18+
От судьбы не уйдёшь

Бесплатный фрагмент - От судьбы не уйдёшь

Приключения
Любовный роман
ЭлектроннаяРусский
Книга снята с публикации
Объем:
248 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-6213-2

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая. Детство

1. Что это за место?

Малышке было около трех лет. Она удивленно смотрела по сторонам большими синими глазами и не понимала, что это за место. У крохи почти не было воспоминаний, а те что остались, лучше было бы забыть маленькой девочке. Природа устроена так, что ей посчастливится, и она действительно все забудет.

Уже забывала. Помнила лишь постоянные крики, грохот, звук бьющейся посуды, и то, что иногда осколки долетали до нее. Потому на руке у девчушки был порез, который уже заживал, но не давал забыть о том, что она жила в каком-то неприятном месте.

А это странное место отличалось тем, что здесь было тихо. Для девочки это было настолько необычно, что будь она постарше, могла бы подумать, что оглохла. Она долго ехала в каком-то фургоне, ее укачало и тошнило. Кожа крохи все еще имела зеленоватый оттенок, но малышке уже становилось лучше. Привела ее сюда спокойная женщина, аккуратно, но твердо взяв за руку. Сопротивляться и проявлять волю малютка не привыкла, поэтому шла безропотно. Женщина привела ее в комнату и предложила посидеть на стуле. Раз сказали, она так и сделала, а теперь боялась шелохнуться и слезть со стула. Женщина появилась снова и дала мятную конфету. Девочка в недоумении смотрела на этот дар, пока женщина не развернула обертку и не сунула конфету девочке в рот.

Такое великолепное ощущение на языке, столь необычное, что у девочки округлились глаза. Женщина улыбнулась и опять отошла, потом вернулась в сопровождении другой женщины.

— Показывайте, кто тут у нас сегодня? — спросила вторая таким же удивительно тихим и спокойным голосом.

Девочка не различала возраста, но женщине было около сорока, строгое узкое лицо с интересом вглядывалось в малышку.

— Бросили возле приюта. С собой ничего нет, ни вещей, ни записки.

— Как тебя зовут? — спросила женщина.

Девочка молча смотрела на нее.

— Ты умеешь говорить? Где твоя мама?

Девочка молчала. Она боялась: знала лишь, что надо тихо сидеть, не мешать, не ходить, не плакать, иначе побьют и будут кричать. То, что могли ударить, было не так страшно, а вот криков она боялась. Ребенок не понимал большую часть слов, это был просто шум, но от него она постоянно вздрагивала. Вот почему девочка молчала и изо всех сил старалась не расплакаться. Ведь интонации у женщин были мягкие, голоса тихие и участливые, а это во все времена могло вызвать детские слезы.

— Не бойся, мы хотим тебе помочь. Ты знаешь, откуда ты или как зовут твоих маму и папу?

Девочка, наконец, молча покачала головой из стороны в сторону.

— А как тебя зовут?

Опять покачала головой.

— Ладно, будем оформлять, — грустно сказала женщина, села за стол и взяла какие-то бумаги.

— Так-так… как же тебя записать?

Она вопросительно глянула на собеседницу, но та только устало покачала головой. Фантазия ее иссякла еще несколько лет назад.

Женщина взяла толстую книгу с полки:

— Тогда наугад, — открыла посредине, — Мелисса. Так-так-так… Самос.

Она начала оформление бумаг.

— Ну что ж, Мелисса, пойдем, — протянула ей руку вторая женщина, и девочка безропотно пошла за ней.

— Хорошее имя, очень хорошее. Сейчас будет обед.

И она повела новоиспеченную Мелиссу пустым длинным коридором. Девочка просто шла за ней следом, не озираясь, уставившись в пол. Казалось, ее ничего не интересует, только этот зеленый пол и собственные ножки, быстро мелькающие перед глазами.

Наконец они дошли до большой комнаты, в которой вкусно пахло едой. Может кому-то запах казённой пищи и не показался бы вкусным, но в животе у девочки заурчало. Она не ела слишком давно, а то, что ела вкусным никогда не было. В комнате было безлюдно, но множество маленьких столиков и стульчиков — по четыре возле каждого стола — ожидали детей.

Девочку привела в восторг такая маленькая мебель, сделанная, словно специально для нее, и в глазах у малышки загорелся огонек. Еще очень слабый, намек на надежду, искорка радости. Женщина, которая вела ее, как-то неловко резко повернулась, дернув малышку за руку, и огонек погас, сменившись испугом. Многолетний опыт женщины позволил ей увидеть все перемены, произошедшие с девочкой, и она ласково заворковала:

— Смотри, какой столик, это для деток, таких же, как и ты. Садись на стульчик и будешь кушать. Тут тебе будет очень удобно. Сейчас принесу покушать. Она ушла в дальний конец комнаты и исчезла за дверью. Девочка, не шевелясь, сидела на стульчике и ждала.

Через несколько минут женщина вновь появилась, в руках у нее был поднос. Она дошла до Мелиссы и поставила еду перед ней.

— Давай, я тебя покормлю. Или ты умеешь сама?

Девочка молчала, и только в глазах читался немой призыв о помощи. Она умела есть хлеб, овощи, но супа никогда не ела.

Женщина присела рядом на маленький стульчик, еле уместившись на нем, но делала это явно не в первый раз и, зачерпнув ложку супа, протянула ребенку. Мелисса послушно открыла рот и проглотила суп. Вкус был необычный и восхитительный. Детскому организму не хватало именно его — простого куриного супа. Она доела все с ложечки, не пролив ни капли. Потом таким же образом съела котлету и овощное рагу. Остался компот и кусок яблочного пирога, и тогда Мелисса протянула руку к пирогу и взяла его сама. Женщина не мешала, и пока ребенок ел, она говорила:

— Меня зовут Мередит. Но все дети вокруг зовут меня тетя Мери, бог его знает почему. Тебе у нас понравится. У нас много игрушек и других деток, будете разучивать танцы и песни. — Она спохватилась. — Если не хочешь, можешь и не петь. Никто тебя здесь не обидит. Доела? Вот и хорошо, мы пойдем сейчас в комнатку, где ты будешь спать.

Они опять пошли рука в руке по длинному коридору. Мелисса не понимала, в какую сторону они идут. Коридор был бесконечный и пустынный. Иногда она слышала звуки, может, голоса детей, разобрать было сложно. Да и опыта общения с детьми у нее почти не было. Несколько раз она играла во дворе с какими-то ребятами, но весьма кратковременно. Да и игрой это было не назвать, так, знакомство. Она протянула свой хлеб мальчику, а он фыркнул. Потом дал ей солдатика и убежал. Еще через пару дней прибежал и забрал солдатика. Она не плакала (нельзя), а просто смотрела ему в спину. Мальчишку перехватила какая-то женщина, что-то сказала, тряхнув за плечи, и он вернулся назад, сунул солдатика ей в руку и опять убежал. Больше не приходил. Была еще девочка постарше, она показывала ей свою куклу, которую катала в коляске. Мелисса не понимала, зачем она это делает, и не видела интереса в такой игре. А солдатика она любила. Его можно было быстро спрятать в карман, и никто не знал, что он у нее есть.

Тетя Мери и Мелисса, наконец, дошли до комнаты, и женщина пропустила девочку вперед. Она очутилась в большой комнате, где рядами стояли кровати. Мелиссе показалось, что их очень много, но кроватей было всего восемь: по четыре с каждой стороны. На них яркие покрывала, возле каждой кровати — тумбочка.

Мередит подвела девочку к одной из кроватей и сказала:

— Вот здесь ты будешь спать. Запомнишь? Детки сейчас на занятиях, но скоро придут. Вот возьми этого зайчика. — Она достала с полки в углу плюшевого зайца и протянула Мелиссе. — Посадишь его на кроватку и будешь знать, где твоя.

Мелисса безропотно взяла зайца и села на кровать.

— Да уж, проблем с тобой не будет, — вздохнула Мередит и погладила мягкие белокурые волосы девочки.

2. Я здесь не останусь

Мелисса прижилась в новом доме довольно быстро. Она никогда не капризничала и не плакала, а так как не говорила, то и не спорила. Если кто-то из детей хотел ее игрушку, она молча отдавала, не жаловалась и улыбалась. Вопреки ее тихому нраву, дети не обжали ее, а наоборот, старались чем-то обрадовать.

Приют святого Патрика был небольшим, и дети здесь жили разных возрастов, в основном те, кому не удалось найти приемную семью. Мелисса была бы прекрасным претендентом на удочерение — она не болела и была очень милой — но девочка молчала, и это смущало возможных приемных родителей. Никто не знал, насколько изранена ее душа и что в ней творится. Если бы ее видели в обычной жизни, то ни у кого не возникло бы сомнений, что лучшего ребенка просто не найти. Девочка всегда и всем спешила помочь. Если дети разбрасывали игрушки в игровой комнате, то пока они спорили, чьих рук это дело, Мелисса шла их убирать. В столовой помогала накрывать на стол. Персонал знал ее желание помочь и малышке давали несложные задания: разложить ложки или хлеб, расставить салфетки, принести стульчик. Казалось, ей была необходима эта работа, и отказать девочке не могли.

На занятиях, наоборот, Мелисса никак не проявляла себя, она просто молча сидела, словно выполняя повинность. Привлечь ее к выполнению несложных заданий не удавалось. Вместе с тем у воспитателей не возникало подозрений, что девочка умственно отсталая, просто пока не пришло ее время. За год, проведенный в приюте, она так и не заинтересовалась ни пением, ни танцами, не играла в активные игры с детьми, зато с удовольствием наблюдала, как они бегают вокруг нее и очаровательно улыбалась. Летом на улице дети приносили малышке цветы, собранные на лужайке, и она пыталась плести веночки. Все сокровища, найденные где бы то ни было, дети несли Мелиссе, зная, что у нее они будут в сохранности.

Воспитатели испытывали к девочке двойственные чувства. С одной стороны, они боялись ответственности за нее, за ее молчание и хотели бы снять с себя этот груз, с другой — более тихого и беспроблемного ребенка было не сыскать, и всем хотелось ее приласкать. Конечно, привязываться к детям персонал себе не позволял, выработав раз и навсегда для себя правило: относиться к детям, как к работе. Потому что даже самой широкой души не хватит на всех. Дети приходили и уходили, и привязываться к ним было бы глупо. Ни один воспитатель не продержался бы долго на этой работе, привязываясь и теряя непрерывно. К тому же дети имели свойство попадать в передряги, вредить, убегать, драться, а многие просто ненавидели весь белый свет.

Вот такого мальчишку и увидела этим утром Мелисса. Девочка шла по коридору с ответственным заданием — донести директору, не расплескав, горячий чай. Никому другому ее возраста такое не поручили бы, но Мелисса заслужила доверие и прекрасно это понимала. Благополучно добравшись до двери в кабинет, она осторожно поставила поднос на пол и открыла дверь. Из кабинета до нее донеслись крики, и Мелисса в нерешительности остановилась. Ей было очень страшно — кричат это плохо. Но потом она подумала, что все-таки должна отнести чай и, превозмогая страх, медленно пошла вперед, держа дрожащими ручками поднос с чаем. Пройдя вглубь кабинета, она увидела мальчика лет шести, которого держал за руку воспитатель-мужчина. Мальчик изо всех сил пытался вырвать руку и кричал:

— Я здесь не останусь! Слышите, ни за что! Сволочи, отпустите!

Воспитатель крепко держал мальчика, а директор сидела с каменным лицом за столом.

— Я вас всех ненавижу! Отпустите, — мальчик с такой силой рванул руку, что ему удалось освободиться от цепкой хватки воспитателя, и он по инерции отступил назад и налетел на Мелиссу. Мальчишка угодил прямо в горячий чай, который вылился на него, большей частью на голую руку. Чашка упала, но не разбилась, а Мелисса со страхом уставилась на ковер. В ее голове вертелась только одна мысль: она не справилась с заданием и теперь ей больше не поверят. Она медленно подняла глаза на мальчика и увидела в его глазах слезы. Кипяток сделал свое дело, и на руке ребенка уже появился волдырь. Мальчик крепился изо всех сил, чтобы не заплакать, но слезы сами потекли из его глаз. Увидев его боль, Мелисса протянула к нему ручку и сказала:

— Тебе больно?

Она взяла другую его руку и нежно провела по ней пальчиками, стараясь утешить. Эта маленькая ласка перевернула всю жизнь мальчика. Он ощутил в тот момент, то, чего не ощущал никогда в жизни: ласку, заботу. Он и не предполагал, что такое вообще возможно. У мальчика по коже побежали мурашки, и он забыл и об ожоге, и о директоре, и обо всем на свете, сосредоточившись только на приятном ощущении мягкой ручки Мелиссы. Она продолжала его гладить, позабыв о разлитом чае, впервые найдя свое призвание — утешать.

Поверх голов детей, директор и воспитатель с изумлением смотрели друг на друга. Мелисса заговорила! Нормально и полноценно, словно говорила так всю жизнь. Конечно, мальчик не знал, что малышка не говорила целый год, но он притих в ее руках, не отстранялся и больше не кричал.

Он как завороженный рассматривал ее ручку: маленькие пальчики, ноготки — коротко и аккуратно подстриженные. Пальцы медленно и плавно пробегали по его руке сверху вниз, снова и снова. Малыш не решался оторвать взгляд от ее руки, в страхе, что она прекратит. Но все же он посмотрел на девочку. Мелисса тоже заглядывала ему в глаза снизу вверх, и их взгляды, наконец, повстречались. Два одиноких ребенка, нуждавшихся друг в друге. Мелисса хотела помочь, а мальчик жаждал этой помощи. Девочка сказала мягким детским голоском:

— У нас очень хорошо: много игрушек и интересных игр. А еще есть двор, там песочница и много цветов летом.

Директор поняла, что Мелисса взяла на себя роль взрослых и повторяла их слова. Но то, что она сама пыталась объяснить этому мальчишке, он и слушать не хотел, а слова Мелиссы возымели действие.

— Ладно, я остаюсь, — сказал он.

— Очень хорошо. Давай запишем твои имя и фамилию, — обрадовалась директор. Воспитатель молча стоял рядом, опасаясь спугнуть ребенка.

— Арес Коулд.

Мужчина содрогнулся: «Ну и имя», — подумал он. — «Проблем с этим мальчишкой не оберёшься».

— Очень хорошо, Арес. Я — директор приюта, миссис Джонас. Это твой воспитатель, мистер Брукс.

Арес промолчал. Ему хотелось знать, как зовут девочку, но ее не представили. Мелисса продолжала держать его за руку, и больше ничего на свете ему было не нужно. Но необузданный нрав мальчугана взял верх, Арес решил показать, что слово осталось за ним, и что терять свою независимость он не собирается. Он отступил на шаг от всех собравшихся и гордо сложил руки на груди.

— Мистер Брукс, проводите детей, а мне нужно оформить бумаги на Ареса Коулда.

У директрисы не было предрассудков относительно имен воспитанников, она никогда не придавала этому значения, но имя Ареса Коулда и у нее вызвало внутреннюю дрожь. Что это — предчувствие либо интуиция? Она и сама не поняла и постаралась сосредоточиться на документах.

3. Арес

Никаких чудесных метаморфоз не произошло, и Арес Коулд плохо приживался в приюте. Как и многие другие дети, он потерял родителей, когда ему не исполнилось еще и трех, и опеку над ним получил его дядя. Мужчины в семье Ареса были крупными, и маленькому мальчику этот незнакомый человек казался горой. Малыш плохо понимал, что происходит и почему он едет к дяде, а тот и не думал ничего объяснять. В маленькой хижине на окраине города, где жил дядя, практически не было удобств: ни постельного белья, ни занавесок на окнах, ни уж тем более детской комнаты и игрушек. Поначалу дядя не обращал на мальчика никакого внимания, и ребенок сам добывал себе пропитание, определив, где находится холодильник. Он так боялся чужого человека, что не решался и пикнуть, а когда тот спал и сотрясал своим храпом дом, Арес забирался под кровать. Ему казалось, что дядя вот-вот превратится в чудище и съест его. Днем тот уходил куда-то и запирал ребенка, а приходил только вечером, чтобы выпить пива и лечь спать. Он не пытался общаться с Аресом, купить ребенку одежду или сладости. Как-то раз Арес набрался смелости и попросил дядю сходить с ним куда-нибудь, просто чтобы выйти из дома, хоть на детскую площадку или в парк. В ответ огромный человек в изумлении поднял густую бровь и издал звук похожий не то на рык, не то на раскат грома. В ужасе Арес убежал в маленькую каморку, служившую ему комнатой. Там он сжался на кровати и молился, чтобы дядя не последовал за ним. Но дядя, видимо, и не собирался этого делать: спустя некоторое время, воздух сотряс его мощный храп.

Так они и жили. Его дядя был не то чтобы плохим, он просто не понимал, зачем нужны дети и что им надо. У него было множество своих проблем: отсутствие работы и тяжелая болезнь, съедающая его тело. Когда ему предложили опекунство над племянником, которого он никогда прежде не видел (так как не общался с братом десять лет), он согласился. Ему сказали, что он будет получать неплохое пособие на ребенка, и дядя посчитал это божьим откликом на его молитвы о деньгах. Мужчина без зазрения совести получал пособие и тратил его на себя, и ни на секунду не задумывался о нуждах мальчика. Если бы ему сказали, что он должен на эти деньги покупать ребенку игрушки, одежду, книги и водить того в зоопарк, он бы очень удивился и отказался бы от такого опекунства. Но никто не сказал ему ничего подобного, и они так и жили почти год.

У Ареса произошла сильная задержка в развитии. Когда он попал к дяде, он хорошо говорил, но за год практически разучился. Он смутно представлял себе, что есть другие дети, и какие бы то ни было взаимоотношения между людьми. Он напоминал зверька, которого завели в доме ради забавы, а потом забыли, и отныне он вынужден был сам о себе заботиться. Почти весь день мальчик слонялся по дому, периодически заглядывая в холодильник, в котором не бывало ничего кроме сосисок и пива. Он научился открывать пиво, подглядев, как это делает дядя, и не видел ничего необычного в этом напитке. Было горьковато поначалу, но ребенок быстро привык, и ему нравилось подражать дяде. Иного он все равно не знал.

Иногда дядя манил его пальцем и, приобняв, засыпал, придавив ребенка тяжелой ручищей. Арес мог пролежать несколько часов в неудобной позе, боясь пошевелиться и выбраться из-под его руки, слушая громоподобный храп. Но вместе с тем он испытывал удовольствие, потому что это было все же какое-то проявление внимания.

Однажды утром Арес вышел из каморки, чтобы найти что-то в холодильнике. Обычно в это время дяди уже не было. Он уходил рано и возвращался очень поздно. Но в то утро он увидел дядю, лежавшего на кровати. Арес испугался и хотел было вернуться к себе, но голод взял вверх, и мальчик прошел к холодильнику. Потом он опять слонялся по дому и делал все что обычно, но дядя так и не проснулся. Ни на этот день, ни на следующий. Так Арес провел с мертвым телом почти неделю. От него исходил ужасный запах, и Арес не понимал, почему дядя так долго спит и не шевелится. Он просто стал обходить его стороной, а так ничего не изменилось. Правда пиво и сосиски закончились, и мальчик стал есть все, что еще можно было найти на кухне: сухую лапшу, засохший хлеб, соленые орешки и крекеры, в которых давно уже жила моль.

А потом случилось что-то странное. В дверь постучали. Громко и настойчиво.

— Мистер Коулд? — раздался мужской голос из-за двери. — Мистер Коулд, с вами все в порядке? Если вы дома откройте, пожалуйста.

Арес притаился в комнате, испытывая ужас от этих звуков. Потом они стихли, но на следующий день возобновились. К ним прибавились еще и другие голоса, и потом раздался жужжащий звук — это вынимали замок.

Конечно, маленький Арес не понимал того, что происходит, и в его душе творилось такое смятение, что еще немного и ребенок сошел бы с ума. Дверь открылась, и на пороге замаячили фигуры, а Арес потерял сознание.

То, что увидели пришедшие, повергло их в не меньший ужас, и будь среди них женщины, возможно, тоже бы кто-то упал в обморок. Посреди грязной захламленной комнаты стоял диван, на котором лежал разлагающийся труп. Запах в помещении был такой, что кто-то выбежал, и его стошнило. Без сомнения, на диване лежал бывший мистер Коулд, а в углу сидел маленький мальчик, с сильной стадией истощения, худой, как после концлагеря, грязный, как помойный кот, с волосами до плеч, никогда не знавшими расчески.

Когда он поступил в больницу, врачи констатировали крайнюю степень истощения. По документам мальчику было четыре года, но весил он меньше, чем в три. Он не говорил и, казалось, не понимал, что говорят ему. К тому же, от яркого света и громких голосов он все время забивался под кровать или в шкаф. Очень сложный случай и работы предстояло много. Желудок ребенка не воспринимал никакую пищу, и ко всему прочему он был алкоголиком. Через полгода речь к нему вернулась, но психика претерпела сильные изменения. Когда его физическое состояние пришло в норму, мальчика отправили в специальный приют, но там, среди множества таких же детей, Арес потерялся. Не понимал, как с ними общаться и все контакты заканчивались проявлением агрессии. Привыкший жить в одиночестве, он рьяно отстаивал свое жизненное пространство, не позволяя никому приближаться. Подобного отношения к вещам у него, наоборот, не было, и он брал, что хотел. Дети заливались слезами, когда Арес забирал у них любимую игрушку или конфету, и как бы взрослые не объясняли ему, что так делать нельзя, он не понимал почему. Психологи приюта провели с ним долгую и трудную работу, другой персонал тоже пытался научить мальчика всему тому, что он не умел: умываться, чистить зубы, убирать вещи на места, играть в разные игрушки. Общаться с детьми. Но персонала не хватало, а в приюте было много детей со своими проблемами, поэтому достаточного внимания сложному и агрессивному Аресу уделить не могли. Он провел в специальном приюте полгода, и его перевели в детский дом, где он стал претендентом на усыновление. Мальчика взяли в приемную многодетную семью, но справиться с ним там не смогли. Он вносил такой дисбаланс в устоявшиеся обычаи семьи, что каждый день доводил до слез приемную мать. Мягкая женщина была не в состоянии справиться с ним, а принятое в их семье наказание, которое заключалось в том, чтобы запереть провинившегося одного в комнате, для того, чтобы он мог подумать над своим поведением, не возымело никакого действия на Ареса. Он мог часами сидеть в комнате, а потом делал, что хотел.

Они вернули мальчика, и так начался путь Ареса по разным приемным семьям. Многие, услышав его жуткую историю, хотели помочь и брали трудного ребенка на воспитание. Но справиться с ним так никто и не смог, и его отдавали назад. Это еще больше злило Ареса, который стал ненавидеть все приемные семьи и всех детей, которые оставались там, в то время как его отдавали назад как ненужную вещь. Глубокая неприязнь ко всему окружающему поселилась в душе Ареса, этот мир казался ему враждебным и злым, не готовым принять его.

Таким он и попал в приют святого Патрика, куда определяли в основном детей отказников, которых уже никто не хотел брать из-за болезней, физических или психических отклонений.

И справиться с ним удалось только маленькой Мелиссе, которая единственная за три года мытарств мальчика сделала то, что никто не додумался: приласкала его и полюбила. Для него она стала кем-то таким же чуждым этому злому миру, как и он сам.

4. Малышка Мелисса

Когда весть о том, что Мелисса заговорила, облетела приют, все захотели с ней поговорить. Некоторые суеверные дети и персонал считали, что она отмечена богом, а так как характер у Мелиссы был ангельский, то считали, что она и есть маленький ангел, посланный богом в приют святого Патрика. Мелисса этого не понимала и на вопросы о том, почему она молчала, ничего вразумительного ответить не могла.

Психологи проводили тесты, они старались на славу, но никаких необычных выводов сделать не смогли. Развитие ее соответствовало возрасту и каких бы то ни было отклонений специалисты не нашли. Девочка не стала проявлять большего интереса к занятиям, и говорила она все равно очень мало, а в остальном она была самым обычным ребенком.

Тем не менее, все стремились к ней. Возле Мелиссы постоянно кто-то был, и Арес жутко злился на всех этих людей. Он сам не мог открыто проявлять интереса к девочке, но его влекло к ней всей душой. Мальчик не понимал этой тяги, а анализировать, ребенок еще не мог, но воспоминание о том прикосновении накрепко засело у него в душе и осталось с ним навсегда. Маленький Арес не старался вливаться в коллектив, не принимал участия в играх и сторонился других детей. Однако, он все время пытался оказаться где-то рядом с малышкой, пройти мимо, ловя ее взгляд и мечтая о прикосновении.

До этих пор никаких других сильных чувств, кроме страха, он не испытывал. Потом появилась злость, граничащая с ненавистью на всех людей, что пришли и забрали его от дяди, от привычного устоя его жизни и от пива. Он не мог понять, почему ему нельзя пить пиво, которое прежде он употреблял каждый день, не понимал, что дядя умер и злился, злился, злился.

У людей, пытавшихся достучаться до Ареса, опускались руки, а детей откровенно пугали его глаза — серые, холодные, очень глубокие. В них не было ни капли тепла, он не знал его и не ведал, что это такое. Как только его рацион нормализовался, он стал быстро набирать вес и расти как на дрожжах. В свои шесть он выглядел на восемь. И только Мелисса вызывала в нем что-то совершенно противоположное тому, что он испытывал до сих пор. Арес хотел разобраться, понять, но для этого ему нужно было быть рядом с ней, может, взять ее за руку или поговорить?

Арес никак не мог найти предлога, и весь измучился, пока не разбил стакан и не порезал себе палец. Сделал он это умышленно, и его действия возымели успех. Мелисса мгновенно оказалась рядом и взяла его за руку. Кто-то из детей позвал воспитателя, а она утешала его. Получивший что хотел, Арес стоял в недоумении, купаясь в новых ощущениях, которые волнами захлестывали его, не обращая внимания на кровь, капающую с пальца.

Ненависть, постоянно гложущая его, отступила, хотя чувство, захлестнувшее Ареса, было трудно идентифицировать в этот момент. Он так ничего и не понял, кроме того, что быть рядом с этой маленькой девочкой очень приятно и она ему нужна.

Мелисса проводила раненного в медпункт, держа все это время за руку, но там ее отправили назад, и у Ареса тут же вспыхнула ненависть к медсестре.

Мелисса была большой аккуратисткой, у нее все и всегда должно было быть на своих местах: игрушки по полочкам, наборы собраны, альбомы сложены аккуратными стопочками. Она была просто находкой для воспитательниц, которые чаще всего терпеть не могли собирать игрушки.

В приюте старались создать условия, максимально приближенные к жизни обычных детей. Старшие ходили в ближайшую школу, с малышами занимались в приюте. Так как у Мелиссы и Ареса была разница в два года, они почти не виделись.

Проблемой большинства детей в подобных заведениях является то, что они не воспринимают других детей как друзей и товарищей. Они являются друг для друга всего лишь монотонным фоном их жизни, незаметны и не нужны. Выбиваются они из этого фона лишь как соперники или конкуренты. Дети практически не играют друг с другом, если их не организовать в коллективную игру. Как только игра заканчивается, дети тут же разбредаются кто куда, занимаясь своими делами. Такой же была и Мелисса. Она не замечала Ареса и вообще кого бы то ни было из других детей. Но лишь только с кем-то случалась беда, малышка выходила из состояния безразличия и хотела помочь всем сердцем.

То, что чужие проблемы могли подтолкнуть Мелиссу к взаимодействию, сочувствию и жалости можно было назвать даром свыше, которым обладала только она, ведь большинство других детей не испытывали ничего подобного и оставались равнодушными к чужим страданиям.

В основном же для девочки самым важным было внимание и одобрение взрослых. Этого не хватало абсолютно всем воспитанникам, потому что персонала катастрофически не хватало. Мелиссе очень хотелось, чтобы ее хвалили, поэтому она хвостом ходила за тетей Мери и старалась той помочь.

Ей нравилось слушать разговоры взрослых, пусть она не понимала в них почти ничего, но сама речь ее завораживала. Тетя Мери часто разговаривала со своей подругой по телефону, а Мелисса оказывалась рядом. Тогда тетя Мери усаживала девчушку к себе на колени и болтала, а Мелисса слушала. Так она узнала, что можно связать носки, если распустить старую кофту, как испечь яблочный пирог и где дешевле покупать продукты. А еще, что племянник тети Мери откуда-то недавно вышел и снова мучает мать. Откуда он вышел, Мелисса не поняла, но уяснила, что человек он нехороший и все его боятся. Тетя Мери надеется, что уж в святое-то место он не сунется, и Мелисса смогла сделать умозаключение, что приют, в котором она живет, является неким убежищем, где она под защитой святых. Что ничего ей здесь не угрожает, а также и тете Мери. Мелисса узнавала много нового, но больше всего ей просто нравилось слышать журчание голоса старой женщины, и она часто засыпала у нее на руках. Тогда Мередит говорила своей собеседнице:

— Ну вот, опять малышка Мелисса заснула. Ну что за чудо этот ребенок! Ее послал сам Бог на эту землю! Вот помяни мои слова, много добра сделает эта девочка. Натерпелась она, видимо, бед в своей жизни до того, как попала сюда. Но директор-то наша говорит, что не будет отдавать Мелиссу в приемную семью, во всяком случае, пока мы точно не будем знать, что с ней все в порядке. А по мне так и хорошо, пусть она здесь всех согревает своим теплом, маленькая пчелка.

5. Приют святого Патрика

Приют, в котором оказались Мелисса и Арес, был основан в восемнадцатом веке при католической церкви. В те времена много несчастных детей нашли спасение в его стенах. Изначально они все ютились в небольшом ветхом здании подле церкви. Это здание могло принимать до ста нуждающихся. Многое повидали стены приюта, а именно то, что обычно и является спутником подобных мест — горе, слезы, усталость и страх.

Со временем неподалеку от церкви построили новое здание, и приют переместился туда. Простое серое строение было довольно безлико. Хоть и стояло оно здесь с середины девятнадцатого века, никаких привидений здесь не водилось, люди не пропадали, таинственного не происходило. Ничего такого, о чем можно посудачить детям ночью перед сном. Если и были происшествия в этом доме, то чисто бытовые и обыденные, чаще всего дети, поступающие сюда, навидались в своей жизни вещей во сто крат страшнее.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.