18+
От судьбы не уйдёшь

Бесплатный фрагмент - От судьбы не уйдёшь

Объем:
248 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-6213-2

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая. Детство

1. Что это за место?

Малышке было около трех лет. Она удивленно смотрела по сторонам большими синими глазами и не понимала, что это за место. У крохи почти не было воспоминаний, а те что остались, лучше было бы забыть маленькой девочке. Природа устроена так, что ей посчастливится, и она действительно все забудет.

Уже забывала. Помнила лишь постоянные крики, грохот, звук бьющейся посуды, и то, что иногда осколки долетали до нее. Потому на руке у девчушки был порез, который уже заживал, но не давал забыть о том, что она жила в каком-то неприятном месте.

А это странное место отличалось тем, что здесь было тихо. Для девочки это было настолько необычно, что будь она постарше, могла бы подумать, что оглохла. Она долго ехала в каком-то фургоне, ее укачало и тошнило. Кожа крохи все еще имела зеленоватый оттенок, но малышке уже становилось лучше. Привела ее сюда спокойная женщина, аккуратно, но твердо взяв за руку. Сопротивляться и проявлять волю малютка не привыкла, поэтому шла безропотно. Женщина привела ее в комнату и предложила посидеть на стуле. Раз сказали, она так и сделала, а теперь боялась шелохнуться и слезть со стула. Женщина появилась снова и дала мятную конфету. Девочка в недоумении смотрела на этот дар, пока женщина не развернула обертку и не сунула конфету девочке в рот.

Такое великолепное ощущение на языке, столь необычное, что у девочки округлились глаза. Женщина улыбнулась и опять отошла, потом вернулась в сопровождении другой женщины.

— Показывайте, кто тут у нас сегодня? — спросила вторая таким же удивительно тихим и спокойным голосом.

Девочка не различала возраста, но женщине было около сорока, строгое узкое лицо с интересом вглядывалось в малышку.

— Бросили возле приюта. С собой ничего нет, ни вещей, ни записки.

— Как тебя зовут? — спросила женщина.

Девочка молча смотрела на нее.

— Ты умеешь говорить? Где твоя мама?

Девочка молчала. Она боялась: знала лишь, что надо тихо сидеть, не мешать, не ходить, не плакать, иначе побьют и будут кричать. То, что могли ударить, было не так страшно, а вот криков она боялась. Ребенок не понимал большую часть слов, это был просто шум, но от него она постоянно вздрагивала. Вот почему девочка молчала и изо всех сил старалась не расплакаться. Ведь интонации у женщин были мягкие, голоса тихие и участливые, а это во все времена могло вызвать детские слезы.

— Не бойся, мы хотим тебе помочь. Ты знаешь, откуда ты или как зовут твоих маму и папу?

Девочка, наконец, молча покачала головой из стороны в сторону.

— А как тебя зовут?

Опять покачала головой.

— Ладно, будем оформлять, — грустно сказала женщина, села за стол и взяла какие-то бумаги.

— Так-так… как же тебя записать?

Она вопросительно глянула на собеседницу, но та только устало покачала головой. Фантазия ее иссякла еще несколько лет назад.

Женщина взяла толстую книгу с полки:

— Тогда наугад, — открыла посредине, — Мелисса. Так-так-так… Самос.

Она начала оформление бумаг.

— Ну что ж, Мелисса, пойдем, — протянула ей руку вторая женщина, и девочка безропотно пошла за ней.

— Хорошее имя, очень хорошее. Сейчас будет обед.

И она повела новоиспеченную Мелиссу пустым длинным коридором. Девочка просто шла за ней следом, не озираясь, уставившись в пол. Казалось, ее ничего не интересует, только этот зеленый пол и собственные ножки, быстро мелькающие перед глазами.

Наконец они дошли до большой комнаты, в которой вкусно пахло едой. Может кому-то запах казённой пищи и не показался бы вкусным, но в животе у девочки заурчало. Она не ела слишком давно, а то, что ела вкусным никогда не было. В комнате было безлюдно, но множество маленьких столиков и стульчиков — по четыре возле каждого стола — ожидали детей.

Девочку привела в восторг такая маленькая мебель, сделанная, словно специально для нее, и в глазах у малышки загорелся огонек. Еще очень слабый, намек на надежду, искорка радости. Женщина, которая вела ее, как-то неловко резко повернулась, дернув малышку за руку, и огонек погас, сменившись испугом. Многолетний опыт женщины позволил ей увидеть все перемены, произошедшие с девочкой, и она ласково заворковала:

— Смотри, какой столик, это для деток, таких же, как и ты. Садись на стульчик и будешь кушать. Тут тебе будет очень удобно. Сейчас принесу покушать. Она ушла в дальний конец комнаты и исчезла за дверью. Девочка, не шевелясь, сидела на стульчике и ждала.

Через несколько минут женщина вновь появилась, в руках у нее был поднос. Она дошла до Мелиссы и поставила еду перед ней.

— Давай, я тебя покормлю. Или ты умеешь сама?

Девочка молчала, и только в глазах читался немой призыв о помощи. Она умела есть хлеб, овощи, но супа никогда не ела.

Женщина присела рядом на маленький стульчик, еле уместившись на нем, но делала это явно не в первый раз и, зачерпнув ложку супа, протянула ребенку. Мелисса послушно открыла рот и проглотила суп. Вкус был необычный и восхитительный. Детскому организму не хватало именно его — простого куриного супа. Она доела все с ложечки, не пролив ни капли. Потом таким же образом съела котлету и овощное рагу. Остался компот и кусок яблочного пирога, и тогда Мелисса протянула руку к пирогу и взяла его сама. Женщина не мешала, и пока ребенок ел, она говорила:

— Меня зовут Мередит. Но все дети вокруг зовут меня тетя Мери, бог его знает почему. Тебе у нас понравится. У нас много игрушек и других деток, будете разучивать танцы и песни. — Она спохватилась. — Если не хочешь, можешь и не петь. Никто тебя здесь не обидит. Доела? Вот и хорошо, мы пойдем сейчас в комнатку, где ты будешь спать.

Они опять пошли рука в руке по длинному коридору. Мелисса не понимала, в какую сторону они идут. Коридор был бесконечный и пустынный. Иногда она слышала звуки, может, голоса детей, разобрать было сложно. Да и опыта общения с детьми у нее почти не было. Несколько раз она играла во дворе с какими-то ребятами, но весьма кратковременно. Да и игрой это было не назвать, так, знакомство. Она протянула свой хлеб мальчику, а он фыркнул. Потом дал ей солдатика и убежал. Еще через пару дней прибежал и забрал солдатика. Она не плакала (нельзя), а просто смотрела ему в спину. Мальчишку перехватила какая-то женщина, что-то сказала, тряхнув за плечи, и он вернулся назад, сунул солдатика ей в руку и опять убежал. Больше не приходил. Была еще девочка постарше, она показывала ей свою куклу, которую катала в коляске. Мелисса не понимала, зачем она это делает, и не видела интереса в такой игре. А солдатика она любила. Его можно было быстро спрятать в карман, и никто не знал, что он у нее есть.

Тетя Мери и Мелисса, наконец, дошли до комнаты, и женщина пропустила девочку вперед. Она очутилась в большой комнате, где рядами стояли кровати. Мелиссе показалось, что их очень много, но кроватей было всего восемь: по четыре с каждой стороны. На них яркие покрывала, возле каждой кровати — тумбочка.

Мередит подвела девочку к одной из кроватей и сказала:

— Вот здесь ты будешь спать. Запомнишь? Детки сейчас на занятиях, но скоро придут. Вот возьми этого зайчика. — Она достала с полки в углу плюшевого зайца и протянула Мелиссе. — Посадишь его на кроватку и будешь знать, где твоя.

Мелисса безропотно взяла зайца и села на кровать.

— Да уж, проблем с тобой не будет, — вздохнула Мередит и погладила мягкие белокурые волосы девочки.

2. Я здесь не останусь

Мелисса прижилась в новом доме довольно быстро. Она никогда не капризничала и не плакала, а так как не говорила, то и не спорила. Если кто-то из детей хотел ее игрушку, она молча отдавала, не жаловалась и улыбалась. Вопреки ее тихому нраву, дети не обжали ее, а наоборот, старались чем-то обрадовать.

Приют святого Патрика был небольшим, и дети здесь жили разных возрастов, в основном те, кому не удалось найти приемную семью. Мелисса была бы прекрасным претендентом на удочерение — она не болела и была очень милой — но девочка молчала, и это смущало возможных приемных родителей. Никто не знал, насколько изранена ее душа и что в ней творится. Если бы ее видели в обычной жизни, то ни у кого не возникло бы сомнений, что лучшего ребенка просто не найти. Девочка всегда и всем спешила помочь. Если дети разбрасывали игрушки в игровой комнате, то пока они спорили, чьих рук это дело, Мелисса шла их убирать. В столовой помогала накрывать на стол. Персонал знал ее желание помочь и малышке давали несложные задания: разложить ложки или хлеб, расставить салфетки, принести стульчик. Казалось, ей была необходима эта работа, и отказать девочке не могли.

На занятиях, наоборот, Мелисса никак не проявляла себя, она просто молча сидела, словно выполняя повинность. Привлечь ее к выполнению несложных заданий не удавалось. Вместе с тем у воспитателей не возникало подозрений, что девочка умственно отсталая, просто пока не пришло ее время. За год, проведенный в приюте, она так и не заинтересовалась ни пением, ни танцами, не играла в активные игры с детьми, зато с удовольствием наблюдала, как они бегают вокруг нее и очаровательно улыбалась. Летом на улице дети приносили малышке цветы, собранные на лужайке, и она пыталась плести веночки. Все сокровища, найденные где бы то ни было, дети несли Мелиссе, зная, что у нее они будут в сохранности.

Воспитатели испытывали к девочке двойственные чувства. С одной стороны, они боялись ответственности за нее, за ее молчание и хотели бы снять с себя этот груз, с другой — более тихого и беспроблемного ребенка было не сыскать, и всем хотелось ее приласкать. Конечно, привязываться к детям персонал себе не позволял, выработав раз и навсегда для себя правило: относиться к детям, как к работе. Потому что даже самой широкой души не хватит на всех. Дети приходили и уходили, и привязываться к ним было бы глупо. Ни один воспитатель не продержался бы долго на этой работе, привязываясь и теряя непрерывно. К тому же дети имели свойство попадать в передряги, вредить, убегать, драться, а многие просто ненавидели весь белый свет.

Вот такого мальчишку и увидела этим утром Мелисса. Девочка шла по коридору с ответственным заданием — донести директору, не расплескав, горячий чай. Никому другому ее возраста такое не поручили бы, но Мелисса заслужила доверие и прекрасно это понимала. Благополучно добравшись до двери в кабинет, она осторожно поставила поднос на пол и открыла дверь. Из кабинета до нее донеслись крики, и Мелисса в нерешительности остановилась. Ей было очень страшно — кричат это плохо. Но потом она подумала, что все-таки должна отнести чай и, превозмогая страх, медленно пошла вперед, держа дрожащими ручками поднос с чаем. Пройдя вглубь кабинета, она увидела мальчика лет шести, которого держал за руку воспитатель-мужчина. Мальчик изо всех сил пытался вырвать руку и кричал:

— Я здесь не останусь! Слышите, ни за что! Сволочи, отпустите!

Воспитатель крепко держал мальчика, а директор сидела с каменным лицом за столом.

— Я вас всех ненавижу! Отпустите, — мальчик с такой силой рванул руку, что ему удалось освободиться от цепкой хватки воспитателя, и он по инерции отступил назад и налетел на Мелиссу. Мальчишка угодил прямо в горячий чай, который вылился на него, большей частью на голую руку. Чашка упала, но не разбилась, а Мелисса со страхом уставилась на ковер. В ее голове вертелась только одна мысль: она не справилась с заданием и теперь ей больше не поверят. Она медленно подняла глаза на мальчика и увидела в его глазах слезы. Кипяток сделал свое дело, и на руке ребенка уже появился волдырь. Мальчик крепился изо всех сил, чтобы не заплакать, но слезы сами потекли из его глаз. Увидев его боль, Мелисса протянула к нему ручку и сказала:

— Тебе больно?

Она взяла другую его руку и нежно провела по ней пальчиками, стараясь утешить. Эта маленькая ласка перевернула всю жизнь мальчика. Он ощутил в тот момент, то, чего не ощущал никогда в жизни: ласку, заботу. Он и не предполагал, что такое вообще возможно. У мальчика по коже побежали мурашки, и он забыл и об ожоге, и о директоре, и обо всем на свете, сосредоточившись только на приятном ощущении мягкой ручки Мелиссы. Она продолжала его гладить, позабыв о разлитом чае, впервые найдя свое призвание — утешать.

Поверх голов детей, директор и воспитатель с изумлением смотрели друг на друга. Мелисса заговорила! Нормально и полноценно, словно говорила так всю жизнь. Конечно, мальчик не знал, что малышка не говорила целый год, но он притих в ее руках, не отстранялся и больше не кричал.

Он как завороженный рассматривал ее ручку: маленькие пальчики, ноготки — коротко и аккуратно подстриженные. Пальцы медленно и плавно пробегали по его руке сверху вниз, снова и снова. Малыш не решался оторвать взгляд от ее руки, в страхе, что она прекратит. Но все же он посмотрел на девочку. Мелисса тоже заглядывала ему в глаза снизу вверх, и их взгляды, наконец, повстречались. Два одиноких ребенка, нуждавшихся друг в друге. Мелисса хотела помочь, а мальчик жаждал этой помощи. Девочка сказала мягким детским голоском:

— У нас очень хорошо: много игрушек и интересных игр. А еще есть двор, там песочница и много цветов летом.

Директор поняла, что Мелисса взяла на себя роль взрослых и повторяла их слова. Но то, что она сама пыталась объяснить этому мальчишке, он и слушать не хотел, а слова Мелиссы возымели действие.

— Ладно, я остаюсь, — сказал он.

— Очень хорошо. Давай запишем твои имя и фамилию, — обрадовалась директор. Воспитатель молча стоял рядом, опасаясь спугнуть ребенка.

— Арес Коулд.

Мужчина содрогнулся: «Ну и имя», — подумал он. — «Проблем с этим мальчишкой не оберёшься».

— Очень хорошо, Арес. Я — директор приюта, миссис Джонас. Это твой воспитатель, мистер Брукс.

Арес промолчал. Ему хотелось знать, как зовут девочку, но ее не представили. Мелисса продолжала держать его за руку, и больше ничего на свете ему было не нужно. Но необузданный нрав мальчугана взял верх, Арес решил показать, что слово осталось за ним, и что терять свою независимость он не собирается. Он отступил на шаг от всех собравшихся и гордо сложил руки на груди.

— Мистер Брукс, проводите детей, а мне нужно оформить бумаги на Ареса Коулда.

У директрисы не было предрассудков относительно имен воспитанников, она никогда не придавала этому значения, но имя Ареса Коулда и у нее вызвало внутреннюю дрожь. Что это — предчувствие либо интуиция? Она и сама не поняла и постаралась сосредоточиться на документах.

3. Арес

Никаких чудесных метаморфоз не произошло, и Арес Коулд плохо приживался в приюте. Как и многие другие дети, он потерял родителей, когда ему не исполнилось еще и трех, и опеку над ним получил его дядя. Мужчины в семье Ареса были крупными, и маленькому мальчику этот незнакомый человек казался горой. Малыш плохо понимал, что происходит и почему он едет к дяде, а тот и не думал ничего объяснять. В маленькой хижине на окраине города, где жил дядя, практически не было удобств: ни постельного белья, ни занавесок на окнах, ни уж тем более детской комнаты и игрушек. Поначалу дядя не обращал на мальчика никакого внимания, и ребенок сам добывал себе пропитание, определив, где находится холодильник. Он так боялся чужого человека, что не решался и пикнуть, а когда тот спал и сотрясал своим храпом дом, Арес забирался под кровать. Ему казалось, что дядя вот-вот превратится в чудище и съест его. Днем тот уходил куда-то и запирал ребенка, а приходил только вечером, чтобы выпить пива и лечь спать. Он не пытался общаться с Аресом, купить ребенку одежду или сладости. Как-то раз Арес набрался смелости и попросил дядю сходить с ним куда-нибудь, просто чтобы выйти из дома, хоть на детскую площадку или в парк. В ответ огромный человек в изумлении поднял густую бровь и издал звук похожий не то на рык, не то на раскат грома. В ужасе Арес убежал в маленькую каморку, служившую ему комнатой. Там он сжался на кровати и молился, чтобы дядя не последовал за ним. Но дядя, видимо, и не собирался этого делать: спустя некоторое время, воздух сотряс его мощный храп.

Так они и жили. Его дядя был не то чтобы плохим, он просто не понимал, зачем нужны дети и что им надо. У него было множество своих проблем: отсутствие работы и тяжелая болезнь, съедающая его тело. Когда ему предложили опекунство над племянником, которого он никогда прежде не видел (так как не общался с братом десять лет), он согласился. Ему сказали, что он будет получать неплохое пособие на ребенка, и дядя посчитал это божьим откликом на его молитвы о деньгах. Мужчина без зазрения совести получал пособие и тратил его на себя, и ни на секунду не задумывался о нуждах мальчика. Если бы ему сказали, что он должен на эти деньги покупать ребенку игрушки, одежду, книги и водить того в зоопарк, он бы очень удивился и отказался бы от такого опекунства. Но никто не сказал ему ничего подобного, и они так и жили почти год.

У Ареса произошла сильная задержка в развитии. Когда он попал к дяде, он хорошо говорил, но за год практически разучился. Он смутно представлял себе, что есть другие дети, и какие бы то ни было взаимоотношения между людьми. Он напоминал зверька, которого завели в доме ради забавы, а потом забыли, и отныне он вынужден был сам о себе заботиться. Почти весь день мальчик слонялся по дому, периодически заглядывая в холодильник, в котором не бывало ничего кроме сосисок и пива. Он научился открывать пиво, подглядев, как это делает дядя, и не видел ничего необычного в этом напитке. Было горьковато поначалу, но ребенок быстро привык, и ему нравилось подражать дяде. Иного он все равно не знал.

Иногда дядя манил его пальцем и, приобняв, засыпал, придавив ребенка тяжелой ручищей. Арес мог пролежать несколько часов в неудобной позе, боясь пошевелиться и выбраться из-под его руки, слушая громоподобный храп. Но вместе с тем он испытывал удовольствие, потому что это было все же какое-то проявление внимания.

Однажды утром Арес вышел из каморки, чтобы найти что-то в холодильнике. Обычно в это время дяди уже не было. Он уходил рано и возвращался очень поздно. Но в то утро он увидел дядю, лежавшего на кровати. Арес испугался и хотел было вернуться к себе, но голод взял вверх, и мальчик прошел к холодильнику. Потом он опять слонялся по дому и делал все что обычно, но дядя так и не проснулся. Ни на этот день, ни на следующий. Так Арес провел с мертвым телом почти неделю. От него исходил ужасный запах, и Арес не понимал, почему дядя так долго спит и не шевелится. Он просто стал обходить его стороной, а так ничего не изменилось. Правда пиво и сосиски закончились, и мальчик стал есть все, что еще можно было найти на кухне: сухую лапшу, засохший хлеб, соленые орешки и крекеры, в которых давно уже жила моль.

А потом случилось что-то странное. В дверь постучали. Громко и настойчиво.

— Мистер Коулд? — раздался мужской голос из-за двери. — Мистер Коулд, с вами все в порядке? Если вы дома откройте, пожалуйста.

Арес притаился в комнате, испытывая ужас от этих звуков. Потом они стихли, но на следующий день возобновились. К ним прибавились еще и другие голоса, и потом раздался жужжащий звук — это вынимали замок.

Конечно, маленький Арес не понимал того, что происходит, и в его душе творилось такое смятение, что еще немного и ребенок сошел бы с ума. Дверь открылась, и на пороге замаячили фигуры, а Арес потерял сознание.

То, что увидели пришедшие, повергло их в не меньший ужас, и будь среди них женщины, возможно, тоже бы кто-то упал в обморок. Посреди грязной захламленной комнаты стоял диван, на котором лежал разлагающийся труп. Запах в помещении был такой, что кто-то выбежал, и его стошнило. Без сомнения, на диване лежал бывший мистер Коулд, а в углу сидел маленький мальчик, с сильной стадией истощения, худой, как после концлагеря, грязный, как помойный кот, с волосами до плеч, никогда не знавшими расчески.

Когда он поступил в больницу, врачи констатировали крайнюю степень истощения. По документам мальчику было четыре года, но весил он меньше, чем в три. Он не говорил и, казалось, не понимал, что говорят ему. К тому же, от яркого света и громких голосов он все время забивался под кровать или в шкаф. Очень сложный случай и работы предстояло много. Желудок ребенка не воспринимал никакую пищу, и ко всему прочему он был алкоголиком. Через полгода речь к нему вернулась, но психика претерпела сильные изменения. Когда его физическое состояние пришло в норму, мальчика отправили в специальный приют, но там, среди множества таких же детей, Арес потерялся. Не понимал, как с ними общаться и все контакты заканчивались проявлением агрессии. Привыкший жить в одиночестве, он рьяно отстаивал свое жизненное пространство, не позволяя никому приближаться. Подобного отношения к вещам у него, наоборот, не было, и он брал, что хотел. Дети заливались слезами, когда Арес забирал у них любимую игрушку или конфету, и как бы взрослые не объясняли ему, что так делать нельзя, он не понимал почему. Психологи приюта провели с ним долгую и трудную работу, другой персонал тоже пытался научить мальчика всему тому, что он не умел: умываться, чистить зубы, убирать вещи на места, играть в разные игрушки. Общаться с детьми. Но персонала не хватало, а в приюте было много детей со своими проблемами, поэтому достаточного внимания сложному и агрессивному Аресу уделить не могли. Он провел в специальном приюте полгода, и его перевели в детский дом, где он стал претендентом на усыновление. Мальчика взяли в приемную многодетную семью, но справиться с ним там не смогли. Он вносил такой дисбаланс в устоявшиеся обычаи семьи, что каждый день доводил до слез приемную мать. Мягкая женщина была не в состоянии справиться с ним, а принятое в их семье наказание, которое заключалось в том, чтобы запереть провинившегося одного в комнате, для того, чтобы он мог подумать над своим поведением, не возымело никакого действия на Ареса. Он мог часами сидеть в комнате, а потом делал, что хотел.

Они вернули мальчика, и так начался путь Ареса по разным приемным семьям. Многие, услышав его жуткую историю, хотели помочь и брали трудного ребенка на воспитание. Но справиться с ним так никто и не смог, и его отдавали назад. Это еще больше злило Ареса, который стал ненавидеть все приемные семьи и всех детей, которые оставались там, в то время как его отдавали назад как ненужную вещь. Глубокая неприязнь ко всему окружающему поселилась в душе Ареса, этот мир казался ему враждебным и злым, не готовым принять его.

Таким он и попал в приют святого Патрика, куда определяли в основном детей отказников, которых уже никто не хотел брать из-за болезней, физических или психических отклонений.

И справиться с ним удалось только маленькой Мелиссе, которая единственная за три года мытарств мальчика сделала то, что никто не додумался: приласкала его и полюбила. Для него она стала кем-то таким же чуждым этому злому миру, как и он сам.

4. Малышка Мелисса

Когда весть о том, что Мелисса заговорила, облетела приют, все захотели с ней поговорить. Некоторые суеверные дети и персонал считали, что она отмечена богом, а так как характер у Мелиссы был ангельский, то считали, что она и есть маленький ангел, посланный богом в приют святого Патрика. Мелисса этого не понимала и на вопросы о том, почему она молчала, ничего вразумительного ответить не могла.

Психологи проводили тесты, они старались на славу, но никаких необычных выводов сделать не смогли. Развитие ее соответствовало возрасту и каких бы то ни было отклонений специалисты не нашли. Девочка не стала проявлять большего интереса к занятиям, и говорила она все равно очень мало, а в остальном она была самым обычным ребенком.

Тем не менее, все стремились к ней. Возле Мелиссы постоянно кто-то был, и Арес жутко злился на всех этих людей. Он сам не мог открыто проявлять интереса к девочке, но его влекло к ней всей душой. Мальчик не понимал этой тяги, а анализировать, ребенок еще не мог, но воспоминание о том прикосновении накрепко засело у него в душе и осталось с ним навсегда. Маленький Арес не старался вливаться в коллектив, не принимал участия в играх и сторонился других детей. Однако, он все время пытался оказаться где-то рядом с малышкой, пройти мимо, ловя ее взгляд и мечтая о прикосновении.

До этих пор никаких других сильных чувств, кроме страха, он не испытывал. Потом появилась злость, граничащая с ненавистью на всех людей, что пришли и забрали его от дяди, от привычного устоя его жизни и от пива. Он не мог понять, почему ему нельзя пить пиво, которое прежде он употреблял каждый день, не понимал, что дядя умер и злился, злился, злился.

У людей, пытавшихся достучаться до Ареса, опускались руки, а детей откровенно пугали его глаза — серые, холодные, очень глубокие. В них не было ни капли тепла, он не знал его и не ведал, что это такое. Как только его рацион нормализовался, он стал быстро набирать вес и расти как на дрожжах. В свои шесть он выглядел на восемь. И только Мелисса вызывала в нем что-то совершенно противоположное тому, что он испытывал до сих пор. Арес хотел разобраться, понять, но для этого ему нужно было быть рядом с ней, может, взять ее за руку или поговорить?

Арес никак не мог найти предлога, и весь измучился, пока не разбил стакан и не порезал себе палец. Сделал он это умышленно, и его действия возымели успех. Мелисса мгновенно оказалась рядом и взяла его за руку. Кто-то из детей позвал воспитателя, а она утешала его. Получивший что хотел, Арес стоял в недоумении, купаясь в новых ощущениях, которые волнами захлестывали его, не обращая внимания на кровь, капающую с пальца.

Ненависть, постоянно гложущая его, отступила, хотя чувство, захлестнувшее Ареса, было трудно идентифицировать в этот момент. Он так ничего и не понял, кроме того, что быть рядом с этой маленькой девочкой очень приятно и она ему нужна.

Мелисса проводила раненного в медпункт, держа все это время за руку, но там ее отправили назад, и у Ареса тут же вспыхнула ненависть к медсестре.

Мелисса была большой аккуратисткой, у нее все и всегда должно было быть на своих местах: игрушки по полочкам, наборы собраны, альбомы сложены аккуратными стопочками. Она была просто находкой для воспитательниц, которые чаще всего терпеть не могли собирать игрушки.

В приюте старались создать условия, максимально приближенные к жизни обычных детей. Старшие ходили в ближайшую школу, с малышами занимались в приюте. Так как у Мелиссы и Ареса была разница в два года, они почти не виделись.

Проблемой большинства детей в подобных заведениях является то, что они не воспринимают других детей как друзей и товарищей. Они являются друг для друга всего лишь монотонным фоном их жизни, незаметны и не нужны. Выбиваются они из этого фона лишь как соперники или конкуренты. Дети практически не играют друг с другом, если их не организовать в коллективную игру. Как только игра заканчивается, дети тут же разбредаются кто куда, занимаясь своими делами. Такой же была и Мелисса. Она не замечала Ареса и вообще кого бы то ни было из других детей. Но лишь только с кем-то случалась беда, малышка выходила из состояния безразличия и хотела помочь всем сердцем.

То, что чужие проблемы могли подтолкнуть Мелиссу к взаимодействию, сочувствию и жалости можно было назвать даром свыше, которым обладала только она, ведь большинство других детей не испытывали ничего подобного и оставались равнодушными к чужим страданиям.

В основном же для девочки самым важным было внимание и одобрение взрослых. Этого не хватало абсолютно всем воспитанникам, потому что персонала катастрофически не хватало. Мелиссе очень хотелось, чтобы ее хвалили, поэтому она хвостом ходила за тетей Мери и старалась той помочь.

Ей нравилось слушать разговоры взрослых, пусть она не понимала в них почти ничего, но сама речь ее завораживала. Тетя Мери часто разговаривала со своей подругой по телефону, а Мелисса оказывалась рядом. Тогда тетя Мери усаживала девчушку к себе на колени и болтала, а Мелисса слушала. Так она узнала, что можно связать носки, если распустить старую кофту, как испечь яблочный пирог и где дешевле покупать продукты. А еще, что племянник тети Мери откуда-то недавно вышел и снова мучает мать. Откуда он вышел, Мелисса не поняла, но уяснила, что человек он нехороший и все его боятся. Тетя Мери надеется, что уж в святое-то место он не сунется, и Мелисса смогла сделать умозаключение, что приют, в котором она живет, является неким убежищем, где она под защитой святых. Что ничего ей здесь не угрожает, а также и тете Мери. Мелисса узнавала много нового, но больше всего ей просто нравилось слышать журчание голоса старой женщины, и она часто засыпала у нее на руках. Тогда Мередит говорила своей собеседнице:

— Ну вот, опять малышка Мелисса заснула. Ну что за чудо этот ребенок! Ее послал сам Бог на эту землю! Вот помяни мои слова, много добра сделает эта девочка. Натерпелась она, видимо, бед в своей жизни до того, как попала сюда. Но директор-то наша говорит, что не будет отдавать Мелиссу в приемную семью, во всяком случае, пока мы точно не будем знать, что с ней все в порядке. А по мне так и хорошо, пусть она здесь всех согревает своим теплом, маленькая пчелка.

5. Приют святого Патрика

Приют, в котором оказались Мелисса и Арес, был основан в восемнадцатом веке при католической церкви. В те времена много несчастных детей нашли спасение в его стенах. Изначально они все ютились в небольшом ветхом здании подле церкви. Это здание могло принимать до ста нуждающихся. Многое повидали стены приюта, а именно то, что обычно и является спутником подобных мест — горе, слезы, усталость и страх.

Со временем неподалеку от церкви построили новое здание, и приют переместился туда. Простое серое строение было довольно безлико. Хоть и стояло оно здесь с середины девятнадцатого века, никаких привидений здесь не водилось, люди не пропадали, таинственного не происходило. Ничего такого, о чем можно посудачить детям ночью перед сном. Если и были происшествия в этом доме, то чисто бытовые и обыденные, чаще всего дети, поступающие сюда, навидались в своей жизни вещей во сто крат страшнее.

Дом был двухэтажным и имел прямоугольную форму. Весь его внешний вид говорил о том, как уныло здесь жить: серые стены, белые окна. Небольшое крыльцо вело к такой же серой двери. И хоть само здание, а также окна и двери, каждый год штукатурились и красились, ничего не менялось в его облике. Это было частью политики заведующей, которая считала, что никому не должно прийти в голову, что в приюте может быть весело и что жизнь здесь легкая. Здание должно говорить о горе, постигшем детей, о желании лучшей участи, должно вызвать сострадание и желание забрать детей оттуда и дать им дом, выкрашенный розовой краской, двор с качелями и зеленую лужайку с утятами на траве.

Но внутри здания вовсе не было так уныло: комнаты были яркими и веселыми, такими, какими и должны быть, с цветастой мебелью, обоями с любимыми героями, яркими занавесками и покрывалами на кроватях. За зданием располагался уютный двор с лужайкой и цветами, которые выращивали сами воспитанники. Еще у них был свой огородик, где они сажали овощи, а потом с радостью ели урожай прямо с грядок. Это было одним из способов приобщения к труду и почти всем детям нравилось заниматься садоводством.

Здание приюта было условно разделено на две половины. В одной части находились служебные помещения, кабинет директора, игровые и классные комнаты, актовый зал, подсобные помещения. В другой — жили воспитанники. Жилая часть располагалась на втором этаже и разделялась на две половины небольшим холлом. Справа от холла жили девочки, слева — мальчики. И у девочек, и у мальчиков было по две большие спальни. Дети размещались там, как хотели, никаких строгих ограничений не было. Однако чаще всего старшие жили отдельно, не пуская малышей к себе. У них появлялись свои тайны, и попасть поскорей в спальню старших было заветной мечтой всех малышей. Для них это означало некий переходный этап, взросление, из той комнаты было рукой подать до колледжа и взрослой жизни.

Кроме того, между спальнями находились небольшие комнаты воспитателей, которые круглосуточно должны были присматривать за детьми.

В настоящее время приют вмещал тридцать восемь воспитанников. Шестнадцать девочек и восемнадцать мальчиков возрастом от трех до шестнадцати лет. Большинству детей, попадающих в стены приюта, старались найти приемные семьи, а если не получалось, то воспитанников оставляли до того момента, когда они могли найти себе работу или поступить в колледж. Тогда связи детей и приюта должны были бы обрываться, но многие и после колледжа приезжали в стены дома, взрастившие их. Некоторые достигали действительно высокого положения в обществе и всячески помогали приюту. Материальных затруднений приют не испытывал, возможно, еще и оттого, что ему повезло с руководством. Директор Мэй Джонас посвятила свою жизнь социальным учреждениям и вот уже двадцать пять лет работала в этой сфере. Директором приюта она стала восемь лет назад, и не видела себя больше ни в какой другой роли. Она считала, что достигла наивысшей точки в своей карьере, и ее все устраивало. Терять это место директор не хотела, дела вела прозрачно, и сама была чиста как стекло, омытое океаном.

У Мэй Джонас имелась семья: муж и двое детей, поэтому занималась она приемными детьми отнюдь не оттого, что не реализовалась как мать. Но некое чувство вины, поселившееся еще в молодости у нее в душе, заставило женщину посвятить свою жизнь страждущим. Конечно, миссис Джонас не готова была снять с себя последнюю рубаху или лишить родных детей престижного колледжа, но одно то, что она не присваивала пожертвований, ставило рядом с ее именем большой восклицательный знак.

Она всегда старалась получить как можно больше информации о новом воспитаннике, чтобы знать, чего ожидать от него самого и его родственников. Женщина она была любознательная, всегда готовая экспериментировать и пробовать, внедрять новые методики в воспитании детей и перенимать положительный опыт других. Благодаря этому у них в штате был прекрасный психолог, который старался развивать детей всесторонне. Именно он посоветовал устроить детей в обычную школу. Там их кругозор заметно расширялся, и дети могли дружить с одноклассниками. Воспитанников часто водили на экскурсии или просто гулять в парк, они могли посещать разные кружки и спортивные секции.

Конечно, приобщали детей и к религии — специальные уроки, на которых рассказывали о Боге и его царстве, знакомили с Библией, учили псалмы.

В целом приют святого Патрика становился домом для многих детей, позже его стены с теплом вспоминали выпускники. Большинство детей не задерживались надолго, но те, кто все же оставался до конца, любили приют как родной дом. Уже взрослыми они не раз возвращались для того, чтобы побродить его коридорами, полюбоваться из окон на садик, вдохнуть атмосферу умиротворения, которая царила здесь. Может, сам дом находился на пересечении каких-то энергетических линий, которые и создавали эту спокойную атмосферу, кто знает? Ведь дело тут было ни в персонале, который многократно сменился за годы существования дома, ни в ремонте, ни в самих жильцах. Он просто стоял, как нечто вечное и незыблемое, неподверженное моде и катаклизмам. Бывают страшные здания, с плохой атмосферой и аурой, которые пугают одним своим видом. Но в мире все стремится к гармонии и как противопоставление им бывают и такие, как приют святого Патрика –чистые, светлые, олицетворяющие Дом, в самом широком смысле этого слова.

6. Воспитательные меры

Детей в приюте старались все время чем-то занять, день их был четко регламентирован. И хоть психологи не одобряли подобного, но добиться дисциплины по-другому было невозможно. Такая упорядоченность являлась большой проблемой, ведь дети, выросшие в подобных условиях, очень плохо адаптировались в жизни. Им казалось, что за них кто-то должен все решить, принятие самостоятельного решения, даже по мелочам, вызывало нервное напряжение. Оставаясь без постоянного надзора взрослых, такие люди оказывались подвержены любым ситуативным влияниям. Вот почему среди воспитанников детских приютов много алкоголиков, наркоманов и преступников. Когда дети становились старше, им старались дать свободу выбора, поощряли инициативу, но все это было малорезультативно.

С Аресом Коулдом дело обстояло иначе. Этот ребенок проявлял яркую индивидуальность с самого первого дня своего пребывания в приюте. И хотя он смирился со своим пребыванием в этом месте, но свыкаться с правилами, заведёнными здесь, он не собирался. Его поведение доводило до белого каления обоих воспитателей-мужчин, которые были приставлены к мальчикам. Женщины вообще не могли справиться с этим ребенком и часто в слезах уходили к себе. Их слезы не вызывали сочувствия у Ареса, он рассматривал их, как любознательный ребенок разглядывает бабочку, приколотую булавкой. Его умное лицо с холодными серыми глазами бесстрастно взирало на такое неожиданное явление как слезы взрослых. Детские слезы тоже не вызывали в нем сочувствия. Скорее они его злили.

Арес не желал делать то, что ему говорили. Он не хотел убирать постель, не хотел копаться в саду с остальными и ел только то, что ему нравилось. В первый же день школьных занятий Арес просто встал и ушел из класса. Учительница пыталась догнать его и вернуть, но он не отреагировал на оклики. Она позвонила воспитателям, и всю школу подняли на ноги в поисках Ареса. Нашли мальчика на чердаке (как он туда пробрался, оставалось загадкой). Он просто сидел там в одиночестве и наблюдал за голубями.

— Ребенку необходимо жизненное пространство, — объяснил психолог.

Ареса угнетал постоянный надзор взрослых. Комнату он делил еще с пятью мальчиками. Они побаивались его, поэтому постоянно исподлобья наблюдали за Аресом. Ощущая взгляды соседей даже спиной, он хотел прибить соглядатаев. Все это не способствовало душевному равновесию ребенка, а только злило еще больше и вносило сумятицу в детскую неокрепшую психику. Когда директор спросила, почему он ушел из класса, Арес ответил, что не мог выносить сразу двадцать пар глаз, следящих за ним. Директор про себя согласилась с тем, что его, как новичка, вероятно, действительно разглядывали, поэтому не стала применять никаких дисциплинарных мер. Она попыталась объяснить Аресу, что учеба ему необходима и что где бы он ни находился, в школу ходить все равно будет. Арес молча выслушал ее доводы и согласился посещать занятия. Его посадили на заднюю парту, откуда он сам мог наблюдать за одноклассниками, и старались без необходимости не смотреть на проблемного ребенка.

Проблемы с индивидуальностью у Ареса не было. Скорее наоборот. Ему настолько претила регламентированная жизнь приюта, что он старался все делать наперекор. Когда надо было ложиться спать, Арес убегал и прятался. Зато в выходные, когда разрешалось поспать подольше, этот мальчишка вставал раньше всех и занимался, чем хотел. Уроки, задаваемые в школе, он не делал, казалось, никакие предметы его не интересовали, однако контрольные и проверочные тесты сдавал на удивление хорошо и практически безошибочно. Директор Джонас лично просила воспитателей и учителей проявлять больше внимания и терпения к этому ребенку. Ей в глаза все обещали, что будут стараться изо всех сил, однако на самом деле у всех Арес вызвал, если не ненависть, то стойкую неприязнь. Он рушил всё представление педагогов о воспитательном процессе, уничтожал их авторитет перед другими детьми, и не сегодня-завтра остальные воспитанники последуют его примеру.

Выручало их сейчас только то, что Арес все же был семилетним ребенком, а его сверстники сами его недолюбливали. Сейчас малышам кажется неприемлемым его поведение, но в подростковом возрасте они могут избрать лидером этого хулигана, и тогда он станет большой проблемой для приюта. Особенно, если сюда попадут дети, не с малых лет выросшие в этих стенах, а ребята постарше. Говорить об этом директору Джонас педагоги не решались, ведь это было сродни признанию собственной некомпетентности. Поэтому Арес все больше выходил из-под контроля. Это был замкнутый круг.

Как-то старшие мальчишки решились все же проучить заносчивого Ареса. Они не столько питали неприязнь к его действиям, сколько им хотелось выслужиться перед воспитателем и получить его похвалу. Прокравшись ночью в комнату, где спал Арес, они накинули на него покрывало и спеленали как ребенка. Несмотря на общую браваду, каждому было страшно, и они трясущимися руками наносили удар за ударом. Из-за страха удары были не слишком сильными, но все равно ощутимыми. Арес молчал, а когда экзекуция закончилась, он поднял на уши весь приют, добравшись на четвереньках до комнаты воспитателя. Его поведение поразило весь персонал. Подобные ситуации случались время от времени, ничего с этим поделать было нельзя, и в тайне каждый мечтал, чтобы Ареса, наконец, проучили.

Но подобно Аресу себя не вел прежде ни один мальчик. После своей порции тумаков, дети молчали и не сознавались ни в чем, соблюдая какой-то нелепый кодекс чести. Арес же, напротив, в подробностях рассказал, как он лег спать и как из комнаты взрослых пришли его мучители и как они его били. Никаких россказней про то, что он упал с лестницы. Поставить под сомнение его слова никто не мог, потому что результат был на лицо. Кроме того, мальчик потребовал, чтобы все виновные получили наказание и публично извинились перед ним. Что бы ни замышляли своими действиями старшие ребята, они получили прямо противоположный эффект. Унижены оказались они сами, потому что директор Джонас действительно заставила их извиниться. Помимо всего прочего их лишили развлекательных походов в город на целый месяц. Такого поворота событий ни один воспитатель еще не видел. Арес не строил из себя победителя, равнодушно взирая на мучителей как на червяков. Так как никто мальчиков, конечно, не поддержал, а в глазах воспитателя они отметили неодобрение, то ощущали они себя просто побитыми псами и после этого случая обходили Ареса стороной.

Это происшествие заставило Ареса заинтересоваться борьбой, и он записался на занятия, которые могли посещать все желающие при школе. Как ни странно, там он вел себя дисциплинированно, выполнял все рекомендации тренера, и тот просто не мог нарадоваться на такое приобретение. Тренер считал, что у мальчика явно талант, он был упертым, терпеливым и настойчивым. Он без устали отрабатывал приемы, показанные тренером. Так как Арес был крупным и от природы сильным, тренер возлагал на ученика большие надежды, мечтая открыть звезду. У них сложились весьма доверительные отношения, и тренер удивлялся, когда ему говорили, что Арес неуправляемый и непослушный. Конечно же, про себя он решил, что тут главное — его преподавательский талант, что заслужить уважение ребенка надо уметь и что у него это прекрасно получается. Ну а раз Арес не слушает воспитателей, так значит дело в них самих. Ему и в голову не могло прийти, что семилетний мальчик может его просто использовать в своих целях.

Как бы там ни было, Арес твердо решил получить от уроков борьбы все сполна. Занятия эти благотворно сказывались на нем, помогая выплеснуть всю негативную энергию, скапливающуюся в его душе. Воспитатели заметили, что Арес стал более спокойным, после того как начал посещать тренировки, и восприняли это как благо. Большая часть сил уходила у мальчика на занятия в школе и борьбу, поэтому всплесков агрессии не наблюдалось. На занятиях их учили контролировать эмоции, чтобы не показать врагу своих намерений, и Аресу пришлось по душе это умение. Он старался изо всех сил и достигал с каждым днем все больших результатов.

Дети получали всестороннее образование, их учили многому, вот только никто не учил любить. Научиться любить возможно, только наблюдая за отношениями близких, и практически все они были этого лишены.

7. Герой

Все дети, живущие с Аресом под одной крышей, являлись для него серой массой. Он не пытался различать их имен и лиц, знал только некоторые параметры — вес, рост, цвет волос. Это помогало ему понять на своем ли месте тот или иной человек, не несет ли он угрозы. Мальчик не видел причины, по которой должен был бы заинтересоваться кем-то. Единственной, кого он отличал от остальных, оставалась Мелисса. С самого первого дня пребывания в стенах приюта, Арес запомнил имя и лицо чудной девочки, а также ее прикосновение. Ему доставляло удовольствие наблюдать за малышкой, за ее игрой, голосом, интонациями, жестами. Он открыто смотрел на Мелиссу, зная, что маленькая девочка не замечает его.

Она, как и он, не выделяла никого из детей, не искала их внимания, не играла с ними. Привязана Мелли была лишь к тете Мери. Благодаря этому Арес видел в девочке родственную душу. Ему сильно хотелось подружиться с Мелиссой, но он никак не мог найти способа сделать это. Виделись эти двое довольно редко: весь день Арес был в школе, после учебы отправлялся на занятия по борьбе и возвращался в приют уже под вечер.

В столовой он наблюдал, как Мелисса помогает накрывать на стол и не понимал, зачем ей это. Когда девочка спешила помочь какому-то другому ребенку, сердце Ареса щемило, он испытывал жгучую ревность, хоть и не знал названия этого чувства. Арес не умел любить и не знал, что такое любовь. Сентиментальные фильмы он еще не смотрел, никаких проявлений чувств вокруг себя не видел и не понимал, почему его так тянет к этой девочке. Посоветоваться, конечно, было не с кем, да и повода для этого Арес не видел. Проблемы не было: она живет рядом, ходит мимо, улыбается, и Аресу этого было достаточно.

Он предположил, что Мелисса может быть его сестрой, и поэтому он испытывает чувство родства. Почему-то мальчик решил, что об этом никто не должен знать, и ему было даже приятно, что в его жизни появилась тайна.

Вот потому Арес и не заговаривал с Мелиссой, не пытался сблизиться, а просто наблюдал за девочкой на протяжении еще двух лет.

За эти годы они оба подросли и прижились в приюте. Отстояв однажды свою независимость, Арес стал более дисциплинированным. У него появились мечты и цели. Они были еще детскими и не до конца сформировавшимися, но одно он знал точно — Мелисса всегда будет рядом. Девочка же в свои шесть лет была на редкость уступчивой и мягкой. Период непослушания и своеволия она благополучно обошла стороной.

Правда, благодаря ее характеру, никто от нее ничего и не требовал, ей доверяли все делать самой. Ведь все взрослые знали — это же Мелисса, зачем ей указывать, что надо убрать постель, если она и так это сделает раньше других, а потом поможет остальным? Это касалось любых вещей, будь то уроки или уборка. Благодаря этому в свои шесть она имела больше свободы, чем старшеклассники. Это был ее осознанный, личный выбор. Какой бы тихой и послушной ни была Мелли, но она всегда добивалась чего хотела.

Тетя Мери работала в приюте уже двадцать лет. Это была бесхитростная и простая женщина, а недостаток образования восполнялся трудолюбием и добрым отношениям к детям. Она, как старожила, делала в приюте, что хотела и считала свои методы воспитания самыми правильными. Если она и ослушивалась директора, то только потому, что искренне верила в то, что она, Мери, лучше знает. Девочки были к ней очень привязаны, да и многие мальчики тоже. Старая Мери всегда находила минутку для любого, кто к ней обращался, а уж поболтать просто обожала. Она могла рассказывать детям о своих проблемах, делах и увлечениях во всех подробностях без всякой задней мысли. Тетя Мери каждый вечер, когда укладывала девочек спать, сидела с воспитанницами допоздна, тогда как вторая воспитательница — миссис Пот — никогда этого не делала.

Обычно, после того, как все засыпали, тетя Мери шла в комнатку воспитателей и включала электрочайник. Ее мучила бессонница, и женщина могла полночи читать книгу, попивая чай. Использование электрочайника было строго запрещено в комнате, но тетя Мери прятала его под кровать, замотав в старые гамаши. Ей неоднократно говорили, что здание очень старое, что проводка в нем до сих пор не менялась, и она не рассчитана на современные бытовые электроприборы, которые появились в таком количестве в последнее время. На кухне проводку заменили, а вот больше нигде этого не сделали. К тому же чайник у старушки был далеко не новым, а с недавних пор стал барахлить: иногда не срабатывал механизм, и он не выключался при закипании воды. Тетя Мери не видела в этом ничего страшного, ведь она всегда была рядом и выключала его сама. А то, что она нарушала правила, было позволительно за то, что она все эти годы посвятила приюту.

В тот вечер Мередит, как обычно, уложила девочек, поведав им перед сном историю жизни своей племянницы, взаимоотношения той с мужем и детьми, успехи и неудачи этой семьи, после чего, удовлетворенная, отправилась к себе. Комнатки воспитателей находились между комнатами малышей и старших, чтобы всегда можно было услышать, что там происходит.

Мередит осталась одна и поставила чайник. Насыпала заварку в чашку и с удовольствием достала новую книгу. В этот момент ей послышался звук, доносящийся из комнаты малышей, и она поспешила туда. Маленькой Кейти приснился страшный сон, и она плакала сидя на кровати. Тете Мери пришлось долго успокаивать девочку. После она уложила ребенка в постель, с нежностью накрыла одеялом и пошла к себе в комнатку. Войдя, она тут же вспомнила о чайнике, который все это время продолжал кипеть, так и не отключившись. Из носика валил пар, и почти вся вода из него выкипела. Мередит спокойно выключила его и добавила воды. Когда чайник вновь закипел, она заварила чай и улеглась читать новый роман. Книга оказалась на удивление убаюкивающей, и Мередит, неожиданно для себя, крепко заснула. Такого с ней не случалось уже очень давно.

В тот момент, когда Мери сладко всхрапнула, разогретые провода в распределительном щитке начали искрить. Старая проводка и тонкие провода не были рассчитаны на электрочайник, и уж тем более на столь длительное его кипение. От того, что он не выключился вовремя, проводки стали плавиться и, в конце концов, заискрили. Распределительный щиток находился прямо за старым шкафом, в котором воспитатели хранили свои вещи. Сверху на шкафу стояла большая коробка со старыми рисунками и поделками детей, выкинуть которые не поднималась рука ни у одного воспитателя. И вот пластмасса стала плавиться, и вскоре небольшая искорка отскочила на картонную коробку, и маленький несмелый огонек заплясал в бумагах. Старая пыль, покрывавшая бумаги, оказалась хорошим топливом, и вот, не прошло и трех минут, как пламя уже веселее заиграло, заплясало и побежало дальше, совсем как малый ребенок, остановить которого, раз он разыгрался, было не просто. В какие-то считанные минуты пламя перекинулось на деревянный шкаф, а оттуда и на занавеску. Дым стал заполнять комнату, и тетя Мери, закашлявшись, наконец, проснулась. Спросонья она никак не могла понять, что же происходит, ей казалось, что сам ад разверзся в ее комнате. Она суеверно взирала на происходящее, не переставая при этом молиться. Потом старушка все же вспомнила о детях и своих прямых обязанностях. Первым делом она забежала в дальнюю комнату, где спали младшие девочки. Схватив первого попавшегося ребенка, она стала кричать и тормошить остальных девочек. Те просыпались нехотя, не понимая, что происходит.

Поднялся настоящий переполох, дети кричали и мешали друг другу. Мередит пыталась объяснить девочкам, что надо соблюдать спокойствие и уходить из комнаты, но многие малышки расплакались, и Мери не могла их перекричать. Тогда старушка выбежала из комнаты и ринулась через воспитательскую в комнату старших. Там она разбудила самую взрослую девочку и объяснила ей, что в задании пожар, что та должна разбудить остальных и позвать мистера Брукса. Девочка, не видя пожара, не поддалась панике и выполнила все поручения тети Мери. Спустя еще несколько минут, весь приют стоял на ушах, спящих не осталось. Мистер Брукс побежал на помощь Мери, а заспанные мальчишки в возбуждении толпились у комнаты девчонок. Наконец появились воспитатели, неся на руках двух самых маленьких девочек, а за ними семенили остальные. На детских лицах были слезы и страх, но они покорно, как гусята за гусыней, шли за воспитателями. Мелисса оказалась позади всех и замыкала процессию.

Наблюдающий за всем этим кошмаром Арес, облегченно вздохнул. Все произошло так быстро, что он не успел испугаться и оценить масштабы происшествия. Все благополучно вышли, и мистер Брукс сказал:

— Немедленно все спускайтесь вниз, во двор, а я вызову пожарных.

Дети послушно закивали, но тут одна девочка закричала:

— Мама, там моя мама, пустите.

Она попыталась броситься в комнату, но цепкие руки тети Мери схватили ее.

— Какая мама, что ты такое говоришь?

Но малышка кричала и пыталась вырваться, не говоря ничего вразумительного.

— Фото ее матери, стоит на тумбочке, — вспомнила Мелисса.

Эта маленькая девочка была счастливицей, как считали остальные. Она знала свою маму, и у нее даже была фотография. У нее было прошлое, чего были лишены многие. И вот теперь это прошлое могло кануть в небытие, как и прошлое остальных детей. Все растерянно смотрели на девочку, не в силах что-либо изменить. Порыв помочь мог быть только у Мелиссы, но она не могла ослушаться и поступить вразрез с прямым указанием воспитателя, поэтому лишь беспомощно всплеснула руками.

— Где фото? — это был Арес. Он подошел вплотную к Мелиссе.

Она недоуменно смотрела на мальчика и не понимала, кто это и чего он от нее хочет.

— Где стоит фотография? — уточнил Арес.

— Третья тумбочка справа, — ответила Мелисса.

Не сказав больше ни слова, Арес решительно направился в центр пожара.

— Арес Коулд, немедленно остановись, — закричал мистер Брукс, прекрасно понимая всю тщетность своих окриков. Скорее они могли раззадорить Коулда, а не остановить. Тем не менее, ему ничего не оставалось, как продолжать кричать вслед непослушному Аресу:

— Немедленно остановись, там опасно, ты будешь наказан… — и так далее.

Войдя в горящее помещение, Арес все равно его уже не слышал, потому что огонь довольно громко шумел, а внимание мальчика было сосредоточено на том, как его миновать. Он пробежал первую комнату: в ней только-только появлялось пламя. С одной из кроватей он сорвал покрывало и замотался в него. Комната воспитателей пылала огнем, ярко-оранжевым, завораживающе красивым. Арес никогда не видел ничего подобного. Он знал, конечно, что огонь причиняет боль, но особой опасности не осознавал. Его знаний окружающего мира было недостаточно, чтобы оценить угрозу сполна. Одеяло он накинул чисто интуитивно, доверившись древним инстинктам. Залюбовавшись огнем, мальчик рассмотрел прорехи в некоторых местах, куда огонь еще не добрался, и ловко стал пробираться через них. Одеяло задымилось, и в легкие попал дым, Арес закашлялся, но упорно направился вперед.

Во второй комнате огонь был не столь силен, как могло показаться сначала, и даже сквозь дым Арес без труда увидел тумбочку и фотографию на ней. Это было просто, потому что фотография здесь была одна-единственная. Осмотревшись по сторонам, Арес не нашел больше ничего, что стоило бы спасать. Но он замер еще на миг, силясь понять, где же кровать Мелиссы. Сквозь дымовую завесу все выглядело одинаковым, поэтому Арес поспешил прочь.

Весь его поход занял от силы три минуты, и он появился в дверях с видом победителя. Мальчишки захлопали в ладоши, когда Арес показался в дверном проеме, скидывая с себя дымящееся одеяло и размахивая фотографией. Мистер Брукс, подскочив к несносному воспитаннику, стал трясти Ареса за плечи и кричать что-то в лицо. Потом мужчина понял, что ведет себя неподобающим образом, взял себя в руки и отпустил ребенка. Девочке вручили фотографию и она, всхлипывая, прижала ее к груди.

Арес очень гордился собой. Он сделал это вовсе не ради незнакомой ему девочки, а ради Мелиссы, которая теперь-то уж точно его запомнит.

Найдя ее взглядом, Арес увидел в ее глазах не радость, а недоумение. Когда дети все вместе спускались по лестнице во двор, она, оказавшись рядом, спросила:

— Как ты мог ослушаться? Ведь этого нельзя делать.

Арес вспыхнул. Вот тебе и герой, подумал мальчик. Он не нашелся, что ответить, и насуплено молчал. В голове роились мысли и варианты ответа, но все казались неподходящими. Он два года мечтал привлечь внимание Мелиссы и вот привлек. И что? Она не оценила его стараний. Может, они не такие уж и одинаковые? Что именно девчонка запомнит теперь? Мысль, что он сделал доброе дело, даже не посетила его голову. Это было совершенно не важно. Добрые дела — удел Мелиссы, а он лишь хотел ее внимания.

Дети высыпали во двор, все окончательно проснувшись. Стояло лето, и они, в летних пижамах, чувствовали себя вполне комфортно. Старшие с восхищением наблюдали за пламенем, вырывающимся в окно, ведь все же это приключение. Хоть какое-то разнообразие, так как их жизнь была практически лишена развлечений. Малыши уже не плакали, только сонно потирали глаза.

Когда приехала пожарная машина, началось веселье. Все загалдели, старались подойти поближе и рассмотреть пожарных. Мистер Брукс и тетя Мери с ног сбились, сгоняя детей в одно место, а они все равно разбредались кто куда. Пожар ликвидировали довольно быстро, огонь не успел причинить существенного вреда зданию. Комната воспитательниц и спальни девочек были, конечно, загублены, а в остальном больше ничего не пострадало. Тетя Мери крестилась и возносила молитвы небу, благодаря бога за то, что все дети остались живы и здоровы.

Пожарные сообщили, что завтра придет инспектор, чтобы провести расследование и определить, что послужило причиной пожара, но Мередит это совершенно не волновало. Подобные вещи не могли вывести старую женщину из равновесия. Главное, что с детьми все в порядке. А то, что она могла лишиться работы, ей и в голову не приходило. Это было просто невозможно. Разве не она посвятила приюту двадцать лет жизни?

Арес угрюмо стоял в стороне. Его не интересовала пожарная машина и люди в форме, его занимали свои мысли. Неожиданно он почувствовал прикосновение к руке. Подняв глаза, он увидел Мелиссу. Она незаметно подошла и взяла его за руку. На девочке была длинная белая ночная рубашка, а свет летней луны золотил волосы, и она казалась Аресу самым красивым существом на свете. Мальчик завороженно смотрел на это чудо. А Мелисса крепко сжала его руку и сказала:

— Ты наш герой. Ты помог маленькой Кейти. Спасибо.

И Мелисса, встав на цыпочки, поцеловала Ареса в щеку.

Вот так просто и бесхитростно можно завоевывать сердца.

8. Талант

Для приютских детей наступили веселые денечки. В связи с ремонтом девочек переселили на мужскую половину. Всех мальчишек разместили в одной комнате, а девчонок в другой. Эти новшества внесли в размеренную жизнь приюта столько веселья и сумятицы, что воспитатели сбились с ног. Дети нашли прекрасный повод, чтобы лишний раз ослушаться и повеселиться, а воспитателям ничего не оставалось, как махнуть на все рукой. К тому же начались летние каникулы, и дети большую часть времени проводили в стенах приюта. Конечно, они продолжали посещать кружки и спортивные секции, но этого было недостаточно, и они резвились, как могли. Умещаться всем в одной комнате было нелегко, и их положение напоминало полевой военный лагерь. Воспитателям не удавалось добиться хоть какого-то порядка. Мальчишки с девчонками постоянно пробирались друг к другу в комнаты. Когда ухмыляющиеся мальчики появлялись на пороге, девочки устраивали такой визг, что стекла дрожали. Самим девчонкам просто нравилось визжать и бросаться подушками в непрошенных гостей.

Такими дружными дети прежде никогда не были. Казалось, разрушился некий барьер, и они все подружились, как в детском летнем лагере. Вечерами жгли костер на улице (под присмотром только мистера Брукса, так как тетя Мери наотрез отказалась видеть огонь), пели песни и иногда даже устраивали танцы. Старшие стеснялись танцевать, зато малышки носились вовсю. Приют святого Патрика словно ожил, будто его посетил некий «дух семьи», и все дети и взрослые на время стали одной семьей. Во многом этому поспособствовало отсутствие регламентированных действий. Дисциплина страдала, зато дети сдружились. Тетя Мери получила строжайший выговор, но осталась на прежнем месте. Как она и предполагала, на ее выходку закрыли глаза. Старушка, сидя с мистером Бруксом вечером во дворе и наблюдая изменения, произошедшие с детьми, часто спрашивала:

— Как вы думаете, мистер Брукс, останется ли все так и дальше?

— Не думаю, Мередит, не думаю, — озадаченно качал головой мистер Брукс.

На своем веку такого в детских приютах он еще не видел. И не думал, что это надолго.

— Но вы только посмотрите на них, — умилялась Мередит, глядя на играющих в догонялки детей.

— Эти дети на время забыли, кто они, но они вспомнят. Вспомнят ту боль, что живет в их душах, страхи, неуверенность в завтрашнем дне. Мы можем стараться изо всех сил, но они навсегда сохранят обиду в сердцах. Их предали, бросили…

— Они могут построить свои семьи. Обрести любовь, — спорила тетя Мери.

— К сожалению, статистика — вещь упрямая. Большинство из них становятся преступниками, наркоманами, избивают собственных детей и сдают их в приюты…

— Не хочу я верить в вашу статистику! Статистика — это не люди, а цифры. А наши дети будут любить. Вот посмотрите на Мелиссу.

Но мистер Брукс только грустно качал головой.

Мелиссу не особо радовала сумятица, в которой приходилось теперь жить. Она не так давно начала отходить от детских воспоминаний, и пусть на поверхности их не осталось, но подсознание било тревогу. В голове тихонечко постукивала мысль, что это неправильно, опасно, что так быть не должно. Для нее четкая регламентированность и режим были очень важны, без них девочка не могла чувствовать себя в безопасности. Поэтому она не участвовала в шумных детских играх и старалась уединиться.

Арес же, напротив, чувствовал себя как нельзя лучше и выходил из-под контроля все сильней. Ох, как проказничал этот мальчишка! Чего только не вытворял! Он исследовал все крыши в приюте и соседских домах; наловил голубей и засунул их в большую сумку тети Мери, и когда старая женщина хотела достать оттуда вещи, на нее выпорхнули перепуганные птицы. Тетя Мери чуть не лишилась чувств, а Арес хохотал, а за ним и еще несколько мальчишек, которые неотрывно ходили за ним хвостом. Ночью мальчики разукрасили мистера Брукса, пририсовав тому усы, как у Гитлера, и все утро жители приюта умирали со смеху, пока воспитатель не заметил проказы. Второму воспитателю повезло и того меньше. Мальчики его терпеть не могли. Они наловили мух и заменили этими мухами изюм в булочке воспитателя. Это была тонкая работа, и больших усилий стоило не расхохотаться в столовой, наблюдая, как воспитатель ест эту булочку. Он съел половину, и одна муха вывалилась на стол. Воспитатель, наконец, заметил и булочку, начиненную мухами, и взгляды всех детей, устремленные на него. Он побагровел, и вот тогда раздался жуткий хохот, потрясший стены.

После этого случая воспитатель уволился, а дети торжествовали. Они поняли, что тоже могут управлять ситуацией. Никому не было позволительно относиться к ним плохо.

Несмотря на все свои проказы, Арес все же пытался найти общий язык с Мелиссой. Он знал, что девочка любит вечером посидеть одна. Она облюбовала большой пень от спиленного дерева, который почти не было видно со двора, где вечерами играли дети. Мелисса уходила туда и просто сидела, наблюдая за птичками и букашками и размышляя о чем-то своем. Ареса весьма интересовало необычное поведение девочки, и однажды, он, не сдержавшись, пошел к ней. При его приближении Мелисса вздрогнула, но потом, признав Ареса, успокоилась.

— Привет, — сказал мальчик.

— Привет.

— Чего ты тут сидишь одна? Может, тебя кто-то обидел?

Казалось Мелисса удивилась:

— Обидел? Нет. Кто меня может обидеть? — сама мысль показалась ей странной.

— А чего ты тогда не играешь?

— Не хочу.

— Можно посидеть с тобой?

Мелисса подвинулась, пень был большой, и двоим детям было легко уместиться на нем.

Арес присел рядом и, не зная, что еще сказать, просто молчал.

Мелисса тоже молчала, но ее не тяготила тишина. Она не считала, что должна что-то говорить. Потом девочка взяла вишневую веточку и стала что-то царапать на земле. Поначалу Арес боялся пошелохнуться и спугнуть мгновение идиллии, воцарившееся между ними, но любопытство взяло вверх, и он наклонился посмотреть. Под ногами была сухая земля, смешанная с песком, и Мелисса рисовала на ней веточкой. Арес изумился, как красиво у нее получалось! Простая земля и песок, а он совершенно отчётливо разобрал очертания приюта, небо, закат. Он посмотрел в сторону приюта и не увидел солнца, оно давно уже скрылось. Светило осталось только в воображении Мелиссы.

Она легко и без сожаления провела ногой по рисунку и стала рисовать другую картину. Появилось чье-то крупное лицо, шея, руки. В этих руках Арес увидел фотографию, которую ребенок прижимал к груди. Аресу стало ясно, что Мелисса изобразила Кейти и поразился сходству. Значит, она не забыла. И этим рисунком хотела сказать об этом Аресу? Он ничего не говорил, все больше ощущая умиротворение, какое он мог ощущать только рядом с этой загадочной девочкой. Мелисса уже стерла картинку и рисовала собаку. Какие четкие линии и пропорции, удивлялся Арес. Сам он мог нарисовать только рожицу, и может еще снеговика. Как и все дети, хотел поначалу рисовать, брал краски и карандаши, но, когда понял, что у него ничего не выходит, бросил это занятие. А Мелиссу он никогда раньше не видел, склонившейся над альбомом.

— Где ты так научилась? — все же спросил он.

— Да нигде. Вот тут сижу и рисую. Земля твердовата, на песке лучше.

— Так пойдем в песочницу.

— Да ну, ты что. Сам посмотри туда.

Арес привстал, вытянул шею в направлении песочницы. Там с десяток малышей устраивали баталии.

— Я их разгоню, — вскочил Арес.

Мелисса так на него посмотрела, что ему стало не по себе.

— Они же маленькие. Мы должны защищать их.

Арес вовсе так не думал. Никого он не хотел защищать, кроме Мелиссы, но вслух, конечно, этого не сказал.

На следующее утро, когда все спали, Арес и еще двое мальчишек, перемахнув забор, направились на соседнюю стройку. Арес некоторое время лазил там, все время норовя сорваться на острые штыри, либо же получить кирпичом по голове, но наконец мальчик все же нашел, что искал. Это был большой прямоугольный лист фанеры. Мальчишкам было невдомек, зачем Аресу понадобилась фанера, но в предвкушении новых шалостей, они без вопросов погрузили лист себе на спины и притащили его в приют. Там Арес расположил его рядом с пнем, который облюбовала Мелисса, прибил к нему бортики, позаимствовав материалы из кабинета труда. После Арес натаскал в ведре песка, который высыпал на получившуюся платформу. Ну вот вроде и все, он удовлетворенно отряхнул руки.

А вечером мальчик подошел к Мелиссе и, взяв ее за руку, привел к старому пню.

— Теперь ты можешь рисовать, и никто тебе не помешает, — сказал Арес.

Мелисса в недоумении смотрела на сооружение.

— Это ты сделал?

— Да. Тебе нравится?

— А где ты все это взял? Нас не будут ругать?

— Да какая разница, — разозлился Арес, — не нравится так и скажи.

— Что ты, тише, — Мелисса взяла его за руку и его гнев тут же испарился. — Это… очень нравится. Никто ничего для меня прежде не делал.

Арес воссиял. Он и не подозревал, что может вот так глупо улыбаться. Пытался подавить улыбку и не мог, а девочка, глядя на него, поняла, что доставила радость. Поэтому тоже засветилась и заулыбалась.

— Давай рисовать.

И они весь вечер просидели вместе, создавая картины. Рисовала Мелисса, а Арес просил, нарисуй то, нарисуй это. Мелисса просила Ареса попробовать, но ее новый друг стеснялся.

Проводить вечера возле импровизированного мольберта вошло у детей в привычку. Каждый вечер они спешили к нему как на свидание. Они рисовали, смеялись, рассказывали друг другу, что произошло за день.

Удивительно, как они, совсем разные и по возрасту, и по мироощущению, стали раскрываться друг перед другом. Мелисса, прежде замкнутая и молчаливая, теперь могла долго рассказывать Аресу о том, что делала, думала. Он слушал ее так внимательно, что малышка впервые задумалась над тем, что кому-то, оказывается, может быть интересна ее жизнь.

Как-то раз Мелли притащила в спальню к девочкам большого жука, но те подняли визг и прогнали ее. А Арес не испугался и дал ему имя Дон, а потом придумал про него историю. Мелисса как завороженная слушала нового друга. Не просто нового друга, а одного-единственного во всем мире. Она и не думала раньше, что ей нужен друг.

Арес, в свою очередь, мог не притворяться при Мелиссе. Она не злила его и не раздражала как другие. А когда она внимательно и пристально разглядывала мальчика, у него от удовольствия бегали мурашки по всему телу. Мелисса брала его руку и пальцами, как карандашами, рисовала на песке. Это было самое волнительное ощущение в жизни Ареса, ни до этого, ни после он не испытывал ничего подобного. Крепкие маленькие пальчики сжимали его руку и рисовали. Они творили, а он был проводником. Даже его детский ум понимал, что он причастен к появлению чего-то великого, а именно: приблизился вплотную к становлению личности.

Двое удивительных детей ничего не замечали вокруг. Они даже не понимали, что круглое лето за ними наблюдал весь приют. Эта связь была непонятна ни детям, ни взрослым. Мелиссу любили, Ареса боялись. Они были настолько разными по своей природе, что своей дружбой приводили в замешательство не только детей, но и взрослых.

Тетя Мери в мыслях поженила обоих, мистер Брукс — похоронил. Дети лопались от любопытства, но, раз сунувшись к ним, получили такой отпор от Ареса, что больше не рисковали. Мелисса рисовала все лучше, тренировки пошли ей на пользу. Арес стал тише, не бросался на людей и перестал проказничать. Как бы там ни было, взрослые решили, что эта связь благотворно влияет на обоих. Однажды директриса, прознав про вечерние посиделки двух самых интересных субъектов в ее приюте, лично пришла посмотреть, чем они там занимаются. При виде директора дети посторонились, и Мелисса быстро стала рисовать саму директрису с папками в руке. Миссис Джонас изумилась и просидела с детьми целый час. Она похвалила обоих: Мелиссу за талант, Ареса, за то, что помог его реализовать.

— Если вы так и будете помогать друг другу по жизни, то многого достигнете. Берегите то, что имеете, — сказала директриса.

Она ушла домой и долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и вспоминая необычных детей.

9. Новая привязанность

Лето закончилось, и жизнь в стенах приюта вошла в привычную колею. Девочки перебрались на свою половину в новые, отремонтированные апартаменты. Директриса постаралась на славу, и комнаты стали еще уютней, чем прежде.

Начался новый учебный год, и приют каждое утро провожал своих жильцов на учебу. И Арес, и Мелисса ходили в школу вместе с остальными детьми. И хоть учились они, конечно, в разных классах, но это не мешало друзьям идти вместе. В школе они почти не виделись, а после занятий Арес посещал занятия борьбой, так что поговорить дети могли только за ужином. И им было что рассказать друг другу. Мелисса в присутствии Ареса становилась болтушкой и говорила, говорила, говорила. Он знал всех ее одноклассниц и всех учителей, кто и что сказал, как посмотрел и каждую оценку, полученную девочкой. Мелли жаловалась на уроки физкультуры, где у нее ничего не выходило, и с гордостью рассказывала, как хвалит ее учитель рисования. Последний предложил ей посещать изостудию и пообещал за нее договориться. И пока Арес молча жевал свой ужин, Мелисса ждала от него совета в любых вопросах. Арес ощущал себя рядом с малышкой взрослым, умным и способным преодолеть абсолютно все. Он стал чувствовать свою ответственность за нее, словно она и правда была его младшей сестрой.

Многие дети уходили и приходили в приют. Кого-то усыновляли, кому-то подбирали приемные семьи, кто-то отправлялся на лечение. Арес очень боялся, что Мелиссу заберут. За себя он не переживал, он был уже взрослым, и с каждым годом его шансы на усыновление таяли. К тому же он знал, что из любой семьи сможет вернуться назад. А вот Мелисса… Она была чудесная, мягкая, милая, послушная. Если бы не привязанность персонала к ней, ее давно бы уже забрали. От одной мысли об этом мальчику становилось нехорошо, руки потели, а сердцебиение ускорялось.

Мелисса и не знала, как на самом деле ей повезло. Арес наблюдал за ней все эти годы. Помнил, какая она была, что ей нравилось, как она говорила. Со временем он сможет рассказать повзрослевшей подруге об этом, если ей будет интересно. Иногда тетя Мери приносила старый фотоаппарат и снимала всех без разбора, а потом долго не могла проявить пленку и напечатать фотографии. Зато, когда она, наконец, приносила стопочку фотокарточек в приют, за ними выстраивалась очередь, ведь для детей это было целое событие. Маленькие частички прошлого. Детишки очень дорожили этими фотографиями и хранили потом всю жизнь.

Вот так, не спеша, и прошли еще три года. Мелисса с Аресом за это время стали поистине близкими людьми. Иногда сами воспитатели забывали, что эти двое, по сути, друг другу никто. Просто в какой-то миг судьба их свела вместе, и ничто не встало между ними. Они даже и не ссорились никогда. Арес проявлял ангельское терпение, совсем для него несвойственное. Ведь все поведение Мелиссы претило его бурному нраву, он не понимал ее и не одобрял. Но ребенок нашел в себе силы проявить уважение к ее предпочтениям, не пытаясь переделать. Такое было не под силу многим взрослым. Люди все время чего-то хотят друг от друга, на чем-то настаивают, желают, чтобы их дети, мужья, сестры, внуки изменились, так как им надо. А Арес смирился. Сам он ничуть не изменился, все так же отстаивал свою независимость и не слушал воспитателей. Мелисса его журила, но не сильно. Она взирала на проделки Ареса с материнской любовью: ну что с него взять, ведь он же ребенок? Никого ближе не было у Мелиссы, все страхи, новости, радости — всё Аресу.

Тем летом произошло событие, которое встало между ними и изменило их устоявшуюся жизнь. У Мелиссы появилась подруга: девочка на год старше Мелиссы, совсем недавно попавшая в приют. Звали ее Лена, и была она дочерью русских эмигрантов. Трагедия девочки заключалась в том, что родителей она прекрасно знала, выросла с ними в любви и согласии. Они совсем недавно эмигрировали, и маленькая иностранка почти не знала языка. А тут родители попали в автокатастрофу и погибли, оставив ребенка одного в чужой стране, где у нее не было ни родственников, ни друзей. Так она и попала в приют святого Патрика, прибитая известием, ничего не понимающая, ошарашенная и тоскующая.

Мелисса тут же посчитала своим долгом помочь новенькой. Она взяла опеку над Леной на себя, всюду с ней ходила, показывала и рассказывала. Так, постепенно, они и подружились. Лена сильно привязалась к Мелиссе, которая была чуть ли единственной, кто вообще с ней общался. Мелисса учила эмигрантку языку, а та в свою очередь рассказывала Мелиссе о родной стране, обычаях, родителях и подругах, оставленных дома. Потом разговоры стали заходить о мальчиках, и Мелисса, которая раньше никогда этой темой не интересовалась, заметила, что это интересно. То, что рассказывала Лена, было волнующе. И совсем не пристало рассказывать о подобном Аресу. Мелисса стала рассматривать мальчиков под другим углом, и они хихикали с новой подругой, обсуждая, кто симпатичный, а кто нет.

Когда Арес заметил странное поведение Мелиссы, он попытался узнать у нее, в чем дело, но та не захотела ему ничего объяснять. Впервые в жизни Арес так волновался. Он весь извелся, наблюдая за этим шушуканьем, ничего не понимая. Мелисса стала намного меньше с ним общаться, почти ничего не рассказывала. Арес понимал, что все дело в этой Лене, которую он считал вульгарной и слишком крупной. Она не нравилась мальчику, понять, что у нее может быть общего с утонченной Мелиссой, Арес не мог. По всей видимости, Лена тоже недолюбливала Ареса, и они часто бросали друг на друга злые взгляды, не вступая, впрочем, в открытую конфронтацию.

В один из вечеров Мелисса села ужинать с Леной, извинившись пред Аресом. Это стало для него ударом. Он сидел над тарелкой и не мог проглотить ни кусочка. Ощущение, что его предали, вернулось. Ненависть всплыла вновь, словно и не уходила никуда. Он осматривал столовую задиристым взглядом. Мелисса все еще о чем-то шепталась с противной Леной, а у Ареса весь внутренний мир словно совершил кувырок. С головы на ноги, с ног на голову.

Эта корова забрала ее. Не приемная семья, а какая-то глупая корова. Арес не понимал. Когда у нее выпал первый зуб, она прибежала с ним к Аресу, и они вместе положили его под подушку для зубной феи. А ночью Арес пробрался к Мелли в спальню и заменил зуб монеткой, как сделали бы родители. Он гордился ее рисунками, так, словно он сам нарисовал их. А что эта? Что она сделала для Мелиссы? Что такого интересного она рассказывает ей?

С тех пор Мелисса стала отдаляться. Арес какое-то время обижался, но потом все же решил поговорить.

— Как дела? — спросил он у Мелиссы как-то вечером, когда она помогала накрывать столы для ужина.

— Хорошо, — отозвалась Мелисса. «Как-то уж слишком безмятежно», — подумал Арес.

— Как школа?

— Все как обычно.

Почему-то разговор не клеился, и Арес заподозрил неладное.

— Может, что-то случилось? Ты странно себя ведешь. Мелисса, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

Наконец Мелисса остановилась и отложила поднос с хлебом в сторону.

— Арес, ты мужчина, а я женщина. Я не могу рассказать тебе все.

Арес рассмеялся:

— Ты не женщина. Ты — моя маленькая сестра.

У Мелиссы как раз начался период взросления, совсем недавно у нее начались первые месячные, поэтому слова Ареса рассердили и обидели ее.

Она вспыхнула и ответила:

— Ты ничего не понимаешь.

Девочка отвернулась и продолжила молча раскладывать хлеб. Всем своим видом она дала понять, что говорить со своим названным братом больше не хочет. Арес в смятении покинул столовую. Он переживал за Мелиссу, его воображение рисовало картины одна страшней другой. Чего он только не передумал и решил пойти к мистеру Бруксу. Для мальчика это был поистине героический поступок, ведь он не привык делиться ни с кем своими мыслями или переживаниями. Но сейчас он не видел другого выхода. Если Мелиссу кто-то обижает в школе, он не сможет помочь и узнать. Надо все выяснить и что-то решить.

Он нашел мистера Брукса в игровой комнате, наблюдающим за малышами.

Когда Арес попросил воспитателя об уединенном разговоре, у того брови полезли вверх от удивления. Мужчина постарался скрыть сое удивление и бесстрастно произнес:

— Да, Арес, конечно. Давай поговорим.

Заикаясь и запинаясь, Арес выложил мистеру Бруксу свои тревоги. Воспитателю не оставалось ничего другого, как объяснить Аресу физиологию женщин. При этом он сам краснел как рак. Ведь обычно мужчины не ведут такие беседы. Почему, бога ради, думал мистер Брукс, они не проходят этого в школе, на уроках анатомии? Как же все это вспомнить? Худо-бедно смущенный воспитатель обрисовал картину и понял, что его рассказ поверг Ареса в изумление. Он не мог поверить сказанному, и, видимо, пытался переложить свои новые знания на Мелиссу, но выходило у него с трудом.

Поблагодарив мистера Брукса, мальчик побрел на чердак, чтобы все это осмыслить. Он действительно ничего не знал! Какая все же жизнь странная, заковыристая, думал он. Простые вещи могут обрести неизвестные формы. Как теперь общаться с Мелиссой? Сделать вид, что ничего не знаешь или наоборот показать осведомленность? Нет, решил он, пусть все остается как есть. Пусть я ничего не знаю, и через время наши отношения станут такими как прежде. Мелли привыкнет и не будет придавать этому большое значение.

Но со временем Мелисса стала только отдаляться. Чем меньше она делилась с ним, тем меньше ее тянуло к нему. А потом оказалось так много всего, о чем он не знал, что рассказать все это было уже невозможно. Они с Леной стали неразлучными подругами, всегда были вместе и в школе, и в столовой. Лена за компанию пошла с Мелиссой в изостудию, и хоть у нее ничего не получалось, девочке было плевать. Она полностью завладела Мелиссой, и Арес отошел на второй план. Стараясь хоть как-то подавить свою тоску, он бросил борьбу и решил заняться кардинально другим видом спорта. Записался на акробатику. Поначалу было очень тяжело, совсем не то, чем он занимался раньше. Все тело болело и ничего не получалось. Акробатика оказалась именно тем, что Аресу было необходимо в данный момент. Он настойчиво пытался добиться успеха, и все силы бросил на занятия спортом.

С Мелиссой мальчик почти не виделся. Его рана в сердце заживала, но на месте затянувшегося шрама уже ничего не могло ожить. Это были просто мертвые ткани. Привычка следить за Мелли осталась, он напрягал слух, если речь заходила о ней, мог безошибочно узнать девчушку в толпе. Правда рядом всегда была ненавистная Лена, и Арес брезгливо морщился, наблюдая за ней. Хрупкая утонченная Мелисса просто терялась на фоне этой грубоватой простушки.

Так Арес понял: чтобы завладеть чьим-то сердцем и вниманием недостаточно просто любить. Здесь нужно что-то большее, другие стимулы. Взаимоотношения не могут быть построены на одной любви. Что еще надо? Что же еще?

Его детский ум не мог ответить на эти вопросы, и спросить совета было не у кого.

Часть вторая. Юность

1. Почти взрослые

Говорят, чужие дети растут быстро. Но и свои, не успеешь оглянуться, уже взрослые. Годы один за другим уходят так быстро. Один, два, три, четыре… Стены приюта взрастили стольких детей! Тетя Мери всегда с грустью наблюдала за взрослением ее воспитанников. Для нее они вырастали слишком быстро. Вот вчера она вела маленькую Мелиссу по коридору в кабинет директрисы, а сегодня она почти взрослая девушка уже выше самой тети Мери. Вот сейчас они собирали чемоданы и отправляли детей в детский лагерь, а завтра, глядишь, уедет ее маленькая пчелка во взрослый мир, строить свою взрослую жизнь, набивать свои шишки, учить собственных детей…

Тетя Мери смахнула слезинку, а чуткая Мелисса уже была тут как тут: обняла, чмокнула в щеку:

— Ну что ты, тетя Мери, это ведь всего на три месяца.

Мери только головой покачала.

— Хочешь, я не поеду? Останусь с тобой. Закатим уборку на весь приют.

— Что ты, дитятко, что ты. Директор еле выбила эту поездку, столько сил потратила. Вам обязательно надо бывать на природе, веселиться. Убираться ты еще успеешь — вся жизнь впереди. Давай собираться.

С годами Мелисса совсем не изменилась. Конечно, внешне она повзрослела, повеселела. Но ее тяга все взвалить на себя осталась. Мелли всегда хваталась за любую работу, словно не могла выносить безделья. Ее не надо было уговаривать делать самую грязную работу, она всегда была готова. Прямо Золушка какая-то, думала Мередит. Конечно, старая женщина считала, что это из-за того, что с девочкой случилось в детстве. Она словно убегала от собственных мыслей, воспоминаний. Будто, останься она наедине с собой, и прошлое выползет на поверхность, как мерзкий кракен, ухватит щупальцами ее несформировавшуюся душу и утащит на дно морское. Оставит только тень, молчунью, какой она попала в стены приюта. Уж лучше пусть работает. И в лагере она, наверняка, не останется без дела. Работа ее сама найдет.

Почти все приютские дети уезжали в загородный лагерь, на берег озера. Правда, Арес Коулд, которому оставалось провести последний год в стенах приюта, уехал еще месяц назад — на соревнования. Последние три года он увлекся необычным боевым искусством «эскрима» и показывал удивительные результаты. Тренер не мог нарадоваться на столь упорного мальчика. Арес умел преодолевать себя как никто другой, и за три года достиг того, чему многие не могли научиться и за пять. Поэтому тренер две недели ходил к директрисе и упрашивал отпустить Ареса с ним на соревнования в другой город. Там проходили не просто единичные бои: поездка была рассчитана на три месяца. В это время дети располагались в специальном тренировочном лагере и осваивали новое, сражались, упражнялись, а потом по итогам определяли победителей. Арес с восторгом ожидал поездки и упрашивал директрису наравне с тренером. В конце концов, она сдалась, понимая, что откажи она ему сегодня, завтра Арес устроит им в приюте «сладкую жизнь». Этот мальчик был странным и необузданным. Только в спорте он принимал дисциплину и готов был выполнять требования старших. Все остальное время он делал только то, что хотел.

Нет, он не вел себя слишком уж вызывающе, но миссис Джонас всегда знала, что Арес делает только то, что хочет сам. Она понимала, что с ним лучше не конфликтовать, ведь это ни к чему хорошему не приведет. Аресу скоро минет семнадцать, и останется он в стенах приюта всего на один год, поэтому все, что могли, они ему уже дали. Он взрослый и самостоятельный и теперь указывать парню она не могла. В свои годы он был высоким, около метра восьмидесяти, сильным и крепким. Мышцы под его одеждой так и гуляли. Но не это пугало окружающих, а его холодные серые глаза. В них словно всегда жил холод, они не теплели никогда. Даже если Арес смеялся, миссис Джонас не видела, что глаза его смеются вместе с ним или хотя бы улыбаются. Она вспомнила, то время, когда он дружил с Мелиссой, рисовал на песке. Вот тогда глаза мальчика бывали не холодно-серыми, а почти голубыми. Но что могло быть общего у этих детей?

Она знала, что никто Ареса не любит. Его боялись и уважали, никогда ему не перечили, но любить? Этого сына снежной королевы? Миссис Джонас всегда огорченно качала головой, когда думала об этом мальчике. Она не могла дождаться, когда же он, наконец, покинет ее приют. Жизнь с ним под одной крышей была словно рядом с дремлющим вулканом, который может проснуться в любой миг. В глазах Ареса миссис Джонас нередко замечала готовность взбунтоваться, словно лед в его сердце вот-вот заморозит всё вокруг. Она содрогалась и старалась не думать об Аресе.

Общался ли Арес с Мелиссой все эти годы? Почти нет. Они виделись в столовой, здоровались, иногда болтали, да и только. Арес с головой ушел в свои тренировки, убегая от одиночества, Мелисса всегда была чем-то занята. Даже если бы Арес и захотел пообщаться с ней поближе, то вряд ли нашел бы девочку свободной и готовой бросить работу.

Пару лет назад Мелисса и Лена перебрались, наконец, в комнату для взрослых девочек. И если у мальчишек почти ничего не менялось при их переселении, то у девочек всё становилось другим.

В новой комнате взросление происходило мгновенно. Во-первых, здесь была куча косметики. Где девочки ее доставали, было неясно, но возле зеркала лежала гора всякой всячины, и девчонки непрестанно там крутились. Конечно, разрисоваться и пойти на учебу не разрешалось, но вот вечером устроить друг другу вечер уроков макияжа — пожалуйста. Все эти ценности были общими, что весьма сближало девчонок. Наряды тоже постоянно обновлялись, переделывались и носились по очереди. Множество модных журналов, над которым девочки постоянно вздыхали. Мелиссе не особо было понятно, чем соседки так восхищаются, сама она так и не стала испытывать восторгов по поводу платьев в журнале, фотографий кинозвезд, яхт и автомобилей. Но в комнате всегда были какие-нибудь любовные романы, и читать их Мелиссе очень нравилось.

Но главным было все равно не это. Оказалось, что почти все взрослые девочки в кого-то влюблены, и каждый вечер начинали длинные рассказы о встречах, расставаниях, любовных записках и прочем. Мелисса узнала столько нового! В первые ночи она просто не могла заснуть, так много информации на нее вылилось: как целоваться, как не дать залезть тебе под платье, а когда можно и разрешить. Все девочки мечтали о большой и светлой любви на всю жизнь, но, тем не менее, чуть ли не каждый день влюблялись в разных юношей, но не в приютских мальчишек, которые считались бесперспективными и на которых никто не заглядывался. Достаточно было мальчиков в школе и на занятиях в кружках. Да еще учитель физкультуры, и кинозвезды в журналах….

Конечно, иной раз разговор заходил и о приютских мальчишках, но ничего лестного те не услышали бы о себе. Девочки критиковали в них буквально все. Предпочитали они богатых и сильных. В этом была, пожалуй, самая большая разница между мальчиками и девочками. В этом вопросе неопытные девочки показывали себя не с лучшей стороны. Мальчишки, наоборот, считали, что их приютские девчонки самые лучшие и им было абсолютно наплевать, что у соседок нет богатых родителей, машин и красивых нарядов. Возможно, сами девочки и изменили бы свое мнение, узнай они об этом.

Обычно Мелисса не участвовала в дискуссиях, но так как деваться было некуда, все слышала и знала. Однажды она стала свидетельницей такого разговора. Девочки, как всегда перед сном, обсуждали своих ухажеров и тех, кого хотели бы видеть в их роли. Тут одна говорит:

— А что вы думаете о Коулде?

— Да что о нем можно думать. Он ужасен, — ответила другая.

— Ага, представь, как он хватает тебя своими огромными и ледяными руками, — подхватила третья.

Они все захихикали.

— И ничего они не холодные, — встряла Мелисса. Она и сама от себя этого не ожидала и удивилась своим словам, но возврата не было, — и вообще он хороший.

Девочки замолчали и стали перемигиваться, но больше к обсуждению Ареса не возвращались, во всяком случае, при Мелиссе. А она легла спать, но уснуть не могла. Полночи девочка гадала, чего она полезла его защищать? Потом ее мысли переметнулись на его руки, и Мелли вспомнила, как рисовала этими руками на песке. Его пальцы были мягкими и теплыми. Родными. Мелисса, сама не понимая почему, тихонько заплакала.

2. Детский лагерь

Лагерь, который готов был принять детей на целых три летних месяца, встретил сирот чудной природой: лес, озеро, небольшие деревянные домики. Дети словно попали в сказку.

В этом чудном месте собрались воспитанники сразу нескольких приютов. Впечатлений было хоть отбавляй, веселья — море, свободы достаточно. Дети носились по лесу, изучая лесные тропинки, плавали на лодках, вечерами жгли костры, пели песни и устраивали танцы. Отряды, на которые разбивали всех новоприбывших, постоянно соревновались между собой в уборке и готовке, в спорте и вокале, для детей устраивались разные конкурсы, работало множество кружков, так что никто не скучал.

Организация оказалась на высшем уровне, и дети здесь расцветали. Активный отдых на свежем воздухе не оставлял места ссорам, дракам, обидам. В лагере постарались создать атмосферу взаимопомощи и уважения. Если ребёнок хоть раз там побывал, то яркие воспоминания о лете, проведенном в лагере, оставались на всю жизнь.

Попасть именно в это место было сложно, и между руководством приютов шла борьба. Никогда прежде дети из приюта святого Патрика сюда не приезжали. Поэтому новых впечатлений должно было хватить на целый год.

Сопровождать девочек отправили миссис Пот, потому что тетя Мери была совсем старенькой и не смогла бы выдержать надзор за детьми в лесу. Мистер Брукс сам отказался на три месяца оставить семью, поэтому в лагерь мальчиков сопровождал новый воспитатель — мистер Рамирес. О нем ходили странные, противоречивые слухи, и дети его недолюбливали. Но так как иного выхода не было, директору Джонас пришлось отправить Рамиреса. Она подумала, что там, в неформальной обстановке, у нового воспитателя будет больше шансов сблизиться с детьми и наладить контакт.

У мистера Рамиреса действительно неплохо получалось, и пусть своим он пока не стал, но и конфликтов пока не возникало. Мальчики боялись, что их отправят назад и вели себя вполне пристойно. Это был лучший стимул. Их учили стрелять из лука, плавать на лодках, лазать по деревьям и канатным дорогам. Мальчишки считали, что оказались в раю. К тому же возможность посоревноваться с ребятами из других приютов подстегивала всех. Они стали более дисциплинированными и направленными на успех. Хорошо было всем. Девочки заводили романы и вздыхали, шептались и бегали на свидания. Выбор наряда к вечеру на танцы был первостепенным вопросом. Даже совсем еще малышки заражались всеобщим ажиотаже и, утащив у взрослых подружек косметику, разрисовывали свои маленькие личики так, что воспитательницы потом, хохоча, долго не могли их отмыть.

Мелисса, конечно, была при деле. Она всегда находила себе занятие: следила за малышами, помогала на кухне, убирала домик. Благодаря ей их жилище было образцовым, и они побеждали на еженедельных осмотрах. Осторожная Мелисса не лазила по деревьям, и затащить ее в лодку было невозможно.

Мелли всегда была чистая, аккуратная, волосы уложены волосок к волоску и никакого макияжа. Девочки считали ее скучной. Вот Лена была другой. Ей нравились наряды и косметика, она громко смеялась и могла познакомиться с любым в считаные секунды. Лена была простая и большинству обитателей лагеря пришлась по душе. Что может быть лучше человека, с которым легко? В первый же день она познакомилась с мальчиком и завела роман. Длился он всего неделю и мальчик, опьяненный свободой, переметнулся на другую. Лена была безутешна целый день, а на следующий уже снова была в поиске. Мелисса смеялась над подругой, не понимая, как можно иметь такое непостоянное сердце.

— Ах, Мелисса, в мире столько всего. Надо всё попробовать.

— И всех, — шутила Мелисса.

— А почему нет? Кто сказал, что мужчин не должно быть много? Надо же знать, из кого выбирать. Как я пойму, что он — тот единственный, если не с кем сравнивать?

— Не знаю, мне кажется, это сразу понятно будет.

— Ой, Мелли, ты просто перечитала этих дурацких книжек. А в жизни все не так. Никто не будет тебя нежно обнимать и вздыхать вместе с тобой. Мужчины устроены по-другому. У них и эмоций-то нет.

— Как это нет?

— Да вот так, они все думают только одним местом.

— Неправда, — смущалась Мелисса, но дальше спорить не решалась, ведь она знала, что Лена ее переспорит и наговорит вульгарных вещей, а она начнет краснеть, и все остальные будут над ней насмехаться. Лучше сделать вид, что Лена ее убедила.

— Надо тебе кого-то завести, а то так и уедешь ни разу не поцеловавшись.

Лена решила свести Мелиссу с мальчиком, но та, разгадав ее замысел, обходила все ловушки стороной. Да и мальчикам она не особо нравилась: внешне ничего, но какая-то правильная вся. Зачем они сюда приехали? Развлекаться. А правила им и в приютах осточертели. Мелисса была почти воспитательницей: это нельзя, так не делай, бумажку не бросай, кровать заправляй. Зануда. Потому никто и не горел желанием заводить близкое знакомство с Мелиссой. Вот отдать зашить рубашку, это да, а танцевать лучше с веселыми.

Мелисса вовсе не страдала на этот счет. Ей нравилось наблюдать как заводятся отношения, как другие танцуют. Она примечала все жесты тела, как происходит первая встреча. Она чувствовала себя умудренной опытом женщиной, наблюдала за детьми как взрослая, со снисходительной улыбкой.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.