электронная
18
печатная A5
329
16+
Павловские должны умереть

Бесплатный фрагмент - Павловские должны умереть

Объем:
182 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4474-8806-2
электронная
от 18
печатная A5
от 329

Часть 1. Глаша

1

В лето 1913 года, после трагических событий моей несостоявшейся свадьбы, я вынужден был оставить Петербург и искать пристанища в иных краях. Мой давний товарищ по университету Розин рассказал о богатой семье промышленника, искавшей учителя своему 12-летнему сыну. Бедность подгоняла меня в стремлении найти доход и я, не особо думая о последствиях, согласился. Семья господина Павловского проживала лето в большой усадьбе в N-ской губернии, куда я вынужден был добираться сначала поездом, проделав путь в 400 верст, затем трясясь в телеге и слушая подвыпившего провожатого, коим оказался деревенский кузнец. Пейзажи, открывшиеся по пути следования, мало привлекали мой юношеский взор. Усадьба Павловских находилась в окружении многочисленных крестьянских деревень и полей, где возделывались так знакомые русскому человеку овес и рожь. Я, выросший в семье городского чиновника, был далек от понимания толстовской идиллии, и потому всю дорогу был погружен в сторонние мысли. Наконец, мы были на месте. Описать усадьбу мне совсем не сложно, ведь даже по прошествии стольких лет я, закрыв глаза, могу вспомнить каждую черту этого величественного строения. Усадьба представляла собой трехэтажное здание из камня и стали. Шпили ее уходили высоко вверх, теряясь на фоне темного, низко нависшего над ней неба. Окна смотрели на меня как глаза неведомого гиганта. Массивные двери, окаймленные стальными прутьями, рисовали в моем воображении рот чудовища, заглатывающего все, что волей судьбы попадалось на пути. Не встретилось мне ни парка, ни цветов, так свойственных для русской усадьбы моего времени, будто маленький островок промышленных центров новой России забросили в глушь допетровской эпохи. Меня встретила вся семья, с которой мне доведется пережить будущие события. Господин Петр Исакиевич Павловский был мужчиной средних лет, весьма строгого и величественного вида, так свойственного богачам. Он владел заводами по производству стекла, несколькими медеплавильными цехами, был советником министра промышленности. Супруга его, Мария Романовна Павловская, была красивой, но увядающей женщиной, несколько старше своего супруга, дворянкой от рождения и по виду. Дочь их, девица восемнадцати лет, Варвара Петровна, была малопривлекательной, с огромными руками и неуклюжей походкой, что делало ее похожей на гусыню. Встретил меня и управляющий делами Павловских, некий господин Илья Ильич Ручников, суховатый стареющий франт, пытавшийся казаться моложе своих лет, для чего он ежечасно поправлял свои редеющие волосы и смятый от долгого сидения пиджак. Но меня больше интересовал мой воспитанник, однако мальчик, которого как я знал, звали Александр, на пороге дома меня не ожидал. С ним я увижусь позже. Приветствие прошло в дружеском духе, чему я был несказанно рад, так как не знал, как встретит меня столь почтенная публика. Петр Исакиевич проводил меня в свой кабинет для разговора. Вот что он мне сказал.

— Ваши рекомендации меня порадовали, — говоря это, господин Павловский сидел в массивном кресле натурального дерева, я же стоял напротив, не приглашенный присесть. — Вы закончили один из лучших наших университетов, стажировались за границей. Верно ли я думаю, что вы не прочили себе такую карьеру? — рука Павловского обвела кабинет.

— Жизненные обстоятельства вынудили меня уйти из университета, искать новое занятие, — я решил с самого начала быть с нанимателем откровенным, ведь Павловские наверняка узнали обо мне все.

— Да, знаю вашу трагедию. Сочувствую. Что ж, я бы хотел, чтобы с моим мальчиком занимался именно такой человек. Вы юный, у вас наверняка прогрессивные мысли. Россия идет вперед, скоро мы перегоним дряхлеющую Европу, с ее бессмысленными идеалами равенства и братства, и мой сын должен продолжить путь отца. Итак, — Павловский ударил в ладоши, что следовало расценивать как окончание беседы. — Без лишних слов, прошу следовать за мной.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, и весь свой подъем я, невзирая на приличия, разглядывал богатое убранство дома. Наконец, мы стояли перед дверьми в детскую. Я изрядно волновался как примет меня Александр, и мои руки так вспотели, что я вынужден был промочить их о брюки.

Александр ждал нас на пороге. Это был невероятно красивый мальчик. У него были василькового цвета глаза, пепельные кудри обрамляли лицо, улыбка была такой задорной, что я невольно улыбнулся в ответ.

— Александр, познакомься. Твой новый учитель — Николай Сергеевич. Прошу, прими его как следует, — при этих словах Павловский протянул руку, чтобы погладить сына по голове, но встретив его устремленный взгляд, замер на полпути. — Александр, надеюсь, ты меня понял.

Затем Петр Исакиевич оставил нас одних.

Я все еще продолжал подбирать нужные слова, но Александр начал первый:

— Мамочка любит называть меня Алексом, иногда Алексисом. Но это отвратительно. Прошу называть меня «Саша», только так.

— Хорошо, — все, что я нашелся ответить.

— А как мне вас называть? Думаю, будет уместно Николя. Вы согласны?

— Пусть так, если тебе угодно.

— Угодно. Хорошо. Почему вы приехали сюда? Вы не похожи на моих прежних учителей, — Саша расхаживал по своей комнате, руки его были сцеплены за спиной. Я был на настоящем допросе, подумал я.

— Я действительно не учитель, вернее, никогда не пробовал себя в этой ипостаси. Я работал в университете. Но так сложилось…

Саша прервал меня:

— Я хочу знать все!

— Моя невеста погибла. Пребывание в Петербурге стало невозможным для меня, — я сам не понимал, почему рассказывал ему все это, но не говорить я как будто не мог. Его васильковые глаза пронизывали меня. Моя история показалась ему скучной, поскольку он побежал в соседнюю комнату, и я услышал крик:

— Идите сюда, скорее. Здесь будет видно лучше!

Я оказался в комнате, предназначенной для занятий, поскольку здесь имелась весьма недурная библиотека, парта, доска и учительский стол. Саша стоял у окна и водил рукой по стеклу.

— Сейчас они ее найдут. Смотрите, Николя, — он указывал мне куда-то вниз.

Я увидел деревья, уходящие вглубь тропинки и длинные кусты боярышника. Вокруг суетились какие-то люди, по виду — работники усадьбы. Внезапно я услышал женский крик. Кричала кухарка, тучную фигуру которой я увидел у входа на кухню. Она выронила ведро и схватилась за сердце. Мужчины подбежали к ней, один схватил ее, пытаясь помочь, другой побежал к кустам, куда указывала трясущей рукой кухарка. Я последовал их примеру, и когда мой взор нашел источник возгласов, дыхание мое на миг остановилось. В кустах боярышника я увидел девушку, лежавшую навзничь, ее мертвые глаза были открыты и смотрели прямо на нас.

Вечер дня моего прибытия в усадьбе Павловских прошел в тишине. Казалось, что отравление молодой горничной должно было всколыхнуть весь дом, но оно волновало только меня. Управляющий Илья Ильич рассказал мне, что горничная Глаша давно обещала умереть, если возлюбленный бросит ее. Накануне смерти он прислал ей письмо, в котором сообщил о расставании. Недолго думая, Глаша нашла на кухне яд для крыс и приняла его в тот же вечер, стоя под окнами гостиной. Весь следующий день ее искали, и нашли, чему мы с Сашей стали свидетелями. На ужине я сидел за одним столом с господами Павловскими, и мог убедиться, что к смерти в этом доме либо привыкли, либо были к ней равнодушны. Все проявляли недюжинный аппетит в поедании щедро приготовленных блюд, и никто за столом ни разу не заговорил о случившемся.

Ночью мне не спалось. Сначала душный летний воздух врывался в мое окно, и каждый вдох давался мне с большим усилием. Я был совсем не привычен к жаркому запаху преющего поля и дурманному аромату ночного леса. Затем, когда мое усталое сознание стало проваливаться в дремоту, я стал слышать звуки. Далекие голоса приближались, и, наконец, я услышал воочию голос Аннушки. Моя невеста стояла в двух шагах от меня, в подвенечном платье и фатой за спиной. Ее руки в белых перчатках тянулись ко мне, она пела мне песню. Слов песни было не разобрать, но ее голос и она были так реальны, что когда стук в дверь отвлек меня от мира грез, я долго не хотел просыпаться. Моим ночным гостем оказался Саша. Я хотел отправить его спать, но он не хотел слушать увещеваний и, зайдя ко мне в комнату, сел в кресло.

— Я не могу уснуть. Вы тоже не спите, ведь так?

— Мне снился сон, когда ты постучал, — я все еще верил, что, если немедленно лечь спать, Аннушка вернется, и поскорее захотел избавиться от воспитанника.

— Что вам снилось? Не надо, не говорите. Взрослым всегда снится одно и тоже. Моему папочке все время снится несущийся поезд, он часто рассказывает нам об этом за завтраком. Он толкует это как предзнаменование будущих достижений, своих и России, конечно. Мой папочка большой патриот, так считают столичные газеты. Но мамочка толкует его сон как невроз, ведь однажды в юности папочку чуть не задавил поезд, когда он работал инженером. Мамочке снится сад, полный удивительных цветов. Она говорит, что видит рай, — Саша засмеялся так, что если бы он не был двенадцатилетним ребенком, я бы подумал, что передо мной циничный тип. — Рай, представляете? Разве мамочка, или кто-то еще могут знать, как выглядит рай? Может только Глаша. Хотя нет, наш батюшка, отец Варфоломей, он часто приходит к папочке, говорит, что в рай попадают только хорошие люди. А Глаша была злой, я ее не любил.

— Не нужно говорить так, — я пытался говорить с ним как можно меньше, может так, он быстрее уйдет спать.

— Потому что она умерла?

— И поэтому тоже. Ты не должен осуждать людей, разве отец Варфоломей не говорил тебе об этом?

— Он со мной вообще не говорит. Я даже из церкви сбегал несколько раз. Мамочка тоже ходит туда только потому, что папочка велит. Она там все время зевает и смотрит в пол.

— А твоя сестра?

— Не хочу говорить о ней! — Саша резко встал и направился к двери.

— Я обидел тебя? — я не знал, как говорить с этим необычным ребенком, или он просто казался мне странным, ведь с другими детьми я никогда не имел опыта общения.

Саша молча вышел. Весь остаток ночи я провел в размышлениях. Я думал о том, что я совсем не учитель, и не умею ладить с детьми. Думал о родителях, оставленных мною в Петербурге. Последней моей мыслью перед рассветом была мысль об Аннушке.

Следующие несколько дней прошли в работе. Саша запустил математику, не мог разобраться с дробями, и я потратил три дня, объясняя ему простейшие задачи. К слову, он быстро схватывал мои объяснения, хотя и не проявлял особого рвения к учебе. В усадьбе оказалась огромная библиотека, в хорошем состоянии. Мне было позволено проводить там свободное время, что я и делал с удовольствием. Книги помогали мне забыться, я нашел много редких экземпляров, за которыми охотился будучи еще студентом. В ясное субботнее утро Саша уговорил меня сходить к реке. Мы отправились в путь, прихватив с собой немного еды для завтрака. Путь наш проходил через деревню Серпино. И тут меня ждало первое событие, объяснения которому не найти. Саша бежал впереди меня, указывая дорогу и рассказывая о местных достопримечательностях. Их, кстати, набралось с полдюжины: разрушенный дом с привидениями, лес с неведомыми чудовищами, цыганский табор. Я хорошо понимал мальчика, ребенку так просто верить в чудеса. Нам на встречу выбежала старушка, вся растрепанная, с жуткими злобными глазами. Я не успел заметить, как она схватила Сашу за плечи и начала трясти, что было сил.

— Извел, извел Глашеньку, ирод! Проклятый! — она кричала на мальчика все сильнее. Чтобы высвободить его, мне пришлось ударить старуху, о чем я долго сожалел потом. Упав на землю, она начала рыдать в голос, кататься по земле и бить себя руками.

— Пойдем скорее, — шепнул я Саше, и мы побежали в сторону реки. Всю дорогу мы молчали. Наконец, я заговорил:

— Ты испугался? — я посмотрел на своего воспитанника, который все еще дрожал всем телом.

— Немного. Это мать Глаши. Она считает, что мы отравили ее. Она приходила к папочке вчера вечером, говорила, что в нашем доме поселилось зло, демоны окружили усадьбу. Папочка прогнал ее прочь. Но она пообещала, что сожжет нас дотла.

Я не нашелся, что ответить напуганному ребенку. Река, прозванная в деревни Воровакой, была безлюдной. Саша объяснил мне, что по местному поверью в этой реке водятся русалки. В тихие ночи они выходят на берег, и, обратившись прекрасными девушками, идут в деревню искать себе женихов. Каждому, кого встретят, они обещают вечную любовь, и если кто-то польщается и целует русалку, засыпает навсегда. Своих жертв русалки оттаскивают в реку, и съедают там заживо. Вороваку крестьяне обходили стороной, и, зайдя в воду, я понял, что все объяснялось холодным подводным течением, от которого у меня сводило ноги. Плавал мой воспитанник превосходно, в чем я убедился, наблюдая, как он умело нырял и появлялся на поверхности воды. Я сидел у края воды и моему взору открылись прекрасные виды желтых полей на другом берегу. Я всматривался в их ровное огненное течение, но видел совсем иное. Мы с Аннушкой стоим на берегу Невы поздней осенью. Она опирается на парапет мостовой, не смотрит на меня. Я не нарушаю тишины, наблюдая, как по Неве плывет одинокая лодка со старым рыбаком. Дождь начинает хлестать меня по щекам, вода в реке вспенивается и покрывается мелкой рябью. Пелена холодной воды не дает нам разглядеть другой берег, на котором возвышаются шпили Никольского собора. Аннушка вдруг вздрагивает и говорит едва слышно: «Я согласна!».

Внезапно меня обдал жаркий порыв ветра, и я вспомнил, где нахожусь. Я посмотрел на тонкую гладь воды и понял, что вот уже несколько минут не видел Сашу. Догадка была так страшна, что, не успев осознать ее, я кинулся в воду. Холодное течение обжигало распаленную от летнего солнца кожу. Я нырнул глубже, но видел только темное дно и серо-зеленую массу поднятого со дна ила. Мне не хватило воздуха, я уже чувствовал наступление панического ужаса от случившегося, как вдруг почувствовал, что кто-то схватил меня за ногу. Глаза не видели ничего, кроме черного дна и грязной массы бьющей мне в лицо тем сильнее, чем быстрее я пытался высвободиться от пут. Я дернул ногу что было сил, но легкие уже жгло огнем. В этот момент мне даже почудилось, что меня схватила русалка, голодная до человеческого мяса. Я панически замахал руками, и в тот же момент меня рвануло вверх. Я вынырнул на поверхность воды, увидев небо, и задышал так часто, что сердце не успевало перегонять горячую кровь. Когда я свыкся с мыслью, что жив, я оглядел берег. Саша сидел на песке и поедал принесенный с собой завтрак.

— Что-то схватило меня на дне, — только и сумел выдавить я, упав на раскаленную землю.

— Там много коряг от поваленных деревьев. Их несет с лесопилки, она вверх по течению, — мой воспитанник жевал бутерброд с ветчиной и смотрел на меня с удивлением. Путь до усадьбы мы провели в тишине.

2

Август мы с моим воспитанником проводили в прогулках. Несмотря на отсутствие у Павловских ухоженного сада, к северным стенам дома примыкал островок невырубленного леса, заросшего дикими кустарниками. Саша любил бывать там, и, несмотря на мою любовь к граниту и камню петербургских мостовых, я также заразился интересом к дикой природе. Лес выходил на обрыв, и я любил бывать здесь один после заката. Прошло полгода как я похоронил Аннушку, и только теперь, когда волна отчаяния схлынула с меня, как летний жар после холодного осеннего дождя, я стал глубоко осознавать и понимать случившееся. Я стал терзать себя вопросами, на которые не было ответа. Горе мое было тем сильнее, что я не находил того, кому мог бы доверить свои мысли. Павловские стали казаться мне тяжелым бременем, я все чаще стал избегать совместных обедов, ссылаясь на различные, впрочем, не слишком интересовавшие моих нанимателей причины. Я стал проникаться все большим чувством нежности и заботы к моему воспитаннику, что раньше за собой не замечал. Мне нравилось наблюдать за ним, видеть, как он растет, отвечать на его, подчас по-взрослому сложные вопросы. Но были и моменты, о которых, среди прочего, мне хотелось бы забыть. Однажды, после очередного воскресного визита отца Варфоломея, который, ввиду занятости Петра Исакиевича, приходил для личной беседы к нему на ужин, Саша спросил меня:

— Почему вы не ходите в церковь с мамочкой? Все домашние, кроме папочки, ходят.

— Я не вижу нужды в этом. Я молюсь в одиночку, — я обманывал его. Я давно не молился.

— Лжете! Вы больше не верите в него? — васильковые глаза смотрели с укоризной.

— Я верю, я верю, — повторил я, скорее убеждая себя, нежели оправдываясь перед упрямым мальчишкой.

— Это потому, что он не спас ее? Вашу невесту?

После услышанного все во мне перевернулось.

— Не говори об этом никогда.

— Но это же правда, да? Он убил ее, и вы больше не верите ему?

— Замолчи! — я закричал на Сашу что было сил. — Замолчи!

Злость во мне бушевала, и новая волна гнева обрушилась с такой силой, что я замахнулся на мальчика, стоявшего совсем рядом для удара, но вовремя остановился и выбежал прочь из дома.

Весь остаток дня я бродил по окраинам. Когда же стемнело, я понял, как глупо выгляжу со стороны. Я вернулся к Павловским с твердым намерением уйти от них навсегда, той же ночью. Войдя в дом, я увидел удивительную картину. Все домашние: чета Павловских, Варвара, управляющий, кухарки и работник стояли в гостиной. При виде меня, все обернулись. Они хотят судить меня, подумалось мне.

— Что? — я сказал это как можно грубее, не желая отсрочить казнь.

— Николай Сергеевич, где же вы ходите? Дом вверх дном! — нервный голос Марии Романовны меня весьма удивил. Или Саша не рассказал о случившимся, или произошло что-то гораздо страшнее.

— Что случилось? — спросил я с робкой надеждой на спасение.

— Вода в доме кем-то отравлена, — Петр Исакиевич указал на второй этаж. — Вода поступает по трубам из очистительного резервуара, я сам его проектировал несколько лет назад. Утром, когда я уезжал, все было в полном порядке. А теперь… После обеда кухарка Авдотья Ивановна собиралась готовить ужин, и обнаружили что с водой что-то не так.

Женщина преклонных лет, Авдотья Ивановна, стояла здесь же и выглядела напуганной.

— Говорю вам, это все проделки его! — начала причитать другая кухарка, Маша, любившая подслушивать на воскресных ужинах разговоры отца Варфоломея с Петром Исакиевичем, и прослывшая в крестьянской среде большим знатоком православных догматов только потому, что знала наизусть треть евангелийских стихов.

— Прекрати, Маша! Твой демон здесь не причем! Сейчас работники проверят трубы наверху и найдут источник заразы! — Павловский смотрел на Машу с укором.

Так вот почему все собрались внизу. Я посмотрел на потолок и услышал, как несколько работников перебегали из комнаты в комнату, бессвязно говоря что-то и стуча по трубам.

— А где Саша? — спросил я. История моего позора все еще не давала мне покоя.

— Гуляет где-то в саду, — Мария Романовна кинула рукой в сторону распахнутых окон.

— Один? Уже ночь! — меня немного удивляло отношение к ребенку как к взрослому.

— Умоляю, Николай Сергеевич! Сейчас не об этом!

Я вышел в сад, намереваясь отыскать мальчика. Ночь уже вступила в свои права, и я не видел ничего, кроме собственных очертаний.

— Саша? — позвал я.

— Сюда, Николя! Скорее! — меня начинали пугать эти его слова. Он кричал с западной стороны дома. Там располагались хозяйственные постройки. Я удивил, что там горит свеча и пошел на ее свет, натыкаясь на разросшийся боярышник. Саша залез на крышу и махал мне, чтобы я лез рядом. Когда мы поравнялись, я увидел, что он пытается открыть что-то металлическое.

— Что ты делаешь? Идем домой!

— Нет. Помоги. Это крышка от резервуара. Там что-то есть.

— Хорошо, — после случившегося утром, я не хотел ему перечить.

Крышка была жутко тяжелой, открывалась она видимо по-иному, но я был не в состоянии выяснять это, и вскоре она поддалась.

— Посвети! — Саша держал свечу, а я пытался заглянуть в дурно пахнущий колодец.

Наконец, когда глаза привыкли к темноте, я сумел разглядеть источник всего происшествия. Я дернул Сашу за руку и что было сил, скомандовал:

— Идем отсюда, сейчас же!

Все дорогу до дома Саша пытал меня расспросами и вырывался, но я так сильно сжимал его запястье, что делал ему больно, отчего мальчик пищал на меня. Свечу мы выронили по дороге и возвращаться за ней я не стал.

Вбежав в дом, я увидел все ту же картину.

— Что это с вами? — Мария Романовна обратила свой взор на нас и тотчас вскрикнула.

В ту же минуту я увидел на своей рубашке красные пятна. Пятна крови той несчастной, что лежала в резервуаре. Я касался крышки и теперь был похож на палача.

Спустя два часа я сидел в собственной комнате, безуспешно пытаясь оттереть спиртовым раствором пятна чужой жизни с моего тела. В резервуаре нашли заколотую прачку Дуню. Петр Исакиевич отправил управляющего за следователем, который уже бывал здесь в то утро, когда увозили мертвую Глашу. Марии Романовне стало дурно, и ее уложили спать. Варвара суетливо бегала в гостиной, обсуждая с Машей все увиденное, хотя они ничего и не видели. Саша ушел в детскую обиженным на то, что ему не показали убитую, считая, что именно ему все обязаны ее находкой. Я же думал о том, как буду на утро объясняться со следователем. Уснул я стремительно, как только моя голова коснулась подушки.

3

Следователь, почтенных лет мужчина, с седой окладистой бородой и шрамом на лице, полученным, как мне рассказали позже, в годы русско-турецкой войны, был старым знакомцем Павловских. Когда-то он помогал Петру Исакиевичу найти виновного в большой растрате, чем заслужил непререкаемое доверие и полную свободу действий в усадьбе. Расположившись в кабинете хозяина дома, господин Вениамин Иванович глядел на меня с долей неодобрения.

— Итак, вы пошли искать вашего воспитанника, а нашли мертвую девицу в резервуаре с водой.

— Верно, все так, — я старался не смотреть на следователя.

— А где вы были весь день до того? Мария Романовна рассказала мне, что вас не было в доме до ночи.

— Я бродил по окрестностям.

— Зачем?

— Я хотел подумать, — я и сам понимал, как глупо это звучит.

— Не сказав ни слова, вы уходите из дома. Кстати, в котором это было часу?

— Около четверти первого дня.

— Итак, я продолжу. Вы уходите, и через несколько часов кухарка обнаруживает невероятное: из крана на кухне течет красного цвета вода, — он улыбнулся, будто рассказывал мне веселый анекдот.

— Вы меня подозреваете? — я решил ответить на его выпады, мне совсем не нравилось, что господин следователь пытался поймать меня.

— Нет, ну что вы. Я просто размышляю и хочу услышать ваши соображения. Расскажите мне о себе, так немного. Самую малость.

— Что вы хотите услышать?

— А давайте я расскажу о вас то, что узнал от Павловских, а вы меня поправите. Вы познакомились с господином Павловским в Петербурге, через общего знакомого господина Розина. Ваш приятель рассказал, что Павловские ищут для своего сына учителя. Требования были суровыми — им нужен был человек опытный, с твердым характером, ведь у них весьма необычный сын. Но вы и сами это уже смогли заметить. Розин наверняка рассказывал вам, что прежние учителя Сашеньки не задерживались в доме Павловских больше полугода. Больно уж ребеночек с придурью. И вот после встречи с вами, юным преподавателем столичного университета, который, несмотря на талант и будущую многообещающую карьеру, по непонятным для многих причинам, покинувшим свою альма-матер, Петр Исакиевич одобряет вашу кандидатуру. Вы приезжаете в усадьбу, и вот, — Вениамин Иванович громко хлопнул в ладоши, отчего я вздрогнул. — Первое убийство! Несчастная кухарка Глаша отравилась крысиным ядом!

— Вы сказали убийство?

— Да, господин хороший, убийство. Никаких писем от возлюбленного Глашенька не получала, ведь, вот суровая российская жизнь — читать она не умела. Зато была весьма недурна собой. Говорят, что когда она жила в городском доме Павловских, столичные франты так и норовили затащить несчастную в койку. И вот, веселая и красивая, любящая прелести жизни Глаша принимает яд, да еще под окнами гостиной. Странность какая-то…

— Да, действительно.

— Но, мой рассказ только начинается. Не торопитесь соглашаться со мной. Глаша была скрытной девицей. Даже старая кухарка Авдотья Ивановна, знающая, кажется больше, чем вся сыскная полиция, не сумела мне ответить на вопрос: был или не был у Глаши возлюбленный? Но кухарка рассказала, что незадолго до своей смерти Глаша стала близка с прачкой Дуней. Они были одного возраста и с ней, видимо, Глаша поделилась своей тайной. И вот… — господин следователь выдерживал театральную паузу. — Вы находите Дуню заколотой в резервуаре для воды.

Я решил молчать. Ведь никаких вопросов мне не задавали, но слушал я следователя с большим трудом. Моя голова была занята мыслями иного рода. Утром, когда я проснулся, на столе в своей комнате я обнаружил конверт без подписи. Внутри была записка с фамильным гербом Павловских в углу, и неровным почерком написано: «Я ЗНАЮ ВАШ СЕКРЕТ». Руки мои в ту же минуту перестали слушаться меня, я выронил письмо, и навзрыд заплакал. Никогда еще с похорон Аннушки я так не рыдал. Слезы стекали по моим щекам, я заламывал пальцы, и тряс головой, будто пытался отогнать от себя все, что происходило.

— Ой, да вы совсем не слушаете меня, — следователь вернул меня из мира грез.

— Простите, я задумался. Я весьма потрясен всем случившимся.

— Немудрено. Ведь вам уже доводилось испытать страх перед смертью, так ведь? Мария Романовна любезно рассказала мне о том, что Петербург вы оставили после трагедии, случившийся с вашей невестой? Не хотите объясниться?

— Узнайте сами, вы же следователь.

— Зачем же так сразу? Я, конечно, все узнаю. Но то сухие бумажные отчеты, а то человеческий разговор.

— Я не буду с вами об этом говорить. К делу это не относится!

— За что я не люблю ваше поколение, так это за неуважение. Да-да, именно неуважение. Вы не проявляете должного… — но закончить господин следователь не сумел, так как в комнату ворвался его помощник.

— Что еще произошло? Сколько раз говорить, чтобы ты не прерывал допроса!

— Но… там на кухне лягушки, — неловкий помощник показывал на дверь.

— Какие еще лягушки?

И в этот самый момент мы услышали крики с северной части дома. Вбежав на кухню, мы увидели удивительную картину. Все предметы покрывали зелено-серые липкие существа, которые попеременно прыгали и издавали мерзкие звуки. Непроизвольно я отшатнулся и встал в недосягаемое для прыжка лягушки место в проеме двери.

— Что тут происходит, черт вас возьми? — господин следователь кричал на подчиненного, а тот лишь руками разводил.

— А я вам говорила! Демон рыщет! — в кухню вбежала кухарка Маша. — Фу, прочь нечистая! — она ловко отбрасывала ногой лягушек, и попеременно смотрела на нас с видом победителя.

В кухню вбежал Петр Исакиевич.

— Уберите здесь все сейчас же! — Петр Исакиевич обращался к подоспевшему Илье Ильичу, который на ходу дожевывал завтрак. При виде лягушек, он стал икать.

— Демон, все он! Поселился он здесь и рыщет, рыщет…

— Замолчи, Машка! — Илья Ильич переставлял ноги, опасаясь липких существ. Я устал от безумной сцены и, поняв, что допрос не продолжится, поднялся к своему воспитаннику. Тот сидел посреди комнаты и читал книгу.

— Тебе не интересно, что произошло? — я был удивлен поведением Саши, обычно его забавляло все необычное.

— Нет. Я хочу читать.

— Что ты читаешь?

— Библию. Ее подарил моему папочке наш Варфоломей. В ней красивые картинки. Идем гулять? — вдруг Саша встал на ноги, бросил книгу, будто только и ждал моего прихода.

— Идем, — мне не терпелось поскорее уйти из дома. Выходя из комнаты я увидел, что разглядывал Саша в книге. Это были иллюстрации к исходу евреев из Египта, с описанием казней сынов израилевых. Художник изобразил площадь древнего города, заполненную лягушками.

4

Через неделю, когда страсти вокруг происшедшего стали утихать, Петр Исакиевич с супругой отправились в Петербург. Хлопоты об усадьбе легли на плечи управляющего Ручникова, а мне поручили заботы о детях. Саша проводил со мной все время, мы стали по-настоящему близкими друзьями, несмотря на разницу в возрасте. А вот Варвара всячески избегала меня, как я не пытался завоевать ее доверие. Лето клонилось к концу, по утрам я наблюдал, как зыбкий туман спускается на поля, вечерами слышал гулкий ветер, бьющий в стальные трубы дома. Я почти перестал спать. Если и удавалось закрыть глаза, то я видел сны о моей прошлой жизни, и в ужасе просыпался тот час. Ночи я проводил за чтением книг, которые в доме Павловских никого кроме меня не интересовали. Господин следователь еще допрашивал нас несколько раз, но расследование убийств не продвинулось не на йоту. Больше всего меня беспокоили письма неизвестного, которые с завидной регулярностью появлялись у меня в комнате. Я не знал, как мне вести себя в данных обстоятельствах, и решил выждать время. Ведь автор писем что-то хотел от меня, но что, я пока не догадывался. Содержание писем всегда было одинаковым «Я ЗНАЮ ТВОЙ СЕКРЕТ». Однажды холодным августовским утром мы с Сашей решили посмотреть, как крестьяне убирают овес. Зрелище быстро наскучило мальчику, хотя, чтобы лицезреть сие, мы проделали путь длинной в четыре версты. Саша велел мне вести его домой, и по дороге нам встретился странный господин. Странным он мне показался ввиду его внешнего облика. На нем был дорогой костюм, такой надевают обычно на светский раут, но не для прогулки по деревне. Его лощеные черные волосы блестели на солнце. В руках он держал пустой поводок, на котором, видимо, прогуливал собаку.

— Здравствуй, мой друг Сашенька! — крикнул он нам издалека.

— Здравствуйте, дядя Алексис! — мальчик побежал навстречу господину, распахнув руки для объятий.

— А вы видимо Николай Сергеевич, я прав? Весьма рад, Сашенька много говорил о вас, — господин протянул мне руку для рукопожатия. — Не пугайтесь так, у вас на лице написано, что я вас озадачил. Я — Алексей Петрович Гижицкий, сосед господина Павловского. Живу неподалеку. Сашенька частый гость в моем доме. Дайте угадаю, он повел вас смотреть на жатву, но сам, видимо захотел познакомить нас.

Саша засмеялся, а я неодобрительно посмотрел на него.

— Не угодно заглянуть ко мне? Я буду рад новой компании. Здесь я живу одиноко. Семья моя осталась на лето в городе, а я люблю природу, ее силу, мощь. В сельской идиллии я черпаю вдохновение. Я художник. Но только летом. В остальные сезоны я жестокий буржуа, владеющий верфями на Балтике. Так что?

— Если Саша не против, то, конечно… — мне было неловко в компании Гижицкого, но я не мог перечить Саше.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 18
печатная A5
от 329