электронная
108
печатная A5
461
16+
Per aspera ad veritatem, или Сквозь тернии к правде

Бесплатный фрагмент - Per aspera ad veritatem, или Сквозь тернии к правде


5
Объем:
392 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-0126-1
электронная
от 108
печатная A5
от 461

Глава 1

Глава семьи Венато́ри в очередной раз поздно ложился спать — дела в городе отнимали очень много времени, и когда он сегодня вернулся домой, то снова застал свою жену и маленького сына сладко спящими. Корнелиус привычным лёгким движением снял с себя расшитый золотом длинный чёрный, почти до щиколоток, узкий камзол, который мужчина никогда не застёгивал, и уже начал неспешно снимать рубашку, когда в дверь его спальни негромко постучали.

— Прошу прощения, мой господин, — проговорил пожилой слуга, Брандт, одетый в строгий чёрный костюм, состоявший из брюк, белоснежной рубашки и фрака. Переступив порог спальни, Брандт учтиво склонил голову. — Я не посмел бы потревожить вас без причины, но вам стоит на это взглянуть.

Заинтересованный, Корнелиус отправился вслед за слугой на первый этаж поместья и был немало удивлён, обнаружив на столике для цветов корзинку с белым свёртком.

— Что это? — спросил мужчина, склонившись над ней. Он отогнул уголок белой ткани и тут же отпрянул, будто увидел оскаленную пасть.

В корзине мирно сопел новорождённый ребёнок.

— Откуда он здесь? — обратился к слуге внезапно побледневший хозяин дома, и Брандт опять поклонился ему.

— Кто-то постучал в дверь, мой господин. Признаков магии я не обнаружил, потому открыл дверь сам, не докладывая о поздних гостях. Однако на пороге было только это. — Брандт кивнул в сторону корзины.

— И больше никого?

— Никого.

Корнелиус звучно выдохнул, и в тот же момент «найдёныш» громко заплакал.

— Этого ещё не хватало…

На крик малыша в скором времени из спальни спустилась встревоженная молодая женщина с тёмными волосами, немного растрёпанными после сна.

— В чём дело, Корнелиус? — спросила она и почти бегом преодолела расстояние от лестницы до столика. — Откуда в нашем доме этот ребёнок?

— А́нжела, прости. Я сам в недоумении. Кто-то оставил его на пороге дома.

— На этом ребёнке стоит печать смерти, — мрачно отозвалась Анжела. — Скорее всего, его мать мертва.

— Убита?

— Не знаю. Не чувствую. Слишком слабый след. — Женщина повернулась к стоявшему позади неё слуге. — Брандт, позови, пожалуйста, Элис. Скажи, чтобы захватила с собой чистые пелёнки.

— Да, моя госпожа.

— Ты сама будешь этим заниматься? — вскинул брови Корнелиус.

— Да. Наши слуги спят, и я не хотела бы будить их сейчас.

— Неудивительно, что они так ценят тебя.

— Корнелиус, дорогой, ты же знаешь моё мнение на этот счёт. Наши слуги — это члены одной семьи, помощники, друзья, но не рабы. Они заботятся о нас, а мы о них.

— Да, я понимаю.

Анжела кивнула, дав понять, что разговор на этом закончен, и спустя буквально пару секунд из коридора в противоположной стороне от двери выбежала чуть полноватая служанка. Следом за ней из этого же коридора неспешно вышел Брандт.

Элис поклонилась обоим хозяевам.

— Извини, что разбудила, — произнесла Анжела, и Элис в ответ скромно улыбнулась.

— Я ещё не успела заснуть. — Девушка заинтересованно покосилась на плачущий свёрток. — У нас гости?

— Можно и так сказать. Я хотела бы попросить тебя посидеть с моим Магнусом, пока я буду занята этим малышом.

— Так давайте я им займусь.

— Спасибо, Элис, но я сама. Мне нужно его осмотреть.

Ответ Анжелы был весьма расплывчатым, но служанка быстро сообразила, что речь идёт о магии более высокого уровня, чем у неё имелся. Она кивнула и отдала госпоже чистые пелёнки.

— Вряд ли он нуждается в осмотре, — покачал головой Корнелиус, когда Элис скрылась за дверью спальни. — Лично я ничего не чувствую. Ни печатей, ни какой-либо защиты.

— В любом случае это странно.

Анжела вынула свёрток из корзины и положила его на столик, развернув пелёнку.

— Этому мальчику от силы пара недель. И магия его, похоже, действительно почти не коснулась.

Женщина завернула ребёнка в чистый лоскут ткани и понесла его в ванную, чтобы искупать. Тем временем Корнелиус на дне корзины обнаружил маленькую, свёрнутую вчетверо записку, в которой значилось только имя: «Maximus». При всём этом чутьё опытного мага уловило слабый отголосок скрывающего заклинания, и Корнелиус его с лёгкостью развеял. На желтоватой бумаге стал медленно проступать контур рисунка, и по мере его проявления хозяин поместья терялся всё больше и больше. Спустя четверть минуты символ окончательно налился краской, и Корнелиус с абсолютной уверенностью узнал в нём утраченную печать драконов.

«Ерунда какая-то, — подумал мужчина раздражённо. — Дракона я бы за сотни миль учуял, а от этого мальца даже самой слабой магией не веет. Это, похоже, чья-то безумная шутка».

Корнелиус показал печать жене сразу, как только она вернулась из ванной.

— Быть того не может, — ответила Анжела, прижав ребёнка к груди. — Это обыкновенный человеческий малыш. Наверное, какая-нибудь нищенка родила его и бросила, а бессовестный маг решил подшутить над нами. Я не удивлюсь, если именно так и окажется.

— Тогда завтра я отнесу этого малыша в Башню. Пусть магистры найдут ему подходящую семью.


***


С той поры, как магистры отдали подброшенного малыша в семью обыкновенных людей, уже немолодых, но бездетных, прошла неделя. Корнелиус снова пропадал в городе со своими коллегами, разбирался с духами и наводил порядок, а жена его, искренне порадовавшись не то за себя, не то за малыша, вскоре и думать о нём перестала. У неё рос собственный сын, Магнус, уже сейчас обладавший весьма ощутимой магической аурой. Ещё несколько лет, и отец поведёт его в школу к знакомому учителю, который давно обещал сделать из Магнуса достойного мага и наследника.

Поэтому Анжела была напугана, когда муж пришёл вечером домой и поставил на столик для цветов уже забытую корзину с малышом.

— Почему он опять здесь? — недовольно поинтересовалась она у Корнелиуса. Мужчина был мрачнее тучи.

— Эти люди вчера вернули ребёнка магистрам. Женщина была в ужасе и плакала, умоляя забрать у них это чудовище. Во всяком случае, так мне сказал магистр Грегори.

— Это всего лишь ребёнок. Видимо, магистры подобрали ему не ту семью.

— Пока не поздно, я могу навестить эту пару и узнать, в чём дело.

— Навести. А то меня это уже начинает пугать.


***


— Вы Элизабетта Роуэл?

Корнелиус стоял на пороге маленького скромного домика, и на него в упор глядела женщина средних лет с явными кругами под глазами и копной частично седых волос, собранных в хвост на затылке.

— Да. А вы кто?

— Я Корнелиус Венатори. Пришёл поговорить о том ребёнке, что вы вчера вернули магистрам.

— Покажите вашу печать, пожалуйста.

Мужчина закатал рукава камзола и рубашки и повернул правую руку запястьем вверх. Печать охотников — оскаленная голова собаки, заключённая в два круга, между которыми вилась затейливая надпись, — слабо засветилась.

— Проходите. Я ждала вас.

Корнелиус переступил порог, и его собеседница закрыла дверь на ключ.

— У этого ребёнка ужасные глаза, — негромко проговорила Элизабетта, наливая гостю чай. — Жёлто-красные, как бушующее пламя. Я таких у магов не встречала.

— Вы уверены, что вам не привиделось?

— Абсолютно, — вздохнула хозяйка дома и поставила на стол две чашки, одну для себя, вторую для гостя. — У малыша было очень горячее тело, и на пятый день я уже не могла держать его на руках. Вот, взгляните.

Женщина присела за стол и без стеснения сняла свою домашнюю кофту — на руках и груди Корнелиус увидел чёткие красные следы термических ожогов.

— Этот мальчик — явный маг, — сказала Элизабетта, застёгивая кофту, в то время как Корнелиус махом осушил поданную чашку с чаем, — и я не понимаю, почему его так легко отдали в семью обычных людей.

— Этот мальчик неделю назад оказался на пороге моего дома, и ни я, ни жена, ни магистры не нашли в нём ни единой капли магии.

— Эту магию нельзя обнаружить просто так, — отозвался хозяин дома, показавшись из-за угла. — Она утрачена, и лишь немногие знают о ней.

— Откуда вам это известно?

— От моего прадеда. Он многое успел рассказать мне, прежде чем умер. Похоже, этот мальчик — последний потомок своей расы, но, честно говоря, я не имею никакого представления, каким образом он вообще родился, ведь с войны прошла уже сотня лет.

Корнелиус задумчиво сдвинул брови к переносице и невольно вспомнил записку, оставленную кем-то на дне корзины.

«Почему именно мы?»

— В корзине была найдена печать драконов, и я принял всё это за чью-то глупую шутку. Но если Максимус действительно дракон, то он опасен для нас.

— Он последний, как ни прикидывай, — повторил муж Элизабетты. — Ему некому поставить печать, которая пробудит его сущность, а без печати он не то что не дракон, он даже не маг.

— То есть, если печати не будет, сила не проснётся до самой его смерти?

— Именно. Жаль, конечно, малыша. Он будет изгоем как среди людей, так и среди магов.

— Я найду для него семью.

— Лучше оставьте себе, — улыбнулась Элизабетта и, заметив, как резко изменился в лице Корнелиус, поспешила добавить: — Этот ребёнок не просто так вернулся в ваш дом. Вы не должны его отдавать.

— Но у нас уже есть сын. Анжела вряд ли захочет брать на воспитание кого-то чужого.

— Для женщины не бывает лишних детей, и что было прежде чужим, станет своим.

— Ну, это уже решать не мне. В любом случае спасибо за ценную информацию.

Корнелиус поднялся из-за стола, и Элизабетта открыла перед гостем дверь.

— Вам спасибо, что пришли.

Мужчина, переступив порог дома, повернулся к хозяевам и учтиво поклонился. В поместье его ждала взволнованная Анжела, и, как и ожидалось, предложение о принятии в семью потомка драконов восприняла в штыки.

— Я не обязана воспитывать этого ребёнка! Тем более, если в будущем от него не будет никакой пользы!

— И что ты предлагаешь? Отнести опять в Башню? Магистр Грегори меня даже на порог кабинета с ним не пустит.

— Опроси своих друзей. Кто-нибудь точно приютит.

— Так, значит, — вскипел, в конце концов, Корнелиус, — к своим слугам ты относишься, как к людям, а к несчастному ребёнку, как к паршивой собаке? Так может быть, если он никому не нужен, и пользы от него никакой, я убью его?

Услышав это, Анжела мгновенно остыла и в ужасе распахнула глаза, в то время как Корнелиус продолжил:

— Этот мальчик никогда не станет ни магом, ни драконом. И если я не могу дать ему право на жизнь, то тогда заберу его.

Он вынул ребёнка из корзины и взялся за маленькую головку, намереваясь свернуть ему шею на глазах у жены. Казалось, Анжела просто оцепенела от происходящего, но случайный испуганный вопль служанки мгновенно привёл её в чувство, и женщина опрометью кинулась к мужу.

— Не смей!

Она отняла несчастного потомка драконов, прижав его к груди, и Корнелиус одарил жену суровым взглядом.

— Максимус не чужой ребёнок. Он — ничей. И если ты согласна взяться за его воспитание, я завтра же оформлю на него все нужные документы.

Анжела фыркнула и отправилась вверх по лестнице, искренне не желая класть ребёнка рядом со своим Магнусом.

— Я выращу его, но так, как родного сына, полюбить не смогу. И не проси объяснить, почему.

Анжела скрылась за дверью спальни. Корнелиус снова взял в руки записку с именем и печатью драконов.

«Откуда ж ты только взялся на нашу голову?»

И, смяв, бросил листок обратно в корзину.

Глава 2

— Максимус, вы меня слышите?

Учитель литературы взволнованно смотрел на ученика, который посреди своего рассказа о творчестве Гомера внезапно схватился за голову, потерял ориентацию в пространстве и рухнул на пол. Такое случалось с ним уже не в первый раз, но впервые — вне стен поместья Венатори.

— Максимус!

Пронзительный оклик Магнуса прорвался сквозь туман в сознании, и лицо брата оказалось ближе всего, когда мир перестал неистово кружиться, и Максимус, наконец, смог открыть глаза.

— Только родителям не говори…

Магнус сдержанно кивнул и помог брату подняться на ноги. Учитель тут же предложил обоим мальчикам покинуть академию и отправиться домой, на что Максимус ответил категорическим отказом.

— Я не для того всё это учил, чтобы какое-то головокружение помешало мне получить хорошую оценку.

— Я готов поставить вам её хоть сейчас, — улыбнулся учитель, но Максимус снова решительно мотнул головой.

— Нет, это будет нечестно по отношению к остальным. Я не рассказал даже половины выученного и потому прошу разрешения продолжить свой ответ, чтобы оценка была заслуженной.

Немало удивлённый, учитель не сразу ответил, глядя на болезненно-бледного мальчика, что стоял, опираясь на руку брата. Другой на его месте воспользовался бы случаем и немедленно уехал домой, но Максимус был не из тех людей. Он не хотел, чтобы его недомогание стало поводом для жалости, и потому не собирался принимать ни единой поблажки в связи со случившимся.

Тем не менее от заботливо предложенного стула мальчик отказываться не стал. Он продолжил свой развёрнутый рассказ о творчестве древнегреческого поэта, лишь иногда прерываясь, чтобы отдышаться, и завершил его цитатой из поэмы «Одиссея»:

— Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который

Долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою,

Многих людей города посетил и обычаи видел,

Много духом страдал о морях, о спасеньи заботясь

Жизни своей и возврате в отчизну товарищей верных…

Закончив, Максимус поднялся и, слегка поклонившись учителю и классу, вернулся на своё место рядом с братом. В журнале возле фамилии Венатори, обозначенной лишней завитушкой у буквы «и», чтобы не перепутать, появилась аккуратная «пятёрка», и учитель из чистого любопытства поинтересовался, полностью ли Максимус прочёл эту поэму или же это всего лишь несколько строк, которые удалось выучить.

— Я прочел не только «Одиссею», но и «Илиаду», и «Божественную комедию» Данте Алигьери, — ответил мальчик, поднявшись, и в ответ на изумлённый взгляд учителя Магнус дважды кивнул. — И если вы пожелаете, я могу процитировать любое из перечисленных произведений.

— Но это немыслимо, — развёл руками учитель. — Дети вашего возраста ещё не способны понимать такие серьёзные труды.

— Однако я их понял, и вас это, как вижу, пугает.

— Ничуть. Но я потрясён, скрывать не стану. Вы опережаете своих сверстников как минимум лет на пять в развитии.

— Возможно, но не думаю, что этим стоит гордиться.

— Отчего же?

— Оттого, что быть слишком умным значит быть всю жизнь в одиночестве. К тому же нет уверенности, что, вспыхнув однажды подобно спичке, я буду долго гореть. Гениальность не даётся просто так, если только это действительно гениальность, а не временное прозрение, и быть может мой век окажется не таким длинным, как хотелось бы. Именно поэтому мой дар не достоин быть предметом ни зависти, ни гордости, и если бы можно было сбросить это тяжкое бремя со своих плеч, я бы сбросил не раздумывая.

Максимус медленно опустился на стул и тут же поймал на себе с десяток оторопелых и вместе с тем жалостливых взглядов.

«Это был первый и последний раз, когда я позволил им себя пожалеть».

Учитель меж тем, недолго думая, нарисовал в соседней клетке ещё одну «пятёрку», и в тот же момент звонок эхом прокатился по коридорам академии, оповещая о конце занятия. Ученики как один поднялись со своих мест, поклонились учителю и, молниеносно собрав свои вещи, покинули кабинет. Последними вышли братья Венатори, и мужчина не стал их задерживать, несмотря на роившиеся в голове вопросы.

Вернувшись в поместье, мальчики застали там только свою мать и нескольких слуг. Отец ещё утром отправился в бедные кварталы, где жители столкнулись с двумя виве́рнами, и потому обедать снова предстояло без него.

— Как прошёл день? — поинтересовалась Анжела, когда слуги закончили накрывать на стол, и семья неспешно принялась за горячий суп.

— Хорошо, — ответил ей Магнус. — Мы сегодня оба отвечали у доски и оба получили по заслуженной «пятёрке».

— По каким предметам?

— Я — по математике. Максимус — по литературе.

— Молодцы. Отец будет вами доволен, когда вернётся.

— Отцу будет не до нас, — отозвался негромко Максимус, и Анжела в ответ нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю, я чувствую. Виверны — опасные существа, и не исключено, что кто-то из магов погибнет, сражаясь с ними.

— Не говори ерунды. Корнелиус и его коллеги — опытные маги, и им попадались существа куда более свирепые, чем эти виверны.

— Раз в год даже палка стреляет, как говорится.

— Замолчи! — стукнула рукой по столу Анжела и отодвинула от себя лишь наполовину опустошённую тарелку с супом. — Вечно своими домыслами испортишь аппетит!

Женщина стремительно покинула обеденную залу, и мальчики вынуждены были завершить трапезу без матери.

— Скажи мне, — обратился к брату Магнус, остановив его возле двери в комнату, — то, что ты сказал за обедом, правда?

— Не знаю, — покачал головой Максимус, — но мне не нравится то, что я чувствую. Отец будет не в духе, это вне сомнений, но откуда такая уверенность, я не понимаю.

— Сдаётся мне, ты действительно гений, брат, — улыбнулся Магнус и поправил завернувшуюся полу своего камзола. — На месте матери я бы гордился таким сыном.

— Мне не нужна её гордость. Мне нужны ответы, которые пока она мне дать не в состоянии.

Максимус собрался было перешагнуть порог своей комнаты, как вдруг этажом ниже раздался щелчок открывшейся двери, и раздражённый хозяин поместья объявил о своём возвращении домой градом проклятий.

— Чёрт бы побрал этих драконов!

Последнее услышанное слово заставило Максимуса испуганно вздрогнуть, и Магнус едва успел удержать брата от падения. Тот заметно побелел лицом, искажённым болезненной гримасой.

— Уведи меня… — выдавил Максимус, схватившись рукой за косяк. — Немедленно…

Комната на четвёртом этаже была заставлена старой мебелью, и её покрытое внушительным слоем пыли окно выходило во двор по правую сторону поместья. Единственным местом, которое было тщательно вымыто, был дальний тёмный угол, где стояла небольшая кровать на резных деревянных ножках. И именно на этой кровати в полной темноте и тишине, ибо сюда не доносилось ни единого звука, Максимус приходил в себя после странных приступов, которые случались раз в две-три недели. Вот и сейчас Магнус отвёл брата в спасительную комнату и вопреки настойчивым просьбам остался рядом с ним.

«И почему он так боится рассказать об этом?»

Когда случился первый приступ, мальчику было пять лет. Магнус тогда находился рядом, и брат умолял не говорить родителям, чтобы те не волновались. За семь лет ситуация несколько изменилась, и Максимус стал намеренно скрывать свои приступы, чего Магнус искренне не мог понять.

Тем не менее у мальчика была для того веская причина. Вспышки головной боли всегда сопровождались кадрами из различных периодов жизни, но чьей именно, Максимус не знал. Словно он видел обрывки чьих-то воспоминаний, в которых его слишком часто называли по имени. К нему обращались люди самых разных возрастов и хвалили, приговаривая:

— Теперь ты настоящий дракон, Максимус.

Его обнимала красивая женщина с волосами песочного цвета, и, всякий раз оглядываясь, мальчик видел за спиной пылающие крылья. Чувство необъяснимой радости захватывало его сознание, которое неизбежно сменялось тревогой и зачастую испугом, когда Максимус возвращался к реальности.

В десять лет он всё-таки решился рассказать о том, что с ним творится, но в тот день отец вернулся домой в ярости — тогда, как и сегодня, в городе объявились виверны, и один из друзей Корнелиуса погиб, сражаясь с ними. Анжела отвела мужа в общую спальню, и потому Максимус услышал лишь самый конец разговора.

— Между расой драконов и вивернами нет ничего общего, — с упрёком говорила Анжела. — И я не понимаю, чего ты так боишься.

— Я не боюсь, я опасаюсь. А ты словно ничего не замечаешь. Максимус уже прочёл большую часть моей библиотеки, он развивается так быстро, что я не успеваю за этим уследить. Они с Магнусом уже сейчас как небо и земля, и я боюсь, что его сила тоже…

— Этому никогда не бывать, Корнелиус, — понизила голос раздражённая женщина. — И ты прекрасно знаешь, почему.

— Знаю, — почти шёпотом ответил ей муж.

— Вот и давай закончим на этом. И не смей срываться на детях, тем более на Максимусе. Он того не заслужил.

Услышав спешные шаги по направлению к двери, мальчик укрылся за ближайшим углом, и Анжела пролетела мимо, не заметив его. С тех пор младший сын решил во что бы то ни стало хранить в тайне свои приступы, потому что упоминание о драконах могло в один момент разрушить всю его жизнь. То же самое он сказал и брату, взяв с него клятву, что тот будет держать язык за зубами ровно до той поры, пока он сам не разберётся в этом ворохе нелепых вопросов и подозрений.

— Тебе лучше? — поинтересовался Магнус, заметив, что боль отпустила брата, и тот немного расслабился.

— Да, спасибо. Похоже, то, о чём я говорил за обедом, всё-таки сбылось. Всё как два года назад…

— Возможно, но меня волнует другое. Ещё в прошлый раз я случайно подслушал разговор отца с молодым магом, и тот сказал, что виверны кого-то искали.

— Значит, раз за разом они будут возвращаться в наш город, пока не найдут того, за кем явились.

— В таком случае их не нужно убивать. Ведь никто не говорил, что они кому-то навредили. Только напугали изрядно.

— Это никого не волнует. Они представляют опасность для населения, и по закону их положено уничтожить прежде, чем они навредят кому-то из людей или магов. Даже если предложить отцу, чтобы маги позволили вивернам найти свою цель, он не станет нас слушать. Он руководствуется законом, а мы всего лишь дети и в силу возраста права голоса не имеем.

— У тебя есть козырь — твоя гениальность. Родители знают, что ты перегоняешь меня в развитии на несколько лет, и, возможно, прислушаются к тебе.

— Скорее, наоборот. Отец боится моей гениальности, и с каждым годом этот дамоклов меч над моей головой становится всё больше. Наши родители скрывают от меня что-то очень важное, и этой тайной обоснован их страх.

— Ты не говорил об этом.

— Просто не раскрывал карты раньше времени. У меня слишком много вопросов к отцу, но своё право на ответы я ещё не заслужил.

— Только к отцу?

— Пока да. Мать меня не страшится, только нервничает иногда, когда я начинаю что-то говорить наперёд. Даже жаль, что мои мысли всегда оказываются верными. Любое моё слово воспринимается как предсказание, и, если честно, хочется хоть раз ошибиться, чтобы со мной не боялись просто по душам поговорить. А то складывается впечатление, что я изгой в собственной семье.

Огорчённый такими мыслями брата, Магнус крепко сжал его запястье.

— Ты не должен так говорить. Я останусь рядом, даже если родители отвернутся от тебя.

Максимус улыбнулся в ответ.

— Я рад, что имею такого замечательного брата. — И, кинув быстрый взгляд зелёных глаз на дверь, добавил: — Иди к отцу. Он должен видеть, что хотя бы один сын не бросил его в трудную минуту.

— А ты?

— Я пока останусь здесь. Мне нужно кое о чём подумать.

Молча кивнув, Магнус покинул комнату и как можно тише прикрыл за собой дверь. Отца он нашёл в обеденной зале — тот рассеянно ковырялся ложкой в остывших овощах.

— Отец?

Корнелиус и ухом не повёл. Он был настолько глубоко в своих мыслях, что совсем не расслышал голоса сына, достаточно громко прозвучавшего в пустой зале.

— Отец! — повторил Магнус, положив руку мужчине на плечо, и тот, заметно вздрогнув, наконец, обернулся. — Все живы?

С минуту Корнелиус смотрел на сына, будто не понимая, о чём тот его спросил, пока второй шлепок детской ладошкой по плечу не привёл его в чувство.

— Да… Да, все живы, к счастью.

И, обняв встревоженного Магнуса, он снова стал серьёзным, как и всегда.

— Вам сегодня сдавать практику по магии. Не забыли?

— Об этом, даже если захочешь, не забудешь.

— Хорошо. Надеюсь, вы готовы?

— Отец, — с упрёком в голосе отозвался Магнус, — неужели ты думаешь, что мы способны опозорить твоё имя своей неподготовленностью? Вот уж не ожидал, что ты такого дурного мнения о собственных сыновьях.

— Это Максимус тебя таким речам научил? — нахмурил брови Корнелиус, и мальчик решительно мотнул головой, отчего несколько непослушных прядей цвета тёмного шоколада упали на лицо. Магнус откинул их быстрым движением руки и снова устремил на отца взгляд своих голубых глаз.

— Не равняй нас, он умнее меня. Но и я не лыком шит. Я уже не маленький, и доказать отцу, что я достоин называться его сыном, — это не ребяческое желание, а вполне конкретная цель. Мне следует показывать пример другим, как старшему наследнику этого поместья, и совершенно не хочется, чтобы проваленный экзамен стал позором как моим, так и моей семьи.

Подобных слов от маленького Магнуса мужчина никак не ожидал услышать, и он не знал, насторожиться ему или порадоваться. Магнус тянулся за братом, подолгу общался с ним и учился у него, но тот был умён не по годам, и такие серьёзные речи вполне подходили ему, а вот из уст старшего звучали слишком преждевременно. Скажи он это двумя годами позже, отец не испытал бы никаких сомнений и искренне порадовался за сына. А здесь напрашивались самые разные и весьма неутешительные выводы.

— Я рад, что ты это понимаешь, Магнус, — сурово произнёс отец и положил обе свои руки на хрупкие детские плечи сына. — Но вынужден придержать твои благородные порывы. Старшим наследником поместья ты станешь лишь по достижению пятнадцатилетнего возраста, а до тех пор попрошу не бросаться столь высокопарными речами. На данный момент они тебя совсем не красят.

Магнуса расстроил такой ответ, но мальчик не опустил головы. Напротив, он гордо её поднял, заставив мужчину вновь нахмуриться.

— Что ж, ты отец, тебе виднее. Но через три года я повторю всё то, что произнёс сегодня, и тогда ты точно не сможешь сказать, что я недостоин этих речей.

Магнус слегка поклонился отцу и покинул обеденную залу. В тот же момент, когда мальчик скрылся в коридоре, из-за большой колонны медленно вышла Анжела.

— Нет, что бы ты ни говорил, а Максимус на него хорошо влияет. Он тянется за ним, умнеет на глазах, да и ведёт себя даже лучше, чем я могла пожелать. Они столько проводят времени вместе, и мне порой кажется, что Максимус воспитал бы брата лучше, чем мы.

— Ты слишком оптимистично на всё смотришь, Анжела. Когда нашим сыновьям исполнится пятнадцать, я должен буду составить доверенность и распределить между ними наследство. Максимус действительно умный, слишком умный, и кто знает, быть может к этому времени они из братьев превратятся в соперников? Корыстные мотивы не чужды любому человеку, тем более…

Договорить Корнелиус не смог — он заметил печальные глаза младшего сына, стоявшего за колонной, и его охватил жгучий стыд.

— Я понимаю ваши опасения, — негромко проговорил Максимус, подойдя к столу. — Вот почему я сказал, что гениальность мне дорого обойдётся. И всё же дурного отношения я не заслуживаю. Мне не нужно никакого наследства. Я не жажду ни этого поместья, ни места в высшем обществе магов. Мне нужна только любовь, которой меня обделили по неизвестным причинам.

Чета Венатори не нашла, что ответить на такое весьма справедливое замечание, и Максимус, пользуясь их замешательством, на свой страх и риск добавил:

— Вы не доверяете мне так же, как я не доверяю вам. У вас есть тайна, которой обусловлено это недоверие, и вы объясните мне, в чём её суть. Но не сейчас. Прежде мне следует разобраться в собственных чувствах, и на это, возможно, уйдёт не один год. Однако будьте готовы: рано или поздно я приду к вам за ответами, и если я не найду их раньше, отказать вы мне уже не сможете.

Максимус, как и его брат, слегка поклонился родителям, придержав рукой светлые волосы, и покинул обеденную залу. Корнелиус и Анжела растерянно переглянулись.

— Это были слишком громкие слова, — подавленно произнёс мужчина, — и я, право, не знаю, что на них ответить.

— Ничего не отвечай. Во всяком случае, не сейчас.

— Не сейчас? А ты уверена, что я смогу открыть ему правду, когда он этого потребует?

— Не ты — мы. Сейчас главное — смягчить его недоверие, не дать ему укрепиться и попробовать не бояться нашего сына. Ведь он всё-таки прав… Мы слишком холодны к нему.

— Ты всего лишь мягкосердечная женщина, Анжела, — сурово отозвался Корнелиус и поднялся со своего места, отодвинув тарелку с уже окончательно остывшими овощами. — Ты будешь видеть в нём невинного ребёнка, потому что воспитала его. Я же вижу в нём не только наследника своего поместья, но и потомка врага, который сто с лишним лет назад разорил Империю. И поверь мне, Анжела: если кто-то узнает, что Максимус — потомок драконов, несдобровать ни ему, ни нам.

Корнелиус покинул залу в дурном расположении духа, и Анжела тяжело опустилась на стул, где только что сидел её муж.

Ей было не по себе от такого безрадостного будущего.

Глава 3

В половине шестого Магнус вышел из своей комнаты и спустился на первый этаж. Брат уже ждал его у дверей.

— Идём, а то опоздаем.

Школа магии, куда мальчики впервые пришли в возрасте семи лет, находилась всего в паре кварталов от поместья, и получаса с лихвой хватало на то, чтобы дойти, переодеться и поговорить. И даже ещё оставалось немного времени в запасе. Но в этот раз братья пришли несколько позднее обычного, и причиной для этого послужил недавно открывшийся магазин сладостей.

— Зайдём сюда после экзамена, — улыбнулся Максимус, ещё раз окинув широким взглядом красочные витрины, и первым покинул новый магазин. Братья двинулись дальше по тротуару вдоль домов, возобновив прерванное обсуждение одного из французских романов, но между репликами каждый неизменно возвращался к собственным мыслям. Недавний разговор с родителями дал обоим пищу для размышлений, и душу одного терзала обида, а душу второго — сомнение. Те ли вопросы он себе задаёт? Те ли ответы ищет? На правильном ли он пути? И смогут ли отец и мать открыть ему тайну, которую так тщательно хранят? Чем больше Максимус об этом думал, тем больше убеждался, что рано или поздно весь его нынешний мир рухнет, как карточный домик. От подобных мыслей мальчика охватила неподдельная тревога, ибо он не был готов к такой развязке событий. Во всяком случае, пока.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 461