электронная
200
печатная A5
394
18+
Вы ли нынче боги

Бесплатный фрагмент - Вы ли нынче боги

Рассказы и стихи для неравнодушных философов

Объем:
238 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-2949-3
электронная
от 200
печатная A5
от 394

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вместо предисловия

Некоторые люди так искренне любят на расстоянии, что расстояние хочется только увеличивать…


***

Взывать к совести человека — значит нажить себе врага. Зачастую так.


***

Каждая слеза размывает дорогу того, кто сознательно нёс вам эти слёзы…


***

Перемолчать вовремя гораздо сложнее, чем сказать вовремя.

Одной строкой

То жмут, то отрезают лапу…

Три бокала

Я не скажу, в каком бокале яд.

Мне протяни любой -

какой захочешь.

Ведь если ты сумел один подать,

То, значит, напоил уже и прочими.

Как ни назови…

Много пройдено

взаправду —

Мало пройдено

всерьез.

Шла мелодия

крылатой —

Знать о крыльях

не пришлось.

***

Всё суета сует…

Театр внутри театра…

И хочется успеть…

И хочется обратно…

***

Убийство то  давно не ново —

что у людей на всё есть слово,

в котором Смысл и погребён.

***

Зреть бы — крупными каплями

дождя июльского.

Когда мир изнывает

твоей

тонкой кожею.

Или просто вселенная

в точке

слОжена

и тебя арендует

миллиардными пульсами.

Вот тогда и просить бы от себя

этой мудрости —

стать дождем изнутри,

но для каждого

в н е ш н е г о —

кто нуждался в тебе,

с твоим августом смешанный,

пережив

все июли

в молящей разутости.

Надоело

Когда улыбаться:

и скупо, и смело —

Устанешь —

морали солдат,

То вдруг понимаешь,

как всё надоело,

Особенно —

всё понимать…

Безупречный

…И тишины

мои внебрачные причуды

просили у твоих законных слов,

не ожидая ни Христа,

ни Будды,

ни святости,

ни адовых грехов… —


а только

приглашенье на свиданье

вне слабых тел,

которым плач смешон.

Мне закажи

лишь молока, в стакане,

себе — что хочешь

(если пить пришел).


Но ты увел меня отсюда

в трезвый вечер.

Мы не раскачивали звезды и мосты.

Мы всё

з а п о м и н а л и…

Безупречен

был переход к парадному

«Прости…»

вы_ли нынче боги…

Люди, дорогие!.. вы_ли нынче боги?

Гимн цикадной страсти прямо в вашу честь.

Жить бы человеку в праведной берлоге,

да и то полезней… —

обескровить спесь.


Люди, дорогие!.. кто сегодня в моде?

Кто сегодня властен на чужом горшке?

Съел бы нас Создатель… —

да и в нем забродит.

(Если не повесится на больной кишке.)


Где себя запрячет человек здоровый,

если он развеян пеплом на войне…

У весны сраженной даже май суровый,

потому что негде спрятаться весне.

Приоритеты

Когда любовь не заживает
_________________________

Ты теперь сожалеешь,

что я — живая?

Что растерла ноги —

вместо души?

Просто я разулась, —

т е б я  обувая.

И душа успокоилась.

Перевяжи


только ноги мои…

А душа кочевая

разучилась

такою заботой

блажить.

Уходят…

Уходят все,

пришедшие
уйти…

Город N., или Всё начинается и замыкается малым

на ладошках моих — самый маленький город.

потому что большое не ценят давно

и размах обрекают на жадность поборов,

свой клозет объявляя страной.


в моем маленьком городе места не хватит

для таких постановочно-тронных царей.

только Маленький Принц всё тоскует в палате

по загубленной Розе…

лил дождь в январе,


наполняя стаканчик для утренней дозы

размышлений о жизни с прононсом и без.

а хотелось всего-то быть ранкой для Розы.

но не хватит больничных мест.


паутинкой качался шпаклеванный угол.

знать, уборщица тоже сегодня в тоске.

паучок выползает на поиски друга —

раскачать целый мир в городке…

Место казни

И будет длиться дождь…

и жидкая скала

сметет мою любовь —

и зачерствеет грудью.

А я ведь этот дождь

с рождения ждала,

не зная,

что он сам себя

осудит…

И будет злиться ночь…

и треснут зеркала,

пародии стыдясь —

и не умея честно.

А я ведь эту ночь

под сердцем берегла,

чтоб кто-то прошептал:

— Живи!..

нам хватит места…

Помни…

Разграбили…

Пришли. Сломали двери.

И увели тебя из мира моего.

Крошились руки красным льдом истерик,

И голос разбивался высоко.


Разлучное бледнело в небе солнце,

Старела тусклым зеркалом луна.

Мне говорили: стерпится, притрется.

А я растерла душу… и она


Не хочет забывать твои ладони,

Которыми спасался  запах мой.

Нас наказали страшно не за то ли,

Что запах наш

мешал им

есть дерьмо…


Ведь люди не прощают людям счастье

И всё, что за пределом власти их.

Но память даже смерти неподвластна

По черным дырам пряча дорогих.

И снова о платочках

Не дожидайся моего позора:

позор бывает очень дорогим

в «успешном» мире, что глотает дым

от самого себя. По коридорам


размазывают позолоты пыль,

и с вешалок стекает театральность;

душа с костюмом составляют разность

в плачевном минусе.

Свинья

ест

апельсин


(который тоже прежде позолотой

покрыла ради ласковой слюны),

пока я верила в живые сны

и вырастала из стихов блокнотных.


Но ты не радуйся слезам мой зари.

Они — не о тебе. Они полночи

меня искали — чтоб вручить платочек

из хлопка…

но дороже «дорогих».

Ребусы простого счастья

…А надышаться —

я бы и не спрашивала тебя ни о чем:

ни с каких берегов твои рифмы;

ни зачем между ними рассыпаны точки…

Ведь на этом узоре

я была бы даже свободней —

подбирая к характеру точек

свой ребусный почерк.


Только где же для вдохов моих

столько точек набрать?!..

Берега закончатся прежде,

чем морю живому начаться.

Бесконечность утонет в себе же:

сумасшедшая воля — кончаться,

И последнее слово… —

где каждый смелей и свободней,

сочиняя последней потере

свой свадебный берег.

Вечный синдром Печорина

Ты руку протянул —

и сам не рад,

что шелковая кожа

стала ближе.


Терять мечты.

Пресытиться.

И взгляд

уже другую смерть

по телу лижет…

Убийство

Строка моя пережила позор

Засилья безалаберности сорной,

Пока тобой болела и, влюбленной,

Теряла силу из разбитых пор,

Взамен не получая росных капель

Или хотя б мороза острых сабель,

Чтоб ум, разбуженный, талантлив был и скор.


Нет, всё ушло в одно лишь «как-нибудь».

Я кожу пересаживала в поле.

Ждала, что ты найдешь меня, расстроен,

Что не тебя я пью, теряя суть

Самой себя и мысли босоногой,

Чей каждый шаг — отдельная дорога,

Когда хватало кислорода в грудь.


Так было до тебя. Сама герой

Своих расписанных сценариев и съемок.

Я режиссировала дозировку ломок,

Когда хотела быть/не быть одной.

И даже не заметила, как страшно

Меня украли у меня однажды,

Калеча в неуклюжий перекрой.

Молчание

Твой голос выдержан —

как строгая любовь,

что говорить себе не разрешала —

и даже думать мучилась без слов…

А ночь не говорила

А ночь не говорила о любви.

Она вообще молчала —

как ребенок,

не научившийся

слова на ветер

бросать,

когда весь шар земной извит

дрожащими молитвами ручонок

о тишине,

где говорят

лишь дети —

и не ораторствует

стыд.

Такая нелепость…

Такая нелепость… сломал — не заметил.

Ходил босиком лютый страх по воде.

И не утонула… а стала как ветер.

Туда — и обратно.

С тобой — и нигде…

Зачем твои речи играли со мною…

(Игрушек на свете довольно из тел.)

Ах, если б я знала наивной душою,

О чем твои мысли,

пока не раздел…

Дерево для камня

У камня жизни две:

до трещины — и после.

И в мире всё подчинено тому.

И вроде крепок — забивать бы гвозди,

А гвозди строят

скорбный дом ему…

***

Говорят,

всё в мире относительно.

А живем

всё чаще

«выносительно».

Зажгите звёзды

Стояло сердце.

Шли часы,

по стрелкам истекая кровью.

Второй…

Четвертый…

Полосы

искал рассвет взлететь раздольем

над бешеным позором душ

высокоскотского геройства.

Рассвет упал, —

рассветам чужд.

Спасайте мир.

Зажгите звезды!

Разрыхлитель

Посвящаю Наталье Карлисано

Коварный разрыхлитель поджидает

любую мысль, пролитую в тебя, —

и в голове шипит змея чужая,

как будто мало нам своей. Со лба

струится передозировка мата;

глаза не верят в то, что мозг подал.

О Человечество, возьми с собой обратно

все мысли опыта!.. хочу начал,

не разрыхленных знанием судейства

и нормативных вывихов ума.

Всё обнулить. Лишить объема, веса

и кислорода…

Девственная тьма.

Свободная

Уже не привыкать, что воздух сжат

в четырнадцать квадратов — или меньше.

Воспоминанья скомканы, как вещи

ненужные, но… будущему — блат.

___________________________


Ты говорил, что нужно без оглядки

всех отпускать и уходить пустым.

Свободным!.. Отрывая все заплатки

и окуная в ритуальный дым.


Но через год ты почему-то вспомнил

мои квадраты по чужим углам.

И сыпался соленым сном аммоний,

чтоб я не верила согретым пустякам.


Всё испарится — и вернется в память

сакральным опытом… И воздух, что разжат,

мои заплатки сочиняет в платье —

за километры от тебя гулять.

Такие разные подарки…

Ночь не хотела спать без сказки.

Просила убаюкать боль.

А ты ей анекдот дурацкий

одно рассказывал…

Довел


до кульминации пыхтенье.

Финальной судороги пульс…

А ночь взрывала взглядом стены

и говорила смерти: «Пусть


хоть напоследок он потешит

себя приматной верой в то,

что удивлял пантер нездешних

земной дрессурою котов».

лампочки и Солнце

Стихи идут вразрез с твоей душой,

и каждый раз мое недоумение

спасается на шумной мостовой —

стихи не слышать!..

Клоуны и гении

блефуют часто мимикой одной.

И лучше лиц не знать!.. Ведь мой герой

мне закрывал глаза — стихотворением,

но упрекал,

что стала я слепой.

Нет!..

я всего лишь

защищаю зрение…

Маска, Вы себя хоть узнаёте?!

Драконы, играющие в Драконов, — самые опасные.

Ян Словик. «Трактат о драконах».

Сольются вместе две реки печали —

запутаются люди и стихи,

не различая призрачные дали

и настоящее… Слова, как парики,

сознание дешевкой расфуфырят,

и кто-то позабудет сам себя,

разбив судьбу, аккаунты — в четыре

И более… — скандаля, и хрипя,

и даже гениальностью тревожа

в одном из амплуа. Вчерашних звёзд

еще восходит урожай и множит

гордыню для других личин. Вразнос

идут понятия любви, добра и чести,

на перекур уходит Бог в душе.

И ты пытаешься чужую душу взвесить,

а там, глядишь, и нет ее уже…

На теплой шее — ледяные цепи…

Любимый, ты мне враг?..

А если так,

то что бывает на земле нелепей?!

На теплой шее — ледяные цепи.

И схватка.

Ты же таешь на глазах…


Но продолжаешь разговор, влюбленный

в капЕльный стон крещенных наспех луж.

А из мужчины прочь уходит муж,

Когда-то быть мужчиной нареченный.


Нелепая история весны…

Ладони так душили чью-то шею,

Что изгорели болью — и потерю

Себе же не прощает

Раб вины…

Я ли не я?!

Пока мы влюблены в одних,

Нас кто-то любит,

умирая.

И капал дождь — капризный стих…

И ты — с другой.

И я —

другая.

Вернусь

На небе не печаталось.

Бело…

Глаза слепило.

Ангелы смущали.

Согласно Библии

работали педали

и тормоза.

Не находилось слов

среди такой гармонии

безмолвной…

………………………..


А как бы я писала для тебя,

укладываясь в нормативы света,

не вылетая помыслом в кюветы?!..

А помыслы!..

(молчу…)

Чертята спят,

дыханьем трогая твою мужскую душу,

что и без слов читает с высоты.

Но я ведь знаю, что тебе так нужен

мой голос…

и соленые черты!..


На небе хорошо,

но слишком чисто.

Любое слово рушит чистоту.

И мне так хочется скорей спуститься —

и дать свободу помыслам

и… рту.

Взаимоисключение

Центральной темой писан край —

и состоялось

приветствие любви: «прощай».

Постель купалась

в холеной лжи посмертных снов

другого края —

где ты казнить меня готов,

меня прощая.


А может, ну эту любовь?!

Какого черта! —

когда котенок мой,

слепой,

ждал бутерброда;

хотя и чувствовал давно

гнилую жадность

твоей

дотошной

накладной!..


Не  с о с т о я л о с ь.

Надежда неведения

Уже давно устал последний дождь,

что 10 лет считается последним,

и радовались этому лишь дети,

дожив до десяти…

и веря, что


последнее продлится долго-долго,

внутри себя рождая новый цикл.

И если солнце выпало в дороге,

дождю держаться вдвое!..

А пловцы


за 10 лет освоили пучину —

и даже не умеют жить в ином —

но думают о солнце как святыне,

не ведая,

что спасены дождем…

Чужая весна

Расстроится вчерашняя весна,

не понимая двойника сегодня,

который кажется от слез заговоренным —

для вечной радости апреля…  Раздана


для каждого улыбка напоказ.

Сиреневой прохладой станет вьюга.

И люди, разоряя тонкость слуха,

утонут в клоунаде пышных фраз…


И тело втиснется в парадность тел других…

(Весной положены объятия поглубже!)

Любовь прольется клеем  грязной лужи —

и вроде прилепились плоть и стих.


Но страсти отбушуют. А потом?!

Захочется вчерашней — чистой — муки?

Наковыряться праздником друг в друге —

и выплюнуть друг друга тем же ртом…

могильным послевкусьем рифмы-суки?

И хватал бы меня всяк…

И хватал бы меня всяк хвататель.

И учил бы меня всяк учитель.

Да ломал бы меня всяк ломатель,

Чтоб любил меня всякий любитель.


Станет озеро заболочено.

В голод яблоко недоедено.

Все тире мои станут прочерком.

А душа — подаяньем рассТЕЛенным.


И хватать уже станет нечего.

И учить не отыщутся добрые.

Да ломать догоревшее с вечера.

Да любить —

между адом

и скорыми…

9 с половиной

9 с половиной фразы.

Ты меня не удивил.

Я ведь понимаю сразу,

кто развратник,

кто — дебил.

Только вечно не готова

признаваться себе в том,

что домысливаю слово

я за каждым лживым ртом…

Если честно…

Понарошку, мимо смысла,

можно многое успеть —

не в напряг и лбом не биться,

«плагиатя лисапед».


Потому что, если честно

надрываться на износ,

сам себе ты станешь тесный,

изогнешься в позу

SOS.


Да и тут колеса стащат,

вместо руку протянуть.

Я сама виновна дважды,

но куда виновней суд…

Потеряшка

И на большой помойке мало места,

когда душа забудет путь домой, —

хотя и помнит тополь  у подъезда

и лифт, что поднимался на восьмой.


А дом — не помнит… даже номер зная

квартиры, где беснуется ремонт,

на метры лжесакральность  разрезая

и штопая разрезанность — как зонт,


растерзанный дождями поздней ночью,

когда ты менее всего готов…

и зонт остался дома, между прочим,

но более страдающим за (то).


И кот тебя заждался дома черный,

и смятая подушка под котом.

Ты помнишь всё и всех… — недопрочтенных;

кроме Причины вспомнить

Путь

и — Дом.

Колыбельная

Когда хочется сказать: «Не дождётесь…»

________________________________________

Вырыт

внутренний причал.

Кто-то

«Господи!..» кричал.

Кто-то

подавал им гвозди,

уложив

в последней позе

непокорный

полусон,

чтоб покорно

умер

он…


Баю-баюшки-баю…

Я простила.

Но не сплю…

________________

Г В О З Д И

«Л Ю Д Я М»

Р А З Д А Ю…

Барбарис Обыкновенный

Спонтанной радости куда румяней щёки —

адреналин врезает себя в нерв

и дергает его живые строки

под градусом углов…

и вниз, и вверх.


Но к радости мы привыкаем быстро —

деликатесы пахнут всё дрянней,

и чудо ищет угол потемней,

где прячется поникшим барбарисом —

сберечь себя от праздника людей.

Твой чай

Ничего не просит

моя грусть сегодня:

ни гримасы клоунов,

ни шприца врачей,

ни компаний честных,

ни подруги-сводни,

ни уютной россыпи

странных мелочей…

Ей хотелось только

чаю да корицы.

Даже если раньше

не терпела вкус.

А теперь иначе

сладким не напиться,

даже если горьким

тоже не напьюсь.

Всё теперь иное

в той тоске знакомой.

Вечер стынет раньше —

некому подуть…

Я нарочно ночью

выхожу из дома,

чтобы возвращался

ночью

кто-нибудь.

Иллюзии

Ричарду Баху

Мир изначально

не равен другому

миру другого,

рожденного жить

вне общих мерок

общего дома…

Есть ли реальность?

Где она спит,

чтобы вернуться

как будто знакомой —

вечность иллюзий

на время

дробить…

О крыше и выше

Вздутые «звёзды»!.. Спуститесь на землю!

Нам бы устроить совместный запой —

Если «по-трезвому» знать не хотели,

Как высоко от нас пол.

Оттенки любви

И сколько ханжества в подаренном «люблю»…

И сколько рук у тех подарков щедрых…

Измятых строчек доминанта — бью

тебя, как самую родную стерву…


И, если это всё, — хочу назад!..

до растревоженной игры весенней схватки.

И пусть у вожделенных доминант

найдется контроттенок —

мыть оградку…

Фантомы в фантиках

На зеркалах блестели капли крови,

оплакивая отраженье роз.

И не было уже игры всерьез,

да и серьезность растеряла роли.


Всё перепуталось: реальность ищет сон,

а параллельность размножает лица,

плодя любовь, где можно не жениться,

и черный список — быстрых похорон.


Смотреться некуда… У отражений света

все тени собираются у глаз,

и профиль расползается в анфас

с душой позавчерашнего букета…

Душа под чужими ребрами

Душа под чужими ребрами

искала себе приют.

Галдела музыка скорыми,

и кто-то шептал: «Люблю…»


Но я обещала солнышку

не верить чужой игре.

Хотя  и бывают хорошими

актеры —

угробить скорей…

???

Не успокоенная. Верила. Да поздно.

Не тронута, — но вся разорена…

Мой смех теперь позирует серьезно,

А трезвость —

требует еще вина


Не нахожу ни одного бокала…

Пытаюсь вспомнить, от чего порез…

Вчерашняя душа меня теряла.

А кто в меня сегодняшнюю влез?


Размытый крик смывается глотками.

Скулит твой номер в телефоне злом.

А что вчера случилось между нами,

Что все собаки выбрали мой дом?!..

Антигерою

Уже раздарены и ночи, и кровать.

Воспоминанья в ампулу сковало

И спрятано подальше — не раздать,

Лишь вышептать тебя под одеялом

На крашеном полу, свернув себя

В защитной позе — сиротой из детства…

А дождь стучал по окнам: «Не судьба…» —

Но в этой несудьбе просил погреться.

Знакомое хитрейшество людей!..

Сначала вымажут тебя собою,

А после возмущаются: «Налей

Мне ЧИСТОГО —

последнему герою!»

И вот тогда мне в вены твои влить

МОИ воспоминания. Пусть рыщут

Внутри тебя!.. А вдруг случайно стыд

В тебе найдут на самом ржавом днище?..

23.02.2019

***

Желаньям, право, разрешенье надо,

Когда они вразрез чужой молве?

(Уж лучше быть шутом средь маскарада,

Чем глупостью в ученой голове?)


Мне, чтоб любить, — неведомы запреты,

Наветы, осужденья, чей-то сглаз!

Любовь — не украшение к обеду,

Где с рябчиками кстати* ананас!


Любовь в беде не спрашивает входа.

Она не клянчит ключ от всех замков.

Она ломает двери, если кто-то

Ждет ваших исцеляющих шагов!


Ждет ваших рук, что пеленают в ласку!

Ждет ваших губ, что низвергают в рай,

Где сладостно вдвоем грешат!..

                                              …Савраска —

И та порой любимее в сто крат,


Чем ЧЕЛОВЕК, которого сгубило

Чужое неумение любить!

И, хороня, лишь чуточку акрила

Добавят в свои речи, чтоб — з а б ы т ь…


Успейте к тем, кто ждет любви за дверью,

В которой ключ тоскою заржавел,

Чтоб Бог вас не судил за ту потерю,

Которая была вам не у дел.


*кстати — здесь: не вводное слово, а в значении» подходящий к блюду, месту…»  (ясно, что из сатиры Маяковского)

H. от N.

Ты — моя нежная жилка тревожная.

Мне бы тебя растревожить до радости.

Выбросить к черту все эти сладости:

Хватит для нас твоей утренней кожи…


Только б тебя мои сны не разграбили.

Только б хватило и жизни, и честности

Не перепутать в плену неизвестности

Озорника

с двойником респектабельным…

Конфликт

Движения пытались верить мыслям,

а мысли думали спастись в руках.

Тот симбиоз включал дуэт капризный,

что распадался дальше: в четвертях

и в половинах такта. Даже целых

им не хватало… — паритет блюсти

не выходило… Мысли под прицелом

всё удивлялись пальцам, чьи понты

крошили музыку затасканной таблеткой,

что хоть на время принесла бы лад.


И мысли плакали, держа в руках объедки…

И руки умоляли мысли спать…

Вне жизни

Просыпанные фразы ноября

Им не давали встретиться весною.

И выл туманный день над головою,

Серчая, что и это — тоже зря…


Понапридумали…

Зачем в их головах

Не жизнь, а витражи культурной фальши…

И цифровые «может быть», «однажды» —

Мозолями на шкодящих руках.


И взгляд со стороны не понимал,

Где жизнь, где антураж фантомной муки…

И люди находили не друг друга,

А лишь галлюцинаций скучный бал,

Внушив себе геройские поступки.

Поймешь — и кончишься…

Черничное варенье… Небо в блюдце…

Шел третий час безвременья немого.

А кто-то успевал уже проснуться —

и даже подносил себя высОко:


чтоб люди разглядели в черном мире

зажженные костры.

(Согреть?.. казнить?..)

Не углубляй. И не коверкай шире.

Не твой был замысел —

живое сбить в гранит.


А смысл?!.. Да разве так для вкуса важно

путь толковать, глотая рваный свет?!

Поймешь — и кончишься…

в короне медной фальши,

всю жизнь с себя сдирая эту медь.

На ладошке весенней

Чай на блюдечке был влажным шепотом шелковым.

На ладошке весенней читалась любовь.

Уходили слова по глоткам недошёптанным.

Тишина…

Выби-РАЙ мир лю-БОЙ.


На войне у людей все убийства «случайные».

Так случилось — и только. Во имя идей.

Я хочу просто пить тишину… что венчает

Всю любовь на ладони твоей.

Соедини единое для вдоха

И воздуха хватало голове.

И мысли уходили за край света

на цыпочках… — менять вчерашний цвет

свободными от догм и этикетов,


играющих в мораль внутри толпы.

Цвет тосковал по прежним ранам радуг,

но выдержал призыв иной тропы —

к себе домой.

В чистейшие палаты..


И воздуху хватало головы.

Он не травил чужим дыханьем душу.

Найди мой цвет в чертогах синевы!..

И  возврати мне тело и подушку.

И воздух!.. —

что быть воздухом отвык…

Праздник по-честному

Я как собака брала твой след.

Вдыхала землю — царапать бронхи.

И мир — понятный, четвероногий —

не уставал о тебе болеть.

Но за дождями пошли снега.

Снега опять уходили в небо.

И я искала (банально…) хлеба.

Хотя бы хлеба — во рту не лгать.

Мечтали праздники снять свой грим.

Но не скулить вперемешку с воем.

Я шла по следу… а ты в чужое

обул разлуку.

И стал чужим.

Зачем?!

Собрался рой и кружит черной тучей.

Зачем ему мой полуночный сон?!

Уходят прочь: игрок, актер, поручик…

и прочие —

кто сам в себя влюблен.


Уходят не пришедшие ни разу.

Уходят не допущенные в плоть

и в душу…

(Или лучше перифразой —

не тронувшие мой несчастный рот.)


Зачем вы приходили недостачей?!

Зачем вы не дошли излишком мук?!

Зачем я каждый раз молюсь и плачу

о ваших радостях из чьих-то —

теплых —

рук…

Жизнь

Ей уже безразличны трюки.

Она столько ломала их.

Настоящая суть подлюки

Кормит грудью сопливый стих.


Раскричались ночные страхи.

Кто-то ищет им новый трюк.

А для жизни три тома бумаги

Туалетной — вернейший друг.


Обходите ее сторонкой.

Не запачкайтесь сгоряча.

Это жизнь… Умирать ребенком.

И прощать  своего палача.

Твое любимое молчание со мной

Твое молчание я уложу с собой —

Не целовать, не щекотать, не мучить…

А просто слушать в тишине ночной,

Ведь утром может и не выпасть случай.


Всё суета сует… Мы тоже вдруг

Засуетимся раздраженным словом

Или бессмысленности праздной круг

Запустим в оборот…

Такт пустяковый


По мелочам растащит каждый вдох

И сердца стук, что ночью был честнее

В объятиях души, и рук, и ног —

Без издевательств чванных фарисеев.


Я уложу твое молчание с собой —

Когда прилягу днем вдали от мира.

И буду верить, что твоя любовь

Боится пошлости:

мол, дважды два — четыре…

Не слышал

Не слышал я, как ты роняла вдох,

как выжигала изнутри слепое солнце

своих могильных августов*…

…всё в срок:


крест матери на кладбище забитом,

потом твое рождение назло,

где вновь и вновь ты в маленьком корыте

читаешь монолог из первых слов.


Но август уходил, закончив суд.

Смешалась черная листва с багровой,

и дождь влюблял в себя земную грудь,

пока, раздетая, ждала зимы в оковах.


Не слышал я, когда твой первый шаг

ломал снежинок подвенечных нежность,

что становились ямой в тех шагах,

но и они ступали реже… реже… —


пока не образумила весна

ухабы сокрушенного сознанья.

Не слышал я… но знал, что ты одна

желала мне любви — не просто знаний…


________________________________

*11 авг. — день смерти мамы.

16 авг. — день рождения ее дочери.

Что могли…

Что могла, — я уже сказала.

Всё, что мог, — ты уже услышал.

И стоит посредине зала

То ли выросшее, то ли ниже.


То ли в спальню его, то ли в мусор.

То ли сверху укрыть, то ли снизу.

Эти двое не разберутся

Ни в потерях своих, ни в союзах…


Холодок наступает быстро.

Чай из кухни уносят в двери.

Может, здесь им договориться

И скорее… Пусть солнце греет.


Все слова за чертой остались.

Чай вливают в немое горло.

— Ты сегодня не хочешь ругаться?

— Я вообще не хочу…

И скоро


Они стыли беззвучным эхом

Распылённого тщетно крика.

Человек говорил с человеком

Десять лет. А прослушан —

мигом…

«Уходя — уходи»

Уходят медленно…

как будто ждут  с е б я,

споткнувшись, —

и, глотая сонно сопли,

позор изнанки лестью теребят

и ждут чудесного финала,

на оглобли

бросая (якобы) прощальный взгляд

и думая,

что кто-то пожалеет

их медленный

(повинный ли?!)

возврат

ухода медленных  «прости»…

Иди смелее! —

и будь себе приятен

от того,

что не месил ногами

чью-то душу,

а разом — и навечно!

Стань врагом,

которого

я уважать не струшу.

Что разбудил, то и полюбил…

Цеплялся новый день

за паутину мыслей —

И застревал внутри

поруганным лучом.

Он нёс твоей душе

делиться своей жизнью —

И так нелепо сгинул

под собственным ключом.


Он разбудил тебя

капризно-нежным утром.

Но мысли не давали

тебе его понять.

И так их стало много,

что он, в тебе запутан,

Простил за эту пытку

твой паутинный ад.

Только для принцесс?..

Уходят в никуда

большие сны и мельче.

Слабеет жадный взгляд,

не доглядевший их.

И хочется немного… —

одной невинной встречи.

И хочется так много… —

свидания двоих.


Уходят в никуда

разбросанные даты.

Слабеет тонкий слух,

недосчитавший дня.

И хочется  сбежать

в немыслимое завтра.

И хочется обратно.

Вот — мама… папа… На-


— талия. В задумках.

А может, шкодный мальчик.

Но главное — есть мама.

И даже папа есть.

Смотрите: я опять

поранила свой пальчик.

Но кто-то зло хохочет:

— Сон только для принцесс!…

В новый плен?

Бусинка катилась по большому полю.

Бусинка не знала: в землю? — или в масть

отыскать дорогу к розовому горлу

сорванной мелодии —

бремя и балласт

в мире бренных радостей красоты помятой…

Бусинки искали свежего глотка —

и в росу влюблялись всей душой крылатой,

улетая в небо…

Узелки искать.

Дотянись

Дотянись,

будто маленький гномик —

до самой близкой звезды.

Не это ли будет

самым высоким

свершением духа?!

И я наконец пойму,

любишь ли

ты… —

или просто скучаешь

по самой капризной подруге.

Твой крик не будет высотой с меня

Твой крик не будет высотой с меня.

И, если я треть лесенки услышу

его геройства дорасти, виня

мой слух… — я срежу криком крышу

и буду вырастать еще скорей,

назло высокомерной лжи твоей!

Разрыв

Мой ангел не желал войны с тобой

И ограждал меня от грязной правды.

Он мне хотел открыть всё, — только завтра.

А я опередила… Разум мой


Теперь пытается схватить веревку,

Что ускользает на краю любви, —

Но невозможно миг остановить,

Которым завершаются все сроки.

А зачем?!

Сонный трепет маленькой лужицы

Прятал чистые раны во тьму.

Мир огромный на темечке тужится,

Согревая в подошвах чуму.


Что желается — то и спросится.

Разбудили весну. А зачем?!

Гордость чешется на переносице —

Похоть чешется… (для врачей).


Различить бы любовь по капелькам.

Высыхает вода и сон.

Днем искали с горящим факелом

Человека.

А был ли он?!

Закрыто

Пьяная —

будто все свои сны

выпила н а я в у —

и сбежала от них.

К тебе.


А ты —

будто северный ветер.

Отрезвлял —

и… снился

грубей.

6 шагов

Повинуясь единственно выжившей мысли

между нынешним где-то и завтрашним здесь,

я боюсь потерять в этой пропасти жизни —

н а ш и  жизни с тобою…

Не пять шагов — шесть! —

нам осталось до встречи с загадочным «если…»

Я пройду только два.

Мне так важно понять,

кто сумеет в таком тривиальном процессе

быть  г е р о е м —

собою меня досчитать.

***

Спросите раненого зверя,

какого слова языку

недостает

и можно ль мерить

словами

боль или тоску.

Мокрый Свет

Мокрый свет искал покоя.

«Стало тесно на земле.

У любви — как будто двое.

Третий — ангел,

но в петле.

Не нужна любовь на свете.

Люди свет не берегут.

Даже маленькие дети

За конфетку предадут», —


Так серчало море скорбно.

Ангел выживший молчал.

Свет топил себя соборно.

Море, выйдя из начал,


Разливалось по дорогам

И по улицам ночным.

Я хотела свет потрогать,

Да тонула вместе с ним.


Я его прошу поверить,

Что на свете ЕСТЬ любовь.

Просто свет в душе потерян

От обид и кулаков.


Но не верит больше людям,

Что ему ни говори.

Утонули. Ныли груди

От несцеженной любви.

……

Шел по облаку мальчишка.

Нес промокшего щенка.

Свет подрос. И рад, глупышка,

Сверху зайчиков пускать.

Мой Каменный Дом

Гранитный дождь уходит прямо в сердце.

Такая памятная статуя миров.

А ты, я вижу, даже не готов

К ее покою класть венки цветов,

До чистых слов молчанием раздеться

И высадить иначе этот сад…

У кожи не осталось снов и яви.

А кто-то отпечатки тщетно ставит —

Увековечиться в преступной славе.

И эпитафию: «Не виноват».

Без лишних

Без лишних слов

Суть экономит Время

И достигает цели

без потерь.

А если "тех" разбавил ты

"не теми",

То не поверит даже пустовер.

Без масок

Небогатый, но честный ум —

Это даже с изнанки чинно.

А бывает такой костюм —

С виду — шик,

а раздеть — противно.

Лишь бы не ровненько

Нет в этой песне соленого моря.

Ноты не ведают к ним состраданья.

И по любым кривотолкам названий

просто выходит — с о л е н о е…

Вровень

с горьким, и кислым, и острым, и сладким.

Только б не ровненько_____

Лишь бы не пресно.

Море само разольется для песни,

как бы его ни скрывали тетрадки.

Сам для себя ты порой не заметен.

Недоразгадан.

Соленый — и только.

Но поменяй гардероб на иголку —

Ты разновкусен,

Ты многоцветен.

***

Слово пророчит будущее.

Бойся писать стихи,

Если судьба подслушает

Их с переводом плохим —


И не поймет, что раненый

Смерти себе не желал.

Просто сгребал развалины —

Выстроить тронный зал.


Честно убытки взвешивал.

Честно болел, но — вслух.

Ветер смеялся, бешеный,

«Крик» извратив на «крюк».

На чужой территории слов

Слова — пустые высохшие тени…

И нет во рту противнее слюны,

Чем от публично-лживого растленья

Скорбящей по Истоку тишины.


Ты это слово подбирал три года?

А может, в три секунды сочинил?!

Я — зверь… Давай начнем твою охоту

В притоне раскоряченных чернил…

И хочется простого…

И хочется простого волшебства:

воды, разбавленной водою только —

из той же радостной реки… Две дольки

из вездесущей неделимости… Слова


растрачены в пустячном самомненье,

что им доступно смыслом овладеть

метаморфозной сущности теченья

и вечной мудрости:

вода — к воде…

Мои тихие молитвы

Любимый мой!..

Всё в этих венах

Кипит молитвой о тебе.

Но я сама заложник пленный —

И голос чистый ослабел.


Слова сбиваются в молчанье.

Уходит взгляд в небытие.

Но даже в тишине печальной

Молитвой мыслю о тебе.

Горькая наука

Ты не мучай мою теорему.

В ней доказано всё до тебя.

Но безжалостно строгое время:

Не оставило умного лба

На десерт —

перепачкаться кремом…

Не нужно играть

Мне не нужно с тобою играть, надевая себя наизнанку.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 394