электронная
32
печатная A5
383
18+
Отражение сказки

Бесплатный фрагмент - Отражение сказки

Книга первая. Поцелуи спящей красавицы

Объем:
254 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-8178-0
электронная
от 32
печатная A5
от 383

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Поцелуи спящей красавицы

Глава 1

Татьяна вышла в коридор, ярко освященный люминесцентными лампами. Выпятив вперед нижнюю челюсть, она жадно глотала пропитавшийся запахом хлорки воздух. Каждый выдох сопровождался мучительным стоном. Будь она чуть хуже воспитана, то уже давно обругалась бы самыми последними словами. Слышала от коллеги, что порой это приносит облегчение в подобных ситуациях. Тошнота медленно отступала, хотя желудок не переставал попеременно сокращаться. Диафрагма как на ниточке противно тянулась вверх, становилась куполом, сужалась, сдавливала желудок. В голове звенело как от удара чугунным котелком. Казалось воздух скопился в ней и выдавливал наружу глазные яблоки. Приходилось делать над собой усилие, чтобы проглотить обильно выделявшуюся слюну, но от этого ей становилось еще дурнее. Холодный пот покрыл ее спину, а плотная ткань медицинского костюма прилипала к ее коже, создавая дополнительное неудобство. Она мысленно дала себе еще пять минут, ибо большего она себе не могла позволить. Вскоре спазмы в желудке стали затихать, а выступивший на лбу пот, быстро охладил ее, приводя в чувство. Отрывисто дыша, Татьяна быстро похлопала себя по щекам, всеми силами стараясь вернуть себе хладнокровие. Прижавшись стене, она не отрывала глаз от каменного пола, начищенного до блеска, и отражавшего мутными бликами свет от ламп. Она приподняла правую руку и посмотрела на круглые часы, которые плотным браслетом окольцевали ее запястье. Время близилось к трем часам. За окном городской больницы стояла глубокая ночь.

Это ее второе дежурство в приемном покое областной больницы. А ведь ее предупреждали, что тут бывает всякое. Но полная амбиций и самоуверенности, Татьяна не желала себе легкой работы. Не для того она проучилась в колледже три с половиной года, чтобы потом сидеть в скучном терапевтическом отделении и то и дело возиться со всякой там сестринской документацией. Ей приключения подавай. Ведь ей нужно, потом что-то рассказывать своим подружкам из колледжа и похвастаться. Таковы уж эти выпускники медицинского колледжа.

Она отошла от стены все еще смотря на свою руку. Светлые волоски на ее коже стояли как наэлектризованные. Небольшая жалость к себе на миг посетила ее. А ведь всего месяц она работает в приемном покое как медсестра, и еще совсем не привыкла к подобным зрелищам, открывшеся в эту ночь перед ней во всей красе.

Буквально пару минут назад к дверям приемного покоя подъехала карета скорой помощи, и два здоровенных санитара небрежно выгрузили существо истекавшее кровью. Загремела каталка, послышались возгласы, брань, возмущение, чертыханье и всякое другое там посылание куда подальше. После этого из кареты выкатили чье-то тело, издававшиеся слабые вздохи и невнятное бормотание. Едва колеса каталки переехали порог больницы, как тут же кислый запах мочи вперемешку с удушающей вонью фекалий и запахом дешёвого алкоголя заполнил до отказа весь коридор. Цинично бросив заполненный лист вызова на живот прибывшей, жалобно издающей вопли несвязанных между собой слов, фельдшер бодро произнес:

— Принимайте красавицу! На мосту валялась как собака избитая. — саркастично улыбнувшись, добавил: — До утра думаю выясните как там ее величают.

Слова выдавились вместе с усмешкой, пропахивая по его жесткому лицу глубокие борозды, что как ни странно, делало его чуть более симпатичным. Чего-то напевая себе под нос фельдшер в сопровождении двух санитаров пересек просторное фойе и скрылся за железной дверью. Хлопнули двери кареты, запыхтел мотор, и машина умчалась в ночь на следующий вызов.

Прибывшая лежала, не шевелясь. Ее лицо было раздутыми сплошь покрытое синяками и кровоподтеками. Правый глаз был оттекшим настолько, что казалась будто под темно-бордовую кожу силой впихнули половинку лимона. Нижняя губа была разорвана, и на ней уже успела запечься кровь. Светло-каштановые волосы спутанными прядями слиплись от рвотных масс, и теперь напоминали толстые жгуты. Одета она была в толстый дырявый пуховик, явно снятый с чужого плеча. Мокрая, грязная, избитая до полусмерти женщина напоминала живой труп. Да и вонь, исходившая от нее была больше характерна для разлагающего тела. Хотя нет, даже трупы так не смердят. Зрелище было не из приятных. Она не вызывала ни жалости, ни сострадания; ничего кроме отвращения.

Татьяне же предстояла нелегкая задача: она должны была войти в вену и начать капать ее прямо на кушетке премного покоя. Женщина была очень слаба, но все же умудрялась ерзать и постоянно выдергивать руку, попеременно выкрикивая матерные слова. Татьяне пришлось приложить все усилия, и показать максимум своего мастерства, чтобы войти в тонкую, как синяя нить под исцарапанной кожей, вену. После долгих мучений ей все же ей это удалось. Самый тонкий катетер с синим наконечником был плотно закреплен несколькими слоями лейкопластыря.

— Что будем капать, доктор? — едва открывая рот спросила Татьяна.

— Обойдётся. Поставь ей литровый флакон физраствора. Так, переломов нет… — он с отвращением ощупал ее ребра. — Серьезных повреждений тоже нет. — Убрав волосы с лица, он осмотрел ее ссадины, синяки, шишку над глазом и рваную рану на губе. — Сейчас ее пока в общую реанимацию определим там пусть решают. А тут нечего на всяких наркоманов и алкашей лекарства тратить. Да твою ж мать, как от нее несет!!!

Худощавая фигура врача, напоминавшая иссохшее поваленное дерево, поспешно отдались от кушетки. Сняв с себя латексные перчатки, он поспешно бросил их в желтое ведро, обработал руки, примостилась на коричневый стул, достал ручку и принялся заполнять документацию. Положив ногу на ногу, он размашисто царапал какие-то докторские каракули на титульном листе. Еще пару раз фыркнув от отвращения, он натянул на лицо маску.

— Ты ей давление померила? — сердито буркнул он. Молчание. Татьяна растерянно уставилась на бурые пятна крови на мотне дырявых штанов.

— Эй! Лионова! Татьяна Батьковна, подъем! — вскрикнул врач. Татьяна вздрогнула.

— Да? — поспешно отвила она. — Я тут. Что вы сказали?

— Не заставляй меня повторять дважды, я этого терпеть не могу. Девушка машинально потянулась за тонометром, хотя она была не совсем уверена, что именно этого сейчас от нее хочет этот сухощавый врач. Обмотав манжетку вокруг тонкого плеча пациентки, Татьяна стиснула в руках грушу. Женщина на мгновение притихла, и все вокруг погрузилось в безмолвие. Только биение сердца пациентки пробивалось сквозь дужки фонендоскопа, сливаясь в унисон с частым дыханием медсестры. Со стороны доктора доносился скрип стержня по бумаге, и периодическая брань в душу.

— Сто тридцать на восемьдесят. — сказала Таня, с хрустом отстегивая липучки на манжете.

— Посмотри есть ли у нее какие-либо документы?

Медсестра немного замешкалась. Она еще ни разу не рылась по чужим карманам, и внутри нее все еще стоял не сломанный барьер, который не позволял ей так легко шарить по чужим вещам.

— Ну! — приказал доктор.

Пришлось приступить к поискам. Сначала она осмотрела все карманы старой пропитанной грязью и потом куртки. В левом кармане лежали три измятые десятирублевые купюры. В правом загремела связка из двух ржавых ключей, которыми видимо давно никто не пользовался. И наконец во внутреннем кармане Таня наткнулась на что-то твёрдое, прямоугольное. Это был паспорт, сложенный вдоль.

— Нашла, доктор. — поспешно сказала Таня и открыла его.

И тут же была лишена дара речи. На главной странице была прикреплена фото женщины. Это лицо не имело ничего общего с тем существом, что лежало сейчас перед ними. Большеглазая, тонколицая, с волнами густых каштановых волос, спадавшие на плачи, оттенявшие белую кожу и томные цвета морской лазури зрачки. Таня смотрела на женщину и слезы проступили из ее глаз.

— Как ее зовут?

— Камелина Астрид. — тихо ответила Таня, незаметно утерев слезы рукавом.

— Сколько лет?

— Через две недели будет сорок два.

— Так. Дата рождения?

Таня закрыла паспорт и сухо произнесла:

— Двадцать четвертого ноября 1973 года.

— Хорошо. — протянул доктор, не сводя глаз с титульного листа, постукивая колпачком ручки по зубам. — Чего стоишь? Делай что должна. Времени нет. — обругал ее вдруг доктор.

Девушка растерянно стояла рядом с пациенткой. Лицо, имя фамилия пациентки отдавалось эхом в ее голове. Ноги подкашивались, то ли от усталости, то ли от растерянности, то ли от накатившей боли, то ли от зловония. То ли рыдание, то ли рвота, подкатились к ее горлу. Невольно раздувая щеки, как рыба на берегу, она выскочила в коридор. Пять минут у нее точно есть. Подождет этот деловой доктор, который не любит повторять дважды. Таня целых пять минут простояла в коридоре, и в это раз доктор отнесся к ней с пониманием. Собравшись с духом, она вернулась на рабочее место. Сейчас наступило то самое время, когда она может проверить свое умение обладать собой. Поверхностно дыша, Таня откинула от себя накатившие эмоции, чувства и принялась за работу.

Если ее переведут в реанимацию значит Тане предстоит еще одна самая неприятная для нее задача. Она должна была полностью раздеть больную, обтереть ее чистой ветошью, и укрыть чистой простынею. Кислый запах мочи, исходивший от недавно прибывшей, уже густо заполнил все помещение. Татьяна, сдерживая позывы вновь накатившей рвоты, подошла к ней с ножницами. Она как обычно начала с верхней одежды. Если в данном случае это можно было назвать одеждой. Вязаный свитер плотно прилегал к ее костлявому мокрому телу. Она принялась разрезать рукава. Местами ей даже не нужно было прилагать к этому усилий. Лезвия ножниц легко проскальзывали рваные зияющие дыры то большие, то маленькие, часто раскинутые по вязанному рисунку. Ранее этот свитер возможно был даже очень нарядным. На груди был изображен бардовый олень, рога и задние копыта которого скрылись под застарелыми пятнами. А острые узоры на рукавах слились в одно общее грязно-бардовое пятно с застывшими потеками крови. Сквозь латексные перчатки она почувствовала ее холодную, как у мертвеца, кожу. Все тело больной было покрыто обширными гематомами и синяками. Не было сомнений что бедную женщину безжалостно избивали. Никогда Таня не видела чтобы так жестоко обошлись с человеком. Слезы сами покатились по ее лицу одна за другой. Пальцы тряслись, земля уходила из-под ног. Когда тяжелые мокрые лохмотья с глухим звуком погрузились в ведро для отходов, Татьяна принялась снимать штаны. Резкий запах, напоминающий тухлую рыбу, ударил ей прямо в нос. Черные плотные штанины были напрочь пропитанные мочой, кровью, потом и другими человеческими выделениями. Зловонный запах начал быстро расползаться от кушетки по всему помещению, выходя за пределы открытых дверей, заполняя собой длинный больничный коридор. Таня торопилась снять штаны, стягивая их вместе с обувью. Женщина начала сильно вскрикивать от боли, и медсестра только сейчас заметила, как ткань плотных штанин местами слиплась с ее открытыми ссадинами и ранами на коленках и бедре. Нет, это уже не возможно терпеть. Она со всей силы сдернула с нее всю одежду вместе с кроссовками, которые отошли разом с ее лопнувшими мозолями, затвердевшими язвами и загрубевшей кожей. Кровь хлынула сквозь открытые раны, покрывавшие ее стопы. Женщина вскочила, подняла левую руку, которая не была привязана к кушетке и как бы желая ударить хрупкую Таню неистово закричала:

— Сдохни сволочь!

Она бросила на медсестру свой воспаленный взгляд. Белки ее нетронутого глаза, тут же налились кровью и слезами. Несколько секунд на ее лице изобразилось невыразимое отчаяние и тоска, после чего она в полном бессилии рухнула обратно на кушетку и закрыла свой здоровый глаз рукой.

Тут же подскочил со своего угла доктор.

— А ну, без глупостей! — пригрозил он.

— Пошел вон, придурок! — огрызнулась она. — Ты вообще кто такой? Не трогай меня! Убери от меня свои мерзкие лапы! Да чтобы ты сдох, тварь! — перекинулась она с проклятия на доктора.

— Тань, введи ей релаксант. Что-то уж слишком разбушевалась. Голова и без того раскалывается. — спокойно сказал врач, игнорируя оскорбления.

Татьяна полезла в шкаф и достала оттуда крошечную прозрачную ампулу со светло желтой жидкостью. Набрав двухкубовый шприц, она ловко вонзила иглу в бедро неизвестной пациентке.

— Ай! — вскрикнула та, и тут же начала вытягиваться по простыне, расползаясь во все стороны как слизнь.

Когда она окончательно успокоилась, послышался тихое причитание. Прикрывая ее простынёю, Таня услышала тихое причитание;

— Прости меня. Это я виновата…

Слезы покатились одна за другой, оставляя на ее грязном лице тонкую дорожку. Слезы одна за другой омывали ее виски, обнажая ее белую кожу, а затем впитываясь в ее спутанные пряди.

Едва Таня успела прикрыть ее простынею, как у дверей послышался озорной голос молодых санитарок:

— Фу… ее что в канализации нашли? Вонь стоит на все отделение!

— Без дерьма ни одна смена не проходит. Давайте ее сюда…

Две резвые девушки подхватили край простыней и ловко перетянули ее на свою кушетку.

— Ужас! — завопила одна из них — Это ведь уже готовый труп. Посмотри на нее… скелет и тот объемней будет. Полный деградат!

— Да уж… — с отвращением поддержала напарница — Я уже ничему не удивляюсь в нашей работе.

— Заткнитесь, две дуры. — едва слышно произнесла женщина на кушетке.

При этом голос ее звучал так же презренно, словно она выдавливала их сквозь сдерживающийся поток ненависти.

— Ха! Ань, слышала? Это мы с тобой две дуры! — засмеялась молодая санитарка.

— Сама ты дура. — тихо возразила ей вторая девушка, поправляя простынь под ней. — Кто это, доктор?

— Да так… Местная бомжиха — последовал сухой ответ — Ошивалась она в основном в Дзержинском райне. По крайней мере я ее часто видел.

— А где она живет.

— Да хрен ее знает… Может она вообще живет на улице. Все мусорные баки перерыла. Острожней там с ней. Гепатитом она уж точно больна.

— Фу. — поморщив нос, фыркнула медсестра Аня. — Поехали Кать… Смотри, руки ее придерживай, а то начнет она нам тут косяки локтями считать… Чего доброго обломает еще свои макаронины, потом еще отвечать за нее.

Скрипнули колеса, заглушая голоса медсестер и брань вонючей пациентки.

Врач приемного покоя бросил свой призренный взгляд вслед удаляющейся каталке, и приказал;

— Скажи санитаркам, что вымыли тут все как следует. Она вся заразная. Фу!

Он зевнул и заковылял по коридору в ординаторскую. Оставшись одна Таня в бессилии опустилась стул и зарыдала.

Камелину Астрид тем временем перевезли общую реанимацию, переложили на твердую кровать, прикрыли простынёю и занялись своими делами.

Избитая, истекающая кровью, зловонная, униженная она лежала неподвижно в кровати, глотая слезы, не смея ничего произнести вслух. Она слышала как мельтешат вокруг врачи и медсестры. Погружённая в свое отчаяние, Астрид едва различала лица перед собой. Попеременно к ней подходили какие-то люди в синих и серых хирургических костюмах. В глазах каждого читались либо отвращение, либо жалость… Если бы Астрид могла выбирать, то она бы предпочла быть презренной и отвергнутой, ибо жалость была ей просто невыносима. Она закрыла свой глаз, и тут же новый поток слёз окатил ее виски. Тело все еще не слушалось, от действия релаксанта. Она попыталась подвигать рукой, но тут же почувствовала как ее что-то сдерживает. Ее крепко прификсировали к кровати как умалишенную. В бессилии она выпустила из рук сковавший ее ремешок и рука безжизненно свесилась, болтаясь как старая сухая веревка. Больше всего ей сейчас хотелось умереть, но даже это казалось ей несбыточной мечтой. Астрид пыталась пошевелить губами и тут же резкая боль пронзила все ее лицо. В эту минуту к ней подошла какая-то невысокая девушка. В отличие от своих коллег, она была одета в белоснежный костюм. Лицо ее было спрятано под марлевой маской, и такой же белой шапочкой, натянутой до самых глаз. Она принялась обрабатывать раны, касаясь ее лица обильно смоченной ветошью. Астрид почувствовала как защипали все ее зияющие раны, послышалось некое шипенье, будто лопались миллионы пузырьков на ее лице. Перекись водорода легко пронизывала все ее язвы, покрывая их обильно белой пеной. Через несколько минут лицо пациентки стало немного похоже на человеческое. Казалось живого места на нем не было, настолько сильно она была избита. Каждое прикосновение к лицу приносило ей такую боль, что из ее глаз против воли брезгали слезы.

— Потерпите. — сказала ей тихо невысокая девушка в белом облачении. — Еще немного осталось.

Астрид закрыла глаза и сделала глубокий выдох, но выдох этот был далеко не облегчающим. Дышала она тяжело, с прихрипыванием, через рот, так как нос ее был полностью забит.

— Где я? — преодолевая страдания, спросила Астрид.

— Вы в реанимации. Все хорошо. Не переживай.

— А ты кто?

— Я младшая медсестра по уходу. Меня зовут Камила. Если что-то нужно, то просто позовите… Сильно же вам досталось. Кто же так мог с вами так поступить? Но самое главное, что кости целые. Все остальное заживет очень быстро.

Астрид закрыла глаза, как бы не желая больше продолжать эту тему.

— Что со мной будет? — слабым голосом спросила Астрид.

— Пока будете здесь. А там врачи решат.

— Фу! — раздался мужской голос из соседней койки. — Почему так воняет? Кого там привезли?
Камила подошла к пациенту, и раскрыла простынь. — Да ты ж обосрался, мой дорогой. — прыснула Камила.

— Кто я?

— Ну не я же.

— Я что-то даже не заметил. — смущённо пролепетал мужчина. — А я думал от этой алкашки так несет. — Ее зовут Астрид. Не надо тут никого унижать. — строго сделала выговор Камила. — Ой, ну простите. Но мне кажется такая, как она не заслужила даже то, чтобы ее называли по имени.

Камила вооружённая до зубов ветошью и тазом с тёплой водой, нетерпимо обратилась к дерзкому пациенту;

— Вот сейчас я возьму и брошу вас гнить в своем же дерьме, и плевать, что вы парализованы ниже пояса. Мне может кажется, что обосранный до ушей взрослый мужчина тоже не вызывает никого уважения. Как вам это понравится? Нет? Тогда относитесь ко всем с почтением. Никто вас не просит кого-то тут любить и жаловать, но относиться с уважением вы обязаны. Любой человек достоин почтения и только потому что он просто человек. Все понятно?
Мужчина прикрыл глаза, и чуть заметно кивнул.

— Значит вопрос закрыт. Я к вам вернусь через пять минут. Вы ведь потерпите немного?

Камила положила на его тумбочку таз с водой и салфетки, и снова принялась обтирать тело Астрид.

— Зачем ты так? — слабо усмехнулась женщина. — Ты ведь не знаешь. Такую как я даже человеком уже нельзя назвать. Камила склонилась над ее головой, ласково пригладила ее сухие безжизненные волосы, и ответила;

— Вы человек, потому что вас создали человеком. И никакие поступки, даже самые низкие, не могут этого изменить.
Астрид больше ничего не ответила.

— Что ты возишься? Быстрее давай! Еще пятого нужно с операции забрать! — прикрикнул чей-то визгливый незнакомый женский голос.

Затем чьи-то холодные грубые руки начали грубо водить по ее растерзанной коже смоченным раствором. Режущая боль пронзила все тело Астрид. Как будто кто-то начал сдирать с нее живьем кожу. Соприкасаясь с дезинфицирующей жидкостью, язвы на ногах начинали кровоточить по новой. Астрид сглотнула воздух и от невыносимой боли начала задыхаться и терять сознание. Перед тем как напрочь лишиться чувств Астрид услышала как тот же противный женский голос проговорил над головой:

— Особо не старайся. Все равно сдохнет. У нее ВИЧ.

Глава 2

Медсестре Татьяне Лионовой едва стукнуло двадцать один год. Это была высокая девушка со светло-русым пучком на затылке, с овальным лицом и крупными чертами лица. И если большие глаза были ее украшением, то крупный нос был одним из выдающихся недостатков. Нельзя сказать, что она не красива, но и красавицей она точно не была. Тонкие губы придавали ее лицу некую сдержанность, и саркастичность. На ее лице как будто застыла недоверчивая усмешка. Она была худенькой, но кость у нее действительно была широкая. Массивные ключицы, грубо торчащие из-под неглубокого выреза белого халата, тут же это выдавали. Широкие запястья, большой размер ноги, не по-женски широкие спина и плечи, все это было поводом стыдится своей внешности. Что она и делала, но только так, чтобы об этом никто не догадался. Несмотря на такую твердую и внушающую внешность, внутренне Таня была очень ранимой и чувствительной личностью, хотя с людьми всегда держалась очень уверенно и даже холодно. Этим летом она успешно закончила медицинский колледж и начала свою карьеру с приемного покоя. Полная энтузиазма и любви к своей профессии, она старалась из-за всех сил. Недостаток опыта сказывался в ее работе. Хотя, впрочем, грубых ошибок она не совершала. Таня жила всю свою жизнь с родителями папы в Михайловском районе волгоградской области. Бабушка и дедушка воспитывали ее в строгости, стараясь дать ей приличное воспитание и достойное образование. Бабушка Тани была ни как все бабушки. Она не баловала Таню конфетками, не сажала ее на колени и не пела ей песен. Это была очень сильная волевая женщина, которая решила сделать все, чтобы ее внучка ни в чем не нуждалась, а самое главное выросла настоящим человеком, а ни как ее непутевые родители. Таня очень плохо помнила своего отца, и практически совсем не знала свою мать. Все свое детство она помнила обрывками. Воспоминания бессвязными вспышками всплывали в ее памяти. Таня знала со слов бабушки, что мама ее бросила и уехала, когда Тане было всего семь лет. А куда? Никто не знает. Должно быть она сейчас счастлива и у нее новая семья. По крайней мере бабушка это внушала ей всю ее сознательную жизнь. Папа какое-то время жил с ними. Но Таня помнила его вечно пьяного, скулящего избитый волк. Иногда в пьяном бреду он подходил к Тане и обнимал, прося у нее прощение, обливаясь слезами. Таня, как сейчас, помнила его раскрасневшееся лицо, обжигающее дыхание с перегаром. Он выглядел очень жалким, но Таня никогда не отталкивала его, хотя запах и вид вечно пьяного отца вызвал у нее тошноту. Потом подоспевали бабушка с дедушкой и уносили внучку в спальню, не давая ей общаться с таким непутевым отцом. Отец Тани что-то невнятно лепетал в след, начинал стучать по столу, кричать, требовать, предъявляя свои права на нее. И все заканчивалось тем что он начинал плакать, причитать. Затем голос его слабел до тех пор пока он вовсе не замолкал. Его родители привыкли к его поведению и относились к нему так, будто его и не было в доме. Поэтому он засыпал где придется: то на кухне на полу, но в прихожей у обувной тумбочки, подложив под голову бабушкин сапог, то в ванной скрутившись калачиком. Но до кровати он никогда не доходил. Утром он завтракал и куда-то уходил на весь день. Со временем он стал появляться в доме все реже и реже. И когда Тане исполнились девять лет, он ушел и больше не вернулся. Бабушка с дедушкой сделали несколько попыток найти его, но в их глазах не было выдающегося горя или сожаления. Спустя некоторое время они оставили попытки найти его. Смирились с тем, что возможно его уже больше нет в живых, немного погоревали и благополучно забыли. Они были слишком практичные люди, чтобы горевать о потере сына, который приносил столько неприятностей и неудобств. Таня выросла и тоже позабыла о своих родителях. Поначалу она просила бабушку рассказать о них. Но после того как поняла, что это портит настроение бабушке на весь день, она перестала это делать. В конце концов она смирилась с мыслью, что родители ее непутевые люди и не стоит о них даже думать. Таня смогла себя в этом убедить и навсегда заглушить в себе желание думать о том, где и как живут сейчас ее непутёвые мама и папа. А может их уже даже нет в живых.

В доме было несколько фотографий ее папы, но ни одной фотографии мамы. Так что она очень смутно помнила то, как она выглядит. Бывали дни когда ей очень хотелось увидеться с родителями и тогда она тихо плакала в подушку. А бывали дни когда она их просто призирала и ненавидела всеми фибрами своей одинокой души. Тогда она всегда искренне обещала себе никогда о них больше не думать. И сдерживала это общение, до следующего наката тоски по родителям.

Она была единственным ребенком в семье. И потому росла с некой долей эгоизма, хотя проявлялось это не так явно. Она гордилась выбранной специальностью. Ибо считала хорошим все, что она делает и выбирает. При этом нельзя было ее назвать гордой или тщеславной. Она была просто довольна собой и своей жизнью, какой бы она ни была. Так же она считала себя очень добродетельной, так как уже два года работала волонтером в реабилитационном центре, помогая пьяницам и наркоманам. Она попала туда по предложению одного красивого парня, с которым познакомилась случайно в парке. Эрик — так звали ее первую и настоящую любовь. Это был парень такого же роста, как и она, с такими же русыми волосами. Но черты лица были более мягкими. Она сразу же обратила внимание на его теплый взгляд с ласкающей поволокой и широкую улыбку. Для того, чтобы он тоже заметил ее, Тане не пришлось прилагать больших усилий. Эрик заметил ее интерес и поспешил ответить ей взаимностью. Так и начались их отношения. Нельзя сказать, что было в их отношения чего-то уже сверх необычного. Все та же повторяющаяся история, которая случается с каждой влюбленной парой, исключая некоторые разнящиеся детали. Таня любила Эрика и считала его полностью своим. А так как мы уже оговорили ее склонность идеализировать все что принадлежит ей, то не лишним будет добавить что и парня своего считала красавцем каких свет не видел до ныне. И даже в глубине своей наивной души считала, что все ее подруги ей тайно завидуют. Смотри, дескать, какого парня себя оттяпала. От одной лишь мысли, Таня безмерно радовалась, но без особого при этом злорадства. В целом же ее можно было назвать доброй девушкой.

После той ночи, описанной ранее, прошло без малого две недели, когда она впервые увидела эту жестоко избитую женщину, ее до мурашек охватил страх. Впечатление было неизгладимым. Таня две ночи не могла нормально сомкнуть глаз. Кто-то в их городе может быть таким жестоким, чтобы вот так поиздеваться над бедной женщиной. А когда она увидела фото женщины, то сердце ее совсем заныло. Ведь это бесформенное существо, когда-то была настоящей красавицей. Таня еще была совсем молоденькой медсестрой, и еще не успела обрасти грубой оболочкой цинизма, который присущ почти всем медработникам. Поэтому она могла с легкостью прослезиться от жалости к пациентам. Но в ту ночь, Тане было действительно очень плохо. Причины на то в этот раз были очень веские. Однако же она все же смогла взять себя в руки, решив, что пора откинуть всякий сопливый бред и работать как все медсестры. Поэтому через два дня она принялась за работу с еще большим усердием. Мсысли роились в ее голове, и она то и дело порывалась покинуть свой пост, чтобы еще раз как бы случайно повстречать ту женщину. Ее уже должно быть перевели из реанимации в блок.

Время близилось к обеду. Работы в это утро было не так много. Так что заполнив всю документацию и проверив оснащения, она решила отвлчесь себя чтением любимого женского журнала. Ей не особо нравилось подобное чтение, но это все же лучше чем просто сидеть, и позволять мыслям безудержно раскалывать ее голову. Листая глянцевые страницы, она то и дело задерживала свой взгляд на тех или иных заголовках. С каждой страницы на нее смотрела та побитая худая пациантка. Ее здоровый глаз как синий шар пронизывал ее до костей. Женщина со звучным именем Астрид скакала между строк, наполняла глянцевые страницы своим незримым присутвием. Тане хотлось захлопнуть этот журнал, а еще лучеш снять с плечь голову, потрясти ее над мусорным ведром как старый горшок, и снова насадить на плечи. Настолько сильно прицепились к ней эти бесконеые думы о случившимя, что сбедать от них ей не предсталялось возможным. Но тут ее взгляд упал на узкие сталбцы с наванием гороскопов. Вот оно предстказание. Может что и проясниться. Таня сосредочтоенно склонила голву и принялась читать:

— Ну что там сегодня? — пробормотала себе под нос: — Козероги, вас ожидают…

— Веришь в эту брехню? — неожиданно раздался грубый голос над ее склонившейся головой.

Таня чуть подскочила на стуле. Она не ожидала, что за ней кто-то мог подглядывать. Подняв голову, она увидела высокую, худощавую, тщедушную женщину, закутанную в огромный выцветший халат. В знакомых чертах девушка сразу же узнала ее. Это была та самая Астрид, которая прибыла в ту ночь и заставила весь первый этаж вонять тухлой рыбой. Теперь же она стояла перед ней на двух ногах и совершенно чистая. Ее каштановые волосы были аккуратно зачесаны к затылку и собраны в пышный волнистый хвост. Она все еще была бледна. Нижняя губа, некогда разорванная и кровоточащая теперь покрылась грубой темно-бурой коркой. Гематома над правым глазом начинала сходить и женщина теперь вполне могла приподнять свое толстое затекшее веко, которое обнажало ярко-голубой зрачок на фоне белка, окрасившегося в алый цвет из-за лопнувшихся сосудов. Синие круги под глазами добавляли ее лицу выражение непомерной усталости. На вид ей было около сорока лет, хотя может быть ей было меньше. Но болезненный вид, иссохшее тело придавали ей пару лишних годков сверху. Ее огромные голубые как ночное море глаза, глубоко посаженные, казалось, занимают большую часть ее лица.

В тот момент когда она неожиданно предстала перед Татьяной, на ее лице застыла циничная ухмылка. Хотя ее лицо было больше похоже на неподвижную маску, на котором ничего нельзя было прочесть.

— Ах это вы? — вежливо спросила Татьяна, взглядом приглашая ее присесть.

— Помнишь значит. — присаживаясь, задумчиво произнесла она.

— Как себя чувствуете?

— Хорошо. Если не считать язвы на моих ступнях, которые ты ободрала. — сердито произнесла она.

Татьяна немного смутилась.

— А ну это…

— Да ладно… Забыли. — махнула она рукой, поглядывая на свои забинтованные ноги. — Меня зовут Астрид. А тебя?

— Татьяна. — скрывая волнение, ответила девушка — А у вас имя такое необычное. — переводя тему, расстерянно протараторила она.

Женщина усмехнулась, все еще не сводя глаз со своих ног.

— Так что там тебе предсказывают звезды? — игнорируя комплемент, спросила Астрид.

Татьяна поспешно склонила голову и начала быстро водить глазами по строчкам.

— Хотя не важно. Брехня это все. — словно выплюнув, эти слова произнесла Астрид.

— Значит не верите? — будто с сожалением спросила Татьяна, глядя на задумчивую собеседницу.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 32
печатная A5
от 383