Полностью излившись в студента, Дмитрий медленно вытащил из него член и лёг на свою сторону кровати. Убрав волосы со лба, он опьянело посмотрел в потолок и прикрыл глаза, испытывая смесь блаженства и приятной усталости.

Серёжа лежал рядом, пытаясь прийти в себя и отдышаться. Его слегка потряхивало от мощной разрядки. Ещё не так давно, каких-то два месяца назад, он и подумать не мог, что можно испытывать подобные ощущения. Несмотря на то наслаждение, которое они приносили, Беляев чувствовал в них какой-то порок, и это тревожило юную душу.

Демидов встал с кровати, подошёл к окну и открыл его, впуская в душную комнату поток освежающего майского воздуха. Чуть отодвинув в сторону тяжёлую гобеленовую занавеску, мужчина сел в кресло и лениво закурил.

Со своего места он видел белокаменное здание библиотеки и деревья, зелёные листья на которых игриво подрагивали. Затянувшись, Дмитрий бросил на столик пачку с папиросами и зажигалку. Запах секса, стоящий в комнате, был удушлив и пленителен. Теперь к нему примешивался аромат, свойственный только маю. Это особенный месяц, ещё не лето, но уже и не весна. Высокое голубое небо, словно обещание июня, пленит своей нежной хрустальностью.

Демидов выпустил дым носом и посмотрел на Сергея. Тот лежал на кровати, глядя на мужчину. Его тело было расслаблено, руки безвольно раскинуты.

«Милый мальчик. Какой же он милый мальчик», — подумал Дмитрий.

— Подойди сюда, — сказал он, лениво сбрасывая пепел в пепельницу, стоящую на столике рядом с креслом.

Беляев с трудом отлепил себя от влажной простыни и медленно приблизился к мужчине, испытывая жуткий стыд от своего обнажённого вида.

Демидов похлопал себя по колену. Сергей внимательно посмотрел в пронзительные карие глаза и осторожно сел, куда было велено. Теперь он сидел перед приоткрытым окном и видел каменный городской пейзаж, клумбы с розовыми и фиолетовыми цветами, зелёные деревья.

Оба были слегка влажными.

Мужчина неспешно затягивался, скользя взглядом по голой спине парня, а тот, чуть ссутулившись, смотрел в окно и наслаждался порывами ветерка, ласкающими разгорячённую кожу.

— Почему ты решил учиться именно на искусствоведа? — голос мужчины, с лёгкими вкраплениями хрипотцы, звучал негромко, но вместе с тем внушительно.

— Мне это наиболее интересно, — подумав несколько секунд, ответил студент.

— Интерес — двигатель всего, — посмотрев на фильтр своей сигареты, заметил полковник.

— Вот и мне кое-что интересно, — парень старался говорить так, чтобы хотя бы отчасти скрыть волнение.

— Что?

— Почему вы делаете всё это? Со мной. Разве это… честно? — тщательно подбирая слова, спросил Беляев, ощущая, как учащённо бьётся сердце.

— Потому что хочу. И могу. Тебе этого мало? — бесстрастно ответил Демидов и провёл кончиком указательного пальца по лопатке парня, заставляя кожу на ней покрыться мурашками. — Чудесно, когда желания совпадают с возможностями.

Серёжа задумался над словами полковника. Ему страстно захотелось поспорить, сказать, что нельзя пользоваться своим положением, своей властью, особенно против тех, кто априори слабее и беззащитнее. Соблазн вступить в перепалку был слишком силён. Беляев повернул голову и посмотрел на мужчину через плечо. Глаза того были настолько рентгеновскими и цепкими, что это в очередной раз напугало Сергея.

— Это не совсем честно… — выдавил он и сморгнул.

— Это естественно, как и всё в природе, — ухмыльнулся Дмитрий, не сводя с глаз любовника пристального взгляда. — Выживает сильнейший. И те, кто выбрали сильнейшего.

В сознании Сергея, как и многих других юношей, люди из НКВД были не простыми смертными, а чуть ли не мифическими, особыми существами. Опасными, властными, способными разрушить судьбы целых родов. Поэтому скованность сопровождала Беляева каждую минуту, что он проводил рядом с полковником. А теперь, ввиду переезда, им придётся проводить вместе ещё больше времени. Это пугало и угнетало Сергея. Ощущение несвободы стало намного ощутимее.

В дверь кто-то позвонил. Демидов потушил сигарету в пепельнице и провёл кончиками всех пяти пальцев по спине любовника, с упоением рассматривая появившиеся мурашки.

— Лидия. Пришла убирать квартиру. Ведь сегодня пятница, — монотонно сказал он, не моргая.

Сергей напрягся и ждал. Ещё один звонок вывел мужчину из оцепенения. Он ласково приподнял бёдра Серёжи, и тот встал. Демидов вытащил из шкафа чёрный халат, надел его и пошёл открывать, по пути потуже подпоясываясь.

— Разбери свой чемодан! — донёсся до студента голос Дмитрия.

Беляев поспешил натянуть одежду, боясь, что пришедшая домработница застанет его в таком виде. Подумает, что Сергей какой-то развратник, что нашёл себе зрелого ухажёра, когда мог бы гулять со сверстниками… От всего этого щёки студента вспыхнули.

Он вышел из комнаты в тот самый момент, когда на кухню ринулась миловидная старушка. Добродушно улыбнувшись парню, она продолжила свой путь, и от сердца Серёжи отлегло.

«Такая не будет косо смотреть. Добрая, сразу видно», — подумал он.

— Я хочу после института сходить к бабушке, мы с ней не виделись со вчерашнего утра. Она в курсе, где я? — спросил Беляев, глядя на Демидова.

— Адреса она не знает. И знать ей его не нужно, — прохладно ответил мужчина. — Ты хочешь пойти к ней своим ходом?

— Да.

— Чтобы был дома не позднее восьми, — отрезал Дмитрий и ушёл в гостиную.

Сергей испытал некоторое облегчение. Как-никак, подобное разрешение можно было считать подарком, потому что обычно Беляева каждый день и привозил, и забирал водитель. Парень искренне обрадовался небольшому глотку свободы.

Глава 4

Сергей принял душ, переоделся в свежую одежду и разложил свои пожитки, как велел Демидов. Стоя под тёплыми струями воды, он снова и снова прокручивал в голове яркие эпизоды недавнего соития. Отрицать то, что интимная близость с этим человеком доставляла удовольствие, было нельзя. Впрочем, как и признаться себе в том, что это так. Именно поэтому Беляев не давал оценку своим мыслям. Так оказалось проще всего. Испытывая стыд за самого себя, он снова и снова вспоминал, как всё происходило. Какое-то безумие, но уйти от него не получалось.

Студенту было ужасно неловко. Он не представлял, как себя вести. Жить под одной крышей с человеком, которого опасаешься — настоящий труд. Придётся следить за каждым своим движением, взглядом, словом, поступком. Беляев не знал, как справится с этим. Одно дело — встречи. Они, конечно, тоже сильно нервировали парня, но он хотя бы знал, что у него есть свой дом, своя территория, где можно в случае чего укрыться. Теперь эту территорию заблокировали.

Сергей посмотрел на часы. До пары оставалось достаточно времени. И парню ничего не осталось, кроме как слоняться по квартире. В ней было на что посмотреть. Даже двери, и те привлекали внимание: широкие, белоснежные, с красивой резьбой и витиеватыми ручками. Беляев поглаживал дверь, ведущую в самую дальнюю комнату, когда за спиной раздался голос Дмитрия.

— Ты есть не хочешь?

Есть Сергей хотел, но ему было неловко ворваться на кухню, сесть за стол и начать жевать. Он не чувствовал себя жильцом этой большой и красивой квартиры.

— Ну… не знаю, — ответил Беляев и глянул на полковника, переставая гладить деревянную поверхность.

— Идём, — велел мужчина и ушёл на кухню.

Сергей убрал волосы, лезшие на лоб, назад, и последовал за Дмитрием. Они сели за стол друг напротив друга. Демидов выразительно посмотрел на еду, и Беляев взял вилку, начиная есть яичницу.

Ему было так неловко, что он боялся даже взглянуть на Дмитрия. Он ощущал себя какой-то приживалкой. А тут ещё вспомнилось, как полковник дал ему денег на одежду…

— Ты не должен стесняться. Теперь это твой дом, — с расстановкой сказал Демидов.

— Мне непривычно, — замедленно ответил студент, не отводя взгляд от тарелки.

— Привыкнешь. Человек ко всему привыкает.

— Ко всему? — отделяя от яичницы небольшой кусочек, переспросил парень.

— Абсолютно.

Беляев откусил немного от бутерброда с маслом и сделал глоток чая. Он всячески избегал смотреть в лицо Дмитрия, дабы ещё более не смущаться, поэтому сидел, опустив голову.

— Куда бы ты хотел поехать на каникулах? — спросил Демидов ровным, ничего не выражающим тоном.

— Не знаю. Я обычно езжу на дачу бабушкину…

— Теперь можешь поехать на море. Например, Ялта, Сочи.

— Вы это серьёзно? — пересилив себя, Беляев взглянул на мужчину.

Тот слегка кивнул, пристально посмотрев в его глаза.

«Интересно, сколько людей раскололись под таким взглядом? Взгляд у него особенный, конечно», — подумал Сергей.

— Думай, время есть, — добавил Демидов. — Мне пора на службу. До вечера.

Встав, Дмитрий лениво наклонился к парню и, легко сжав его подбородок, заставил запрокинуть голову. Поцеловав любовника в губы, полковник вышел из кухни. Сергей во все глаза смотрел на дверь, потом перевёл взгляд на тарелку с остатком жареных яиц.

25 марта, 1950 год.

Беляев весь извёлся. Волновался так, что даже не выспался. Каждый ли день его приглашает на тайную встречу полковник МГБ?!

Сергей, конечно же, никому ничего не сказал. Уж что-что, а язык за зубами он всегда умел держать. Встревоженность была такой сильной, что Беляев чуть не прошляпил свою остановку. Выйдя на станции метро «Охотный Ряд», он направился по адресу, написанному на листочке. Тот был смятым и чуть влажным (как и ладонь студента).

Парень даже не представлял, куда его могли пригласить, но предполагал, что это будет какое-нибудь ведомство с пустынными коридорами, высоченными потолками, хмурыми охранниками и портретами вождей на стенах.

И каким же было его удивление, когда, придя по нужному адресу, он наткнулся на ресторан. Помпезный, белоснежный, с синей вывеской и колоннами на крыльце, он сразу же производил впечатление. Беляев даже подумал: «Может, он что-то перепутал?», при этом прекрасно понимая, что матёрый энкавэдэшник не мог ни-че-го перепутать.

Ноги Сергея дрожали, когда он поднимался на крыльцо и проходил внутрь. В холле царил полумрак, было просторно и светло. Белые диванчики выглядели очень комфортными, а напольные вазы с цветами создавали тонкий уют.

— Добрый день! — учтиво произнёс возникший перед его носом человек в синей форме и белых перчатках. — Позвольте узнать, как ваше имя?

— Здравствуйте. Сергей, — растерянно ответил тот.

— А фамилия? — чуть улыбнулся незнакомец.

— Беляев.

«Какой я глупый!» — пристыжено подумал студент.

— Вас ожидают. Прошу, — отойдя в сторону, работник ресторана жестом руки пригласил парня пройти в зал.

— Спасибо…

Беляев сделал несколько шагов и остановился, обводя взглядом белоснежное помещение. Тихо играла лирическая музыка, несколько столиков были заняты, и лишь за дальним сидел одинокий человек. Сергей сразу же узнал его, сердце взволнованно ёкнуло.

Серёжа медленно подошёл к своему новому знакомому. Тот едва заметно улыбнулся и жестом руки предложил ему сесть напротив. Беляев сел так, словно на стуле были шипы.

— Здравствуй. Ты пунктуален, — мельком взглянув на наручные часы, заметил Демидов.

— Здравствуйте, — слабо произнёс Серёжа.

— Я уже всё заказал. Поэтому тебе придётся положиться на мой вкус.

— Х-хорошо…

— Что ж, наверное, гадаешь, зачем я пригласил тебя сюда? — помолчав, сдержанно спросил мужчина.

— Вообще, да, — ответил студент, начиная теребить под столом ткань скатерти.

Демидов открыл папку, что всё это время лежала на краю стола. Достав из неё фотографию, показал студенту. На ней был запечатлён Семёнов, учитель литературы.

— Основатель вашего подпольного литературного кружка, в котором вы активно зачитываетесь самиздатом и распространяете его, — произнёс полковник ничего не выражающим тоном, глядя прямо в глаза Сергея.

Тот чуть не рухнул со стула. Вцепившись в ножку стола, он взволнованно смотрел в тёмные глаза Дмитрия, ничего не говоря. Да и что тут скажешь?

— А это его… соучредитель. Эберг Лев Леонтьевич, — продолжил Демидов, показывая вторую фотографию. — В кружке состоят пятнадцать человек, включая тебя. Четверо из твоего потока, твои товарищи. Боря Савченко, Слава Никаноров, Сёма Крапивин, Антон Польских. Ближе всех тебе Крапивин, вы дружите уже два с половиной года, зимой любите вместе ходить на каток.

Сергей сглотнул, не веря своим ушам. Сердце было готово разорвать грудную клетку.

— Твой лучший друг, Юрий Зотов, не посещает этот кружок, но тоже дружен с Крапивиным. Два твоих самых близких товарища, я прав? — на последних словах мужчина скупо улыбнулся, но его глаза оставались холодны.

— Правы, — тихо ответил Сергей.

— Ты бы не хотел, чтобы с ними случилось что-то очень нехорошее, правда? — ухмыльнулся Дмитрий.

Беляев судорожно выдохнул.

— У тебя сейчас незавидное положение, Сергей. Состоишь в нехорошей организации, происхождение оставляет желать лучшего… Тебя ждут крупные неприятности.

«Лагерь. Или расстрел», — в ужасе подумал парень.

Души коснулся холод.

— Но, как я сказал вчера, у тебя есть выбор, — бесстрастно добавил Демидов. Небрежно убрав фотографии в папку, он закрыл её, но завязывать не стал. — На многое ли ты готов ради жизни?

— А что я… — начал было Беляев, чуть ли не разрывая скатерть под столом. — Вы хотите, чтобы я работал на вас, да? Чтобы шпионил?

Демидов всмотрелся в глаза парня. В них было столько наивности, что мужчина невольно рассмеялся тихим и сдержанным смехом, почти неслышным.

— Ты читаешь слишком много шпионских романов. Нет, я хочу предложить тебе не это.

— Что же?

— Либо ты со мной, либо… — полковник легко похлопал папку.

— С вами? Это что значит? — Беляева потряхивало от нервного напряжения.

— Со мной. Мой. Так яснее? — ухмыльнулся Дмитрий.

— В смысле… В том самом? — понизив голос, спросил студент.

Демидов слегка кивнул.

Беляев был ошеломлён. Он пытался найти в глазах мужчины усмешку или иронию, но те были спокойны и непроницаемы.

— Если выберешь первый вариант, тебе обеспечена сытая и безопасная жизнь. Решай, мальчик, — голос полковника звучал достаточно цинично.

Сергей откинулся на спинку стула, всё ещё надеясь, что это какая-то шутка или проверка.

«Что я должен говорить?» — билось в мозгу.

А Демидов продолжал всматриваться в его глаза. От одного только взгляда энкавэдэшника по спине ползли мурашки, а тут такое… Быть вместе…

— Сергей, принимать решения за себя несложно. В порядке вещей, когда речь о взрослом человеке.

Серёжа нервно расстегнул серую штормовку и потёр шею сзади.

— Вы серьёзно? Серьёзно всё это говорите? — голос парня подрагивал.

— Да, — совершенно спокойно, как на контрасте, ответил Демидов.

Беляев прикрыл глаза ладонью, пытаясь собраться.

С одной стороны, соглашаться на подобное — странно, полубезумно! С другой, отказаться — безумие ещё большее, если учесть, что после этого его ждёт лагерь или расстрел. Дело-то нешуточное. Запрещённая литература отправила на тот свет уже немалое количество человек. В могилу или в ГУЛАГ Серёже не хотелось больше, чем в объятия этого человека.

— Я… согласен, — выдавил он через пять минут молчания.

— Славно, — резюмировал мужчина таким тоном, словно и не ожидал другого ответа.

В этот момент Сергей ещё надеялся, что Демидов «раскроет карты», скажет, что пошутил или это была проверка.

Но вместо этого Дмитрий приподнял руку, глядя на дежурившего у двери официанта:

— Подавайте.

***

Возле здания университета было довольно шумно. Беляев вышел из автомобиля и напомнил водителю, что сегодня забирать его не нужно.

Пара прошла спокойно. Сергею нравился предмет «История художественной культуры», равно как и преподаватель Анна Андреевна. Она будто бы излучала доброту и понимание, а это дорогого стоит.

Во время занятия Сергей то и дело поглядывал на Литвинову, которая один раз повернулась и улыбнулась ему.

Тогда сердце парня дрогнуло.

После пары Беляев в компании Крапивина и Зотова вывалился на улицу. Пахло свежестью и свободой. Голубое небо с белыми мазками облаков впечатляло своей высотой, а юная зелень на деревьях переливалась на солнце, отбрасывая светотень.

— Ты на парней не обижайся. Сытый голодного не поймёт, — сказал Сёма, обнимая Серёжу за плечи.

Они стояли на крыльце, рядом шумели другие студенты.

— Я не обижаюсь, но мне неприятно, — со вздохом ответил Беляев.

— Ой, брось! Не удивлюсь, если Борька просто завидует, а сам-то не против оказаться на твоём месте! — весело рассмеялся Крапивин и хлопнул Зотова по плечу, который улыбнулся в ответ.

Эти слова позабавили Серёжу. Он тихо рассмеялся.

Всё же, рыжий и конопатый Сёмка мог поднять ему настроение даже в самый гадкий день. Бойкий, озорной, человек с хорошим чувством юмора, настоящий товарищ. Знакомые любили Крапивина всем сердцем, и Беляев не был исключением.

— Спасибо, что поддерживаешь. Только вы у меня и остались после всего этого, — искренне произнёс Серёжа, обнимая сразу и Юру, и Сёму.

— А на что друзья, коль не на это? — беспечно отозвался Крапивин.

Они втроём сбежали с крыльца. Беляев впервые за долгое время дышал полной грудью. Не нужно было, затаив дыхание, ждать чёрный автомобиль. Сергей вдруг подумал: «Как же я был раньше счастлив! И ведь не ценил это!». И на душе стало так горько, что захотелось плакать.

— Сегодня вызывали в деканат, — сказал серьёзный и рассудительный Юра, перекладывая портфель из одной руки в другую. — Предлагают стать вожатым на это лето.

— Согласишься? — спросил Крапивин, шагая перед друзьями спиной вперёд.

— Пока не решил, — задумчиво ответил Зотов. Его светлое и почти всегда умиротворённое лицо стало для Беляева чуть ли не символом спокойствия. Если что случится, тот всегда обстоятельно и трезво оценит произошедшее, подведёт разумные итоги.

— А что смущает? — щурясь от вечернего солнечного света, спросил Сергей.

— Хотел с матерью и отцом на Волгу поехать, в деревню. Дом помочь построить.

— О, хорошее дело! — хлопнул в ладоши Сёма. — Строительство — наше всё! Мы же строители коммунизма! Поезжай, Юрка.

— А как же обучение молодого поколения? — изогнув бровь, ухмыльнулся Зотов.

— Ты сам ещё это самое поколение. Самому надо грызть гранит науки, а для детишек в лагере есть старики, пусть воспитывают, — щурясь, задорно произнёс Крапивин, пряча руки в карманы брюк.

— Скажешь тоже! — улыбнулся Юра, которому было нечем крыть.

Они распрощались на остановке. Всем нужно было в разные стороны. Сергей направился в родную коммуналку.

Стоило переступить её порог, как душу сковала жуткая ностальгия. «Неужели я больше никогда здесь не буду жить?».

Ксения Александровна была безумно рада внуку. Обняв его и расцеловав в щёки, стала собирать на стол.

У неё было интеллигентное лицо, и сиреневый шёлковый платок, повязанный вокруг лба, очень шёл её голубым глазам. Серёжа вдруг в полной мере ощутил, что страшно соскучился.

— Я пряники купила, сейчас принесу, — сказала бабушка и вышла из комнаты.

Беляев посмотрел на свою кровать, а после на небольшой шкаф с книгами. Теперь в нём не было его учебников. Как, всё же, «чисто» работают в НКВД! Всё нужное собрали, надо же! Сергей ощутил прилив злости, но быстро её заглушил.

Вернувшаяся Ксения Александровна принесла на подносе коробку с пряниками, пиалу с малиновым вареньем и чайник. Стали пить чай из дореволюционного чёрного сервиза.

Бабушка была в курсе, что у Серёжи завязались отношения с полковником. Будучи мудрой женщиной, она не устроила истерику и не сделала никаких глупостей. Ей, конечно, хотелось защитить внука, но что она могла против такого могущественного мужчины?

Когда к ней нагрянули чекисты и вывезли вещи Серёжи, многие соседи по коммуналке с интересом повылазили из своих «нор». Но Ксения Александровна не стала никому ничего объяснять. Нахмурилась и ушла к себе.

Один из чекистов предупредил, что это решение товарища Демидова, и что Серёжа вскоре даст о себе знать. Ей оставалось ждать.

— Не обижает он тебя? — спросила бабушка.

— Нет, — вздохнув, ответил Беляев. — Но на душе всё равно скверно. Квартира у него огромная. Как вся эта.

— Полковник НКВД ведь, — пожала плечами Ксения Александровна.

— Я там себя так неловко чувствую. Под землю хочу провалиться.

— Подождать надо. Время всё расставит, — Ксения Александровна накрыла ладонь парня своей, тёплой и сухой.

— Остаётся верить, что я ему надоем, — кивнул Беляев.

— Всё возможно. Люди разные, — говоря это, бабушка чувствовала, что лукавит.

Жизненный опыт научил её, что такие кадры, как Демидов, не отличаются легкомыслием и несерьёзностью. А ещё и возраст… Но нельзя было обрезать мальчику крылья, к тому же, может быть, этот чекист окажется исключением из правил?

Сергей посидел у родственницы ещё около получаса. Выходя из её комнаты, он столкнулся с долговязым физиком. Тот как-то странно улыбнулся Серёже и ничего не сказал. Впрочем, как обычно. Парень покосился на кухонный дверной проём. Судя по голосам, там были Галина Ивановна и Маша.

Хотелось поговорить с соседями, но он знал, что на голову посыпется ворох вопросов.

«Куда переехал? Зачем? А что за люди забирали твои вещи?».

Поэтому Сергей передумал забегать на кухню. Уже у двери он поцеловал бабушку в щёку, а та тихонько перекрестила его.

Беляев шёл по широкой улице, убрав руки в карманы синих брюк, и наслаждался майским воздухом. Вечер выдался прекрасным, нежным и лёгким, как облака. Сергей свернул на аллею и сердце в волнении сжалось: на лавочке, склонившись над книгой, сидела Лена.

Серёжа провёл ладонью по волосам и медленно приблизился к лавке. Остановился рядом и склонил голову набок.

— Привет.

Литвинова вздрогнула и перевела на сокурсника заинтересованный взгляд:

— Здравствуй, Серёж.

— Как дела?

— Хорошо, а твои?

— Неплохо. Что читаешь?

— Пушкина, — улыбнулась Лена.

До чего же открытая и милая у неё была улыбка! Беляев залюбовался. В эту секунду он явственно ощутил, что симпатизирует этой девушке. Безусловно, она ему нравится! И глупо это отрицать, глупо от этого бежать.

— Может, прогуляемся? — предложил он.

— С радостью, — Лена встала и, сунув книгу под мышку, пошла рядом с Сергеем.

Узкий, чуть лисий нос, медные волосы, бледная кожа, нежность сочетается с внутренним характером. Всё это завершало образ. Литвинова была какой-то… полноценной. По крайней мере, именно так подумал Беляев, рассматривая её профиль.

— Ты давно была в театре? — спросил Сергей.

— Месяца два назад. Ходили с сестрой на балет. А ты?

— Полгода как. Всё хочу, да не получается пока. Ты мороженое не желаешь? — заметив тележку мороженщика, поинтересовался студент.

— Можно, — с улыбкой ответила Лена.

Они ели эскимо и нога в ногу вышагивали по широкому проспекту. А потом осмелевший Сергей пригласил свою спутницу в кинотеатр. Она согласилась.

После сеанса Беляев посчитал своим долгом проводить Лену, но уже на остановке глянул на наручные часы и ужаснулся. Они показывали девять вечера! В голове вспылил наказ Демидова: «Чтобы был дома не позднее восьми».

Ужаснувшись, Сергей выпалил:

— Ты не обидишься, если я не буду тебя провожать? Просто… вспомнил, что кое-что должен был сделать, если не успе…

— Пустяки. Никто меня не съест, светло ещё, — мягко ответила студентка. — Беги, Серёж.

— Спасибо тебе, — облегчённо произнёс Беляев и помчался в другую сторону.

Майский вечер затихал, укутываясь в плед из лёгкой розоватой облачности. На угасающем небе осталась одинокая белая полоса от пролетевшего самолёта.

Глава 5

26 марта, 1950 год.

Шла лекция. Беляев не мог сконцентрироваться на словах преподавателя. Ночь прошла тревожно, ему снились всевозможные кошмары, сплетаясь в один рваный и фантасмагорический сюжет. А ещё он точно помнил, что во сне видел отца. Тот сидел за столом, ел гречневую кашу и всё время повторял: «Вкуснотища какая!».

Сергей помнил отца очень смутно. Всё, что от него осталось — пожелтевшая фотокарточка, хранившаяся в единственном семейном альбоме. Беляев точно не знал, за что был осуждён отец. Лет в двенадцать ему вдруг до ужаса захотелось выяснить, что случилось с родителем, но бабушка всегда уходила от ответа. Став чуть старше, он понял, что Ксения Александровна просто защищала его от ненужной, очень тяжёлой информации.

Сергей смотрел на сверстников и думал, что хочет жить так же, как и они. Но для этого необходимо отказаться от желания узнать, почему его отец, Алексей Стеклов, стал врагом народа. Беляев сам не знал, чего боялся больше: узнать, что тот действительно был врагом, предателем, и ощутить себя заклеймённым на всю жизнь, или посчитать случившееся жуткой несправедливостью, и страдать от того, что уже ничего не исправишь?

Поэтому в какой-то момент Сергей усилием воли запретил себе всяческие размышления об отце. Но иногда, лёжа без сна в холодной постели и глядя в темноту за оконными стёклами, заклеенными полосками бумаги крест-накрест, он ощущал, как ледяной ужас касается души, как будущее делается мутным, непонятным, как становится неимоверно страшно и грустно. И от того, что блокада Ленинграда всё ещё не прорвана, и от того, что образ отца всегда сидел там, на дне души, и от того, что война, казалось, никогда не закончится.

— Ты сам не свой, — заметил Юра, когда они после после пары пошли в столовую.

— Спал плохо, — потерев кулаками глаза, ответил Беляев.

— В выходные премьера фильма «Секретная миссия». Шпионский детектив, про нашу разведку, — в голосе Зотова ощущались восторженные нотки. — Идём?

— Ещё спрашиваешь, — улыбнулся Сергей. — Конечно.

— В «Искру»?

— Как всегда.

— Надо Сёмку позвать.

Друзья взяли по пирожку с капустой и стакану чая. Заняв один из столов шумной университетской столовой, они ели и болтали о всяких пустяках. Постепенно общение с Зотовым развеяло неприятную мрачность, сидевшую в душе после вчерашней встречи с полковником. Он даже подзабыл то, что в конце ужина, отвезя парня домой, Демидов сказал, что вскоре они снова встретятся, не уточняя ни дату, ни место.

Бессонная ночь позволяла студенту на все лады прокрутить в утомившемся мозгу одну и при этом главную мысль: «Что же будет дальше?». Сергей не очень представлял, что значит это «я теперь с ним». Как это выглядит? Что это подразумевает, кроме интимной близости, о которой Серёжа имел хоть какое-то представление? Беляев, конечно же, знал, что люди влюбляются, ходят на свидания, а потом женятся, создают ячейку процветающего советского общества. Но между ним и Демидовым были, казалось, сотня лет и ещё три тысячи лье. Он понятия не имел, кто этот человек, что у него на уме, чем он живёт, что любит, чем интересуется. Сергей знал о полковнике только его имя и фамилию, ну и, разумеется, звание. На этом всё. Поэтому теперь будущее виделось парню ещё более тревожным и мутным.

***

Беляев пробежал две остановки, и заскочил в собирающийся уезжать трамвай. Сергей ужасно волновался и корил себя за забывчивость. Как можно было забыть обо всём на свете? И что теперь будет? Студент прекрасно осознавал, что Демидов может лишить его таких «счастливых часов», поскольку правило было нарушено. А ведь они сделали его таким окрылённым, подарили иллюзию свободы!

«Что ж ты ноешь? Ты трус? Ты сам согласился на эти отношения, тебя под дулом пистолета не принуждали!» — вдруг одёрнул себя Беляев, и его будто окатили ведром ледяной воды.

Нужно было привести в порядок мысли и признать, что он уже взрослый человек. Другие в шестнадцать уже били фашиста, а он в двадцать трясётся от собственной глупости. Стыдно должно быть!

Пристыдив себя, Беляев ощутил прилив моральных сил. В голове всплыли слова Демидова об ответственности. И отчего-то в эту секунду стало вдвойне стыдно.

Сергей замялся у подъездной двери.

Майский вечер благоухал, широкие московские улицы потихоньку кутались в него, как в мантилью из фиолетовых кружев. Беляев закусил угол губ и посмотрел вверх, пытаясь отыскать окна квартиры Демидова в подсознательной надежде на то, что того весь день не было дома и всё ещё нет.

Темнело. Тянуть ещё дальше не было смысла. Поэтому, собрав всю волю в кулак, Сергей вошёл в подъезд.

Поскольку ключей у студента не было, пришлось звонить. Дверь открыли не сразу. Первое, что увидел Беляев — мрачный взгляд тёмных глаз. Казалось бы, тот всегда был мрачен, но в этот раз в нём читалось что-то ещё.

Сергей медленно вошёл в квартиру и захлопнул за собой дверь. Полковник молча смотрел на него, и это молчание, эта терзающая нервы тишина были в сто раз хуже, чем оры. Но самым кошмарным было то, что Серёжа вдруг с каким-то животным ужасом понял, что Демидов всё знает. Он замер, глядя в глаза мужчины так, как травоядное смотрит в глаза хищника за мгновение до смерти.

— Снимай ботинки, — вдруг сказал Дмитрий ничего не выражающим голосом.

Беляев вздрогнул и наклонился, чтобы разуться. Когда с этим было покончено, парень выпрямился и снова съёжился под стальным взглядом.

— Оказывается, тебя всегда нужно забирать из института, — совершенно бесцветный тон, вкупе с убийственным взглядом пригвоздили Серёжу к месту.

— Извините, — с трудом произнёс студент. — Извините, я…

И вдруг на щёку обрушилась хлёсткая, сильная пощёчина.

Голова парня метнулась в сторону, в мозгу промелькнула странная мысль: «Да, рука у него тяжёлая». Беляев схватился за место удара и посмотрел на мужчину, ожидая, что будет дальше.

— Ты ставишь под удар свою зазнобу, и даже не понимаешь это, — сказал Дмитрий, слегка склоняя голову набок. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Нет, я… Она не моя зазноба… — пролепетал Сергей, пугаясь услышанного.

— Будешь мне лгать? Это бессмысленно.

Беляев не мог соврать. Просто не получилось бы. К тому же, это и впрямь было бессмысленно — Демидов знал о каждом его шаге, и сегодня Серёжа в этом лишний раз убедился.

— Как неосмотрительно, — добавил мужчина и холодно ухмыльнулся. — Иди в спальню.

Беляев послушался.

Он остановился на мягком сине-коричневом ковре, посреди чудесной комнаты, продолжая держать руку на щеке, которая всё ещё пылала от пощёчины.

Через пару секунд в спальне появился Демидов. С величием льва пройдя к кровати, он сел на неё и сухо приказал: «Раздевайся».

Сергей опустил взгляд и принялся покорно снимать с себя одежду. Оставшись совершенно обнажённым, он ощутил горячий стыд, а взгляд мужчины только усиливал его.

— Подойди, — жёсткий голос полковника не предвещал ничего хорошего.

Беляев приблизился к кровати, ощущая сухость во рту.

— Животом сюда, — небрежно хлопнув себя по колену, сказал мужчина.

Студент неловко выполнил приказ, опираясь на локти и ложась животом на колени Дмитрия. Тот опустил ладони на ягодицы любовника и начал поглаживать их. Сергей зажмурился и стиснул зубы.

— Ты так и не запомнил, кому принадлежишь? — тихо спросил Демидов и шлёпнул Серёжу по правой ягодице так неожиданно, что тот содрогнулся и ахнул. После этого он снова погладил её и шлёпнул ещё раз, любуясь покраснением кожи. — Итак, Сергей, чей ты?

— Ваш, — жмурясь, ответил Беляев.

— А погромче? — Демидов шлёпнул левую ягодицу и сжал её.

— Я ваш! — воскликнул Сергей, краснея не только лицом, но и шеей.

— Так лучше, — ухмыльнулся Дмитрий и принялся шлёпать то одну половинку зада, то другую. Серёжа содрогался на каждый шлепок.

Сила ударов была умеренной, контролируемой. Когда зад парня достаточно порозовел, Демидов уложил Беляева на спину, встал и снял халат. Студент в ужасе заметил, что мужчина уже возбуждён.

Ничего не говоря, полковник взял с тумбочки смазку, приказал любовнику развести ноги и встал между ними на колени. Он вновь растягивал Сергея обстоятельно и тщательно, несмотря на то, что собственный член сочился смазкой и требовал скорейшей разрядки. Беляев даже невольно удивился его выдержке, хоть и не совсем осознанно, поскольку осознанно в своём положении он мог только бояться.

Когда студент был подготовлен, Демидов взял свой член и неспешно ввёл его наполовину. Сергей не сдержал гортанного стона. Полковник опёрся на выпрямленные руки и начал ритмично двигать бёдрами, постепенно входя всё глубже, и вскоре стал вводить орган во всю длину. Беляев приоткрыл рот от острых ощущений и почувствовал, как горячее возбуждение подкатывает к низу живота, а страх только обостряет его. Демидов двигался ровно с такой скоростью, чтобы разбудить желание парня, словно точно зная, как лучше именно для него.

Серёжа схватил свой член и начал дрочить. Его серо-голубые глаза были маслянисты, покрыты поволокой возбуждения, а комнату наполнили хлюпающие звуки и шлепки. Заметив, что Беляев вот-вот получит оргазм, Демидов ударил его по руке, заставив ту оставить член в покое, и резко двинул бёдрами назад, выходя из Серёжи.

Тот округлил глаза от совершенно новых ощущений. Застонав, он содрогнулся и резко свёл ноги, испытывая невыносимое желание кончить.

— Нельзя, — хрипло сказал полковник, ударяя парня по правой ягодице.

Он начал её мять, тем самым добиваясь того, чтобы кровь прилила к заду. Беляев тихо заскулил, глядя на мужчину опьяневшим взглядом. Как следует потискав ягодицу, Дмитрий мягко, но уверенно развёл колени Серёжи в стороны, взял свой текущий член и снова ввёл в дырку партнёра, заставляя того ахнуть и мотнуть головой.

— Представляешь, если бы Литвинова увидела тебя сейчас? — прошептал Демидов, начиная активно трахать Беляева.

Тот залился краской и, сходя с ума от действий члена в своём анусе, положил ладони на плечи мужчины. Страх, возбуждение и стыд — безумный коктейль обострял все ощущения и чувства. Наклонившись, Демидов накрыл губы Сергея своими, толкнулся языком в его рот и принялся в нём хозяйничать.

Беляев снова ощутил накатывающий оргазм и застонал в поцелуй, жмурясь. Дмитрий резко вышел из него и оторвался от губ.

— Нельзя, сказал, — хрипло прошептал мужчина, шлёпнув Серёжу по яичкам.

Тот чуть не разрыдался от ощущений.

— Пожалуйста… — прошептал он.

— Ты только мой, Сергей, — строго сказал Демидов. — Повторяй вслух каждый божий, пока не запомнишь. Понял?

— Да… — полубезумно пробормотал Серёжа, еле сдерживаясь, чтобы не начать отчаянно дрочить.

Демидов несколько секунд любовался раскрасневшимся лицом Беляева, затем снова вставил в него член и принялся неспешно трахать парня. Он пристально смотрел в глаза Серёжи, обхватив ладонью его шею, но не сжимая, просто держа. Толчки становились всё быстрее, и вскоре стали по-звериному быстрыми. Спинка кровати стучала о стену, хлюпающие звуки становились громче.

Сергей уже ничего не понимал, не видел, не слышал. По всему телу разлилось приятное тепло, обещая бешеный оргазм. В какой-то момент парень даже закатил глаза от ощущений, а руки безвольно свалились с плеч мужчины. Действия опытного любовника не оставляли ему шанса. Спустя пару минут сладкой пытки Беляев прогнулся в груди и вскрикнул. Из члена брызнула сперма, попадая на живот Серёжи. Демидов, продолжая держать парня за шею и чувствуя под собой податливое, горячее, содрогающееся в конвульсиях тело, застонал, и начал изливаться в анус Беляева. Словив оргазм, мужчина не спешил выйти из Сергея.

Он опирался на локти и смотрел в лицо Серёжи, который всё ещё подрагивал и ничего не соображал от яркой разрядки. Влажный, красный, с маслянистым взглядом и приоткрытым ртом… Он был дьявольски хорош. Дмитрий провёл пальцами по его губам, балдея от того, как анус продолжает сжимать-разжимать его член.

6 апреля, 1950 год.

Демидов появился неожиданно.

Беляев выходил из университета в компании Зотова и Крапивина, когда взгляд остановился на чёрном автомобиле «Победа». На заднем сидении сидел Дмитрий и смотрел прямо на него. Ноги парня сделались ватными.

Казалось бы, он каждый день ждал, что Демидов явится, как и обещал, а когда это случилось, был готов закричать от волнения.

— Ребят, вы идите… Мне надо… — промямлил Сергей.

— Куда? — изумился Крапивин. — Ты же только что сказал, что тоже хочешь!

— За мной приехали, — на выдохе произнёс Беляев.

— Кто? — Сёма обвёл взглядом площадку перед корпусом и увидел «Победу».

— Ребят, я потом всё объясню, — сгорая от стыда, выпалил Сергей и, мельком глянув на ошарашенных друзей, поспешил к автомобилю.

— Он стал чекистом? — ухмыльнулся Савченко, подходя к Семёну и Юрию.

…Сергей сидел в автомобиле рядом с полковником и ощущал, что сердце бьётся где-то в горле, а ладони взмокли. Мужчина ничего не говорил, спокойно глядя в окно.

«Победа» остановилась возле дома Демидова.

Дмитрий вышел первым. Он молча шёл впереди, а студент плёлся следом, внутренне поражаясь величию высотного дома.

Они поднялись на лифте и прошли в просторную, комфортную и шикарную квартиру. Если бы Беляев не был так взволнован, он бы точно принялся рассматривать каждую деталь интерьера.

Дмитрий снял чёрное пальто и, оставшись в форме, скрылся в ванной, дабы вымыть руки. Студент стянул куртку и повесил её на крючок. Вернувшись, полковник сжал запястье парня и направился в спальню.

— Положи портфель, — велел он. — И разденься.

Сергей вздрогнул. Опустив портфель на пол, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и замер. Страшно, стыдно… Не так он представлял свою первую близость! И, вообще, совершенно не был к ней готов. Беляев понимал, что не был готов ни к чему, по большому счёту. Отношения с Демидовым казались ему такими же далёкими, непонятными, иллюзорными, как Бог и религия.

Дмитрий снял ремень и положил его на стул, после чего начал расстёгивать китель, неотрывно наблюдая за Сергеем. Тот провёл дрожащей ладонью по лицу, словно пытаясь спрятаться.

Полковник медленно подошёл к парню и положил грубую, но тёплую ладонь на его щёку:

— У тебя совсем никакого опыта нет?

Сергей быстро кивнул. Его взгляд метался из стороны в сторону, избегая останавливаться на Дмитрии.

— Не бойся, мальчик, — сказал Демидов. — И расслабься.

Он медленно расстегнул пуговицы на рубашке Серёжи. Сняв её, мужчина провёл ладонями по груди и животу парня, заставляя того содрогнуться. Беляев смотрел в угол, тяжело дыша. Его глаза покраснели от напряжения.

Демидов расправился с ремнём студента, дёрнул вниз штаны, и Сергей, как ребёнок, поднял сперва одну ногу, затем другую. Мужчина подцепил резинку трусов Серёжи, и потянул их вниз. Беляев судорожно выдохнул и закрыл глаза, снова поднимая ноги по очереди.

— Ты красивый… И вкусно пахнешь, — тихо сказал Дмитрий, выпрямляясь и проводя носом по шее парня.

Тот был готов провалиться сквозь землю.

Полковник подвёл его к кровати и уложил на спину. Беляева била дрожь, волосы прилипли ко лбу. Он смотрел на раздевающегося мужчину и испытывал дикий стыд и страх. Когда Дмитрий остался без одежды, Сергей чуть ли не воскликнул от переизбытка впечатлений: ему было страшно даже представить, как это может оказаться в нём.

Демидов лёг на бок рядом с напряжённым парнем и, развернув его голову к себе за подбородок, увлёк в поцелуй. Он целовал Беляева ласково и требовательно одновременно, рукой оглаживая его грудь, нежно цепляя соски. Сергей невольно положил ладонь на шею Дмитрия и прикрыл глаза. Язык откровенно трахал рот студента, пальцы играли с сосками, и постепенно внизу живота Серёжи начал завязываться приятный узел, состоящий из сладострастного напряжения.

Ладонь мужчины обхватила член, большой палец оттянул кожицу с головки и помассировал её. Сергей распахнул глаза и протяжно застонал в поцелуй. Демидов принялся дрочить парню, и тот заёрзал на кровати, покрываясь румянцем.

Спустя несколько секунд Дмитрий разорвал поцелуй и спустился вниз. Согнув ноги Серёжи и разведя их в стороны, удерживая под коленями, полковник лизнул нежно-розовый анус Сергея, заставляя того резко прогнуться в груди и округлить глаза. О такой ласке парень даже не слыхивал.

Демидов ухмыльнулся от яркой реакции любовника и начал влажно вылизывать дырочку Беляева. Тот стонал и мотал головой из стороны в сторону. И вот проворный и горячий язык скользнул внутрь. Сергей вскричал и принялся непроизвольно сжимать-разжимать его в себе. Дмитрий терпеливо ждал, поглаживая ноги студента. Когда сокращение мышц стало чуть меньше, Демидов начал трахать дырку напряжённым языком, на несколько минут превратив Серёжу в бесноватого.

Мужчине удалось добиться своего — Беляев расслабился и возбудился. Как следует поласкав анус стонущего парня языком, полковник взял с тумбочки крем и начал осторожно, вводя по одной фаланге, растягивать девственную дырочку.

Страх и стыд Сергея затмило желание. Сильное, острое, доселе неизведанное. Он не мог думать и анализировать — тело жило своей жизнью. И когда Демидов, приставив головку члена к отверстию, начал медленно входить, Сергей уткнулся влажным лбом в его плечо и прикрыл глаза. Сперва было немного больно, и с губ парня то и дело слетали тягучие стоны.

— Какой же ты… узкий, — пробормотал Дмитрий, входя в Беляева сантиметр за сантиметром.

Войдя целиком, он прикрыл глаза и судорожно выдохнул. А потом, дав парню привыкнуть, начал очень медленно двигать бёдрами. Сергей тяжело дышал, не открывая глаз и не отрываясь от плеча мужчины. Его распирало изнутри, и не только в моральном плане. В какой-то момент член Демидова будто бы нашёл какую-то особую точку наслаждения, и по телу Беляева проскочили сладкие прострелы. Он невольно пустил слюну от этих ощущений. Оргазм накрыл мощно, не оставляя шансов.

Птицей забившись под Дмитрием, Сергей кончал, постанывая, не понимая всю силу своей беззащитности в этот момент. Дмитрий застонал, и в следующую секунду в дырку Беляева хлынула сперма. Её было очень много — сказалось длительное воздержание полковника и слишком аппетитное в своей непосредственности поведение Серёжи.

Утыкаясь носом во влажное плечо кончающего Демидова, Сергей приоткрыл подёрнутые поволокой глаза и со смутной тревогой по-настоящему ощутил, что теперь принадлежит ему. А ещё почему-то стало стыдно за то, что он только что получил наивысшее наслаждение, которого не мог быть достоин.

***

Демидов лёг рядом и небрежно закурил.

Сергей хотел что-то сказать, извиниться, объясниться… Нет, нельзя было так подставлять Лену! Но оргазм будто бы лишил Беляева воли. Он смотрел в высокий потолок с лепниной и медленно моргал.

— Я лишу тебя соблазна впредь проворачивать подобное, — сказал Дмитрий и выпустил дым носом.

Сергей встревоженно посмотрел на мужчину. Ему хотелось спросить, что это значит, но что-то подсказывало, что лучше не уточнять. Даже сейчас, после горячей близости, полковник казался грозным и собранным.

— Простите… — прошептал Серёжа, его язык заплетался. — Я не должен был…

И замолчал, с трудом сглатывая слюну и закрывая глаза. В душе смешалось так много всего: страх, чувство вины за потрясающие ощущения, отголоски эйфории, что всегда дарит оргазм, силу кандалов на душе. Неожиданно пришло полное понимание того, что он вступил в новую, совершенно незнакомую жизнь, где всё всерьёз, где каждое слово имеет последствия; в жизнь, где нужно поступать с полной ответственностью, где нельзя написать сперва в черновик, а потом старательно переписать в чистовик.

Глава 6

Студента разбудил чарующий аромат кофе. Разлепив глаза, он втянул его поглубже и сладко зевнул. Чувствуя себя отдохнувшим и вполне бодрым, Беляев сел и сразу же увидел в отражении своего двойника. У того было заспанное и оттого забавное лицо, а волосы стояли торчком на макушке.

Сергей осмотрел себя и со стыдом понял, что совершенно обнажён. А дальше на не до конца проснувшуюся голову обрушились обрывки воспоминаний о вчерашнем соитии. И снова странная смесь удовольствия и смущения… Нет, к такому сочетанию не привыкнуть. В районе солнечного сплетения сразу возникает волнение, а затем, как нектар, разливается по всему телу.

Беляев встал, вытащил из своей половинки шкафа свежую одежду и полотенце, затем подошёл к открытой двери и выглянул из комнаты, боязливо проверяя, свободен ли путь. На кухне было какое-то движение, пахло кофе и едой, но никого не было видно. И Сергей прошмыгнул в ванную.

Вымывая из себя сперму Демидова, Беляев покраснел в щеках и постарался отогнать рой назойливых мыслей.

Окончательно проснувшись благодаря душу, парень облачился в свежие брюки и рубашку, пригладил влажные волосы и вышел из ванной.

Теперь мозг работал в обычном режиме, и Серёжа вспомнил слова Дмитрия о Лене. Что он имел в виду под «Лишу соблазна»? Беляев должен был это выяснить, иначе просто быть не могло.

Парень вошёл на кухню и увидел полковника.

Тот сидел за столом в чёрном халате, который удивительно ему шёл, подчёркивая темноту волос и глаз. Одна рука упиралась локтем в стол, указательный палец второй слегка постукивал по фиолетовой глиняной чашке, в которой дымился кофе. Демидов посмотрел на студента своим обычным спокойным взглядом.

«И не поймёшь, о чём думает», — мелькнуло в голове Сергея.

Беляеву было неловко, но он всеми силами заглушил в себе это ощущение и сел за стол. В тарелках лежала еда, которая была недоступна обычному советскому гражданину. Чего только стоила прекрасная «мраморная» буженина. Сергей с трудом удержался, чтобы не схватить пару кусков и по-варварски не запихать их в рот.

— Я могу вас просить? — несмело взглянув в бесстрастное лицо мужчины, спросил Серёжа.

— Попробуй, — ответил Демидов.

— Вы… вы сказали вчера, что… — Беляев сжал ножку стола, ощущая безумное биение сердца. — Сказали, что лишите меня… соблазна… Вы хотите что-то сделать Лене?

Сергей сразу же осознал, как наивно звучат эти слова, но что сказано, то сказано.

Дмитрий молча смотрел в глаза Серёжи, и понять, о чём тот думает или что чувствует, студенту не представлялось возможным.

— Ты сказал, что хочешь просить, — вдруг сказал он прохладным, почти равнодушным голосом.

— Д-да…

— Давай, не мямли.

— Не причиняйте ей вреда, пожалуйста. Ведь это несправедливо… Я виноват, что втянул её во всё это, я, а не она, — слова давались с трудом, но на душе как-то сразу прояснилось. Словно некий груз, камнем лежащий на ней, чуть-чуть сдвинулся.

— Невозможно научиться жизни без её уроков. Любой поступок имеет последствия, но именно эти последствия и наращивают жизненный опыт, учат ответственности, — буднично отозвался Демидов и сделал глоток кофе.

От этих философских слов, от спокойного голоса по спине студента пробежал неприятный холодок. Ему захотелось заорать, что дело совсем не в этом, что он понял свою ошибку и больше не повторит её, но он не мог повысить голос на этого человека. Более того, Сергей даже не смог сформулировать ответ, который произнёс бы спокойно, сдержанно и уверенно.

Мысль о том, что из-за него пострадает Лена, отправится в лагерь, где будет работать днями и ночами, строить баржу или мост с другими заключёнными где-нибудь в Сибири или Узбекистане, вызвала тошноту. Беляев смотрел в тарелку с сыром и напряжённо сжимал ножку стола. Так могло бы продолжаться очень долго, если бы голос Демидова не вырвал его из оцепенения.

— Тебе пора в институт.

Не глядя на полковника, Серёжа встал и прошёл в спальню, чтобы сложить в портфель необходимые учебники и тетради. Он уже надевал ботинки, когда в коридоре возник Дмитрий. Беляев напряжённо вытянулся, как струна. Демидов положил ладонь на затылок парня и мягко притянул его к себе для поцелуя. Раздвинув губы Серёжи языком, он отыскал им язык любовника и несколько тягучих мгновений ласкал его с тихим влажным звуком.

Когда он оторвался от губ Беляева, тот жадно хлебнул воздух, слегка пошатнувшись от ощущений. Демидов сел на корточки и парень невольно удивился, насколько же прямая осанка у этого мужчины! То, что произошло дальше, заставило студента сконфуженно закусить нижнюю губу.

Дмитрий взял в пальцы шнурки левого ботинка Сергея и зашнуровал их.

— Теперь иди, — тихо сказал Демидов, выпрямляясь.

Прежде, чем отвернуться, мужчина положил на комод ключи для Серёжи.

***

После практического занятия по искусствоведению, была лекция по литературе, которую вёл Семёнов. Тот самый, за которого взялось МГБ, и о чём знал только Сергей. Но сейчас Беляеву было плевать на мужчину. Он всё время смотрел на пустующее место Лены Литвиновой. Во рту стоял неприятный железный привкус. Зря он надеялся, что Дмитрий сжалится…

«Не вини себя. Хватит самоистязаний. Ты не сделал ничего дурного», — успокаивал один внутренний голос.

«А кто виноват, если не он? Надо было головой думать, когда бежал в кино с этой девчонкой!» — раздражённо звенел второй.

Под конец лекции Сергею начало казаться, что ещё немного, и его голова треснет от противоречий. Он почти ничего не записывал. Вместо этого находился в глубокой задумчивости и рисовал на полях тетради звёзды, облака, солнце. Зотов и Крапивин, сидящие по обе стороны от Серёжи, конечно же, это заметили, и дважды многозначительно переглянулись.

— Рассказывай, — твёрдо произнёс Юра, когда началась перемена, и аудитория опустела.

Вторая лекция по той же литературе должна была проходить здесь, поэтому вещи студентов остались лежать на партах.

— Что? — напряжённо спросил Беляев.

— Что с тобой такое. Это не Горький, вообще-то, — хмыкнул Крапивин и ткнул пальцем в рисунки на полях тетради.

Сергей взволнованно прикрыл глаза ладонью, выронил карандаш и подрагивающим шёпотом рассказал друзьям о случившемся. У двери что-то скрипнуло, и парни синхронно повернулись. За порогом, спиной к ним, стоял человек, что следил за Беляевым с самого начала его романа с полковником. И Серёжа вдруг с ужасом понял, что теперь внимание к его персоне станет пристальнее. Хотя, казалось бы, куда ещё больше…

— Так, успокойся, — зашептал Зотов, слегка нахмурившись. — Ты не виноват, нечего себя корить.

— Правда так думаешь? — печально спросил Сергей.

— Правда, — кивнул Юра, и светлая чёлка упала ему на лоб. — К тому же, самоистязанием ты ничем Лене не поможешь.

— Он прав, — со знанием дела сказал Сёма. — Ну толку мусолить всё это, варить в голове? Кому лучше сделаешь?

— И что же мне теперь делать?

— Жить, — ответил Крапивин, выглядя на удивление серьёзным.

И в этом слове было куда больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд. Как они все измучились, как устали от войны! В сорок первом Сёма очень сильно заболел и врач был уверен, что мальчик умрёт. Диагноз поставить не удалось, но это явно было что-то инфекционное: голод заставлял Крапивина вместе с другими ребятами рыться в мусорных баках, выискивая что-нибудь съестное. Однажды они нашли кулёк чего-то, отдалённо напоминающего кубики засохшей халвы. Не помня себя от счастья, приятели побежали в свой тайный шалаш, где по-братски разделили находку.

А в течение недели умерли все, один за другим. Начиналось всё с боли в животе и рвоты, а заканчивалось потерей зрения и отказом почек. Выжил только Сёма. Каким образом — загадка. Быть может, именно в его кусках было меньше микробов, быть может, помогли самодельные настойки матери, которыми она начала отпаивать Семёна, как только тот почувствовал дурноту, быть может, у него оказался более сильный иммунитет. Так или иначе, около двух недель Крапивин лежал в своей кровати, находясь между жизнью и смертью, сходя с ума от высокой температуры, а потом вдруг пошёл на поправку. Поэтому для него слово «жить» имело особый смысл. Просто существовать, наслаждаться солнцем, слушать пение птиц, читать, смотреть кино… Не надо ничего необыкновенного, вовсе нет. Просто жить.

Когда появился Демидов, Беляев в полной мере ощутил, как их дружба с Крапивиным и Зотовым стала глубже и прочнее. Они не только не отвернулись от товарища, но и поддерживали его, и делали это искренне, не держа в головах мысли о том, что Серёжа лукавит, что «на самом-то деле продался». И Сергей был благодарен судьбе хотя бы за этих двух парней, которые помогли ему выстоять в эти сложные дни. Они не сгущали краски, не причитали, не говорили: «Ну вот ты попал-то, друже!». Наоборот, друзья настраивали Сергея на то, что у этой истории будет счастливый исход. Были рядом и вели себя, как прежде, а не так, словно Беляев какой-то прокажённый.

— Действительно. Живи. Твоей вины нет, и эту ситуацию ты не изменишь. Просто смирись, — рассудительно сказал Зотов.

Сергей посмотрел в его серые глаза и ощутил прилив сильнейшей благодарности.

— Ребят, вы… вы настоящие, — только и смог вымолвить он.

— Да, из крови и плоти, — хитро улыбнулся Крапивин, в его светло-карих глазах заплясали привычные смешинки. — Ты помнишь, что сегодня заседание?

— Забыл, — признался Беляев. — Во сколько?

— После этой пары, — Семён посмотрел на свой конспект и добавил: — Ой, чую, горе мне… Не сдам я зачёт, не сдам…

— А ты поменьше гуляй вечерами, побольше читай лекции, — беззлобно произнёс Зотов.

Юра всегда любил порядок. Он хорошо учился, был одним из лучших студентов курса. Его спокойствие и обстоятельность невольно заставляли окружающих испытывать уважение. Поэтому стычек с кем-либо у Зотова никогда не было.

Сергей дружил с ним с восьмого класса, когда тот перевёлся из другой школы. И он с уверенность мог сказать, что Юра не менялся. В нём не было занудства, несмотря на то, что он был объективно умён и рассудителен.

— У меня ощущение, что ты тоже хочешь гулять вечерами, но что-то мешает, — шутливо поддел товарища Крапивин и посмотрел на него, для чего пришлось податься вперёд, ибо Беляев закрывал Зотова.

— Я иногда гуляю, — ответил Юра и слегка улыбнулся.

Он всегда отвечал на поддёвки Крапивина серьёзно и задумчиво, воспринимая каждую шутку за чистую монету.

— Может, подтянешь меня? По-товарищески, — широко улыбнулся Сёма, и его веснушчатое лицо приобрело премилое и солнечное выражение.

— Если придётся подтягивать не с самого начала учебного года… — ухмыльнулся Юра.

Сергей снова посмотрел на пустующее место Лены и украдкой вздохнул.

…Собрания тайного общества обычно проходили в цокольном помещении, под сценой актового зала. Официально это был кружок юных литераторов, которые якобы анализировали творчество великих русских писателей и делились друг с другом собственными творениями.

Все пятнадцать человек сидели на стульях, образовывая круг и ждали Валентина Николаевича. Тот был интересным лектором, умеющим увлекательно подать любой материал. На последней встрече, на которую смог вырваться Сергей, участники клуба обсуждали новеллы английского писателя Рональда Харкера. Семёнов впечатлял своими познаниями не только русской, но и зарубежной литературы. Для всех было загадкой, где мужчина достаёт запрещённые книги, поэтому он был таинственной личностью и почти героем в глазах наивных студентов.

Иногда вместо Семёнова встречи проводил Эберг. В отличие от относительно молодого Валентина Николаевича, это был пожилой человек, который работал в МГУ ещё при старой власти. В душе он искренне ненавидел советский строй, и все его оценки советской литературы носили предвзятый характер.

Большинство участников клуба, хоть и занимались запрещённой деятельностью, не были ярыми «антисоветчиками». Это были живые и подвижные умы, которые искали истину, познавали мир во всём его многообразии. Им что-то нравилось в окружающем мире, в советском обществе, а что-то нет.

Знакомство с запрещённой литературой было глотком информационного воздуха, позволяющим узнать то, что родная цензура бы никогда не пропустила в печать. Кто-то узнавал, что, например, есть такой музыкальный жанр, как «джаз», и начинал подпольно искать пластинки с записями подобной музыки. Большая часть собравшихся была обычной романтичной молодёжью, которая не хотела слепо следовать толпе. И Сергей, вдруг вспомнив слова Демидова о «плохих делишках» этого общества, испытал бесконечную жалость ко всем собравшимся. Кто знает, сколько им осталось вот так вот встречаться в полутёмном помещении, у стен которого неизменно стояли пыльные картины и коробки с красками и холстами.

— Не ожидал тебя увидеть, — сказал Савченко, с усмешкой глядя на Беляева.

— Сегодня встреча вместо пары, и я смог прийти, — ответил Сергей и посмотрел в глаза Бори.

— А твой кавалер против не будет? — насмешливо спросил Слава, пихая Савченко в бок.

Кто-то рассмеялся.

— Да нет, мы всё понимаем, — продолжал Боря, скалясь. — Теперь у тебя элитарная жизнь. И ничего, что этот чекист тебе в отцы годится… Даже интересный опыт, наверное, да?

И снова смех.

Беляев заметил, что Польских хихикнул в кулак. Почему-то это рассердило Сергея. Уж от кого-кого, а от поэта-тихони он подобное никак не ожидал!

На минуту в помещении повисла тишина, а потом Серёжа вдруг заговорил. Слова сами слетали с его губ, вся робость неожиданно отступила.

— Я бы хотел сказать, что не виноват, это всё обстоятельства, но… Не буду. Да, я сам сделал такой выбор. И вы можете его осуждать столько, сколько захотите. Вот только не надо здороваться со мной, руки для пожатия не протягивайте. Будьте последовательны в своём презрении, — Сергей встал и обвёл присутствующих взглядом. — Делайте вид, что меня просто нет. Это куда лучше, чем видимость приятельствования, под которой прячется обычное порицание.

Сказав это, Беляев вышел и хлопнул дверью. Он уже покидал актовый зал, когда его догнал Крапивин.

— Ты в порядке? — спросил запыхавшийся Сёма.

— Да, — Сергей зажал портфель подмышкой и навалился боком на дверь, выходя в коридор. — Просто надоели эти насмешки. Надоело молчать, глотать и оправдываться.

— Ну и правильно! — весело ответил Крапивин и похлопал друга по плечу. — Ну их. Я без тебя туда больше не пойду.

— Да брось. Ходи без меня, тебе же нравится, — слегка улыбнулся Сергей.

— Я этому Борьке в скулу дам, если услышу, как он тебя за спиной поносит, так что нет. Или с тобой, или никак, — уверенно заявил Семён.

Они пошли в столовую, где просидели всё «окно», поедая булки с чаем и делая домашнее задание по культурологии, которое оба давеча проигнорировали.

На последнюю пару Лена тоже не явилась. И надежда, что теплилась в душе Серёжи, рухнула.

После занятий его привычно встретила машина и доставила до нового места жительства.

Беляев вошёл в квартиру, разулся, вымыл руки и начал задумчиво рассматривать книги, стоящие в большом дубовом шкафу.

Вскоре хлопнула входная дверь и послышался голос полковника:

— Иди сюда.

Сергей нашёл мужчину на кухне. На столе стояла коробка с продуктами. Половину из них Беляев видел впервые в жизни.

— Ты ведь умеешь готовить, — сказал Демидов, медленно снимая фуражку.

— Ну… да, — тихо ответил студент, в очередной раз испытывая волнение из-за того, что мужчина знает о нём непозволительно много. — Бабушка научила.

— Сегодня ко мне заглянут гости, — сдержанно произнёс Дмитрий. — Приготовь ужин. Я с готовкой на «вы».

— А что готовить-то? — спросил Сергей, рассеянно посмотрев в карие глаза.

— Что захочешь. Придут бывалые фронтовики, им и перловка вкусна. Но тут нет перловки, — на последних словах полковник слегка ухмыльнулся.

— А что… что с Леной? Она сегодня не пришла… — преодолевая накативший страх, спросил Беляев.

Лицо Дмитрия сразу будто бы окаменело.

Подойдя к парню, он положил сухую и тёплую ладонь на его щёку.

— Забудь о ней, — сурово произнёс Демидов. — Больше ты её не увидишь.

Беляев вздрогнул и сглотнул.

— Повтори, — велел мужчина, пристально глядя в серо-голубые глаза.

— Больше я её не увижу… — негромко повторил студент.

— Хороший мальчик, — резюмировал полковник, и, погладив щёку любовника кончиками пальцев, вышел из кухни.

Глава 7

Вскоре квартиру заполнили приятные ароматы.

Картошка, тушёная с телятиной, получалась румяной и аппетитной. Время от времени помешивая блюдо, студент возвращался к приготовлению салата с копчёной колбасой и грибами, успевая параллельно поглядывать в духовку, где томился лосось в сыре.

Ксения Александровна обожала готовить. Она с детства учила Серёжу что-то жарить, выпекать и варить.

Однажды её подруга, увидев это, ухмыльнулась:

— Ксюш, что ты его, как девчонку, стряпне учишь?..

— Девчонку? — чуть поморщившись, переспросила женщина. — А знаешь ли, кто лучшие повара в европейских ресторанах? Все ли они «девчонки»? Умение готовить не зависит от пола, что за глупости, Люда! Стыдно должно быть.

Готовить-то Серёжа умел, вот только еды обычно в доме водилось не сказать чтобы много. А в войну и вовсе иногда приходилось голодать.

И сейчас, стоя на просторной кухне Демидова, облицованной белым кафелем, он испытывал нестерпимое желание налопаться всем тем, что готовил — ароматы были просто потрясающие.

Сергей тяжело вздохнул — снова навалились мысли о Лене. Кто-то же должен знать, что с ней стало? Куда она делась? Узнать у кого-то из подруг адрес и помчаться к ней? С учётом, что у Демидова везде глаза и уши, это казалось чем-то вроде самоубийства.

«Он ревнует», — вдруг с совершенной ясностью подумал Беляев.

До этого об этом как-то не думалось.

«Ревнует, но при этом так спокоен… Словно и не человек вовсе, а камень какой-то», — продолжил встревоженные размышления взволнованный мозг.

Сергей вспомнил слова Сёмы о Савченко. Мол, тот завидует.

Беляев никогда не понимал, как можно завидовать тем, кто попадает в лапы ненормальных влюблённых и вынуждены жить по чужой указке. Одни видят в этом что-то роковое и романтичное, волнующее, а сам Сергей теперь убедился, что подобная связь в первую очередь вызывает страх. Страшно, потому что не понимаешь, что у человека на уме, а спросить не можешь, потому что… Потому что страшно услышать правду! И это замкнутый круг. Ты в роли слабого, а тот, второй, в роли сильного, и ты должен признавать его авторитет. Сергей, конечно, не считал Демидова «ненормальным влюблённым». Для первого тот был слишком строг, сдержан и собран, а для второго — излишне эмоционально скуп. Но сути их связи это не меняло.

В ситуации Серёжи всё ухудшал тот простой факт, что Дмитрий был матёрым энкавэдэшником, а эта категория людей — в некотором роде небожители. Приходилось ещё сильнее уходить в себя и думать над каждым словом, чтобы не нажить себе врага в лице этого всесильного человека.

— Пахнет вкусно.

Голос раздался так неожиданно, что Беляев вздрогнул и чуть было не выронил ложку, которой перемешивал салат в большой миске. Обернувшись, он увидел полковника. Тот застёгивал пуговицы на белоснежной рубашке.

— Спасибо, — тихо ответил Сергей и отвернулся.

Полковник медленно подошёл сзади и приобнял парня за талию. Серёжа ощутил, как во рту мгновенно образовалась пустыня.

— Я бы предложил тебе посидеть с нами, но ты, наверное, будешь испытывать неловкость? — спросил Дмитрий, неспешно поглаживая бока Беляева.

— Буду, вы правы, — отозвался Серёжа, не отрывая взгляд от салата.

Какое-то время полковник молчал, наблюдая за действиями любовника и не выпуская его из своей хватки.

А потом вдруг сказал то, от чего Беляева словно обдали ледяной водой:

— Этот Савченко, он ведь тебя высмеивает. Не считает товарищем.

— Он просто не понимает… создавшейся ситуации, — с трудом отозвался парень.

— А разве эта ситуация — его дело? — совершенно спокойно продолжал Демидов, поглаживая бедро студента и дыша в его затылок.

— Нет, но из-за вашего наблюдателя, все знают, что я теперь… — слова сами слетели с губ, и звучали не без возмущения. Сергей осёкся и перестал мешать салат, ожидая реакции Дмитрия.

— Ну? Заканчивай, — ухмыльнулся Демидов, продолжая непринуждённо поглаживать бедро Серёжи.

— Что я теперь… с вами, — почти шёпотом добавил тот.

Дмитрий ничего не ответил, а Беляеву вдруг захотелось рассказать о том, что произошло. Он сам не понимал, почему. Студент повернулся лицом к полковнику и весь сжался от его пристального и цепкого тёмного взгляда, который теперь был совсем близко. Упираясь поясницей в разделочный стол, Сергей поведал о сказанном сегодня Борису.

— Какой смысл играть в товарищество, если я для него теперь предатель? — сокрушённо спросил Серёжа.

— Мудрый поступок, — бесстрастно сказал Дмитрий.

— Вы правда так думаете? — в голосе парня мелькнуло удивление.

— Да. Определённая позиция — это привлекательно.

Сергей вдруг ощутил прилив спокойствия. Словно это вечное бесстрастие Дмитрия частично передалось и ему. В словах и голосе мужчины было столько опытности и зрелости, что студент неожиданно подумал, что этот человек находится как бы над. Над ситуацией, над людьми. Но не в плане высокомерия, а в плане понимания всего и вся. Вот только было ли это в действительности именно так? Беляев не мог знать.

— Вы считаете, мне не стоит больше с ним здороваться? — посмотрев на полковника исподлобья, осторожно спросил Серёжа, начиная понимать, что ему очень нужен авторитетный совет.

— Разумеется. Делай вид, что не знаешь его. И со временем поймёшь, что действительно не знаешь.

— Как это? — удивился парень.

— Настоящие связи ничто не разорвёт. А если они ненастоящие, значит, и человек не тот, кем кажется. Ну или не тот, кем ты его представлял, — обстоятельно ответил полковник.

Сергей во все глаза смотрел на мужчину, пытаясь понять, что тот имеет в виду, но фраза была настолько многогранной, что её требовалось обдумать. Дмитрий скупо улыбнулся. Казалось, его позабавила озадаченность любовника. И в эту секунду в дверь позвонили.

Пока гости хозяина квартиры мыли руки и громко переговаривались, Сергей быстро накрыл на стол и выключил духовку и конфорку.

Когда на кухне появились трое мужчин лет сорока-пятидесяти, с бутылками и коробками снеди в руках, Беляев нервно теребил полотенце, стоя у плиты. Вошедшие явно не ожидали кого-либо увидеть, и замолкли.

— Здравствуйте, — сказал тот, что носил рыжие усы.

— Здравствуйте, — поздоровался Серёжа.

— Проходите, садитесь, — велел появившийся Дмитрий. — Это Сергей, мой…

Фраза так и не была закончена, но все всё поняли, и их лица заинтересованно просветлели, а сам парень был готов провалиться сквозь землю. Он ощущал, что всё внимание направлено на него, что его изучают и, конечно, думают: «Какой молодой».

— Аркадий, Геннадий и Леонид. Мои давние товарищи, — представил сидящих Демидов и тоже сел. — Ты присоединишься к нам?

— Очень приятно, — вежливо отозвался Сергей и по стеночке начал двигаться в сторону двери. — Нет, пожалуй, пойду делать домашнее задание… Удачно посидеть.

И, сгорая со стыда, вышел из кухни. Испытывая облегчение, ведь теперь не придётся быть объектом чьего-либо пристального взгляда, Беляев скрылся в спальне.

Вообще, ему казалось довольно странным, что у Дмитрия есть товарищи. Все работники НКВД представлялись Серёже особыми существами, которым не нужны другие люди, которые не едят и не пьют, да и в сне не нуждаются. Это было утрировано, но зерно мысли оставалось неизменным.

Сперва Сергей читал лекцию, растянувшись на кровати, а потом сам не заметил, как погрузился в сон. Видимо, сказалась общая усталость и нервозность.

Ему приснилось что-то военное: холодное и тревожное.

Открыв глаза и ощущая безумное биение сердца, Серёжа смотрел в потолок и тяжело дышал. Он судорожно пытался вспомнить, что именно ему снилось, но не получилось, словно мозг заблокировал отвратительный кошмар, попытался уберечь от него студента.

— Плохой сон, — констатировал чей-то спокойный голос.

Сергей вздрогнул и повернул голову. Рядом лежал Демидов, а он и не заметил. За окном царила ночь, комната была погружена в её плотный мрак. Парень провёл языком по пересохшим губам и забавно повертел головой. Его тетрадь находилась рядом, на тумбочке. Дмитрий отложил её в сторону, и это было хорошо, поскольку Серёже страшно не хотелось помять или порвать страницы.

Сергей вернул голову на подушку и тут же ощутил на своём боку крепкую руку. Демидов решительно обнял парня и прижал к себе. Беляеву ничего не оставалось, кроме как положить сонную голову на грудь полковника. Тот поглаживал Серёжу по спине и волосам, ровно дыша. Мужчина пах сигаретами, коньяком и одеколоном.

Студент приподнял голову и посмотрел в его лицо, которое скрывала темнота. И задумчивые строгие глаза словно были частью этой темноты.

— Почему именно я? — тихо спросил Сергей, спросонья не очень понимая, что говорит. Но ведь эта мысль давно его мучила, она пряталась в подсознание, но никогда не пропадала…

— Потому что ты, — ровным тоном ответил Дмитрий, глядя в мутные после сна серо-голубые глаза.

В какой-то момент Сергею показалось, что он спит, и это — продолжение сна. Мирное и даже тёплое. Было так тихо, что создавалось впечатление, будто они находятся не в центре Москвы, а на краю миров.

Беляев едва заметно ухмыльнулся и вернул голову на грудь мужчины. Глупо было ждать откровенный ответ. Серёже было неловко и не очень удобно, но он вдруг почувствовал, что теперь никакие кошмары не побеспокоят его этой ночью. И вскоре уснул, слушая тихое и свободное дыхание Дмитрия.

***

Четвёртая пара подходила к концу.

У доски стояла Тамара Зябликова и читала свой анализ стихотворения Маяковского «А вы могли бы?», когда в кабинет вошли двое в чёрных плащах. Такая одежда совсем не соответствовала тёплым майским денькам, что цвели за окнами, и одного взгляда на хмурые лица было достаточно, чтобы понять, кто эти люди.

— Семёнов Валентин Николаевич? — спросили один из них, доставая из кармана плаща удостоверение и показывая её учителю.

— Да, — ответил тот, моментально бледнея.

Все студенты сидели, затаив дыхание.

Беляев вжался в спинку стула, в мозгу пульсировало: «Нет! Нет! Нет!».

— Капитан Никольский. Вы обвиняетесь в распространении запрещённой литературы и организации антисоветской деятельности! Вы обязаны проехать с нами.

Потянулись неловкие минуты, которые не прервал ни один голос, ни один посторонний звук.

Когда дверь за ушедшими закрылась, все уставились на пустой преподавательский стол. Поверить в то, что и до Семёнова дошла очередь, было невозможно трудно. Большинство студентов понятия не имели, о чём речь, но были и те, кто знали о тайном обществе. Например, Зотов. В своё время он отказался посещать заседания, но журить Сергея не стал. Они вообще никогда не говорили на тему этой деятельности Беляева.

— А дальше кто? Эберг? А потом и все мы… — пробормотал Крапивин.

Прозвенел звонок, студенты поспешили покинуть кабинет, словно в нём их могла настигнуть участь Семёнова.

Беляев шёл с камнем на сердце. Удар за ударом. Сперва Лена, теперь Валентин Николаевич… Неужели Демидов возьмётся и за ребят? Нельзя молчать. Нельзя допустить подобное!

Больше всех Серёжа волновался, конечно же, о Сёме.

Они втроём дошли до места, где обычно расставались. Чёрная машина уже ждала неподалёку, напоминая механического пришельца с того света. Траурный цвет контрастировал с молодой зеленью на деревьях, с сочным лимонным светом солнца и голубизной неба.

— Может, что-то случилось вчера, когда мы ушли? — спросил Сергей. — Точнее, я ушёл, а ты догнал меня…

— Может. Я бы спросил у кого-нибудь, да теперь что-то не хочется… — Крапивин, жмурясь от солнца, взволнованно посмотрел в сторону крыльца и расхохотался — Агапов и Кириллов несли на руках пухлого паренька Степанова, который напоминал колобка. Они кричали: «Наш пирожковый король! Славься, король столовых!».

Беляева всегда поражала способность Сёмы моментально отключаться от тревожных дум и заливисто смеяться, искренне радоваться и шутить.

— Мой троллейбус. Поеду, пожалуй, — сказал Юра и пожал руку сперва одному другу, потом второму. — Сёма, приходи сегодня после шести — позанимаемся, как и обещал.

— Ага, буду, — взглянув на Зотова, ответил всё ещё улыбающийся Крапивин.

Идя к машине, Беляев заметил взгляды Савченко и Никанорова, но решил не тратить на них своё время. По крайней мере, сейчас у него было кое-что важнее игры в переглядки.

«Я ему всё скажу!» — решительно думал Серёжа, когда автомобиль вёз его домой. Беляев был полон решимости и надеялся, что она не покинет его, когда он переступит порог квартиры полковника.

Глава 8

Беляев прекрасно помнил тот день, когда в полной мере ощутил, что детство закончилось.

Ему было шестнадцать.

Стоял прохладный осенний четверг, в стеклянных лужах отражалось ватное серое небо. Сергей возвращался из школы и глядел, как обычно, под ноги. Думал. Вспоминал.

Дом находился не близко, но парень не очень любил ездить на общественном транспорте, когда можно было прогуляться и насладиться прикосновениями ветра к волосам и коже.

— Серёжа! — окликнул его чей-то отдалённо знакомый голос.

Беляев обернулся и увидел Толю Милославского из параллельного класса. Тот стремительно подошёл к Сергею и подмигнул.

— Ты куда идёшь-то?

— Домой. А что?

Серёжа был несколько удивлён, ибо с Милославским они не очень-то общались, Толя был из обеспеченной семьи и относился к «элитарным ученикам», которых не должно было быть в советском обществе, но они были.

— Хочу предложить тебе кое-куда сходить, — улыбнулся Милославский. — Я, видишь ли, приглашён на день рождения славного, просто отличного человека, но один прийти не могу — обещал прихватить друга. А прихватить оказалось некого…

Сергей был сбит с толку и это явно отразилось на его задумчивом лице.

— Он — профессорский сын. Живёт в роскошной квартире. Ты должен понимать, в какую компанию я тебя зову, — для пущей убедительности Толя поиграл тонкими русыми бровями.

Кто бы отказался поглядеть на то, как живут «особенные» люди? В душе Беляева мелькнуло живое любопытство. В конце концов, имеет он право хотя бы раз в жизни сделать что-то необычное?

— Ему исполняется девятнадцать, он студент, — продолжал Милославский. — Сходишь со мной, а? Выручай товарища, Серёг.

— Схожу, — ответил Беляев. — Но мне особо надеть нечего.

— Да я тоже по-простому оденусь, — смеясь, отмахнулся Толя. — Тогда встречаемся на твоей остановке сегодня в пять вечера. Хорошо?

— Договорились.

Серёжа волновался. Далеко не каждый день его приглашает сам Милославский, да ещё и в гости к какому-то профессорскому сыну. О Толе болтали разное, большинство учеников его не слишком любили, потому что его бы язык не повернулся назвать надёжным товарищем, а ещё он любил кичиться. Поэтому, кроме волнения, Сергей испытывал любопытство.

— Куда это ты намылился? Уж не на свидание ли? — с интересом спросила Галина Ивановна, когда Серёжа зашёл на кухню в своём лучшем чёрном костюме и белой накрахмаленной рубашке.

Маша мгновенно обернулась, не прекращая при этом помешивать рис, варящийся в кастрюле. Тогда ещё живой Тимофей Алексеевич оторвался от чтения газеты и поправил очки, внимательно разглядывая Беляева, словно тот был каким-то редким экспонатом.

Серёже стало неловко. Он подошёл к их с бабушкой чайнику, взял гранёный стакан и плеснул в него немного воды. Школьник планировал попить перед выходом чаю, но теперь желание пропало — для этого бы пришлось сидеть в обществе соседей по коммуналке и позволять изучать себя.

— Не на свидание, просто в гости. С товарищем, — ответил он.

— Да брешит, — со знанием дела сказал восьмидесятилетний Тимофей Алексеевич, многозначительно посмотрев на сидящую напротив Полосову. — В таких нарядах только на свидания бегают. Уж я-то знаю…

— Мы помним ваши славные истории, — с долей иронии сказала Маша и закатила глаза.

— Вы рассказывали, — кивнула Галина Ивановна, понимая, что если старика не остановить, тот пустится в бесконечные россказни о том, как он был шесть раз женат официально и двадцать — без штампа в паспорте. Он любил вспоминать всех своих бывших зазнобушек, правда, иногда путал имена и фамилии, но жители коммуналки знали всех его дам сердца наизусть и поправляли дедушку. Рассказывал он всегда одни и те же истории, да так, словно в первый раз.

— Я такой же костюм прикупил, когда мне было двадцать. Ну как такой же… — взахлёб начал вещать Тимофей Алексеевич. — Похожий, ведь раньше-то не шили такие фасоны, иные были. Ну вот по типу сюртука. Или то и был сюртук? Значит, купил костюмчик, у отца денег выклянчив, да и решил пригласить на прогулку Любу Земцову — ах, какая девушка была! Щёки — толстые персики…

— Звягинцева, а не Земцова, — ворчливо сказала Полосова, слышавшая об этой Любочке раз в двадцатый.

— А, точно… Спасибо, Галенька… Так вот, решил купить хризанте…

Беляев увидел озабоченное лицо Маши и, с трудом сдержав смех, выскочил из кухни. Дед Тимофей мог часами рассказывать о своих любовных похождениях, которыми очень гордился. Сперва Сергею было интересно, но потом рассказы стали басней с заезженной пластинки, и Беляев остыл к ним. Ему начинало казаться, что Тимофей Алексеевич вообще ничем, кроме романов, не интересовался. Да и, в целом… Двадцать шесть отношений за одну жизнь! Что же творится-то? Как это так-то? Серёже было не понять.

Бабушка ушла в театр, поэтому Беляев со спокойной душой вышел из квартиры и направился на остановку.

Милославский уже ждал приятеля, затягиваясь сигаретой. Увидев Серёжу, он ухмыльнулся и отбросил её.

— А ты пунктуален, — заметил Толя.

— Едем? — спросил Беляев, взглянув на подъезжающий автобус, который шёл в центр.

— Да, как раз наш.

И они поехали. Сергею было неловко сидеть рядом с Милославским, которого, казалось, совершенно ничего не могло смутить. Он ухмылялся и рассказывал о повышении отца, который занимал неплохую должность в Собесе.

Именинника, к которому ехали парни, звали Антоном Коротковым. Он жил в роскошной «сталинке», и её широкие окна выходили на Арбат.

Когда Сергей и Толя вошли в гостиную, в ней уже находились трое парней, одним из которых был сам Коротков. Казалось, этому парню было лень даже привстать, чтобы поприветствовать гостей. Милославский вручил студенту бутылку хорошего коньяка, пояснив: «От нас».

Беляеву было неловко не только из-за богатого убранства квартиры, но и из-за того, что двое друзей Антона смотрели на него, как на дошколёнка, с нотками презрения и насмешки.

А вот Толю, который был ровесником Серёжи, сразу приняли за «своего». Из их разговоров Беляев сделал вывод, что они все давно знакомы.

— Спорим, сдуешься после третьего полного бокала коньяка, — с вызовом сказал тот, которого звали Павликом, прислоняясь к Сергею плечом и протягивая зажжённую сигарету.

— Я не курю, — как можно спокойнее сказал Серёжа.

— Боже! Мамка поди нашлёпает, если пару раз затянешься? — протянул Паша и обвёл насмешливым взглядом приятелей.

Все засмеялись.

Беляев взял сигарету и затянулся. Тут же закашлявшись, он вызвал ещё больший приступ хохота.

Сергей был изумлён. Он впервые видел таких развязных людей, которые совершенно не боялись откровенно высмеять другого человека, не за глаза, а шумно, компанией.

— Ну? Сдуешься? — смеясь, спросил Коротков.

— Я не хочу напиваться, — тихо ответил Сергей и посмотрел на сигарету.

Он ощутил прилив разочарования и даже боли. Беляев думал, что «элитарные ребята» должны быть на голову «выше» обычных, лучше, интереснее. А что же он видел? Кривляющегося сына профессора с друзьями и одуревшего от их общества Толика. Вся особенность этих ребят вмиг улетучилась.

— Ну и слабак, — фыркнул Валентин и, схватив бокал, наполненный коньяком, вылил напиток на брюки Серёжи.

— Кто-то не добежал до туалета…

— Ах, неудача!

Серёжа вздрогнул и встал, роняя сигарету на стол.

Веселье лилось через край.

Униженный, под звуки искреннего смеха, Беляев вышел из комнаты, а через мгновение и из квартиры. Он уже подходил к остановке, когда его догнал Милославский.

— Эй, да ты чего? Это же просто шутка! — сказал тот, хлопнув Сергея по плечу.

— Я понял.

— Пошли обратно, ну!

— Нет, я домой.

— Ты думаешь, меня не обижали? Ещё как обижали. Я просто делал вид, что ничего страшного не происходит. И постепенно меня приняли за своего, — сказал Толя, подмигивая приятелю.

В эти секунды Беляев со всей остротой реалистичности понял, что детство закончилось. Не все люди такие, как его мирные одноклассники или безобидные соседи по коммуналке. Молодость не всегда является показателем чистоты души и сердца, а высокое положение в обществе — не гарант вежливости и воспитанности.

Тебе сказали гадость? Забудь, проглоти, встань на колени, ведь тогда «примут за своего».

— Не пойду я никуда, — с горечью сказал Беляев, вырывая руку из хватки Милославского. — Я не хочу жить в мире, где ничто ничего не значит.

***

Сергей вошёл в квартиру с тяжёлым сердцем.

Он очень надеялся застать Демидова дома, поскольку к вечеру решимость Серёжи могла заметно уменьшиться. И удача улыбнулась ему.

Дмитрий сидел в гостиной и вальяжно пил кофе из чёрной кофейной чашки. Работал телевизор.

— Сегодня арестовали Семёнова! Это ведь вы, да? Скажите правду! — Беляев тут же обрушился на Демидова, крепко сжимая портфель в руке и блестя глазами. Сердце бесновалось в груди.

Полковник выглядел так, словно вообще ничего не происходит. Ни на секунду не изменившись в лице, он медленно сделал ещё один глоток кофе, и только после этого перевёл спокойный взгляд на любовника. Тому захотелось заорать: «Вы человек или камень?! Ну почему вы так спокойны?!». Но он, конечно, сдержался.

— Для начала, здравствуй. Как прошёл день в институте? — размеренно, с нотками иронии в голосе спросил Демидов.

— Плохо. При всех вывели под белы рученьки Валентина Николаевича, — пылко ответил раскрасневшийся от эмоций Беляев.

Дмитрий поставил чашку на стол и закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку дивана. Сергей вдруг подумал, что мужчине очень идёт этот чёрный махровый халат, но он тут же задавил эту мысль, как таракана.

— Вижу, ты очень трепетный, чувственный, эмоциональный мальчик, Серёжа, — сказал полковник. — И, конечно, ты не глуп. Глупцы априори не учатся в самом престижном университете нашей дорогой Советской Родины. Согласен?

Беляев кивнул, неотрывно глядя на Дмитрия и тихо пыхтя от негодования.

— А раз ты умён, то должен понимать, кто именно сидит перед тобой. Напомнить? — склонив голову набок, совершенно невозмутимо продолжал Демидов. — Полковник НКВД. Ты понимаешь, что это значит? Или тоже напомнить?

Серёжа сглотнул, закусывая правый угол губ. Эти слова действовали на студента отрезвляюще, но писк протеста пока не был убит окончательно. Разве что немного ранен.

— Я занимаюсь обеспечением государственной безопасности твоей любимой, я надеюсь, страны. А твой дорогой учитель занимается противозаконной деятельностью, равно как и твои приятели, как и ты сам. Так чем же вызвано твоё негодование, мальчик мой? — Демидов приподнял брови и сложил пальцы в замок так, как обычно складывают, когда говорят: «Ну давай, валяй, я слушаю».

— А дальше что? Вы и Сёму, и Борю арестуете? Но так нельзя… Они ведь не убийцы… Они… мы просто книги читали… — сбивчиво и экспрессивно произнёс Сергей, хватаясь за этот самый писк протеста, чтобы не сдаться под цепким взглядом чекиста и его спокойной самоуверенностью.

— Давай договоримся так: мы никогда в будущем не будем обсуждать мою работу, — строго, как отец обращается к хулиганистому сыну, сказал Демидов. — Сейчас, в качестве исключения, ты можешь задать мне всего один вопрос, её касающийся. Но только не о своих друзьях.

Серёжа всмотрелся в тёмный, бездонный, холодный и вместе с горячий взгляд Дмитрия, и ощутил себя моськой, что лает на слона.

Внутренне съёжившись, он пару минут молчал, а потом спросил:

— Вы правда… совершенно всесильны? И нет у вас преград? Я имею в виду ваше ведомство…

Губы полковника дрогнули так, словно Демидов чуть было не расплылся в улыбке, но этого не произошло. Мужчина посмотрел на свои сцепленные в замок пальцы и обстоятельно ответил:

— Преграды есть всегда и везде. Над нами есть начальство, как и над любым другим аппаратом. Сейчас, когда наша страна продолжает восстанавливаться после войны, государственная безопасность не менее важна, чем было до неё. Раненого проще и быстрее добить, это же очевидно. Поэтому, наша задача — помочь стране окрепнуть, а не пустить всё на самотёк. Мы не «совершенно всесильны», но у нас достаточно средств и возможностей, чтобы душить антисоветчину и всё то, что разрушает нашу страну и наш народ.

Какое-то время в комнате стояла густая тишина, а потом брюнет вскинул на парня пристальный взгляд:

— Я доступно выразился?

— Да, — ответил Сергей, не выдерживая такой тяжёлый взор и опуская голову.

— Надеюсь, ты запомнил всё, что я сказал, и больше мы к этому разговору не вернёмся, — от холода этого голоса хотелось укутаться в плед.

Беляев ощущал, что от него ждут реакцию, ибо пауза затянулась. И кивнул, не поднимая головы.

— Славно, — резюмировал Дмитрий. — Теперь подойди.

Сергей подошёл к дивану и с трудом поднял взгляд на полковника.

— Хочешь сходить в кино? — спросил тот.

— В кино? — Беляев растерялся так сильно, словно Дмитрий спросил, хочет ли студент слетать на Марс.

Демидов слегка ухмыльнулся, но ничего не стал уточнять.

— Хочу, наверное, — ответил Сергей, встревоженно глядя на полковника.

— Тогда давай сходим.

Беляев был в шоке.

Во-первых, он всё ещё считал энкавэдэшников «особыми существами», которые не едят, не пьют, не спят, не любят, не дружат и, само собой, не ходят в кино.

Во-вторых, ему было неловко и странно от мысли, что они с Дмитрием появятся на людях вместе. Это почему-то приносило дополнительную тревогу и неловкость.

— Когда? — с трудом выдавил Сергей.

— Сейчас. Тебе надо переодеться?

— Наверное…

— Жду через десять минут, — отчеканил мужчина.

Беляев медленно развернулся и вышел из комнаты, пытаясь собраться с мыслями и продолжая с силой сжимать портфель.

Скрывшись в спальне, он переоделся в клетчатую бело-зелёную рубашку, которую очень любил, и серые брюки. Сергей думал над словами мужчины, понимая, что ему понадобится время, чтобы переварить услышанное. Глянув на себя в зеркало, студент слегка покраснел. Его сокурсники встречаются с ровесниками, а он с человеком, который старше его в два раза. Докатился…

«Все пялиться будут…», — взволнованно, с горечью подумал Беляев, небрежно проводя расчёской по волосам. А перед глазами снова возникла сцена ареста Семёнова.

Глава 9

Когда Сергей вышел из комнаты, Демидов уже ждал его в коридоре. Студент с облегчением заметил, что мужчина облачился в обычный чёрный костюм и серую рубашку. Ему почему-то было стыдно не только из-за разницы в возрасте, но и от понимания, что все будут видеть, с каким могущественным человеком он пришёл в кинотеатр.

Они молча вышли на улицу и сели в поджидающий их автомобиль. В тот, на котором полковник обычно ездит на службу. Сергей сидел рядом с мужчиной на заднем сидении и ощущал страшную неловкость. Зато теперь, в тишине, нарушаемой лишь шумом города, льющимся в приоткрытое окно вместе с лёгким ветерком, Беляев мог подумать о том, что недавно услышал от полковника.

Тот факт, что Дмитрий ответил на его вопрос, и сделал это не односложно, а довольно откровенно, что-то незримо изменил. Не кардинально и не слишком заметно, но изменил. Серёжа попытался понять, что именно.

Над НКВД тоже есть начальство, значит, есть какие-то рамки, какой-то предел их могуществу. Это не уменьшало ужаса Беляева перед энкавэдэшниками, но в его глазах они стали чуточку человечнее, чуточку понятнее. А сам Демидов? В этом вот своём чёрном халате, пьющий кофе… Это слишком домашняя сцена, слишком будничная и вместе с тем странная, поскольку она подтверждает, что Дмитрий — тоже человек. Который, видимо, любит крепкий кофе (Серёжа понял это по аромату).

Беляев осторожно покосился на сидящего рядом мужчину. Тот спокойно смотрел в окно, слегка повернувшись к нему лицом. Сергей скользнул взглядом по точёному профилю: прямой ровный нос, характерный острый подбородок.

«И зачем я на него пялюсь?!» — в ужасе подумал парень, поспешно отворачиваясь.

Машина остановилась возле кинотеатра с симпатичным названием «Художественный». Демидов обратился к водителю и сказал, чтобы тот не ждал. Сергею это показалось тревожным знаком, но он решил не думать ещё и об этом. И без того голова была забита пугающими мыслями о Валентине Николаевиче, Лене и будущем друзей.

Они вошли в прохладный холл. Людей было немало — многие пришли посмотреть новейший фильм. Какой именно, Сергей не знал, поскольку даже не взглянул на афишу снаружи. Да и какая разница? Беляев просто любил кино.

«Неужели и он любит?» — удивлённо подумал студент, глядя на полковника, покупающего билеты.

Когда мужчина подошёл к нему и сказал, что сеанс через двадцать минут, Сергей ощутил на себе пристальный взгляд двух молодых парочек, что пришли компанией. Серёжа покраснел, замирая, как статуя. Нельзя сказать, что неравные отношения, с большой разницей в возрасте, были дикостью, но редкостью — это точно. Особенно такой, которая сильно бросалась в глаза.

— Хочешь что-нибудь? — спросил Демидов, кивая на буфет, находящийся за белой аркой.

— А вы? — с трудом отозвался студент, ощущая, как эти парочки шушукаются, глядя на них.

— Кофе с коньяком, возможно.

— Идёмте.

Еле передвигая ногами, Беляев пошёл следом за мужчиной. Они сели за один из круглых столиков. Подошедшая официантка в фартуке и чепчике мило улыбнулась странной паре.

— Кофе с коньяком, — сказал Дмитрий и вопросительно посмотрел на своего спутника.

— И мне.

Демидов слегка ухмыльнулся и кивнул официантке. Та сделала запись в блокнот и ушла.

Сергей ощущал, что ему просто необходимо расслабиться. Да и, вообще, не лимонад же ему пить, как какому-нибудь школьнику! Дмитрий положил руки на стол и сцепил их в замок. Блеснули элегантные механические часы. Серёжа невольно посмотрел на них, ощущая не уменьшающуюся сконфуженность.

«И чего они смеялись? Представляю, о чём думали… Что я любитель „кого постарше“. Господи, стыдоба-то какая», — думал Беляев на разные лады.

А потом он увидел на стойке две чашки с кофе, которые явно предназначались им. Официантки не было видно поблизости, и Серёжа встал, чтобы самостоятельно принести напиток. Хотелось хотя бы на немного скрыться от взгляда полковника.

Подойдя к стойке, парень взял чашки, и в эту секунду продавщица, стоящая за ней, сказала:

— А это отдай своему папе.

И взглядом указала на счёт.

Сергей вздрогнул и вдруг нервно рассмеялся.

Женщина изогнула бровь.

Беляев вернулся за стол с чашками и листочком, лежащим в кармане брюк. Продолжая смеяться, он рухнул на стул и вытащил счёт.

— Что тебя рассмешило? — спросил Демидов, беря свою чашку и делая глоток.

— Она сказала, что вы — мой отец, — отозвался Беляев, красный от смеха. Сказав это, он прыснул и уткнулся лицом в сгиб локтя, прижимаясь к столу так, словно находясь на уроке, где у доски распинается строгий учитель.

Какое-то время его спина подрагивала. А когда студент распрямился, всё ещё посмеиваясь, он заметил, что Демидов улыбается сдержанной улыбкой, а в его глазах плещется что-то очень похожее на теплоту или нежность.

На смену безудержному веселью пришёл стыд. Беляев поспешно взял чашку и, глядя в столешницу, начал пить. Коньяк, хоть его и было совсем немного, сделал своё дело. Сергей слегка расслабился, и тот факт, что он пришёл в кино со столь взрослым человеком, перестал быть слишком остро колющим.

Когда они допили кофе, работник кинотеатра начал запускать зрителей в зал. Беляев и Демидов прошли почти самыми последними. Свободных мест осталось очень мало, слева от Сергея сидела женщина, от которой противно пахло слишком сладкими духами.

Серёжа погрузился в историю слепого музыканта с первых кадров. В какой-то момент он ощутил, как его ладонь сжала чужая и вместе с тем знакомая. Сердце парня ёкнуло. Он покосился на Дмитрия, который держал его за руку и бесстрастно смотрел в экран.

Так они и просидели до конца показа. А когда выходили, Демидов снова взял Беляева за руку, и уши того стали пунцовыми. Он опустил взгляд в пол, идя рядом с любовником и ощущая жар его ладони. Некоторые с ухмылками посматривали на резонансную парочку. Сергей бросал на них извиняющиеся взгляды, внутренне сгорая со стыда. Большинству людей было плевать на Дмитрия и Серёжу, но студенту казалось, что неодобрительно косящихся на них намного больше, чем равнодушных.

— Как тебе фильм? — спросил Демидов, когда они вышли на улицу.

— Понравился, — честно ответил Беляев.

Он понял, что мужчина не собирается отпускать его руку. И ладонь вдруг взмокла.

— А вам? — тут же добавил Сергей.

— Неплохой.

— Не думал, что вы в кинотеатры ходите…

— Редко хожу. Очень.

— А почему сегодня предложили?

— А ты подумай.

Сергей посмотрел на полковника. Тот ответил на взгляд и ухмыльнулся. Парень не стал уточнять, но не очень понимал, зачем Демидов позвал его на фильм, если сам не любитель подобных развлечений.

Они вошли в тенистый сквер. Мимо неспешно проезжали улыбчивые велосипедисты, на лавочках отдыхали старики и молодёжь. Все подставляли лица сладкому майскому солнцу и размеренно переговаривались. Многие читали.

Дмитрий держал Сергея за руку и спокойно осматривался, никого не ища и не рассматривая. Казалось, его интересовала юная зелень на деревьях. А вот Беляев ощущал сконфуженность, которая накрепко засела в душу и не собиралась оттуда убираться. Пнув камень, он проследил за траекторией его полёта. Серёже было стыдно, что его ладонь отчаянно вспотела и это, разумеется, почувствовал Демидов. Но и вырвать руку он не мог.

Выйдя из сквера, Дмитрий пошёл в сторону метро.

— Мы на метро поедем? — не удержавшись, спросил парень.

— Да. Ты не против? — внимательно посмотрев на Серёжу, ответил Демидов.

— Нет, конечно, — Беляев мог бы сказать, что ему больше нравится ездить на общественном транспорте, чем на машине, и это было бы чистой правдой.

Видеть полковника в обычном костюме, в не менее обычном вагоне метро, было так странно… Студент осознал это в полной мере в тот момент, когда они сидели плечом к плечу, а подземный поезд вёз их домой. И вдруг Демидов повернул голову к парню, их лица оказались слишком близко. Сердце Серёжи ёкнуло. Дмитрий положил ладонь на щёку парня и утянул его в глубокий поцелуй с кофейно-коньячным вкусом.

Горячий язык толкался в его рот с умеренной настойчивостью, и Сергей, прикрыв глаза, позволил ему ласкать собственный язык. Кто-то, сидящий сзади, громко цыкнул, увидев такое непотребство, но Дмитрия это не остановило. Он целовал парня до тех пор, пока не стало катастрофически мало воздуха.

Поцелуй был разорван за несколько секунд до того, как вагон остановился на нужной станции.

До дома они тоже шли, державшись за руки. Точнее, Демидов держал Серёжу, а тот жмурился от солнца и старался не смотреть по сторонам — смотрел больше в землю, как обычно.

В квартире было намного прохладнее, чем на улице. Парень в полной мере это понял, когда они оказались в коридоре. Сергей снял кеды и остановился у зеркала. Он делал вид, что приводит волосы в порядок, хотя на самом деле ему просто было неловко. В этой квартире Серёжа всегда испытывал неловкость. И сейчас она отчего-то обрушилась на него с новой силой.

Студент слышал, как полковник моет руки. А потом наступила тишина, которую нарушил звук шагов. Сергей обернулся и вздрогнул, увидев Демидова. Тот решительно шёл прямо на него, глядя исподлобья.

Беляев вдруг почувствовал, что тот хочет его ударить, или просто сработал инстинкт самосохранения, и парень шарахнулся в сторону, ударяясь плечом о стену. Дмитрий настиг его и… обнял неожиданно крепко. С души Сергея будто камень упал.

— Ну что ж ты так напряжён, мальчик мой? — шёпотом спросил Демидов. Серёже показалось, что в голосе мужчины мелькнули нотки нежности. — Какой же ты напуганный.

— Вы… я… — промямлил студент. Он сам не знал, что хотел сказать.

Полковник отпустил парня и, мягко сжав его запястье, завёл в спальню. Сев на кровать, он начал расстёгивать клетчатую рубашку Серёжи. Беляев стоял между его разведённых ног и держался рукой за плечо чекиста, стыдливо опустив взгляд.

— Вкусно пахнешь, — сказал Дмитрий, сняв рубашку с Сергея.

Тот сильнее сжал плечо брюнета.

Демидов занялся брюками и бельём Беляева.

Когда тот остался без одежды, мужчина встал и кивнул на кровать:

— Ложись.

Сергей послушался.

Он лёг на спину и прикрыл глаза рукой. Было неловко и стыдно.

«Мне ведь опять понравится… О, ужас!».

Дмитрий разделся и бросил одежду в кресло. Навалившись на любовника, он перевернулся и оказался на спине, а Сергей — сверху. Ладони поглаживали спину студента, покрытую мурашками, слегка сжимали ягодицы. Беляев выпрямился и упёрся ладонями в плечи мужчины.

Тот залюбовался лицом Серёжи, затем его грудью, а после и полутвёрдым членом. Продолжая одной рукой гладить спину и зад партнёра, полковник положил вторую ладонь на орган студента, оттянул кожицу с головки, и начал подрачивать его.

Беляев протяжно застонал и закусил нижнюю губу, покрываясь румянцем. Взбодрив член парня, Дмитрий взял с тумбочки крем и, выдавив немного на пальцы, начал растягивать анус студента, успевая второй рукой ласкать его лопатки и спину. Сергей невольно прогнулся в пояснице, постанывая. Демидов вытащил пальцы из дырки Серёжи и принялся грубовато мять его ягодицы. Парень задрожал и лёг грудью на грудь мужчины.

Дмитрий взял свой текущий и стоящий колом член, и начал вводить его в дырку любовника. Тот застонал, зажмурился и покрылся мурашками. Полковник гладил второй рукой бедро и спину Сергея, параллельно с этим находя беспокойные губы Беляева. Глотая его стоны, мужчина вводил член всё глубже, пока не ввёл половину.

— Теперь выпрями спину, — хрипло шепнул Демидов.

— Я…

— Давай.

Сергей медленно выпрямился и округлил глаза, ощущая, как толстый член проникает в него целиком, буквально распирая изнутри. Это было лишь игрой воображения, но парню показалось, что головка плоти оказалась у него-то где-то в животе. Ахнув, Беляев откинул голову назад.

Дмитрий сжал бёдра Серёжи, ощущая, что тот может упасть в сторону. Крепко держа их, полковник начал двигаться, осторожно и неспешно потрахивая студента. Тот издал долгий сладострастный стон. Ничего не соображая от абсолютно новых ощущений, Беляев вновь упёрся влажными и дрожащими ладонями в плечи мужчины, и начал слегка приподниматься-опускаться на члене, краснея от стыда и наслаждения, смешанного с болью.

— Ты чудесен, — неотрывно глядя в лицо любовника, сказал Демидов, медленно двигая бёдрами.

Член Дмитрия, казалось, был готов распороть его изнутри. И это дарило Серёже очень острые ощущения. До крови прокусив нижнюю губу, он низко опустил голову, чувствуя, что полковник ускоряется. Опираясь ладонями на плечи, Беляев принимал член мужчины, максимально расслабляясь, насколько позволяло стеснение. Чёлка закрыла его и без того опущенное лицо.

Дмитрий, рвано дыша и уже довольно быстро трахая парня, сжал подбородок Сергея и заставил его посмотреть на себя. Вторая рука заскользила по груди, пальцы ущипнули сперва один сосок, потом второй. Серёжа сладострастно застонал, сводя полковника с ума. Продолжая двигаться на члене, Беляев уставился в тёмные, горящие, как южные звёзды, глаза Демидова, и увеличил темп, ощущая приятные прострелы, разливающиеся по всему телу.

Оргазм настиг неожиданно, как ливень посреди июля.

Ахнув, Сергей ощутил невероятное, невыносимое блаженство и стал выплёскивать сперму, содрогаясь и издавая протяжный стон. Дмитрий, не сбивая темпа, и продолжая активно трахать любовника, начал изливаться в него сгустками семени, постанывая. Пришлось сжать бёдра парня сильнее, чтобы тот не свалился во время оргазма.

Чуть позже Сергей, медленно моргая и стараясь отойти от мощной разрядки, лежал на боку и смотрел на профиль брюнета. Дмитрий неровно дышал, прикрыв глаза.

«Вот они, мои первые сексуальные отношения… Вот он, мой самый первый любовный опыт», — вдруг подумал Беляев.

Разве у кого-то из его знакомых было подобное? Есть? Разве нормально получать удовольствие в его-то положении?

«Похоже, это моя судьба — быть не как все», — с тупой болью подумал Серёжа. Ему вдруг страшно захотелось увидеться с друзьями, чтобы доказать самому себе, что его прошлая жизнь — это не что-то приснившееся в долгих весенних сумерках, а явь.

— Можно я схожу к Юре? — с хрипотцой спросил Сергей и тут же кашлянул.

— Зачем? — голос Дмитрия был совершенно ровный и спокойный, словно тот только что не испытывал мощного оргазма.

— Просто… в гости.

Мужчина несколько долгих мгновений молчал, а потом сказал:

— Эдуард тебя отвезёт и дождётся.

Что ж, уж лучше в сопровождении, чем никак. Беляев медленно встал и, подобрав вещи, пошёл на выход. Обернувшись, он увидел, что Демидов неотрывно наблюдает за ним. Захотелось прикрыть ладонью голый зад, но Сергей удержался. Лишь вспыхнув, он пошёл в ванную.

Серёже нравилось ходить в гости к Зотову.

Тот жил с родителями и младшим братом в трёх просторных комнатах. Остальные три занимала семья педагогов. В отличие от коммуналки, в которой рос Беляев, тут не было шума и гама, кухонных сплетен и подобных вещей.

Казалось, в квартире было принято негласное правило «Не шуми».

Сказывался и темперамент жильцов. Родители Юрки были спокойными и приветливыми людьми, а семейство Репиных и вовсе казалось заторможенным. Они неспешно двигались и неспешно, почти шёпотом вели беседы.

А ещё у Юры теперь жил Тарас.

Этого пса Сергей собственноручно «отбил» у совершенно дрянных людей.

Это произошло полгода назад.

Время от времени Беляев навещал свою школьную учительницу, потрясающего педагога и просто хорошего человека. В преклонном возрасте хочется общения с молодым поколением, хочется видеть бывших учеников — по крайней мере, именно так думал Сергей. Поэтому иногда он захаживал к Анне Антоновне и приносил ей что-нибудь по мелочи, например, печенье или зефир.

Соседями учительницы была неприятная пара. Мужчина и женщина не производили впечатление добросердечных людей, смотрели высокомерно и демонстративно не здоровались.

— Они щенка завели, а тот скулит часто, плачет. Уж не знаю, что они творят. Я пыталась узнать, что происходит, да они меня выставили и ещё такими словами обложили… — сказала как-то Анна Антоновна.

Тогда-то Сергей и решил, что обязан узнать, что творится с пёсиком.

Выйдя из комнаты учительницы в тот момент, когда из-за стены раздался скулёж, парень отворил соседнюю дверь и увидел, как рыжий щенок, забившийся под шкаф, писается, а мужик, лёжа на полу, всеми силами пытается до него дотянуться, сжимая во второй руке ремень.

— Тебе чего надо? — спросила женщина, резко вставая с кровати.

— Вы что с собакой делаете? — преодолев нерешительность, выпалил рассерженный студент.

— Твоё какое дело? Пошёл вон отсюда, — раздражённо ответила тётка.

— Он же писается от страха!

— Пока нас нет, портит вещи, сукин сын, — рявкнул мужик, со злостью взглянув на Беляева.

— Пошёл вон. Оглох? — напирала женщина.

В этот момент на пороге возникла Анна Антоновна.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 120
печатная A5
от 639 575