16+
Островитянка

Бесплатный фрагмент - Островитянка

Объем:
248 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-7028-1

Первая часть

В путь

1. Я принимаю решение

Иногда принять самое важное в жизни решение помогает простая мелочь, не имеющая над нами власти при других обстоятельствах. В тот день я опоздала на работу. Как только я вышла из дома, полил дождь. Я ходила на работу в лучших туфлях на высоком каблуке, пусть не таком уж и удобном, зато придававшем мне уверенности. С тех пор как мне разрешили носить обувь на каблуках, я с ней не расставалась: в любую погоду, будь то зима или лето, званый прием или прогулка по магазинам — десятисантиметровая шпилька оставалась моим спутником. Подруги раздражались, что я быстро устаю, не успев обойти все бутики, мой парень бесился, что я не поспеваю за его размашистым шагом, мама (упокой господи ее душу) предостерегала, что мне грозит в старости выпирающая косточка и перспектива носить лишь калоши. Но я, не обращая внимания на чужое мнение, упорно надевала туфли на шпильке и не представляла себя в балетках или (боже упаси) кедах.

Я любила наряды, разные гламурные платья, шарфики и плащики, и мой гардероб состоял в основном из «чисто женских» вещей. Спортивный костюм был розовым и предназначался исключительно для спортзала, который я посещала регулярно, увлекаясь не тренажерами, а йогой и пилатесом. Джинсы валялись на верхней полке гардероба, ожидая поездки в лес или турпохода, но почему-то мне казалось, что им так и суждено было пролежать там до тех пор, пока я перестану в них влезать.

А еще я любила витрины магазинов и частенько делала крюк по пути домой, только для того, чтобы пройти через центр города, пестреющий разнообразными товарами в фирменных магазинах. Для меня блеск витрин казался самым лучшим украшением города. Зарплаты моей едва ли хватало на желанные товары, но смотреть-то никто не запрещает.

В то утро я вышла из дома, но, не дойдя до остановки, оказалась под проливным дождем, который загнал меня в один из моих любимых торговых центров. Ничуть не расстроившись по этому поводу, я позвонила на работу:

— Светлана Игоревна, доброе утро. Я опоздаю, попала под дождь и вымокла до нитки.

Начальница великодушно позволила мне прийти позже, потому что срочной работы все равно не было. А я довольная отправилась в путешествие по модным бутикам. Меня всегда поражало обилие всевозможных товаров: магазины ломились от одежды, сумочек, ремней, изысканной бижутерии и драгоценностей. Я каждый раз представляла масштабы всемирного производства и то, сколько было построено фабрик и заводов, и сколько задействовано рабочих на предприятиях, не говоря уж о директорах, менеджерах и прочих, прочих… Бездонная пропасть — бесконечный круговорот потребления и потребителей.

Человек ненасытен: он потребляет и потребляет, хочет больше и лучше. Девушка покупает очередной ненужный шарфик, который пылится в шкафу, а потом не знает, кому бы этот шарфик отдать; молодого человека манит магазин электроники, откуда он выходит с новомодной фишкой, сам не ведая, зачем она ему; ребенок требует очередную бестолковую игрушку, судьба которой — валяться под кроватью, а старики собирают в закромах своих домов все эти ненужные и забытые молодежью приобретения, надеясь, что когда-то они, авось да пригодятся.

Я не осуждала, нет, я была такой же: обожала покупать, не могла пройти мимо красивой вещицы, и пусть что-то внутри шептало, что мне совсем ни к чему эта вещь, я все равно покупала. Вся книжная полка у меня была заставлена всевозможными статуэтками. У меня были котята из хрусталя, слоники и жабки, якобы приносящие богатство, дамочки с зонтиками, подставочки для украшений, увешанные бижутерией, рамочки для фотографий всех размеров и цветов и… даже не помню, что еще. Мой парень говорил, что я захламляю пространство, и он не может свободно дышать, а я отвечала, что таким образом заполняю пустоту в душе.

Как обычно я рассматривала витрины, не имея намерения делать какие-либо покупки, как вдруг на глаза мне попался чемодан. Я заметила его краем глаза, и он немедленно приковал к себе мое внимание, оторвать взгляд я больше не смогла и, как зомби, направилась в магазин кожгалантереи. Это был красный кожаный чемодан, обтянутый крокодиловой кожей и покрытый лаком. Он блестел, сверкал и манил. Я обошла его кругом и увидела, что к нему прилагается дорожная сумка-саквояж, выполненная в старинном стиле, и мое воображение тут же нарисовало дальние края: Индию, Африку, Малайзию, Патагонию и отважных путешественников, открывающих неизведанные земли. Мое сердце забилось, я не удержалась — взяла в руки саквояж. Тут же, как по волшебству, появилась продавщица и защебетала:

— Вы сделали прекрасный выбор. Новая коллекция, только получили, у вас отменный вкус… — и так далее и так далее…

Я и без нее знала, что у меня отменный вкус, одобрение продавца мне было ни к чему, хотя она продолжала:

— Сегодня у нас акция: купив этот чудесный чемодан известного итальянского бренда, вы можете приобрести саквояж за пятьдесят процентов стоимости.

— А какова стоимость чемодана? — спросила я.

Продавщица назвала цену, я сникла, однако пыталась не подать вида, словно покупать чемоданы в такую цену было для меня обычным делом.

— У вас есть наша скидочная карта?

— Нет.

— Я могу сделать вам скидку по своей, — шепнула девушка. — Тридцать процентов.

Я не могла уйти. Я трогала гладкую кожу чемодана и внимала, какой он замечательный, какие чудные у него колеса, которые могут поворачиваться в разные стороны, что значительно экономит время в аэропорту.

А я думала, что даже не была в аэропорту ни разу, и даже не знала, что чемодан может мне помочь экономить время. Тоска после смерти мамы накатила новой волной, и я, чтобы заглушить боль, беспечно сказала:

— Беру.

И вот спустя пятнадцать минут я стояла с чемоданом и саквояжем у входа в торговый центр, смотрела на дождь и гадала, как же мне теперь отсюда выбраться. Пришлось вызвать такси и отправиться домой, с некоторым чувством страха и сожаления. Я потратила на чемодан все сбережения, зарплату должны были начислить лишь через неделю, а вечером предстояло объясняться с Артуром, моим молодым человеком.

Оставив свое приобретение посреди малогабаритной квартирки, которую мы с Артуром снимали вот уже целый год, я отправилась на работу, а когда вечером вернулась домой, чемодан так и стоял на том же самом месте.

— Привет, я пришла! — крикнула я с порога бодрым голосом, но ответа не последовало, хотя свет в квартире горел, и я была уверена, что Артур дома.

Он, по своему обыкновению, сидел за компьютером в наушниках, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Я вздохнула: не стоило и мечтать, что возлюбленный — программист — поднимется и встретит тебя в дверях, поможет раздеться и приготовит ужин. Я привыкла, хотя иногда обижалась. Наконец он заметил меня и снял наушники.

— О, привет.

Я привлекла его внимание не надолго, буквально на несколько секунд, и взгляд его тут же уплыл куда-то в экран компьютера, на интернет-просторы, которые затягивали похлеще любого болота.

Я пошла на кухню и обрадовалась недоеденной Артуром пицце, как лучшей подруге. Он бросил ее в открытой коробке, она уже остыла и не выглядела аппетитно, но готовить сейчас не было сил. Посреди стола стояла пепельница, полная окурков, они норовили вывалиться на обеденный стол, и я, брезгливо подцепив пепельницу, вытряхнула содержимое в мусорное ведро. Под столом звякнула и покатилась пивная бутылка, которую я задела ногой. Заглянув под стол, я обнаружила там пять бутылок, в одной из которых еще что-то плескалось, и я могла лишь радоваться, что опрокинула не ее.

Артур вошел на кухню:

— Что за багаж стоит посредине комнаты?

— Купила, — я слегка покраснела и отвернулась, чтобы разогреть кусок пиццы в микроволновке.

— Зачем?

— Поеду в путешествие, — я сказала это в шутку, но Артур редко понимал шутки.

— В какое путешествие? Не понял.

— В кругосветное.

— Ты опять потратила все сбережения на бесполезную вещь.

Его прагматизм порой убивал.

— Ничего не бесполезную, — вспыхнула я: хотелось защитить чемодан любой ценой. — Он приносит мне радость.

Артур хмыкнул и поставил чайник. Его молчание распаляло меня еще больше, хотелось доказывать свою правоту, а спорить было не с кем.

— Чего ты хмыкаешь? Думаешь, я не могу поехать в путешествие?

— Я думаю, что эти сумки теперь некуда деть, у нас нет места еще и для них.

— Что значит «еще и для них»?

— Ничего.

— Нет уж говори, — кипела я, вызывая его на поединок, забыв о пицце.

— Да не сердись, — он спокойно поцеловал меня в щеку и, заварив себе кофе, пошел к своему лучшему другу — компьютеру, перестав замечать меня и мое негодование.

Его равнодушие обижало. Хотелось сесть вместе, обсудить чемодан и возможность далеких путешествий, помечтать вместе, услышать его ободряющие слова: «Ты обязательно побываешь везде, где только захочешь, мы объедем весь мир и увидим самые красивые и неизведанные уголки планеты».

Но Артур вновь был один на один с компьютером, а я — со своими фантазиями. Меня часто удивляло, что я так и не обзавелась знакомым человеком, готовым разделять мои мысли, чудачества и грезы, не было никого, кто понял бы мое душевное смятение, жажду приключений, неизведанного, кто мог разделить мое нежелание покориться рутине и будням.

Я подошла к чемодану. Он действительно смотрелся нелепо, здесь, посреди маленькой квартирки, как красный прыщ на белом лице, вызывал лишь неприязнь и недовольство собой.

— Я действительно поеду в путешествие! — выпалила я.

— Ага, — Артур не оторвал взгляд от монитора.

— Я серьезно!

— Угу.

Захотелось ударить его по башке.

— Артур! — чуть не крикнула я.

Он оторвался от монитора и вопросительно посмотрел на меня, так, словно вообще видел первый раз в жизни.

— Я решила поехать в путешествие. Чего ты молчишь?

— Не знаю, что сказать.

Я чуть не зарычала. Артур, увидев, что я краснею, решил сгладить ситуацию:

— Когда? — он улыбнулся, а я чуть не заплакала.

— Я серьезно. Почему ты не воспринимаешь мои слова всерьез?

— Ну, хорошо. — Артур отъехал на кресле от компьютера, показав тем самым, что готов говорить. — Куда ты собралась? В Турцию? На какие деньги?

— Почему в Турцию? Я поеду, куда глаза глядят, куда захочу…

— У тебя появился богатый поклонник? — Артур шутил. Он никогда не ревновал, словно поклонник у меня появиться не мог в принципе.

— Я продам дом, — чуть не крикнула я. — Я действительно продам дом. Мне много раз предлагали его купить. Отведенные полгода прошли, и я вступила в наследство.

Артур удивленно молчал. Наконец-то я привлекла его внимание, и он прислушался к моим словам!

— А как же работа? Ты так давно хотела подобное место и теперь бросишь ее?

— Не такая уж это и великолепная работа. Попутешествую и вернусь, найду что-то другое. Мне двадцать шесть, и я боюсь, что если не сейчас, то уже никогда. Когда я нарожаю детей, то мысли о далеких странах вылетят из моей головы, а когда дети вырастут, я буду озираться на свою жизнь и понимать, что так ничего и не видела, буду жалеть о прожитых впустую годах, о неисполненных мечтах.

— Я не понимаю тебя, — Артур покачал головой. — Продать дом и потратить все деньги в никуда? Да, я согласен, что за дом можно выручить большие деньги, но просто вот так выкинуть их на ветер? Можно вложить в бизнес, развиваться…

Как последний аргумент добавил:

— У тебя не останется жилья…

Глядя на Артура, слушая его трезвые и зрелые размышления, я поймала себя на том, что действительно хочу сделать это: плюнуть на все, продать дом и отправиться в путешествие. Почему люди живут стереотипами, идут по проторенной дорожке, проведя всю жизнь в одной и той же квартире, передаваемой по наследству из поколения в поколение?

И вот я осознала в полной мере, что готова поплыть против течения, что дух приключений и азарта уже захватил меня, что вот сейчас, в данную минуту, я принимаю правильное решение, о котором никогда не пожалею. Меня ждал новый мир и совсем другая жизнь, не такая, какой жили все мои предки.

Артур заметил решительность в моем взгляде, и искорка страха мелькнула в его глазах. Он немедленно прекратил беседу, вновь уткнувшись в компьютер, устройство которого понимал гораздо лучше, чем меня.

2. Я даю обещание

Когда-то в незапамятные времена, когда деревья были маленькими, а людям просто так раздавали землю, моему деду выдали участок в отдаленном, никому не нужном уголке за чертой города. Участок, конечно, выдавался не просто так, а для постройки дома, чем мой дед и занимался последующие десять лет, вкладывая все свои силы и сбережения в строительство родового гнезда.

Дед был художником, что совершенно не мешало ему держать в руках молоток и мастерок и собственноручно в свободное время укладывать один за другим большие камни ракушечника, выстраивая, таким образом, метр за метром будущий особняк. К полумерам дед не привык, он хотел построить не какую-то халупу, а добротный двухэтажный дом, где места хватит всем: и детям, и внукам, и правнукам, с чем он, в конце концов, справился. Последующие годы, когда дедушка с семьей, состоявшей из жены и дочери (моей матери), уже перебрался в новое жилище, он продолжал отделку, проводил свет, газ и канализацию.

Впервые я увидела свое новое место жительства в три дня отроду, когда оно уже было красивым добротным особняком, в котором мне выделили собственную комнату, где я и прожила следующие восемнадцать лет. К тому времени, как я подросла, город также разросся и теперь наш дом стоял не на отшибе, а в престижном курортном районе, недалеко от моря, где цены на недвижимость зашкаливали.

С этим домом было связано так много воспоминаний, что мне порой не хотелось туда возвращаться: слишком сильные обуревали чувства. Здесь я выросла: играла в саду с собаками, строила шалаши, ела ягоды прямо с кустов, лазила через забор к соседям, покоряла вершины деревьев, играла в прятки, праздновала все дни рождения, и делала еще миллион вещей, с которыми у всех ассоциируется понятие детства.

Когда я стала подростком, то невзлюбила дом, потому что он был далеко от центра города, дискотек и школы. Добираться домой было неудобно, а ночью практически невозможно, подруги не хотели ездить ко мне в гости, а молодые люди очень редко провожали.

Чуть позже кто-то решил, что наш район идеально подходит для создания модного курорта и вложил в его развитие кучу денег. Вот тогда начался новый этап моих взаимоотношений с домом — я стала им гордиться. К нам заспешили многочисленные маршрутные такси и автобусы, все улицы засветились фонарями, а самые популярные дискотеки отныне располагались на нашем, до тех пор тихом и безлюдном, пляже. У меня завелось много друзей, которые то и дело заходили ко мне в гости: кто попить, кто перекусить, кто просто подождать начала дискотеки. Вместе с домом стала популярна и я. Конечно, местным старожилам совсем не нравилось, что происходило с их тихим районом, они кляли, на чем свет стоит и дискотеки, и маршрутки, и даже фонари, якобы мешающие спать. Молодежь смеялась над стариками, считая их вечными противниками прогресса. Но дело вот в чем: сильным мира сего плевать и на молодых, и на старых — они просто делают деньги.

Умер дед, но не быстро, от старости: он долго лежал, болел и стонал, съедаемый раком, и в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь его криками. Друзья перестали приходить, отчасти потому, что мама запретила, отчасти потому, что и сами не хотели становиться свидетелями чьей-то агонии. Я поступила в институт и перебралась в студенческое общежитие, сказав маме, что мне очень долго добираться из дома на учебу, но она понимала, что молодую девушку тяготит болезнь дедушки. В оправдание скажу: деда я очень любила, он заменил мне отца, который ушел, когда мне было три — эмигрировал в Канаду, получив такую возможность, и ни разу не написал письма. Я приезжала к деду каждые выходные, подменяла бедную маму, которая посвятила свою жизнь теперь заботе об отце. Позже я думала, что те выходные, проведенные с дедушкой, готовили меня к дальнейшим испытаниям в жизни, к тому, что мне пришлось пережить после.

Думаю, что вообще каждый миг нашей жизни — это и есть подготовка к будущим испытаниям, какими бы они ни были. Нужно стараться запомнить все, что было, не зацикливаясь ни на хорошем, ни на плохом, а просто воспринимая происходящее, как уроки жизни.

Мы, наконец, похоронили деда. Говорю «наконец» потому, что к тому времени и он сам, и мы с мамой, уже молили бога о его смерти.

Затем последовали три спокойных студенческих года в моей жизни. На самом деле не таких уж и спокойных (разве могут быть студенческие годы спокойными?), но счастливых, полных волнений перед экзаменами, любовных переживаний, танцев до утра, задушевных ночных посиделок… Никогда студенческие годы не повторить, это уникальное, удивительное и не воспроизводимое время…

А после того как я получила долгожданный диплом юриста, и беспечно подыскивала работу, грянул гром. Произошедшее стало таким ударом для меня, словно мир перевернулся с головы на голову, будто меня из моей привычной жизни вдруг ураганом забросило в иное измерение.

Мама вслед за дедушкой заболела раком. Мне казалось это таким невероятным, что я просто не слушала ее, считая поставленный диагноз ошибкой. Я даже рассмеялась, когда она сообщила мне новость по телефону. Я думала, что по телефону не говорят подобных вещей, и так прямо ей это и заявила. Я не считала это шуткой, но была уверена, что мама и сама сомневается. Я приехала в тот же день, повезла ее в частную клинику, чтобы развеять сомнения, проклиная всех идиотов-врачей, купивших дипломы и не способных разглядеть элементарных вещей.

— Да их хлебом не корми, только дай поставить ложный диагноз.

— Я сдавала много анализов.

— Мамуль, да вся наша медицина устарела еще сто лет назад. Они же, как шаманы, гадают на крови.

Мама молчала, понимая, что со мной творится. А я не понимала, что творится с мамой, которая вот только теперь решила начать новую жизнь. Ей было сорок пять, она была дочерью известного художника, имела деньги и вырастила, наконец, дочь. Теперь она могла жить — посвятить долгие годы себе лично, своему развитию, путешествиям, курсам — да чему угодно, у нее было много увлечений.

В частной клинике диагноз подтвердили, и я упала в обморок. Всегда считала, что в обморок падают лишь кисейные барышни и то только в кинофильмах, что упасть в обморок просто невозможно, но именно это со мной и произошло.

Несмотря на мамины протесты, я бросила поиски работы и перебралась к ней. У нас были кое-какие сбережения, и мы всегда могли продать очередную картину деда, которые высоко ценились. Отношения с друзьями практически сошли на нет, молодого человека у меня не было, и кроме мамы и ее пуделя, не осталось никого в моем мире следующие два года. История с дедом повторялась, только теперь я заняла место мамы, а она — его место, но некому было подменить меня на выходных. К концу второго года мама весила тридцать семь килограммов, и единственное, о чем твердила, это о том, что ненавидит нашу страну, в которой нет эвтаназии.

Мама так любила меня, что никогда не поставила бы под удар мое будущее, но в те моменты, когда боль становилась невыносимой, она просила меня убить ее.

— Подумай, как раздобыть таблетки, милая. А потом ты можешь уехать, чтобы никто не заподозрил тебя.

— Мама, не проси меня об этом. Я не могу. Не могу. Я не оставлю тебя здесь одну.

За неделю до смерти мама попросила:

— Кира, пообещай, что проживешь жизнь в свое удовольствие. Что начнешь жить прямо после моей смерти. Делай, что хочешь, но не посвящай свою жизнь другим, не жертвуй собой. Веселись, не спеши заводить детей, узнай мир в полной мере. Меняй мужчин, меняй работы, пробуй себя…. Не повтори моих ошибок.

— Хорошо, мам, я обещаю.

— Еще раз пообещай, — мама слегка улыбнулась.

— Обещаю, мама, обещаю.

Я закатила пышные похороны, поставила самый лучший памятник и обнаружила, что наши счета пусты, что картин деда не осталось, и я, не задумывающаяся прежде о хлебе насущном, вынуждена была срочно искать работу.

3. Я становлюсь состоятельной

Я вошла в дом, в котором не была уже несколько месяцев. Привычные запахи чуть не сбили с ног — так грустно мне стало, слезы подкатили, и я поблагодарила бога, что рядом нет никого, потому что могла сползти по стене на пол и поплакать от души. Как тяжело было находиться здесь, понимая, что прошлого не вернуть, что не будет больше ни деда, ни мамы, ни даже ее пуделя, который — верная псина — умер через два дня на маминой кровати и, клянусь, у него текли слезы! А я не умерла, я могла жить дальше, пообещав маме быть счастливой. Но здесь, в этом доме, я никогда бы этого не достигла.

Как я любила здесь каждую мелочь, как казнила себя за то, что когда-то ругала его. Мне казалось, что в нем живут души умерших родных, что каждый звук и шорох вызывает их, что их души нашли приют не на небесах, а здесь в этих стенах. Могла ли я продать свое наследие? Имела ли право? Но какой смысл держаться за него, если я никогда не смогу жить здесь? Не смогу привести сюда своих детей, потому что буду ожидать той же участи, что постигла маму и деда.

Нет, я не имею ни сил, ни желания бывать здесь. Воспоминания улягутся тихонечко в сердце и будут всплывать лишь когда я этого захочу, а не выскакивать, как бандиты, неожиданно из-за угла, сбивая с ног, отбирая последние веселые мысли. Нет, нет, нет… Не хочу.

Я пошла по дому, не в силах остановить поток слез, отдавая последнюю дань своему прошлому. Все имеет конец, детство не длится вечно, родители умирают, и рано или поздно каждый получит этот удар.

Я успокаивала себя подобным образом, и к тому времени, как в дверь раздался звонок, уже вытерла слезы и привела себя в порядок.

На пороге стояли риэлторы и покупатели, все уже было решено и оговорено, они просто хотели в последний раз осмотреть все, поискать подводные камни, получить инструкции, как пользоваться газовым котлом, забрать книжки об оплате коммунальных услуг.

Я пошла с ними по дому в последний раз, прощаясь с каждым уголком, говоря всему последнее «прощай». Когда дом наполнился чужими людьми, их голосами и шагами, то он словно отпустил меня, стал отдаляться, перестал обладать властью надо мной, и на душе постепенно становилось спокойно, пришло ощущение того, что я все делаю правильно, что я выполняю мамину волю, а не просто следую своим прихотям, как считал Артур.

На мой счет перевели огромную сумму, я поверить не могла, что я отныне такая богачка. Я немедленно распределила эти деньги на пять разных счетов в разных банках, но мысли о том, что деньги могут пропасть, еще долго не давали мне спокойно спать. Я не была финансистом, не имела таких знакомых и мало представляла, где можно безопасно хранить деньги, чтобы в один прекрасный миг не стать жертвой обанкротившегося банка. Артур почти не желал со мной разговаривать, он воспринял мои действия чуть ли не как личное оскорбление, хотя я так и не могла понять, почему.

Я хотела пойти праздновать, но он отказался, я предложила ему ехать со мной, но он лишь недоверчиво посмотрел на меня поверх монитора:

— Кто-то должен работать.

— Артур, но ведь у нас столько денег!

— Я не могу слышать, что ты собираешься спустить их на ветер. По мне словно проводят ток, когда думаю об этом. Прости, но я ничего не могу с этим поделать.

— Но я не собираюсь спустить на ветер все. Да денег с одного счета нам хватит на пару лет путешествий! Я не собираюсь покупать лимузин и собачку с брильянтовым ошейником и останавливаться в роскошных отелях в президентских номерах. Я не до такой степени сумасшедшая.

Артур по своему обыкновению молчал. Я уже привыкла говорить словно сама с собой, мне это даже нравилось, я проговаривала мысли вслух, могла озвучить собственные опасения и сама себя утешить. Я была такой самодостаточной!

— Я куплю самый обычный тур, обычный отель, простые вещи.

— Ты на своих шпильках собираешься покорять Альпы? — Артур порой все-таки задавал наводящие вопросы.

— Я не собираюсь покорять Альпы, — я почему-то рассмеялась. — И куплю сандалии.

Артур вновь выглянул из-за монитора, приподняв бровь в немом удивлении, ну конечно: я и сандалии — несовместимо.

— Да, деньги полностью меняют человека! — шутливо сказала я, но Артур впился в меня изучающим взглядом, словно и правда размышляя о том, насколько сильно изменили меня деньги.

Я и сама была удивлена этому заявлению, но пришлось признать, что сандалии будут мне действительно необходимы. Я тут же загорелась мыслью о том, что куплю себе обалденный наряд, стилизованный под отважную киношную дамочку, спасающую мир. У меня будет широкополая шляпа и рюкзак со всем необходимым…

— Завтра я отправляюсь в турагентство. Может, ты все же пойдешь со мной? Нужно будет решить вопросы с визами, и в последний момент ты не сможешь передумать.

— Я и не собираюсь, — отозвался Артур.

Его ответ больно ранил меня, и я задумалась, когда же мы докатись до таких отношений? Мы не были женатой парой средних лет, которая за долгие годы семейной жизни научилась не замечать друг друга и мечтать провести отпуск подальше от второй половинки.

Мы были вместе всего год, но отношения, слишком быстро завязавшиеся, так же быстро пришли к скучной совместной жизни. С первых часов знакомства нам казалось, что мы знаем друг друга всю жизнь, мы понимали друг друга с полуслова, а уже через неделю стали жить вместе. Но вот эта скоротечность, видимо, и привела в тупик наши отношения: места романтике не осталось, она не успела войти в привычку у прагматичного Артура. Мне нравилось, что он такой: умный, всезнающий, способный решить любую проблему и разобраться во всем. Лишенная отца, я, вопреки расхожему мнению, не искала мужчину постарше, но всегда хотела, чтобы мой парень был надежным, спокойным, уравновешенным и домашним.

И вот результат: он хотел быть дома, в тихой гавани, где он знает, кто он и чего хочет. Я сама оказалась полной его противоположностью: легкомысленной искательницей приключений, готовой броситься в омут с головой. Все то время, что я провела, ухаживая за мамой, я была отшельницей, и не ведала, что дух свободы живет во мне, и до сих пор не верила, что я такая, что сделаю это.

Но все важные жизненные события не случаются в одночасье, просто невозможно совершить какое-то важное действие в мгновение ока (ну только если ты не выпускник школы магии), все равно к цели идешь постепенно, продвигаясь шаг за шагом, и у каждого на пути может встать непреодолимая преграда.

Может, завтра в турагентстве мне скажут, что невозможно открыть визу, что сейчас граждан нашей страны вообще никуда не пускают, что мы персоны нон грата везде… Или я попаду в аварию или деньги украдут… или… Да мало ли что…

— Куда бы вы хотели поехать? — девушка в турагентстве улыбалась, стараясь изобразить искренность, но мало у кого это обычно получалось.

Да и разве мы обращаем внимание на неискренность улыбки? Нет, считаем, что даже попытка достойна благодарности.

— Я, собственно говоря, не определилась окончательно. Вообще хочу в кругосветное путешествие.

Девушка, на бейджике, приколотом к кофточке, было написано — Мария, посмотрела на меня так, словно пыталась скрыть раздражение. Ну еще бы: она тут работает, а ей приходится выслушивать подобные глупости.

— Все же, куда бы вы хотели? Вот наши горячие предложения…

— Мне не нужны горячие. Я хочу в кругосветку.

Мария все еще не верила. Ну не выглядела я как человек, способный себе это позволить.

— Ну что ж… — Мария сжала зубы, словно нанося удар. — У наших партнеров есть предложение: кругосветное путешествие за сто восемьдесят дней. Это круизный лайнер, отплывает он из Америки, штат Флорида, через три месяца.

— Лайнер… я не знаю, есть ли у меня морская болезнь…

Мария молчала: обсуждение моей морской болезни не входило в ее обязанности.

— А какие страны мы посетим?

— Вот у меня есть проспект, здесь все расписано.

Мария небрежно протянула мне довольно толстую книжечку с изображением красивого лайнера на фоне ярких огней какого-то портового города. Девушка была уверена, что я не вернусь, и потеряла ко мне интерес. Возможно, не так уж редко приходят такие, как я, мечтающие о кругосветном путешествии, но наверняка на ее веку никто в него не отправлялся.

— Хорошо, спасибо. Я дома изучу. — Я повертела книжечку. — Здесь не указана цена.

— Сейчас действуют скидки от наших партнеров, вы можете приобрести тур всего за тридцать пять тысяч евро. — Мария заулыбалась наконец-то искренне. Еще бы — разрушить чью-то мечту, вот истинное удовольствие.

Я же, напротив, была удивлена, готовая отдать в два раза больше.

— И что же, все включено в стоимость?

— Да, проживание, питание. Кроме того, на лайнере множество развлечений: бассейн, бильярд, дискотеки, бары. За сорок тысяч можно взять полулюкс с балконом.

У меня глаза на лоб полезли. Черт, чтобы осуществить мечту нужно не так уж много.

— А как с визой?

— При покупке этого тура мы делаем визу США бесплатно. — Мария расплывалась в улыбке все больше.

Посмотрю на твою улыбку, когда приду в следующий раз, подумала я, забрала книжицу и сказала:

— Спасибо, до встречи.

— До свидания.

4. Я покупаю тур

Дома, листая брошюру, я приходила во все больший трепет: шикарный лайнер, множество развлечений, во всех портах разные шоу, красивая каюта (можно даже с балконом себе позволить), питание в ресторане, куда надо выходить в красивом платье (в брошюре значился дресс-код) и прогулки по городам мира.

Я размечталась и уже почти жила на том корабле. Черт с ней, с морской болезнью, есть таблетки от нее, выпила и забыла. И никаких тебе пересадок, волнений о том, что опоздаешь на самолет, что не так поняла что-то, что в какой-то стране эпидемия или война, лайнер может и не зайти в тот порт.

— Артур, я хочу тебе что-то показать, — позвала я любимого, как только вошла в квартиру.

Он сидел за компьютером, увлеченно работая, бормоча что-то себе под нос, и, конечно, меня не слышал. Я решила предпринять последнюю попытку и уговорить моего Артура поехать со мной. Что ни говори, а делиться впечатлениями с близким человеком мне было необходимо, и я думала, что не буду счастлива в полной мере в одиночестве. Конечно, на лайнере будут люди, и я обязательно познакомлюсь с кем-то, но это совсем не то, что проводить ночи в уютной каюте в объятиях любимого, оторванного в кои-то веки от компьютера.

На кухне я заварила травяной чай и терпеливо дожидалась, когда Артур сделает перерыв в работе. Пытаться поговорить с ним, пока он погружен в программу, было все равно что пытаться привлечь внимание инопланетян, стоя на площади с табличкой: «Добро пожаловать».

Наконец Артур откинулся на кресле и снял наушники.

— О, привет. Я и не заметил, как ты пришла.

— Да я уже час назад вернулась.

— Да тут не получалось кое-что, но я решил проблему.

— Молодец.

— Где была?

— Вот. — Я несмело положила ему на стол брошюрку.

Артур полистал без особого интереса.

— Это кругосветка. На лайнере.

— Я понял.

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной.

— И как долго длится круиз?

— Сто восемьдесят дней.

— Филеас Фогг1 за 80 объехал.

— Я знаю, но он спешил и ничего толком не видел. А мы можем насладиться каждым городом, посмотреть достопримечательности, музеи, традиции.

— Как-то меня это совсем не привлекает. Чего смотреть, везде люди и дома…

Я задохнулась:

— Ну ты даешь!

— А что я там буду делать? Смотреть в море? Я с тоски помру. Наверняка там нет интернета.

Я закатила глаза:

— Со мной побудешь.

Он скривился:

— Это целых полгода!

Я обиделась и пошла на кухню мыть посуду.

Артур понял свою оплошность и поспешил следом, обнял меня со спины, целовал в шею и извинялся, при этом мешая мне домыть посуду. В итоге посуда осталась грязной, мы отвлеклись на примирение и ласки, потом валялись в постели, смотрели фильм и опять ели засохшую пиццу.

— Артур, — жалобно пропищала я, — кроме тебя у меня никого нет.

Он поцеловал меня в макушку, но промолчал.

— Мне некого больше пригласить.

— Кира, у меня важный проект. Я никак не могу его сейчас бросить и подвести людей. Давай ты подождешь со своим круизом полгода.

— Каждый твой важный проект плавно перетекает в другой важный проект и никогда не заканчивается. Я так до старости буду ждать.

— Прости, Кира, но я не могу сейчас.

Или не хочешь, подумала я, и горестно вздохнула: значит, мне действительно нужно поменять сейчас образ жизни, раз даже в кругосветное путешествие за мои же деньги мне некого пригласить.

Меня совсем не удивило, что подруги не разделили моего энтузиазма, и я была уверена, что все мои знакомые крутят пальцем у виска, обсуждая меня. Ну, может, пара-тройка людей и обрадовались бы моему предложению, это были бы прожигатели жизни, безработные или халявщики, но таких я не хотела видеть подле себя и проводить в их обществе много времени. У подруг почти у всех уже были семьи и дети, возможно, они и мечтали бы попутешествовать, но долг перед семьей был выше желаний. Да и откровенно говоря, кроме Артура я ни с кем и не хотела бы разделить эту радость и потратить на кого-то тридцать пять тысяч.

Это довольно сложно — найти человека, на которого не жалко потратить состояние.

На следующий день я вернулась в турагентство, где Мария удивленно улыбнулась мне.

— Что-то решили? — спросила она.

— Да, хочу этот круиз, — я шлепнула на стол брошюру.

Мария сглотнула и молча уставилась на меня.

— Что мне нужно для того чтобы его купить? Как это делается? И что будет, если мне откажут в визе?

— Ммммм, при покупке этого тура вам не должны отказать в визе… Но, если вдруг… то… — Мария совсем растерялась. — Вам вернут деньги.

— Хорошо. Что делать?

— Я сейчас… — Мария стала что-то искать в компьютере, по всей видимости, она не сталкивалась прежде с такими покупками и была смущена своей некомпетентностью.

Не найдя ответов, Мария занервничала, стала перебирать какие-то папки, потом взяла себя в руки и сказала:

— Давайте так: вот здесь список документов, необходимых для визы, приносите пакет документов, мы запишем вас на собеседование, после оплаты круиза. — Она протянула мне лист бумаги.

Я быстро просмотрела перечень документов.

— Хорошо.

— Если возникнут вопросы, звоните.

На сбор документов у меня ушло три дня, у меня не было теперь имущества, потому что единственное, чем я владела, был дом; я не была замужем, не имела детей и уволилась с работы, потому что Светлана Игоревна не желала держать меня в штате, пока я буду путешествовать. Когда я сообщила ей о своем решении, вид у начальницы был такой, словно я нанесла ей личное оскорбление.

— Вы понимаете, Кира, что чем дольше после окончания вуза вы будете бездельничать, тем сложнее вам будет устроиться на работу?

— Светлана Игоревна, я понимаю, что ничего не понимаю. Завтра может случиться потоп или землетрясение, завтра может начаться ядерная война и мои юридические услуги так никому и не пригодятся, я могу родить тройню или меня собьет машина. Никто не знает, что будет завтра, и я хочу, пока есть возможность, прожить жизнь так, как мне хочется. Я уважаю ваш труд, ваши достижения, но сама пойду другим путем.

— Вы странная девушка. Вам будет трудно найти друзей и тех, кто поймет вас.

— Согласна.

Я уже растеряла всех, кто когда-либо понимал меня, и даже Артур, с которым я делила постель каждую ночь, отдалялся от меня и смотрел как на диковинку.

Я сама выбрала такую жизнь, и пенять было не на кого. Иной раз хотелось бросить эту затею и жить так, как велено мне обществом, устоями и привычками окружающих, но как только подобные мысли прокрадывались в мои мозги, я брала в руки брошюрку с описанием круиза и немедленно оказывалась в другом мире.

Единственное, что я могла предоставить визовому центру, это банковские выписки с моих счетов, из которых становилось ясно, что я довольно состоятельная особа.

Мария в турагентстве покачала головой:

— Визу могут не дать. Жаль, что у вас нет недвижимости и детей. И работа не помешала бы… Девушка, не имеющая ничего, что связывало бы ее с этой страной, хочет визу…

— Давайте попробуем.

— Ну что ж, мое дело предупредить.

Мария забрала документы, при мне на сайте посольства зарегистрировалась для собеседования, которое назначили через месяц.

— Постарайтесь подготовиться к собеседованию. Вот здесь у нас есть список вопросов, которые вам могут задать. Вы владеете английским?

— Да, вполне сносно.

— Отлично. Подготовьте ответы, не волнуйтесь, все будет хорошо. Вот здесь реквизиты для оплаты круиза. — Мария казалась ошарашенной: у девушки не укладывалось в голове, как можно потратить столько денег на поездку в путешествие, пусть и кругосветное.

Мне самой было страшно, когда в банке я делала этот перевод. Руки слегка дрожали, посещали мысли о мошенниках и собственной дурости. Правда, в банке меня заверили, что платеж можно будет отозвать в течение трех дней, что немного успокоило. Пути назад больше не было, я потратила сорок тысяч евро, и отступать было поздно.

Чтобы отметить начало новой жизни, я пошла в единственное место, которое могло снять стресс — в торговый центр. Я обошла все интересные бутики и накупила много полезных (и не очень) вещиц, готовясь к поездке.

На следующий день мне позвонила Мария, сообщив, что все в порядке, что круиз оплачен и теперь дело лишь за визой.

Как ни странно, в посольстве меня почти не мучали, на собеседование ушло минут пятнадцать, все прошло гладко, в доброжелательной атмосфере, и мне дали добро.

Вот и все, я ощутила легкость и свободу, не верила, что делаю это и что через неделю я сяду на самолет и окажусь в другой стране, в другом мире, где начнется моя новая жизнь.

5. Начало новой жизни

Артур выглядел печальным. У него и без того всегда был вид грустного романтика, тоскующего от неразделенной любви. На самом деле он вовсе таким не был, но те, кто не знали его, всегда проникались к нему безотчетной симпатией и жалостью, окружающим хотелось его порадовать, сделать что-то приятное, угостить вкусным. Артур не замечал этого, по наивности своей считая, что это нормальное отношение одних людей к другим, не задумываясь, впрочем, о том, что сам-то никогда не поступает подобным образом по отношению к другим. Он просто был погружен в себя и свои мысли, вечно решал какие-то непостижимые простым смертным задачи, придумывал какие-то глобальные решения вселенских проблем и прочее, прочее.

Но сегодня он на самом деле был печален, выглядел побитым бассет-хаундом, и хотелось потрепать его по шее и дать вкусную косточку. Хотя я была уверена, что вечером он, хлебнув пива, погрузится в размышления об искусственном интеллекте и забудет о своих печалях. Думаю, что эти полгода без меня пройдут для него гораздо быстрей, чем для меня, он и не заметит, как они пролетят.

— Я настроил тебе на планшете скайп, звони и пиши каждый раз, как выдастся такая возможность.

— Конечно, обязательно. Буду рассказывать тебе все подробности моего путешествия.

Мы стояли в аэропорту, у меня стучало сердце как сумасшедшее, я все время боялась что-то забыть, потому в сотый раз повторяла про себя все ли я взяла: документы, путевку, билеты, банковские карты.

Объявили посадку, и я дернулась, словно меня ударили током. Стоять здесь в ожидании было невыносимо, прощаться с несчастным Артуром — тягостно, хотелось поскорей покончить со всем этим и отправиться в полет. Артур тоже тяготился, но мы не могли сказать друг другу: «Ну ладно, давай, пока, увидимся через полгода», потому выжидали время.

— Много народу, — сказала я.

— Ага, куда они все летают?

— И не говори.

— Боишься лететь?

— Не очень. Скорее просто волнуюсь.

Я ни разу еще не летала, но было не страшно, плыть на лайнере казалось более опасным, чем лететь на самолете.

— Будь осторожна. Нигде сама по ночам не ходи.

— Хорошо. Я взрослая девочка, ничего со мной не случится.

— Ты же будешь в каких-то диких странах — в Африке, Таиланде. Там людей похищают.

— Я буду с группой, не волнуйся.

Артур порывисто обнял меня, расчувствовавшись.

— Я люблю тебя, Кира. Возвращайся поскорей.

— И я люблю тебя, Артур. Не грусти и не скучай, я вернусь быстро.

Наконец я пошла на регистрацию, проходя в зал, обернулась и последний раз помахала Артуру, который кивнул и направился к выходу.

У меня на миг защемило сердце, хотелось рвануть за ним следом и поехать домой в уютную квартирку к знакомой и спокойной жизни, а не оставаться наедине с новыми впечатлениями, волнениями, страхами.

Теперь я больше понимала людей, не желающих бросать насиженные места и отправляться в новые земли. Когда я осталась одна, стало страшно, и я трусливо глянула на выход, и даже брошюра с круизом уже не спасала. Лишь мысль о потраченных сорока тысячах заставила меня сесть на самолет и постараться расслабиться.

Как только самолет стал разгоняться, а затем плавно оторвался от земли, я забыла о страхах, и новая волна ожидания чуда захлестнула меня. Настроение улучшилось, а когда стюардессы принялись разносить напитки и еду, на душе стало и вовсе радостно. Начиналась новая жизнь, полная удовольствий и новых позитивных эмоций.

Полет был длинным, я поела, посмотрела фильм, непродолжительное время пообщалась с соседом, который, к моему облегчению, не был чрезмерно разговорчивым и приставучим. Позже я умудрилась несколько часов поспать, но хоть я и летела бизнес-классом и места было полно, все равно спать в кресле было жутко неудобно, и я проснулась с затекшей шеей и ощущением разбитости, но вознаграждением служили слова стюардессы, оповестившей, что вскоре мы приземлимся в Майами.

Самолет совершил мягкую посадку, пассажиры хлопали и я вместе с ними, на всех лицах читалось удовлетворение и облегчение.

Когда я ступила на землю, то никак не могла поверить, что я в Америке — далекой и нереальной стране. Меня тут же окутало теплом и необычным запахом, небо синело над головой, солнце светило, и даже асфальт казался ровнее обычного. На маленьком автобусе пассажиров самолета довезли до здания аэропорта, мы выстояли очередь на паспортный контроль, где у меня поинтересовались целью посещения Майами, везде была слышна английская речь, и чужая страна завладела мной.

В аэропорту я провела около двух часов и, пройдя, наконец, таможню, чувствовала себя крайне разбитой. Поэтому когда увидела свое имя на табличке у представителя турагентства, то была несказанно рада, предчувствуя близость заслуженного отдыха. Я уверенно подошла к девушке с табличкой, показала свои документы, и мы быстро нашли общий язык.

Ее звали Грейс, она хорошо говорила на английском, в том плане, что явно старалась говорить так, чтобы я ее понимала: медленно, членораздельно, употребляя лишь знакомые обороты. Общаться с ней мне было просто и легко, она улыбалась, я улыбалась, и казалось, что весь мир вокруг улыбается.

Нас ждал автомобиль компании, и как только мой любимый красный чемодан загрузили в багажник, машина тронулась, оставляя аэропорт. Грейс сообщила, что до порта ехать семь миль, и мне пришлось прикидывать в уме, сколько же это километров. Получалось около десяти-одиннадцати.

Я устала, была голодна и растеряна, но все равно с восторгом смотрела в окно, стараясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь, мелькавшую в окне. Грейс сказала, что лайнер отплывает в шесть вечера по местному времени, и у меня будет полдня для того, чтобы осмотреть город, если возникнет такое желание.

Больше всего на свете мне хотелось спать, перелет вымотал меня, но я твердила себе, что ни за что не упущу возможность посмотреть Майами. Это же здесь Декстер Морган2 вершил свое правосудие, среди пальм, яхт, синего неба и океана.

Я отправилась в путешествие в апреле, и сейчас здесь не было сильной жары (температура воздуха была около 24 градусов), все вокруг манило выбраться на разведку.

Машина остановилась, и моя провожатая сказала, что прибыли.

Предстояла процедура регистрации, Грейс уверенно проводила меня везде, быстро лавируя между стойками и объясняясь с персоналом. У меня взяли документы, выдали ключ-карту, забрали багаж и отпустили. Благодаря моей провожатой регистрация не заняла много времени, но мне, утомленной полетом, казалось, что я никогда уже не доберусь до места назначения.

Когда передо мной предстал лайнер во всем своем белоснежном блеске, сверкая на солнце и возвышаясь над всеми, я открыла рот. К нам в город заходили в порт круизные суда, из которых высыпали веселые туристы, но я никогда прежде не подходила к кораблю так близко и никогда не ступала на его борт. С детства это казалось недостижимой мечтой, уделом богачей, зажиточных американцев, способных позволить себе такие круизы. Мы, жители обычного портового города, могли лишь любоваться их нарядами, слушать заморскую речь и продавать туристам сувениры в пять раз дороже их рыночной стоимости.

И вот теперь я с благоговением шагнула на трап следом за Грейс, у которой улыбка не сходила с лица, и она всем своим видом показывала, что я — ее лучший друг. Это умиляло, не вызывая раздражения, и я все время думала о том, почему наши люди считают улыбки американцев неискренними и чуть ли не оскорбительными? Неужели приятней, когда тебя за твои же деньги ни во что не ставят, хамят и завидуют?

На борту нас встретил какой-то человек в форме, затрудняюсь сказать, кто это был, наверное, стюард. Он вежливо поздоровался, посмотрел мои документы, ключ-карту и, одобрительно кивнув, предложил последовать за ним. Мы долго шли по лайнеру, я старалась не отставать и не глазеть по сторонам, как ненормальная, начиная понимать, что привыкать к окружающей обстановке мне придется долго. Через пару минут я уже не понимала, где мы идем, потому что мы то сворачивали, то поднималась по ступенькам, и я перестала пытаться запомнить что-либо.

Наконец мы вошли в коридор, где явно располагались жилые каюты путешественников. Здесь все выглядело весьма знакомо, словно в хорошем отеле: ковровая дорожка, по обе стороны коридора пронумерованные двери с красивыми золочеными ручками. Вот и моя каюта. Стюард открыл дверь моим ключом, посторонился, пропуская внутрь меня и Грейс. Последняя со знанием дела пробежалась глазами по убранству каюты, заглянула в туалет, удовлетворенно кивнула головой.

— Вас все устраивает? — спросила она.

Я осмотрелась. А что могло не устраивать? У меня была внешняя комната, площадью двадцать квадратных метров, окна которой выходили на океан. Здесь располагалась большая двуспальная кровать, застеленная красивым покрывалом с горой подушек поверх него, напротив кровати висел телевизор. Чуть дальше в глубине стояло кресло с кофейным столиком, в противоположном углу — трюмо. Я прошла по своим апартаментам и выглянула на веранду, где обнаружила плетеную мебель: два креслица и столик. Это же рай, я и подумать не могла, что в каюте будет так просторно.

— Да, все чудесно, — ответила я и улыбнулась.

Грейс протянула мне какие-то проспекты:

— Это карты городов, где вы будете останавливаться, с указанием достопримечательностей, карта корабля, телефоны по которым можно позвонить на корабль или связаться со мной или представителями компании. Вот рекомендации, что нужно взять с собой, хотя на корабле вы сможете приобрести все необходимое, здесь есть аптеки, магазины, тренажерный зал и пять ресторанов. Позже вам еще все расскажут и объяснят.

— Спасибо, Грейс.

— Счастливого плавания, — Грейс пожала мне руку, — встретимся через сто восемьдесят дней, я обязательно буду встречать вас, и вы расскажете мне обо всем.

— Спасибо, — повторила я, взволнованная и растроганная ее добрым отношением, но больше предстоящими приключениями.

Грейс вышла из каюты и перекинулась парой слов со стюардом, после чего исчезла из поля зрения. Так как дверь каюты была все еще открыта, стюард, который преставился Лукасом, заглянул и спросил:

— Вам что-то нужно?

— Пока нет, спасибо. Хочу прийти в себя, а потом осмотрюсь.

— Да, пожалуйста. Отплываем в шесть часов вечера.

Я кивнула и закрыла дверь.

6. В путь!

Оставшись одна, я первым делом плюхнулась на огромную кровать. Хотелось завизжать от восторга, но я не стала этого делать. Кровать была потрясающе удобной, просторной и вкусно пахнущей. Как жаль, что Артура нет рядом. Мы могли бы прямо сейчас заняться сексом… Хотя нет, я слишком устала и по опыту знала, что качество этого приятного времяпрепровождения заметно ухудшается, когда партнеры устали. Так что мы просто повалялись бы, отдохнули и….

Размышляла я недолго: это были последние мои мысли, я заснула, так быстро и крепко, как никогда прежде.

Проснулась и первым делом увидела часы, висевшие напротив кровати, которые показывали четыре часа. Вот черт! У меня оставалось всего два часа до отплытия, за это время надо было хоть немного пробежаться по земле Флориды, чтобы запечатлеть на своем фотоаппарате пару красивых и значимых мест, для памяти и друзей в соцсетях. Просмотрев карту Майами, что дала мне Грейс, я пришла к выводу, что сейчас нет времени ее изучать, и решила пройтись, куда глаза глядят, и сколько позволяет время до отплытия. Я всегда нервничала на вокзалах, боялась опоздать на поезд, потому приходила заранее и сидела в темном купе минут пятнадцать до отправления.

Я вышла из каюты, прихватив ключ-карту, карту корабля и сумочку с документами и деньгами. В коридоре тут же столкнулась с вновь прибывшими, которых провожал все тот же Лукас. Это была пожилая семейная пара: они поздоровались со мной и улыбались во все зубы. Я, заражаясь их привычкой, тоже широко улыбнулась и сказала:

— Привет!

Минут пятнадцать я блуждала по кораблю, то и дело сворачивая не туда, но потом неожиданно для себя самой все же наткнулась на выход. Здесь была просто уйма туристов, багажа, возгласов, проблем и персонала, пытающего решить все вопросы. Я решила, что времени поглазеть на соседей у меня будет предостаточно, потому просто выскользнула на улицу, никем не замеченная.

В проспекте Майами говорилось о самых разных достопримечательностях: садах и парках, огромном зоопарке и океанариуме, скоростных яхтах, крокодиловой ферме, деревне индейцев Микосуки…

Впрочем, сам порт Майами так же считался достопримечательностью, сюда ежедневно заходили тысячи судов, и я проходила мимо поистине фантастических кораблей. Я шла медленно, наслаждаясь своим новым статусом, не в силах поверить, что еще вчера была в аэропорту своего города, прощалась с Артуром и не была уверена, что Флорида на самом деле существует. Я была словно пьяной, не могла разобраться в собственных ощущениях и совладать с эмоциями. Было весело и страшно, благодушно-безмятежно, но в то же время волнительно. Отплытие корабля, знакомство с новыми людьми и странами, новым укладом дня, познание себя самой в этой одинокой поездке. Я надеялась разобраться в стремлениях собственной души, возможно, мне удастся найти ответы на важные вопросы: кто я и чего хочу от жизни.

Размышляя, я все же делала фотографии порта и чудных кораблей новым дорогущим фотоаппаратом, купленным специально для поездки. Даже Артур оценил это чудо современной техники и долго игрался с ним, позабыв о том, что у него есть девушка, жаждущая ласки и любви.

Я бросила взгляд на часы: начало шестого, мне пора было возвращаться. Так мое знакомство с Флоридой окончилось в порту, но я успокаивала себя тем, что прибывал лайнер сюда же, и у меня еще будет целый день для знакомства с городом. В следующий раз я уж точно не просплю.

Я благополучно вернулась на корабль, где царила суматоха: люди поднимались, спускались, прощались, целовались, выкрикивали что-то на всевозможных языках. А я словно попала в кадр кино, я одна была словно не у дел, ни с кем не прощаясь и чувствуя себя не в своей тарелке.

Возвращаться в каюту не хотелось, я желала увидеть, как корабль отчалит, как выйдет из порта, и понесет меня вперед навстречу приключениям. Солнце садилось, стал обдувать ветерок, и воздух был наполнен всевозможными запахами. Я нашла себе укромный закуток на палубе, откуда открывался прекрасный вид, и так и осталась ожидать отправления.

Ровно в шесть часов по громкоговорителю раздался голос капитана. Его английский был не столь понятен мне, как произношение Грейс, но общий смысл я уловила: капитан поприветствовал пассажиров на борту корабля, пожелал приятной поездки и сообщил, что мы отправляемся в кругосветное путешествие и не сойдем на берег в течение ста восьмидесяти дней (раздался смех), после чего капитан признался, что пошутил.

Лайнер стал медленно отчаливать от берега, и я с восхищением смотрела на это действо, не переставая удивляться мастерству капитана и его команды: он так легко и плавно выводил эту громадину из порта, что я прониклась уважением к невидимому командиру. На палубе было много людей, они аплодировали и махали провожающим, царила атмосфера всеобщего веселья, а я из своего убежища наблюдала за ними и чувствовала себя не причастной к происходящему, а словно наблюдающей со стороны. Но главное, что в животе порхали бабочки, трепет овладел мной: я путешественница, искательница приключений, борец с повседневностью, первооткрыватель…

Никто не мог разделить со мной этот восторг, я осталась наедине с раздиравшими душу немыми возгласами счастья.

Наконец лайнер вышел из бухты, и вновь раздался голос капитана, который пригласил всех на праздничный ужин в ресторан и сообщил, что состоится он в восемь часов вечера и все желающие смогут веселиться до утра. Раздался гудок и люди с палубы стали расходиться по каютам, для того чтобы отдохнуть и привести себя в порядок перед ужином. Я вздохнула, в который раз пожалев, что Артура нет рядом и не с кем поделиться первыми впечатлениями, и вслед за остальными отправилась в каюту.

***

В каюту доставили багаж — мой судьбоносный чемодан, на столе разложили информацию, где находится ресторан и какой за мной закреплен столик, также там было напоминание, что на корабле существует дресс-код и вечером к ужину дамам полагается выходить в вечерних нарядах, а мужчинам в костюмах. Для завтраков и обедов не было столь строгого дресс-кода, но подразумевалось, что в пижаме никто в ресторан не пойдет.

Я боялась. Первый ужин на борту корабля страшил меня, потому что это был не мой мир, не мои соотечественники, чужой язык. Я считала, что достаточно образована, чтобы не ударить в грязь лицом, но все же подошла к выбору наряда со всей тщательностью, на которую была способна. Не зная, что меня ожидает в ресторане, я надела простое черное платье-футляр, такое выручает множество женщин по всему миру; украшения: нитка жемчуга, жемчужные серьги и браслет, оставшиеся от мамы, из обуви — лодочки на каблуке.

Окинув себя в зеркале критичным взглядом, пришла к выводу, что я выгляжу прекрасно и готова выйти в свет.

В коридоре я повстречалась с той самой пожилой парой, моими соседями, с которыми уже виделась. Женщина, улыбаясь во весь рот, сказала на английском:

— О, моя дорогая, как вы хороши.

Я смущенно улыбнулась, ответив:

— Спасибо.

Старушка тоже была в элегантном сером платье, под стать Маргарет Тэтчер, а ее спутник — еле передвигавший ноги старичок — был в сером костюме.

— Вы знаете, где ресторан? Куда идти? — спросила старушка.

Я отрицательно покачала головой.

— Давайте вместе поищем.

— Хорошо, — ответила я, подумав про себя: «Вот это компания — два старичка, чтобы я тут не особо расслаблялась. Артуру бы понравилось!»

— Меня зовут Элисон Паркер, а это мой муж Томас Паркер, — представилась моя соседка.

— Очень приятно. А я Кира Вовк.

— Какое интересное имя. Вы полячка?

— Нет, украинка.

— Ах, да, украинка. Это же чудесно.

Я улыбнулась: какая милая женщина.

Мы вместе продвигались по кораблю, как-то интуитивно понимая, куда сворачивать. Элисон ухватила пробегавшего мимо стюарда и попросила молодого человека сопроводить нас в ресторан. Стюард слегка поклонился и степенно пошел впереди нас, показывая путь. Я была даже благодарна судьбе, что столкнула меня с четой Паркеров, потому что в ресторан я вошла не одна.

Мы как-то неожиданно оказались внутри ресторана, перейдя из одного помещения в другое. Нас встретил просторный зал, уставленный круглыми столами на шесть персон, белые скатерти, сверкающая в свете хрустальных люстр посуда. Что ж, здесь было великолепно! Обстановка навевала мысли о Титанике, роскоши и аристократах. У нас с Паркерами были разные столики, и стюард, вежливо указав мне в каком направлении двигаться, отправился провожать пожилую пару к их столу. Элисон кивнула мне, а Томас, похоже, даже не заметил моего присутствия, ну и отсутствия заодно.

Ага, вот и мой стол. На нем стояла табличка с номером, и я с радостью обнаружила, что пока что он пуст. Я села и осмотрелась. Большие настенные часы показывали ровно восемь, но зал был полупустой: люди опаздывали. Я всегда приходила вовремя, даже когда мне казалось, что я бессовестно опаздываю, то все равно оказывалась на месте встречи вовремя. Пунктуальность казалась мне столь же естественной, как чистоплотность, и я просто терпеть не могла людей, которые опаздывали. Что ж, видимо, мало кто из моих соседей мне понравится. Но люди приехали отдыхать, и это было их право — опаздывать или не приходить вовсе. Появился официант и подал мне меню.

Это не было огромное меню, а просто выбор из нескольких предложенных вариантов ужина. Если захочется деликатесов, я всегда могу пойти в один из четырех других ресторанов, хотя то, что предлагалось здесь, меня вполне устраивало. Я заказала утку, салат и травяной чай, несмотря на то, что есть совсем не хотелось. Я вообще мало ела, ну а наедаться на ночь и вовсе не планировала. Отдых не отдых, а фигуру гробить я не собиралась.

— Добрый вечер.

За стол усаживались мужчина и женщина лет сорока, до того похожие друг на друга, что я сразу поняла — супруги. Я давно заметила, что супружеские пары, прожившие много лет вместе, становятся очень похожи друг на друга, вот вроде два совсем разных человека, но что-то в них становилось общим: выражение лица, манеры, повадки, одинаковая реакция на какие-то вещи. Женщина была в ярко-красном платье с глубоким вырезом, из которого норовила вывалиться огромная грудь, по всей видимости, всеобщая семейная гордость. Мужчина был попроще, в бежевом костюмчике, с круглым таким животиком, который то и дело пытался поджать, что, впрочем, у него плохо получалось.

— Вы одна? — как-то не очень вежливо спросила женщина. В ее речи был акцент, то есть она явно не была носительницей английского. Чаще всего с не носителями языка мне общаться намного проще, потому что они, так же, как и я, стараются подобрать нужную фразу и не способны говорить скороговоркой, к тому же так, словно набили в рот каши.

— Да, одна. Меня зовут Кира Вовк.

— О! — женщина неодобрительно покачала головой, словно я была единственная женщина на всем лайнере, способная соблазнить ее толстобрюхого мужа.

Мужчина представился, привстав:

— Очень приятно, мисс Кира. Меня зовут Эрнест Корьме, а это моя жена — Ноэль.

— Очень приятно. Вы из Франции? — догадалась я по их именам.

— Да, с самого Парижа, — гордо сказал Эрнест.

К столу подошел мужчина: лет тридцати, высокий, стройный, черноволосый. Он был похож на киношного аристократа, и Ноэль прямо вся завертелась на стуле, пытаясь выставить грудь еще дальше, словно это было возможно. «Французы», — хмыкнула я про себя, начав получать удовольствие от увиденного и услышанного. Я словно попала в один из рассказов Агаты Кристи или роман Леблана Мориса об Арсене Люпене — благородном грабителе.

— Здравствуйте, меня зовут Даниэль Руис. Это мой стол.

— Вы один? — совсем другим тоном спросила Ноэль.

— Да, к сожалению, я одинокий пилигрим, — отвечал Даниэль.

Последнее слово я не разобрала, но смысл уловила.

— Добро пожаловать, я Ноэль, а это, — она небрежно кивнула в сторону мужа, — Эрнест.

— А вы? — Даниэль обратился ко мне.

— Кира.

— Безумно рад со всеми вами познакомиться, — сказал Даниэль, присаживаясь между мной и Ноэль. — Вы одна или мы ждем вашего спутника?

— Я одна.

Словно в подтверждение моих слов к нашему столу подошла еще одна пара, явно влюбленная и мало кого замечающая. Это были совсем юные парень с девушкой, лет, может, двадцати, они как-то неуверенно держались за руки и так же неуверенно спросили:

— Это стол номер шестнадцать?

— Да-да, — Даниэль явно привык руководить, принимать решения и брать на себя ответственность. Он быстро встал и приглашающим жестом указал молодым людям на свободные места.

Мы все стали здороваться и представляться. Вновь прибывшие оказались молодоженами, которым родители вместо пышной свадьбы подарили круиз. Эта парочка так наивно и бесхитростно выложила нам эту информацию, что все мы тут же негласно решили во что бы то ни стало охранять их юное счастье. Молодые были американцами, едва окончившими школу. Девушку звали Кэтрин, а парня Джо, и они одновременно гордо назвали свою фамилию — Стивенсон.

Официант принес всем меню, а мне подал салат, так как заказ я сделала прежде остальных. Кэтрин и Джо очень мило взяли одно меню и, соприкасаясь головами, вместе изучали его и заказали одинаковые блюда. Ноэль, как и я, заказала утку, а мужчины взяли по стейку. На каждый стол подали по бутылке шампанского, чтобы отпраздновать начало пути.

После выпитого шампанского обстановка стала непринужденной, французы заказали бутылку вина, молодожены — какие-то коктейли, Даниэль пил мартини, и только мне хватило двух бокалов шампанского, чтобы захмелеть и больше не пить.

Вечер был веселый: все радовались началу пути, отпуску, новизне, и атмосфера не только за нашим столом, но и во всем ресторане царила самая жизнерадостная. Я гадала, что это: мир богатых людей, которые не могут грустить в силу того, что жизнь так щедро одарила их, или же обычное веселье отдыхающих, сдобренное хорошим алкоголем. Как бы там ни было, я отлично провела время, но спустя пару часов все же отправилась к себе в каюту, потому что неимоверно захотела спать. Организм не понимал смены часовых поясов, он страдал от десинхроноза, не мог взять в толк, за что я его терзаю и требовал отдыха.

Даниэль вызвался проводить меня до каюты, но я отказалась, решив, что отделаться от него в ресторане намного проще, чем около каюты, а вступать в какие бы то ни было романтические отношения в мои планы не входило.

Я благополучно добралась до кровати и, как только моя голова коснулась сладко пахнущей подушки, моментально уснула.

7. Первый день пути

Каждый раз, когда я с вечера давала себе установку: спать сколько захочется, то просыпалась раньше раннего. Вот и сегодня я проснулась и, поглядев на часы, обнаружила, что они показывают только восемь утра. И что меня разбудило? Я прислушалась: тишина. Даже не верилось, что на таком большом корабле, где тьма-тьмущая людей и персонала, может быть так тихо. Наверное, все еще спали после вчерашнего ночного гуляния. Я блаженно потянулась на огромной кровати, осмотрела номер, ласкающий взгляд, накинула халатик и вышла на балкон.

Вот это да! Фантастика: свежий бриз, плеск волн, синева неба и океана заставили почувствовать себя королевой вселенной. У меня даже выступили слезы на глазах, так была я счастлива в тот миг. И даже одиночество сейчас не печалило, наоборот, было радостно, что этот момент принадлежит лишь мне.

Завтрак подавали с восьми до десяти, есть конечно не хотелось, но вот выпить кофе нужно было обязательно. Потому я, умывшись и надев простое лёгкое платье, пошла в ресторан. К моему удивлению там было полно народу.

Мне помахала пожилая соседка — Элисон, и я заметила, что за ее столиком сидят такие же старички, как и она. Ну что ж, весьма разумно — формировать столы по возрасту, чтобы у всех была компания. Я помахала Элисон в ответ и отыскала свой стол. Он был идеально чист, с новой свежей скатертью, словно никогда прежде за ним никто не сидел, не пил шампанского, не разливал красное вино и не ронял на него жирный стейк.

На столе лежало меню, и я решила все же позавтракать. Яйца и легкий овощной салат не повредят моей фигуре.

Пока я ждала завтрак, появился Даниэль в белоснежной рубашке с коротким рукавом и в светлых брюках.

— О, доброе утро! — улыбнулся он.

— Доброе утро. Думала, все будут спать до обеда, — ответила я.

— Я всегда встаю рано, привычка. И дела, — добавил он.

— Вы работаете и здесь?

— Приходится.

Я не стала уточнять, что именно он делает. Во-первых, боялась, что ничего не пойму, во-вторых, мне было просто не интересно. Может, позже, когда мы познакомимся ближе, но не этим утром.

Мне принесли кофе и завтрак, и Даниэль заметил:

— Вы так мало едите.

— Это тоже привычка.

Больше к нам за столом этим утром никто не присоединился: молодые привыкли спать допоздна, а французы выпили слишком много вина.

— Сегодня целый день в плаванье. Только завтра утром мы прибудем на Каймановы острова, — для поддержания беседы произнес Даниэль.

— Звучит здорово.

— Вы там не бывали прежде?

— Я нигде прежде не бывала.

Даниэль понимающе кивнул головой и спросил:

— Чем планируете заняться сегодня?

— Пока не планировала. Осмотрюсь на лайнере.

Даниэль снова кивнул, словно я просто озвучила его мысли и добавить ему нечего. Я могла бы спросить у него, что собирается делать он, но не стала. Это может быть расценено, как приглашение к совместному времяпрепровождению, чего я не желала. Даниэль был приятным, воспитанным и красивым, но смущал меня своим одиночеством. Мне всегда казалось, что любой одинокий мужчина смотрит на женщину как на объект посягательства. Он всегда рассматривает вариант возможного секса. Хотя… может, Даниэль гей? Я никогда прежде не водила знакомств с геями, но понимала, что они далеки от киношного образа манерных молодых людей, растягивающих слова и носящих обтягивающие брючки.

Я допила вторую чашечку кофе:

— Спасибо за компанию, до встречи, — и поднялась.

Даниэль вежливо приподнялся следом:

— Увидимся, — он слегка кивнул головой и поклонился, и у меня перехватило дух. Где еще я бы увидела кланяющегося мужчину? Ну точно не в наших ресторанах, где даже официант в редких случаях пододвинет тебе стул, что уж говорить о твоем спутнике. Почему так? Почему наших парней не воспитывают подобным образом? Я всегда была твердо уверена, что если у меня будет сын, он будет вежливым мальчиком, наученным этикету, он будет хорошо одет и причесан, но вместе с тем заниматься спортом и… еще… будет гениальным ученым!

Переодевшись, я отправилась в спортзал. Я уже хорошо ориентировалась по карте лайнера и довольно быстро нашла его. Он пустовал, и я обрадовалась, что буду заниматься в гордом одиночестве и спокойно смогу разобраться с незнакомыми тренажерами. Я не очень любила «тягать железо», но здесь выбирать не приходилось, а изменять привычкам не могла, слишком сильно я привыкла к ежедневным тренировкам. Даже когда я оставалась дома и болела, все равно упорно делала упражнения на растяжку, потому что без них чувствовала себя еще более больной. Я не считала это какой-то моей заслугой, все дело было в привычке: кто-то курил, кто-то бегал, а я занималась йогой.

Я сделала растяжку, получая удовольствие от напряжения мышц, и переключилась на беговую дорожку. Через двадцать минут тренажеров я была выжата как лимон: вот что значит задействовать иные группы мышц. Ну ничего, это я исправлю, здесь у меня будет полгода, чтобы наверстать упущенное. В спортзал так никто и не явился, может, придут позже. А я, желая все и сразу, сразу же после душа отправилась на поиски бассейна.

Вот где собрался весь бомонд! У бассейна почти не было мест, лежаки были заняты, в самом бассейне резвились дети, прыгая, брызгаясь и визжа.

— Кира! Кира! — я не сразу поняла, что зовут меня, потому что слышать свое имя со всевозможными акцентами было непривычно. Французы смешно коверкали букву «р», Даниэль удивленно тянул последнюю, англичане проговаривали каждую букву, американцы делали усиленное ударение на первом слоге.

Я обернулась и увидела молодоженов, которые радостно махали мне, словно увидели школьную подругу. Они весело что-то щебетали, когда я подошла к ним, но я мало понимала их американский говор, тем более такой быстрый. Я просто улыбалась им, и этого было достаточно. Джо отдал мне свой шезлонг, перебравшись к жене, у них были бокалы с напитками, понятия не имею алкогольными или нет. Глаза у ребят блестели, но в их возрасте при влюбленности они могли блестеть и без допинга. Они побежали купаться, обнимая друг друга и не разжимая рук, и я смотрела на эту пару, как на героев фильма. Ничего подобного никогда не было у меня: в юношестве любовь неуклюжая и стеснительная, а когда пришло время повзрослеть, то мы с Артуром стали вести себя как степенная супружеская пара, не ребячась и не целуясь по углам. Артур хотел казаться равнодушным, но я подозревала, что он просто стесняется выставлять чувства напоказ. Я не хотела ранить его самолюбие и прекратила попытки демонстрировать счастье на людях. Видимо из-за этого и вообще прекратила показывать свои чувства к нему.

Так, в неге и праздности, мы провели полдня у бассейна. Стюарды разносили напитки и фрукты, люди купались и слушали музыку, детей развлекали аниматоры, приглашая, впрочем, принять участие в развлечениях и взрослых.

Я заскучала и вспомнила о книге, оставленной в номере, в не распакованном чемодане. Обрадовавшись, что нашла себе занятие, я, помахав на прощание влюбленной парочке, пошла к себе в номер. Но, увидев незнакомую лестницу, не смогла остановиться: с недавних пор любопытство стало моим поводырем, и я подумала, чем разбирать чемодан в каюте, не лучше ли походить по кораблю и изучить его? Мне казалось, что все отдыхающие, до единого, резвятся у бассейна, либо сидят в баре, заливаясь спиртным с самого утра — видела я и таких. Я поднялась по лестнице. Звук шагов гулко отлетал от металлических ступенек, которые привели меня на верхнюю палубу. Здесь я обнаружила нечто вроде смотровых площадок: уютные кабинки с мягкими скамеечками, откуда открывался великолепный вид на море. Я с восторгом забралась в одну из них и, закинув ноги наверх, устремила взор и мечты вперед, в океан, в безбрежную синюю гладь. Я очень любила море, оно было для меня всегда, всю жизнь, лучшим психотерапевтом. В самом смятенном состоянии души я отправлялась к морю, и оно (спокойное либо бушующее) успокаивало меня, оно шептало мне, говорило с чайками, ругалось с причалом и валунами, брызгалось, пенилось и могло даже окатить неожиданной волной, именно в те моменты, когда мне это было действительно необходимо. Море всегда ассоциировалось с детством, его запах немедленно возвращал меня в юность, и даже запах подгнивших водорослей, выброшенных на берег, не вызывал у меня отвращения. Я любила его, море было моей страстью, моим другом, частью моей души. И теперь я, глядя на его старшего брата — океан, почти задремала, так хорошо мне было и спокойно. Вот я и нашла нечто знакомое в незнакомом мире.

Неподалеку я услышала голос: твёрдый, но с нотками волнения и сомнения. Я прислушалась, потому что мне показалось, что я уже где-то слышала этот голос. Как только я разобрала испанскую речь, то поняла — обладателем голоса был Даниэль. Он говорил с кем-то отрывочными фразами, и меня ужасно интересовал вопрос с кем, потому что второй голос я не слышала, и разговор был похож на разговор по телефону. Но здесь же не было связи. Да, в каюте можно было за дополнительную плату пользоваться вай-фаем, но качество связи все равно было плохим, а здесь на палубе…

Я приподнялась и выглянула из своего укрытия. Даниэль стоял спиной ко мне, и в руках у него был спутниковый телефон. Я с легкостью определила, что это спутниковый, потому что перед отъездом рассматривала его приобретение. Классная вещь: покрытие везде, даже в море-океане, но конечно не дешевая. Артур хоть и увлекался техникой все же отговорил меня от покупки, стоил сам телефон дорого, связь тоже была далеко не из дешевых, а с кем мне было говорить? Я же не была важным политиком или бизнесменом, который и дня не может прожить без связи. Звонить я могла бы лишь Артуру, а для связи с ним могла использовать скайп, тем более, что Артур не был любителем поболтать по телефону. Но насмотрелась я на спутниковые телефоны достаточно, чтобы понять, что у Даниэля была классная модель, одна из самых дорогих.

Я не знала ни испанского, ни итальянского, ни португальского и не понимала ровным счетом ничего. Но его голос, произносивший слова на испанском, завораживал. Мне всегда нравился этот язык, и из сериалов, которые я смотрела в детстве, я даже запомнила пару слов: «Порке?» или «Фаворито»3, но ничего знакомого Даниэль не произнес.

Я легла в своем гнездышке, закинув руки за голову, решив не показывать испанцу своего присутствия. Мне нравился этот мужчина, обходительный и ухоженный, но теперь я думала о нем совсем в ином русле — он был загадочным. Вот уж действительно, увлечь женщину можно таким вот нехитрым способом, просто заставить ее думать о себе, гадать, что он собой представляет, и дать волю ее воображению.

Теперь Даниэль твердо засел у меня в мозгах, даже после того как, не заметив меня, он спустился вниз.

8. Мои первые шаги по чужим землям

Сколько бы ни было пространства и развлечений на лайнере, все равно люди стремились к свободе, только и разговоров было о том, чтобы спуститься на берег. Лично мне пока не наскучил корабль, я вливалась в жизнь отдыхающих, по всей видимости, не столь быстро, как остальные. Мы провели в плаванье целый день и, покинув Мексиканский залив, вошли в Карибское море, чтобы на следующее утро причалить к Джорджтауну на Каймановых островах.

Вечером после ужина показывали яркое шоу с иллюзионистами и юмористами. Последних я почти не поняла, но судя по тому, как зал хохотал, они имели успех. Дамы в вечерних туалетах сверкали драгоценностями, мужчины в костюмах выглядели весьма презентабельно, и у меня складывалось впечатление, что я принадлежу к высшему свету. Каково будет мое разочарование, когда я вернусь к прежней жизни? Будет ли? Или после того, как я увижу все это воочию, буду точно знать, что этот мир есть, что это не просто кино, может, тогда я начну стремиться к успеху, захочу изменить свою жизнь навсегда? Каким образом? Я понятия не имела, надеялась, что ответы придут сами собой.

Представление показывали не в ресторане, где мы обычно питались, а в другом зале, со сценой, здесь же сновали официанты и подавали напитки. Но так уж получилось, что все мы и здесь очутились за одним столом: и Даниэль, и молодожены, и Ноэль с мужем. Наша компания мне нравилась, мы были разными, но вместе с тем прекрасно находили общий язык.

Тем не менее, я была недостаточно раскрепощенной и готовой включиться в эту веселую, разгульную жизнь. Когда представление закончилось, молодежь и те, кто чувствовал в себе силы, благодаря алкоголю или природной активности, отправились на дискотеку, а я вместе со своими старичками-соседями Паркерами пошла спать. Возможно, я мало пила алкогольных коктейлей?

Утром лайнер прибывал в порт, и я хотела обойти все достопримечательности, но если я не высплюсь, то не получу никакого удовольствия, буду еле волочить ноги и мечтать лишь о глотке воды.

Утро застало меня нежащейся в белоснежной постели, я была свежей и радостной. В каюте было светло, чисто, и всегда приятно пахло морем. Я повалялась в постели, похвалила себя за то, что не пила и не гуляла всю ночь, включила ноутбук и написала небольшое письмо Артуру. Его не было в сети, но, когда он проснется, будет рад. Мне вообще доставляло удовольствие писать такие небольшие послания, где я расписывала что делала, что ела и что видела. Кажется, он больше не обижался и всегда отвечал мне, хвалил и говорил, что рад за меня. Интересно, он представляет меня, гуляющей в красивом портовом городке, где яхты покачиваются на волнах, а закат золотит океан, где воздух пропитан сладостью приключений, а я — прекрасная нимфа, прогуливаюсь в широкополой шляпе, загадочно прикрывая лицо; где отовсюду слышны смех и звуки гитары, а уличные торговцы жарят целого ягненка на открытом огне? Представляет, как я, одинокая и слегка грустная, задумчиво смотрю вдаль, а потом исчезаю на огромном лайнере?

Я рассмеялась своим мыслям — Артур точно ничего подобного не представляет, скорее уж он воображает портовый город, в котором на каждом углу притаились полчища крыс и банды головорезов, только и ждущих, как бы найти нерадивого туриста и продать на органы, и все это бесчинство омывается зловонным океаном.

Я прихватила с собой в ресторан электронную книгу, потому что была уверена, что в такую рань завтракать буду в гордом одиночестве, но, к моему удивлению, Даниэль уже пил кофе за нашим столом. Он был, как всегда, аккуратно одет, словно собирался на деловую встречу: в выглаженной рубашке и брюках.

— Доброе утро, — я начинала радоваться встрече с ним, как с хорошим другом.

— О, Кира! Доброе утро. Как спали?

— Отлично, спасибо.

Даниэль кивнул на мою книгу:

— Хотели почитать?

— Была уверена, что все еще спят.

— Я рано встаю. Привычка.

Я улыбнулась и отвлеклась на официанта: заказала завтрак и кофе.

— Я видела у вас спутниковый телефон, — беспечно сказала я, просто чтобы что-то сказать.

Даниэль как-то странно резко посмотрел на меня, потом мышцы его лица слегка расслабились, он слегка приподнял бровь:

— Когда?

— Вчера.

Я поняла, что ляпнула что-то не то, потому поспешила добавить:

— Вы говорили на испанском, — выдавила из себя улыбку. — Я ничего не понимаю.

Даниэль рассмеялся.

— Хотите, буду учить вас испанскому? У нас целых полгода.

Я смутилась.

— Я не то хотела сказать… я не подслушивала… — Черт, как сложно изъясняться в таких ситуациях на неродном языке.

Даниэль внимательно посмотрел мне в глаза, и мне показалось, что между нами что-то промелькнуло, какая-то невысказанная мысль, но нас отвлек официант.

После неловкого момента разговор не заладился, я постаралась позавтракать как можно быстрей и, закончив, сказала:

— Хочу успеть в спортзал до того, как причалим.

— Вы очень упорная девушка.

— Это просто привычка.

К столу подошли Ноэль и Эрнест, оба заспанные, помятые и недовольные. Хорошо, что не придется завтракать в их компании и слушать непрестанные перепалки, вошедшие в жизнь супругов так основательно, что сами они и не замечали, что спорят.

Оказалось, что у Джорджтауна не было причала и лайнеры стояли прямо в море, а пассажиров доставляли на берег на катере. Я хотела посмотреть вход в гавань и потому забралась на смотровую площадку, но, к сожалению, почти ничего не увидела, кроме воды и других кораблей и катеров, рассекавших водное пространство взад-вперед. Их было много — пару десятков, и они выглядели слишком маленькими по сравнению с огромными лайнерами.

У меня был чудесный новый фотоаппарат, купленный специально для поездки. Выбирал его, конечно же, Артур и даже не ворчал насчет стоимости, уверенный, что технику нужно покупать самую качественную и не жалеть на нее денег. Он два вечера играл с ним, как ребенок, восхищаясь современными технологиями и возможностями. Я сама до конца не разобралась во всех его функциях, но сделала несколько снимков кораблей и лодок, а также туристов, собравшихся внизу, ожидающих своей очереди на катер.

Основательно подготовившись к туристическому походу, я прихватила рюкзак со всем, что мне могло бы пригодиться: банковскими карточками и документами, кошелек с деньгами — я собиралась покупать подарки и сувениры в каждом порту. Артур смеялся, считая, что через полгода я не смогу выгрузиться с лайнера. У меня была бутылка с водой, лосьон от загара и от комаров и электронная книга, на которую я закачала чуть ли не целую библиотеку.

На этом моя экипировка не заканчивалась, потому что я надела джинсовые шорты, майку и сандалии, чувствуя себя в этом наряде непривычно, но зато весьма гармонично вписываясь в группу туристов, когда мы расселись на катере. Меня поразила удивительная синева Карибского моря, я привыкла к морю светлому, слегка зеленоватому, а зимой или во время шторма — серому. Здесь же море было поразительного цвета — темно-синего, оно казалось глубоким и лично для меня жутковатым. Ничего не просматривалось в этой воде, и сразу же возникали мысли об опасностях, таящихся в глубинах — акулах, гигантских осьминогах, медузах. Ближе к берегу вода стала приобретать бирюзовый оттенок и поражала своей яркостью теперь еще больше, хоть и казалась какой-то ненастоящей, словно подкрашенной, а белая пена, оставляемая катером, еще больше подчеркивала глубокую синеву. Чем ближе к берегу мы подплывали, тем светлее становилась вода, и у самого пирса приобрела светло-изумрудный оттенок.

Мы высадились на берег, и туристы стали разбредаться кто куда. Я огляделась и не увидела ничего, поражающего сознание, местность была похожа на обычный прибрежный городок, где много туристов, таксистов, каких-то будочек, табличек, колясок, шумных компаний и лавочек с сувенирами.

Каймановы острова были одной из самых больших в мире офшорных зон, и около четырехсот банков открыли здесь свои филиалы. Мне как юристу приходилось изучать особенности законодательства этих островов, и мы с однокурсниками частенько рассуждали о том, что наверняка на тех Кайманах — рай земной.

Здесь было выгодно покупать кубинские сигары, бриллианты и алкоголь. В центре морвокзала располагалась большая карта, по которой можно было легко сориентироваться, а подле нее группировались таксисты, предлагая отвезти в любую точку острова. Я решила отправиться в центр города и посетить Национальный музей, о котором говорилось во всех проспектах, а после запланировала поехать на единственную в мире черепашью ферму.

День я провела неплохо: много гуляла, фотографировала, пообедала в местном ресторанчике вкусной рыбой, выловленной «только что» и походила по магазинам, манящим яркими вывесками. Наверное, цены здесь были и впрямь невысокими, для тех товаров, что они продавали, но я не собиралась приобретать ни бриллианты, ни часы «Hublot», ни алкоголь. Правда, я не удержалась и купила Артуру кубинских сигар и к ним — инкрустированную зажигалку известной фирмы, а себе пришлось купить хорошую шляпу, потому что солнце нещадно палило, и я боялась теплового удара.

Я устала. Когда, наконец, уселась на катер, перевозивший туристов на лайнер, то чувствовала себя совсем разбитой. Соседи то и дело показывали друг другу сделанные за день фото, делились впечатлениями, уставшие дети укладывались на колени к родителям, а девушки склоняли головы на плечи парням. В этой суматохе и гуле голосов, я была крайне одинокой. Так много вокруг людей, и нет никого, с кем я могла бы поделиться мыслями или просто пожаловаться на мозоли и усталость. Я прислонилась щекой к железной опоре катера и грустно смотрела на воду, убеждая себя в том, что моя тоска — лишь следствие усталости. Я приму душ, отдохну в каюте, и настроение вернется. Наверняка Артур написал мне письмо, и, может быть, я даже застану его онлайн и мы поболтаем.

Разница во времени с Артуром была в семь часов, и, по идее, у него был в разгаре рабочий день.

Как только я приняла душ, первым делом плюхнулась на кровать и взяла в руки ноутбук. Артур был в сети и даже прислал мне несколько слов, но мой звонок отклонил, написав, что у него сейчас совещание, и он наберет меня позже. По опыту я знала, что совещание может затянуться на два-три часа, а потом он бросится решать какую-то сложную задачу, делать фичу, отлавливать баги или выливать изменения на сервер.

За ужином царило оживление, мои сотрапезники неустанно рассказывали, где побывали, что купили и как провели этот день. Молодожены ничего не могли себе позволить купить, но глаза горели у обоих, им хватало и просто поглазеть. В таком возрасте все нипочем, ты уверен, что вся жизнь впереди, что не сегодня-завтра вернешься на Каймановы острова и купишь себе все, что пожелаешь, потому они воспринимали сегодняшний день, как руководство к будущим действиям. Они посетили пиратские пещеры, где Джо нашел старинную монетку и всем показывал свой трофей. Конечно, мы были в курсе, что монетки подкидывают туда специально, чтобы подогревать интерес туристов, но все равно все радовались его находке. У Ноэль были новые бриллиантовые серьги, которые она надела к ужину, и они сверкали словно волшебные. Мы хвалили и восхищались, а Ноэль светилась от счастья. Эрнест промолчал о своих приобретениях, то ли их не было, то ли они были такие, что делиться он не посчитал правильным, остальные имели такт не задавать лишних вопросов.

Даниэль, заметив, что я молчу, обратился ко мне:

— Кира, а как вы провели день? Вам понравились Кайманы?

— Неплохо, — без особого энтузиазма ответила я.

Даниэль проницательно всмотрелся в мое лицо:

— Вам было скучно?

— Моя мама всегда говорила: скучно бывает только дуракам, — ответила я.

Шутка понравилась Даниэлю, и он рассмеялся.

— Хорошо, вам не могло быть скучно. Что тогда? Острова не произвели впечатления?

— Все в порядке, я была на черепашьей ферме, было очень интересно, — ответила я, улыбаясь, только чтобы Даниэль перестал так пристально на меня смотреть. Он понял, что мне одиноко, но я вовсе не желала, чтобы это поняли остальные.

Он кивнул и принялся за ужин, так и не рассказав, чем занимался сам.

Наш лайнер отчалил в полседьмого — с получасовой задержкой из-за опоздавших туристов, и нам предстояло весь следующий день вновь провести в плавании, чтобы послезавтра причалить к берегам Колумбии.

9. Даниэль берет надо мной шефство

Следующим вечером, когда мои попутчики обсуждали Колумбию, а именно Картахену — один из красивейших колониальных городов Южной Америки, Даниэль обратился ко мне:

— Давайте я буду вас завтра сопровождать. Мне приходилось бывать в Картахене, и я могу показать вам красивые места, тогда вам не придется скучать. — Он смущенно засмеялся, — Простите, Кира, не скучать, а… быть растерянной и одинокой в незнакомом городе.

Его такт и внимательность удивили меня, и я не стала сопротивляться: Даниэль был неплохой компанией, лучшей и не придумать, так чего отказываться? Возможно, ему и самому было одиноко, ведь этот красивый мужчина, как и я, путешествовал один.

Немного наклонившись к нему, я спросила:

— Вы думаете, они посадили нас за один стол именно потому, что мы путешествуем в одиночку?

— Конечно! — ничуть не смутившись, ответил Даниэль. — А куда еще нас девать? Откровенно говоря, я рад, что моей соседкой оказались именно вы.

— Почему? — Я что, кокетничала?

— Вы молчаливы, не навязчивы и красивы.

Я покраснела, но ведь сама напросилась на комплимент.

— Так что, завтра я жду вас внизу в десять?

— Договорились.

С тех пор как Даниэль проявил ко мне учтивость и взял надо мной шефство, изучение городов стало намного приятней. Он быстро ориентировался, договаривался с местными, явно имея немалый опыт подобных путешествий, он показывал мне красивые места и без устали фотографировал меня на фоне всего, что мне нравилось. Мы шутили, смеялись и завели весьма дружеские отношения, с налетом легкого флирта, не переходя, впрочем, дружеских границ. Мне невероятно льстило его внимание, я чувствовала себя красивой и желанной, хотя Даниэль никогда не позволял себе лишнего. Не знаю, ждал ли он от меня каких-либо действий или намеков, либо же его самого вполне устраивали наши отношения, но он не пытался задержать руку там, где не положено, откровенно заглядывать в вырез платья или делать любые другие агрессивно-навязчивые пассы, так любимые невоспитанными мужланами.

Он давал дельные советы, за которые я была ему признательна. Даниэль повел меня в спортивный магазин и выбрал отличные сандалии на толстой подошве, которые крепко фиксировали голеностопный сустав, потому что мои, хоть и красивые, но непрактичные, растерли ноги в кровь.

— В таких сандалиях вы даже в горы можете отправиться, а вам и там все будет нипочем, — сказал он, удовлетворенно рассматривая меня в новой обуви.

— Обычно я не ношу сандалии.

— Я заметил, — усмехнулся мой спутник. — Но поверьте, в походе это просто незаменимая вещь.

Он заставлял меня всегда брать с собой литровую бутылку воды и необходимые медикаменты, которые сам же и собрал для меня. Я смеялась над его запасливостью:

— Даниэль, такое впечатление, что мы в лесу. Здесь же полно магазинов, и на лайнере есть аптеки и бутики.

— Кира, поверьте, это никогда не будет лишним.

Наш лайнер переплыл через Панамский канал, мы посетили Коста-Рику, Никарагуа, Гватемалу, добравшись на двенадцатый день путешествия до берегов Мексики. Там нас ждал Акапулько с его жарким тропическим климатом, пальмами, постоянной музыкой доносящейся со всех уголков города. Я словно побывала в сериалах своего детства: отовсюду слышалась латиноамериканская речь, заводная музыка, а на пляжах было полно загорелых красивых людей, лежащих под пальмами и попивающих сок из кокосов. Я примеряла на себя каждый город, как платье, размышляя над тем, смогу ли жить здесь и какой я стану, если решу поселиться здесь. Мечты, мечты… но как же приятно быть уверенной в том, что можешь их воплотить, и вот так просто отметать города и страны, лишь потому что здесь тебе слишком жарко или не понравился пляж, а тут слишком мало музеев, а культура тебе чужда.

Даниэль смотрел на мой восторг слегка снисходительно, и я порой задавалась вопросом, что он вообще делает в этом круизе? Его ничто не удивляло, он знал многие места, а то, чего не знал, казалось, и знать не хотел.

Спокойный и уравновешенный, он выглядел бизнесменом у себя в кабинете в любой обстановке, и для меня его образ никак не увязывался с образом развеселых праздных туристов. Не было в его мимике ни любопытства, ни восторга, он словно шел к своей какой-то цели, методично и постепенно, а не бессмысленно как остальные, рассматривая все вокруг. Возможно, его путешествие носило чисто деловой характер? Может быть, он присматривал места для ведения дел? А может, он их и вел, пока оставлял меня в ресторане, а сам исчезал на час? Может, он наркоторговец или кто-то в этом роде? Социопат?

Я не могла не гадать о Даниэле, эти домыслы даже приносили удовольствие, создавая вокруг Даниэля ореол загадочности. Мы в нашей стране так привыкли к повсеместному нарушению законов и прав, что никого из нас не могла удивить чья-то незаконная дельность, если только она не случалась непосредственно у нас на глазах. Мы знали, что правительство ворует, и народ относился к этому знанию весьма смиренно, возмущаясь лишь откровенным хамством. Но я часто задавалась вопросом: почему кто-то, укравший в магазине мелочевку, вызывал большее негодование, чем депутат, укравший миллион, мы безропотно мирились с обкрадывающим нас правительством, стремясь наказать карманника по всей строгости закона, ведь до правительства нам не дотянуться, пусть хоть кто-то понесет наказание. Наверное, потому мы так рьяно судим мелких преступников, перекладывая на них всю горечь нашего бессилия перед властью.

Как бы там ни было, меня не смущало знакомство с Даниэлем и не страшила его возможная преступная деятельность. Я получала удовольствие от путешествия, видела новое, проникалась чужой культурой, день ото дня совершенствовала свой английский и не так зависела теперь от общения с Артуром.

Наш круиз был распланирован следующим образом: мы плыли весь день и ночь, а утром прибывали в какой-то город, где могли целый день изучать местность, любоваться достопримечательностями, пробовать местную кухню, покупать сувениры, в общем, делать все то, ради чего я, собственно говоря, и отправилась в путешествие.

Но после того как мы покинули Сан-Диего на шестнадцатый день плавания, нам предстояло провести целых пять дней и ночей в море. Лайнер взял курс на Гавайи, и теперь нужно было запастись терпением и наслаждаться по мере возможности Тихим океаном.

За столом, конечно, строили планы, чем заняться в эти дни.

— Я уже записалась на сеанс массажа, хочу посвятить эти пять дней исключительно здоровому образу жизни, — поделилась с нами Ноэль, уплетая пирожное с кремом.

— Даниэль, как вы относитесь к азартным играм, может, сходим ночью в казино? — предложил Эрнест.

— Нет, это не мое, — спокойно ответил Даниэль.

Я почему-то совсем не удивилась, мне казалось, что Даниэль вовсе не из тех людей, которые могут рассчитывать на авось, у него было все спланировано, все разложено по полочкам. Может быть, он военный? Агент 007?

— Кира? А вы? — Эрнесту позарез нужна была компания.

— Я? В Казино? Простите, но нет.

— Но почему?

— Однажды я играла в «беспроигрышную лотерею», у меня выудили все деньги, и я, конечно же, ничего не выиграла. Мне было так обидно, что я подралась с организаторами, опрокинула стойку, они вызвали полицию, меня увезли и продержали в участке целый день. После этого я поклялась: больше никаких азартных игр.

За столом поднялось веселье, всех позабавил мой рассказ. Тогда Эрнест посмотрел на ребят-молодоженов и молча махнул рукой.

В нашей компании все считали, что у нас с Даниэлем роман, и мне почему-то казалось, что он умышленно делает так, чтобы все в это поверили. Он каждый раз подавал мне руку, когда я вставала из-за стола, наклонялся и шептал что-то, мы то и дело натыкались на французов, когда вдвоем сходили на берег и вскоре, если к ужину запаздывал один из нас, остальные тут же интересовались, а где второй. Поначалу я пыталась развеять их подозрения, но это вызывало лишь дружные снисходительные кивки и улыбочки, так что я перестала сопротивляться. Мы прожили на корабле всего две недели, впереди было еще полгода, кто знает, что произойдет.

Через пару дней беспрерывного плавания я поняла, что праздность — не мой удел. Мне становилось скучно, хотелось куда-то идти, получать новую информацию, применять знания, а не просто лежать у бассейна или торчать в спа-салоне.

— Как вы справляетесь, Даниэль? — спросила я как-то, столкнувшись с ним в спортзале.

Я увеличила тренировки почти до двух часов, стараясь не перенапрягаться, но растянуть время.

— С чем, Кира?

— С бездельем.

Даниэль рассмеялся.

— У меня есть работа, я взял с собой много документации и работаю в каюте.

— Правда? — У меня глаза на лоб полезли. — А что за работа, если не секрет?

— Я пишу диссертацию, изучаю кое-что. Вообще я взял этот так называемый научный отпуск, чтобы написать книгу и диссертацию. Решил совместить приятное с полезным: пишу и путешествую.

Я открыла рот в изумлении:

— Вы — гений. Как я не додумалась до такого?

Даниэль подошел ко мне слишком близко и заглянул в глаза:

— Хотите зайти ко мне вечером?

Он был таким соблазнительным, но я отпрянула:

— Пока нет.

— Я имел в виду посмотреть на мою работу.

Я покраснела, как глупая девчонка, которую заподозрили в любви к преподавателю.

— В другой раз.

Я повернулась, чтобы уйти, потом остановилась:

— Сколько вам лет, Даниэль?

— Тридцать восемь.

Я кивнула и поспешила к себе в каюту, больше ничего не сказав этому странному мужчине. Неужели он и правда кто-то типа профессора в институте или научного сотрудника? С такой внешностью? Я привыкла, что наши мужчины к тридцати восьми годам похожи на кого угодно, только не на соблазнительных мачо. Уставшие от работы, с отросшим от пива пузом, редко посещающие парикмахерскую и плохо одетые, они не вызывали эротических фантазий у девушек, а воспринимались лишь обычными мужиками неопределенного возраста.

В нашем обществе было принято убеждать юношей и девушек в двадцать лет создавать семьи и заводить детей, потому мужчина под сорок чаще всего был уже отцом подростка, а то и двух, и трех, и конечно же, не уделял себе должного внимания. Никому и в голову не приходило провести эти годы без семьи и детей, изучая науку, создавая стабильный фундамент для потомства, а жениться лет в тридцать пять, оставаясь таким вот молодым подтянутым красавцем, к тому же состоятельным, повидавшим мир и обладающим жизненным опытом, способным обеспечить достойное будущее своим детям.

Родители Артура часто упрекали меня, что я в свои двадцать шесть до сих пор не стала матерью, им казалось, что я старая дева, не способная теперь подарить им потомство. Считалось, что в сорок у тебя уже должен быть взрослый ребенок и тебе уже пора стать бабушкой и нянчить внуков, притом работая с утра до ночи. Мы сами умышленно сокращаем себе годы молодости, не позволяя раскрыться нашему внутреннему потенциалу, не давая себе возможности стать кем-то значимым, поверить в себя и построить свою судьбу.

Я ничего не имела против детей, но, возможно, их не должны заводить дети?

Мысли увели меня куда-то далеко от путешествий и приключений, и я отринула все, не относящееся к нынешнему моменту, решив накачать себе умных книг и посвятить свободное время чему-то полезному.

У меня была новая электронная книга последней модели, и я везде носила ее с собой. Здесь у меня были и сборники законов, и всевозможные кодексы, примеры заявлений и все, что могло понадобиться на работе. Но, конечно же, основной функцией книги было предоставление неограниченного доступа к художественной литературе, и я забила ее под завязку, удаляя иногда, что не понравилось, и сетуя, что не найдется за всю мою жизнь столько времени, чтобы прочитать все.

Изучать нормативные акты не хотелось, потому я стала размышлять над тем, что бы мне хотелось узнать.

Я нашла пару хороших, на первый взгляд, книг по международному праву, еще парочку по психологии, потом мое внимание привлекла книга «Введение в психиатрию», и я с радостью скачала ее. Не будь в медицинском институте столь сложных экзаменов по химии, физике и математике, то я стала бы психиатром. Психические болезни живо будоражили мое воображение, я смотрела все фильмы и читала как художественную, так и научно-популярную литературу на эту тему.

Я отправилась к себе на балкончик читать и весь остаток дня провела за этим занятием.

10. Гавайи — рай на земле

Удивительно, как быстро человеку все надоедает. Я думала, что буду наслаждаться лайнером, богатством, отдыхом и развлечениями очень долго, а потом и вовсе так привыкну, что не буду мыслить себе иной жизни. Но нет, все оказалось совсем не так.

За пять дней безостановочного пути мне до чертиков все надоело: и бассейн, и казино, и бары, и ресторанная еда. Я изучила вдоль и поперек все магазины на борту, посетила тайский массаж, и проиграла двести долларов в казино. Я поклялась, что никогда не признаюсь в этом Артуру. Меня утомляли люди, все время казалось, что я под пристальным наблюдением. Понятно, что никому не было до меня никакого дела, но каждый раз, выходя из каюты, надо было приводить себя в порядок, улыбаться старичкам-соседям, перекидываться парой слов со стюардом и отвечать на вопросы за столом.

Вместе с тем, находясь в обществе людей, я все больше ощущала одиночество. Артур отдалялся от меня день ото дня, он почти не писал, иногда мне удавалось перекинуться с ним парой слов, но разница во времени нас разделяла даже больше расстояния.

К концу пятого дня плавания все пассажиры лайнера мечтали поскорей спуститься на берег. На смотровой площадке стало заметно больше людей, если раньше я часто бывала здесь одна, то теперь рядом постоянно кто-то был, и все кабинки оказывались заняты. Людям не терпелось увидеть землю и сойти на берег. Какой бы ни была золотая клетка, каждому важно знать, что есть возможность ее покинуть. Теперь только и разговоров было, что о Гавайях, обычаях на этих островах, культуре, достопримечательностях. Мы должны были остаться там на два дня, и люди строили планы и прорабатывали маршруты.

Вечером на смотровой площадке было особенно хорошо: садящееся солнце окрашивало воду в золотой цвет, свежий бриз ласкал кожу и слегка трепал волосы, музыки не было слышно, и пассажиры, проникаясь моментом, говорили здесь тихо, не нарушая покой.

Я успела занять одну из кабинок и поймала себя на том, что бессознательно высматриваю берег. Я знала, что Гавайи появятся только завтра, но в Тихом океане было около тридцати тысяч остров, потому увидеть один из них было волнительно. В кабинку зашел Даниэль.

— Не помешаю? — спросил он.

Я отрицательно покачала головой. Отношения с Даниэлем были дружескими, почти близкими, потому можно было не отвечать, а лишь бросить взгляд в его сторону и опять уставиться вдаль.

— Любишь океан?

— Очень. Я выросла на берегу моря, и без моря не чувствую себя спокойно. Море всегда было для меня кем-то вроде врача. Одно время, в детстве, когда мне было плохо или грустно я уходила к морю и говорила с ним, как с живым существом. И клянусь, оно меня слушало!

Даниэль улыбнулся:

— Верю.

Он помолчал, потом сменил тему:

— Какие планы на завтра?

— Гулять! Смотреть! Дышать свободой!

— Есть конкретный план?

— Перл-Харбор?

— Ну как без него, — кивнул Даниэль. — А потом… — помолчал, — я хочу свозить тебя в одно место и кое-что показать…

— Да? Что? — я загорелась.

— Красивые места… Острова.

— Острова? А Гавайи?..

— Те малолюдные. На Гавайях ты не сможешь насладиться той первозданной природой, которую так прославляют. Я найму катер и отвезу тебя.

— Будет здорово.

— Устроим пикник.

— Острова необитаемые? — я пошутила, не веря, что такое возможно.

— Почти. — Даниэль улыбался.

Я кивнула. Мысль о том, чтобы очутиться где-то в райском уголке с Даниэлем наедине слегка волновала кровь, щеки порозовели, но я прогнала от себя мысли об интимной стороне вопроса.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.