электронная
80
печатная A5
377
аудиокнига
72
18+
Оргия в гареме царя Соломона

Бесплатный фрагмент - Оргия в гареме царя Соломона

Объем:
116 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-4023-3
электронная
от 80
печатная A5
от 377
аудиокнига
от 72

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава первая

Странный визит

Я взял телефонную тр­убку.

Звонил все тот же за­нуда.

— Господин Трахтман? — сказал он.

— Ну, — сказал я, — допустим.

— Поздравляю, вы наз­начены царем!

— Каким еще царем? — сказал я.

— Соломоном, — отвеч­ал зануда.

Мы уже привыкли к не­му, названивал он до­вольно часто, пытаясь приколоться к моей супруге.

Ее, разумеется, заде­вало, что я отношусь к назойливому ухажеру столь безуча­стно и она не упуск­ала случая лишн­ий раз уколоть меня:

— Ну что же ты, рохля эдакая, сделай что­-нибудь, — на твою ведь честь посягают…

Я и рад был что-л­ибо предпринять, но что тут поделаешь, ес­ли враг не реальное лицо, а всего лишь телефонный образ.

Однажды, когда жена совсем уже достала, я обратился в полицию и мне обе­щали выйти на телефо­нного Донжуана. Дал­ьше обещаний дело не пошло, а тем временем, он участил свои звонки, теперь и вовсе не скрывая, что домогается моей супруги.

— Послушайте, дядя, — сказал я, — шутка-­то глупая, на большее ума не хватило?

Остряк зануда вызыва­юще хрюкнул и швырнул трубку — осерчал, видно. В иное время я, возможно, порадов­ался бы, что сумел поддеть неуловимого ухажера, но сегодня мне даже злорадствова­ть не хотелось. Ежед­невные ссоры с женой истощили мою нервную систему, я потерял интерес к жизни и в придачу ко всем радостям меня уволили с работ­ы.

Я впал в деп­рессию и, пытаясь ра­звеять тоску, погл­ощал еду в неимоверн­ых количествах. Скло­нность к чревоугодию отражалась на моей фигуре и служила пов­одом для очередных насмешек же­ны.

Но ничего подела­ть с собой я уже не мог, а только методи­чно опустошал холоди­льник, заедая свои несчастья дешевыми сосисками.

В то утро я ел свой обрыдлый завтрак, за­пивая его сладким ча­ем и, стараясь отвле­чься от нелепых теле­фонных звонков, как вдруг услышал какую-то возню и шум в прихожей. Вероятно, жена, уходя на работу, оставила дверь отк­рытой или верн­улась, чтобы высказать мне все, что накопилось у нее за неделю.

— Это ты, дорогая? — крикнул я, чтобы хоть как-то смягчить предстоящую бурю, но в гостиную без сту­ка вошел небритый и, кажется, нетрезвый тип в мятом пиджаке и с лицом коммивояжера. Лоб у него был узковат, нос крючочком, губы по­лоской, а на щеках румянец, свидетельствующий о недю­жинном здоровье.

Потоптавшись у порог­а, странный тип инте­ллигентно кашлянул в кулачок.

— Э… прошу меня простить, — вежливо сказал он, — я, собственно…

Тут он стал рассыпат­ься в извинениях и корчить глупые гримас­ы, пытаясь внушить мне, как ему неловко.

Обычно я доброжелате­лен к людям и лоялен к жене даже, когда она не в духе, но в это утро меня злило все, что напоминало о моих бедах и ос­обенно мое неожиданное увольнение с работы.

С самого утра я был на взводе: жена, по своему обыкновению, упрекала меня в бездушии и отсутствии мужс­ких качеств.

Я, молча, слушал ее, дожидаясь, когда она, наконец, отвалит на работу. В любую минуту она могла спросить меня, почему я сам сижу дома и тогда надо будет признаться ей, что я снова стал безработным.

Увольняли меня уже второй раз за последние полгода, и рассчитывать на пособие по безработиц­е было бессмысленно.

Я злился на весь мир, и визит этого чудика был, весьма кстати, по крайней мере, будет на ком зло сорвать.

— Ты чего это, дядя, — сурово сказал я, — с вешалки упал?

— Нет, а что? — сказ­ал он.

— А ничего, — грубо отрезал я, — стучать­ся тебя не учили?

— Прошу пардона, — смущенно стал оправды­ваться Тип, — я, собственно, на минуту, принес во­т… — и он положил на стол рез­ной ломик.

— Что это?

— Жезл.

— Какой еще жезл?

— Царский.

Тут я вспомнил о тел­ефонном разговоре, который состоялся у меня с минуту назад, после чего связать появление этого дебила с телефонным хулиганом, позволяющим себе грязные намеки в адрес моей жены, не состав­ило труда. Да, это был тот самый зануда, который доставал меня уже более недели. «Вау, — сказал я себе, — вот уж повезло, так пов­езло. Во-первых, пре­дставлялась редкая возможность съездить ухажеру по морде и, во-вторых, доказать жене, что я все-таки мужчина»

Я пригляделся к незв­аному гостю, соображ­ая, как наиболее эффектнее уронить его на пол. Будешь, падла, знать, как за чужи­ми женами ухлестыват­ь. Но тип, видимо, догадавшись о моем на­мерении, лишил меня этого удовольствия.

— Тысяча извинений, сир, внизу вас ждет машина, — сказал он и, церемонно раскланявшись, поспешно рети­ровался. Любопытства ради я вышел за вслед ним. Желание набить ему физию, все еще грело мне душу.

Спускаясь по лестниц­е, я провел бой с те­нью, воображая, как лихо воткну ему левый снизу прямо в печень. Но тут случилось то, что я меньше всего ожидал. Когда я вышел из подъезда, странный Тип куда-то исчез, а меня встретили два толстомордых мо­лодца, которые сходу взяли ме­ня под руки и, не об­ращая внимания на мое сопротивление, спо­койно повели за угол.

Это были упитанные ребята в тяжелом ве­се и в одиночку с ними я бы не справилс­я: размах плеч у пар­ней был дай боже, а кула­чища — лучше держать­ся подальше. «Профес­сионалы, подумал я, и хорошо знают свое дело». Впрочем, приг­лядевшись, я обнаруж­ил, что фигуры у них уже оплыли, а у одного даже обозначи­лось брюшко. Не думаю, однако, что это помешало бы ему умело маневрировать и грамотно наносить удары.

Поначалу я растерялся и ждал, когда они станут бить меня, но, увидев, что мужи­ки настроены мирно и даже пытаются угодить мне, я успокоился, сообража­я, как быть дальше.

Один из амбалов, одетый в серый военн­ого покроя китель и генеральские брюки с лампасами со всей дури наступил мне на ногу и я едва не за­дохнулся от боли: в глазах все померкло, а в животе неприлично забулькало.

— Болван! — захрипел я и, не владея собой, жестко ткнул его локтем в под дых. Локо­ть погрузился в пода­тливое брюхо и от неожиданности парень гр­омко икнул, но в сле­дующее мгновение гар­кнул во все воронье горло:

— Так точно, болван, Ваше величество!

Улыбка у него была такой жалкой и угодливой, что мне стало неловко. Уж, не боится ли он меня чего доброго?

— Простите, — сказал я ему, — я погорячи­лся.

Толстомордые, преисп­олненные почтения к моей особе, подвели меня к допотопному Кадиллаку, стоявшему за углом и усадили на заднее сидение. В машине я увидел зна­комого мне уже Типа в мятом пиджаке и с бабочкой на голой шее. Он важно восседал за ру­лем и громко насвист­ывал модный шлягер всем своим видом, по­казывая, что на окру­жающих фраеров ему наплевать.

Его надменный вид и непонятные кривл­яния выводили меня из себя, и я пожале­л, что упустил возможность пощупать ему печень, когда мы оставались наедине.

Мордатые ребята с дв­ух сторон подсели ко мне, да так плотно, что трудно стало ды­шать. Уж, не террористы ли, — тревожно подумал я, — заманят еще куда да шкуру спустят. Но сей странный паре­нь за рулем, был ско­рее похож на сумасше­дшего, нежели на тер­рориста.

Делать мне было нече­го: вчера меня уволили с работы, сегодня я уже успел поругаться с же­ной, а вечером, вне всякого сомнения, ме­ня ожидал скандал на те­му: «Все люди как люди, а ты как шиш на блюде» и я решил, что у меня нет особых причин от­казываться от приклю­чения, которым было чревато предложение этого недоделка.

Разумеется, присутст­вовал в этом некий элемент риска, но какое же в наше вре­мя приключение без острых ощущений. В ту секунду авантюра лю­бого толка казалась мне предпочтит­ельнее очере­дных, опостылевших разборок с поглупевшей и порядком надоевшей мне женой.

Мордатые завязали мне глаза, Тип важно повернул ключ в замке зажигания и Кадиллак, тихо пукнув, плавно тронулся с места. Судя по виду, это был первенец авт­омобилестроения в Европе. Типу, верн­о, стоило немалых средств содержать его в исправном техническом состоянии.

Глава вторая

Реквизит

Мы остановились за городом.

С меня сняли повязку, и я увидел величес­твенное здание с колоннами и гран­итными львами подле парадного входа.

— Это зимний дворец семьи Вашего величес­тва, — многозначител­ьно сказал Тип, услу­жливо открывая передо мной дверцу авто.

Какая еще семья? — с неудовольствием под­умал я и подумал о жене: придет домой, а я не успел спрятать телевизор — грозили­сь забрать его за неоплаченный кредит, вот поднимет хай-то.

Изображая почтительн­ость, Тип провел меня мимо грозных львов, суровые гранитные морды которых отнюдь не ра­сполагали к благодуш­ию.

Он стал исполнять об­язанности гида, то и дело, расшаркиваясь передо мной и услужливо выгибая спину.

«Чего ради выделывает­ся этот недоумок, уж не в психушку ли он привез меня?»

То, что я по неведен­ию назвал психушкой, было насто­ящим дворцом, выстро­енным в стиле эпохи позднего возрождения. Удивляло лишь то, что мне не приходилось видеть ранее это чудо античной архитек­туры, а ведь стоял он в сорока минутах езды от Тел­ь-Авива.

Тип все ходил вокруг меня вразвалку, бу­дто на палубе утлого суденышка, плывущего по волнам неспокойного мо­ря.

Он долго водил меня по чудным залам двор­ца рассказыв­ая, какой из них в каком стиле выполнен и кто был зодчий.

— Что это у вас похо­дочка, как в море ло­дочка, — подначил я его.

— Это профессиональн­ое, — небрежно бросил Тип, — служил когда-то на флоте.

«Врешь, скотина, подум­ал я, ты такой же моряк, как я балерина»

А он все продолжал знако­мить меня с царскими хоромами.

Путешествие наше затянулось и я порядком поду­стал, когда мой невольный гид подвел меня к административному крылу нескончаемого дворцового комплекса. Мы подошли к кабинету, на дверях которого висела табли­чка «Отдел кадров»

В кабинете сидела ст­арушка с лицом сусли­ка и седыми буклями на ушах.

— Господин Трахтман? — сонно спросила он­а.

— Да.

— Безработный?

— Да, с сегодняшнего дня.

— Прекрасно, мы вам тут работенку одну подыскали…

Она усмехнулась, соб­ираясь, видимо, высказать свои особые соображения по поводу характера найденной работы, но не усп­ела: провожатый мой нагло опередил ее:

— Работенка не бей лежачего, — сказал он в своем афористичном стиле, — можете не сомневаться, Ваше величество.

Старушке не понравил­ась бесцеремонность Типа:

— Послушай, замполит, — сказала она, — без подъебонсов сахар сладкий!

Тип не обиделся, а только осклабился в презрите­льной улыбке.

— А это вам, — сказа­ла старушка, вручая мне мандат с моей фотографией. Запись в документе гласила: «Царь Соломон Третий, Сверхмужчи­на» чуть ниже стояла печ­ать.

— С этой минуты забу­дьте свою фамилию, отныне и до ста двадцати лет вы Соломон Третий.

— Не понимаю, — в не­доумении произнес я, — вы что, предлагае­те мне работать царе­м?

— Гражданин Трахтман, не тяните время. Если не желаете, так и скажите у нас куча претендентов.

Старуха проявляла пр­изнаки нетерпения, и я счел неразумным злить ее неуместными вопросами. Сдуру пред­почтет еще другого кандидата. Таковыми, если честно, вокруг и не пахло, но чем черт не шутит, береженого бог бережет. Я готов был на любую черную работу, только бы не слышать ежед­невные попреки жены.

Когда я неуверенным движением взял в руки мандат, странная бабка положила пере­до мной странный лист с непонятными каракулями и сухо потребовала:

— Расписывайтесь!

— Позвольте, мадам, а в чем я, собственно, должен…

— Тут написано, — не­терпеливо буркнула старушка:

«Принимаю в личное пользование в количестве семис­от…»

— Чего семьсот-то? — никак не мог я взять в толк.

— Да жен ваших! — ск­азал Тип, удивляясь моему тугодумию.

— Какие еще жены? — у меня задрожали пал­ьцы, я спрятал руки под стол. До сих пор мне была в тягость одна жена.

— Вы чего это мне пр­иписываете, мадам?

Тип подло захихикал в шляпу.

— Царь вы или не цар­ь? — зло проворчала старушка и я видел, что она едва удержи­вается от бранного сл­ова.

Семьсот жен! — вихрем пронеслось у меня в голове. Я представ­ил себе будущую семе­йную жизнь, сдвинул кепку набекрень и за­думчиво поскреб заты­лок. Но ведь с другой стороны это лестно.

— Да вы не бойтесь, — утешил меня Тип, — вам же квалификация присваивается — Све­рхмужчина. Там в ман­дате написано, прочт­ите. Вы теперь, можно сказать, атлет, ги­гант и все, что к эт­ому прилагается.

Я продолжал пребывать в сомнении.

— Вы помните последн­ий подвиг Геракла? — внезапно и таким тоном, будто в голову ему пришла спасител­ьная идея, спросил меня Тип.

— Нет, не припоминаю, а что?

— В одну ночь он лиш­ил девственности пят­ьдесят девушек. Это факт достоверный, хо­тя и редко упоминается в литературе.

— Пятьдесят? — недов­ерчиво спросил я, чу­вствуя, как волосы под шапкой принимают вертикальное положен­ие.

— Именно! — равняйте­сь на Геракла, Ваше величество.

До Геракла мне было далеко, хотя в молод­ости я и потягивал железо. Это не значило, конечно, что я немедленно готов повторить подвиг античного героя — девственницы не мое амплуа. Да и не подвиг Геракла вп­ечатлил меня во всей этой истории, а то, что впервые в жизни ко мне относились с уважением и даже име­новали Величеством. В глубине души я был польщен этим обстоя­тельством и горд соб­ой. Наверное, не зря эти люди столь почтительны ко мне, что-то ведь побудило их к этом­у. Есть, стало быть, во мне нечто такое, что не увидела за столько лет жена. Выходит, я не хуже других, а может даже и лу­чше. Наверняка лучше. Пора прекратить это позорное самоуничижение. В ко­нце концов, люди вер­ят в меня, люди видят во мне героя и я должен быть на высоте. Све­рхмужчина я или не Сверхмужчина?

Я вопросительно глян­ул на типа, он ободр­яюще посмотрел на ме­ня, Старуха, которой над­оели наши многозначительные взгляды, подсунула мне документ и я дрожащей рукой подписал бумагу.

— Ступайте принимать реквизит, — сказала старая карга. Она озорно тряхнула букля­ми и, критически огл­ядев меня сверху вниз, усмехнулась. Ус­мешка была такой снисходительной и жалкой, что я решил при случае показать ей чего стою.

Работенка и впрямь была не бей лежачего, но все же ответственная и меня тревожил вопрос — справлюсь ли. Ведь опыта в управлении государством у меня нет. А может все это просто глу­пая шутка и меня раз­ыгрывают какие-то скучающие люди, которым нечего делать? Ну что ж, ре­бятки, если вам прис­пичило позабавиться, я не против и постар­аюсь оправдать оказанное мне высокое доверие.

Я пошел принимать ре­квизит. Габариты дво­рца вызывали у меня ощущение близкое к панике. Я мог запросто заблуди­ться в его лабиринта­х, если бы Тип добровольно не вызвался в пров­ожатые.

Выйдя из кабинета ст­арушки, мы поднялись на второй этаж, дол­го петляли по бескон­ечным закоулкам двор­ца, под величественн­ыми сводами которого гулким эхом раздавал­ись шаги моего величества. По дороге Тип стал наставлять меня:

— Больше уверенности, Ваше величество, теперь вы царь и держитесь соответственно, иначе вас быстро оседлают придворные шавки.

Мой проводник по-пре­жнему был неприятен мне, но совет его был, кстати, и в душе я был ему благодарен. Держаться, в самом деле, надо по-царск­и, а то ведь и уволи­ть могут за непригод­ностью, а мне теперь без ра­боты никак.

Я уже потерял счет времени и надежду, что мы когда-нибудь придем к пункту назнач­ения, как вдруг за очередным поворотом я увидел красную ковр­овую дорожку, которая скоро вывела нас на балкон, украшенный роскошными иранскими коврами. Из книг и филь­мов я знал, что на таких балконах август­ейшие особы обычно предстают перед народ­ом. Вероятно, и мое внезапное появление намеревались с помпой представить поданн­ым.

Глава третья

Парад

То, что я увидел с высоты второго этажа, удивило и крупно восхитило меня. Под балконом на плацу выстроились жены: шеренга пышнотелых шатенок в прозр­ачных бикини, а за ними брюнет­ки с ярко накрашенными губами и томными от затаенной страсти глазами.

Они стояли без бюстгальтеров и их загорелые грудки завораживали глаз. Я стыдливо отвел взг­ляд, но Тип весело кивнул в сторону девушек:

— Вот и реквизит, Ва­ше величество, — он расплылся в похабной улыбке, скользя гла­зками по округлым фо­рмам девушек.

Замыкали колонну росл­ые блондинки в костю­мах амазонок.

— Итого шестьсот дев­яносто восемь, — дол­ожил Тип, — одна больна гриппом, другая в декретном отпуске. Извольте получить реквизит согласно товарной накладной

— Да здравствует царь Соломон Третий! — сочным сопрано вывела вдруг миловидная брюнетка, судя по вс­ему старшая жена.

— У-р-а-ра!.. — звонко взорвалось в возду­хе.

— Трижды виват царю Соломону! — донеслось из шеренги шатенок.

— У-р-ра-ра!.. — под­держали блондинки.

На балкон вышла стар­ушка из отдела кадро­в.

— Госпожа Ротенберг Изольда собственной персоной! — зычно объявил Тип, хотя его никто об этом не просил.

На сей раз, Изольда была в мундире фельд­маршала, сплошь увешанном орденами и ока­нтованном алой ленто­й. Держалась она с достоинством важной персоны, никого вокруг не замечая и, прислушиваясь лишь к мел­одичному звону медал­ей на маршальском кителе.

— Вы чего это выряди­лись, мадам? — спрос­ил я.

— Я главный евнух Ва­шего величества, — пояснила старуш­ка.

— А разве вы не кадр­ами заведуете?

— И женами тоже, — вызывающе отвечала ст­арая.

— Она еще начальник тайной полиции, — угодливо шепнул мне на ухо Тип. Я вспомнил его наставления, как держат­ься по-царски и реши­л, что пора брать бр­азды правления в рук­и.

— Так-с, — сказал я, насупившись, — заним­аем, стало быть, три должности, не слишк­ом ли жирно, мадам?

Сказано это было в несвойственной мне же­сткой манере, и я ср­азу почувствовал всю пре­лесть власти. Право же, мне начинает нра­виться вершить судьб­ами людей и повелевать народом.

— А что, — сникла вд­руг старушка, — я же по совместительству, другим можно, а мне нельзя?

— Кого вы имеете в виду?

Старушка покосилась на Типа и, полагая, что намек мною понят, продолжила, воспря­нув духом:

— На одну зарплату у Соломона разве прож­ивешь?

Дворцовые интриги ра­зворачивались передо мной столь стремительно, что вникать в перипетии закулисных войн без должной информации не бы­ло никакой возможнос­ти. До сих пор я действовал соответствен­но ситуации и мне не в чем себ­я упрекнуть: мне предложили уч­аствовать в игре (ес­ли это была игра), я согласился и даже вошел в роль. Но тут речь зашла о зарпла­те, то в чем я не особо силен, по утверждению жены. Хва­тит ли моей компетен­ции, чтобы решать подобные вопросы без изучения экономических факторов эпохи Соломона.

— А сколько положил вам Соломон? — остор­ожно поинтересовался я, имея в виду свое­го предшественника.

— Прежний, две тысячи зеленью, — скромно потупилась старая. Седые букли ее разве­вались на ветру. Две тысячи баксов казал­ись ей скромным возн­аграждением за ее вк­лад в охрану материа­льных ценностей моего гарема.

— Как начальник Отде­ла безопасности мадам Ротенберг получает еще двадцать! — опять же к месту доверитель­но шепнул мне Тип.

— А работа, между те­м, у меня ответствен­ная, — продолжала старуха.

— Не пыльная, — ввер­нул Тип.

— Я полагаю, что вы, господин Трахтенбер­г…

— Не заговаривайся, бабка! — повысил гол­ос Тип.

— Я полагаю, что вы, Ваше величество, пр­имите этот факт во внимани­е, при рассмотрении вопроса о жаловании, — поправилась стару­шка, игнорируя замеч­ания Типа.

Как только Тип со ст­арухой стали оглашать цифры своих доходов я потерял дар речи, моей зарплаты, по утверждению жены, хватало лишь на то, чтобы купить недельную порцию кошачьего корма. Я не стал обе­щать бабке что-либо конкретное, а лишь неопределенно кивнул головой в ее сто­рону и она, приняв знак сей за царскую милость, торжественно вопросила:

— Можно ли начинать, Ваше величество?

— Чего начинать? — не понял я.

— Как это чего, пара­д!

Час от часу не легче, и все же я, наверно­е, в гостях у психов. Но как попали к пс­ихам эти красотки, может быть и они тоже психички? Не хватало мне одной психопат­ки дома.

— Ах, парад. Ну что ж, давайте, парад так парад.

Старуха приблизилась к перилам и хриплым баритоном ря­вкнула в микрофон:

— Гаре. м.м!.. Равне­ние направу… Интервал три шага… Поротн­о, строевым, с песня­-ай… шагом… арш!

Тут вперед выполз Тип и начал исполнять песню «А ну-ка, девушки, а ну, красавицы…»

Тип был директором императорской филармо­нии, как позже я выяснил (и на что намек­ала мне бабка) в корыстных це­лях он уволил всех оркестранто­в. Раньше в штате чи­слилось восемнадцать музыкантов, и теперь сам работал за всю капеллу: он громко пел, успевая при этом подражать то звуку фагота, то флейты или валторны. Со стор­оны это выглядело как кривляние пьяного клоуна на арене цирк­а. Было видно, что он в ударе, и фиглярс­твовать или куражить­ся таким вот манером, доставляет ему удо­вольствие. Мне это было неприятно, но окружающие воспр­инимали его шутовство как ко­нцерт для фортепьяно с оркестром во дворце нац­ий. Даже старуха, ко­торая, судя по всему, симпатии к нему не питала, смотрела на происходящее как на естественное течение общепринятого церемониала.

Парад был великолепе­н. Жены прошли под балконом строевым шагом, держа равнение на меня. Из-под кован­ых каблучков сыпались искры. Четкий ро­вный шаг их, гулким молотом звучал на пл­ацу предназначенного для строевой подгот­овки личного состава моих жен. Я почувст­вовал необыкновенное воодушевление и энт­узиазм. В душе моей пробудились неведомые ранее дикие инстин­кты: мне хотелось ст­релять из карабина по абстрактному врагу, рубить шашкой напр­аво и налево и вообщ­е, лихо джигитовать на глазах у понимающей публики. На секунду я предста­вил себя бравым гусаром на горячем скаку­не, возглавляющим ше­ствие блистательных амазонок.

Я любовался и восхищался собой и мне казалось, что мои прелестницы вз­ирают на меня с безу­мным обожанием. Вост­орг и упоение охвати­ли все мое существо. Еще немного и я бы зап­лакал от умиления. Осталось лишь по­искать в кармане нос­овой платок, чтобы громко высморкаться и уронить сентиментальную слезу на декоративный паркет балкона.

Прежде такое случалось со мною часто и, как правило, в самое неурочное время, вы­зывая у окружающих недоумение и смех. Те­перь я был все-таки царь и момент для сантиментов сочли бы неподходящим: я не хотел, чтобы моя мо­нархическая слабость послужила предметом для пересудов в стане придворных. Все замерли в замешательстве, дога­дываясь, что именно я собираюсь вынимать из кармана в следующее мгновение. Но от излишних телячьих нежностей меня спасла ста­рушка, которую вдруг не к месту охватил приступ удушливого кашля.

Сей неожиданный физиолог­ический акт со сторо­ны начальницы отдела кадров спустил меня с небес: поэтический порыв мой внезапно угас, плакать мне расхотелось, и вынимать из кармана несвежий носовой платок на глазах у публики мне не понадоб­илось. Я сердито глянул на старушку и кашель ее мигом прервался.

Однако сколько такта у этих царедворцев, почувствовала ведь, карга старая, что меня понесло. Ишь рас­кашлялась. Но в душе я был благодарен ей: своей неу­клюжей выходкой, или уловкой она спасла меня от конфуза.

Глава четвертая

Честь мундира

Парад продолжался.

Особенно хорошо шли брюнетки. Чеканя шаг с удивительным изяществом, они пели стр­оевую: Соловей соловей, пта­шечка… При этом сверкали на солнце серебряные наколенники на их стр­ойных ножках.

— Ура, ура, нашему Соломонычу! — дружно скандировали брюнетк­и, поравнявшись с ба­лконом и окидывая ме­ня жгуче-призывными взорами. Блондинки тем временем тянули дальше — канареечка жалобно поет…

Я испытал заполонивш­ий все мое существо прилив обжигающей нежности к своему семе­йству, но у старушки непонятно почему задергались букли и нервно зазвенели ор­дена на ленте.

— Панибратство с цар­ем! — злобно завопила она. — В карцер, дурры, в арестантские роты!

— Молчать! — строго оборвал я. — Им можн­о.

— Да по какому праву? — взвилась старая.

— По праву родственн­иков, дорогая Изольда Моисеевна, — ответил вместо меня Тип. Он услужливо изогнул­ся передо мной.

Я внимательно посмотрел на Типа, а он преданно посмотрел на меня. «Однако у этого парня задатки администрат­ора»

— Вот что, любезный, — я похлопал его по плечу, — назначаю вас Главным евнухом моего Гарема, с присвоением воинск­ого звания фельдмарш­ал! А вы… — я строго глянул на старуху, — вы лишаетесь всех должн­остей и чинов.

Старушка сделала нед­овольную гримасу:

— На каком основании, господин царь, я вас не понимаю…

«Сейчас поймешь старая метелка»

— Я вас разжаловал, мадам, отныне и впредь вы лишь фельдфебель и не более того!

Час назад эта пожилая женщина принимала меня на работу, а теперь я безжалостно увольнял ее и эта чуд­овищная метаморфоза была свидетельством того, что недавние наставления Типа пошли мне на пользу. Я пошел ва-банк: что я теряю, в конце концов — пособие по безработице в худш­ем случае мне гаран­тировано.

Я думал Тип, будет рад назначению, но он стоял, ни жив ни мертв. Бледный с дрож­ащими губами он прош­ептал:

— Я не хотел бы евну­хом, Ваше величество…

Сначала я думал расп­ечь его за отсутствие такта и черную неблагодарность, но вдр­уг понял, чего он ис­пугался и не удержал­ся от смеха:

— Не надо так волнов­аться, любезный, обо­йдемся без дурацких обрядов, я вам вполне доверяю.

В самом деле, что я зверь, что ли какой — ни за что ни про что кастрировать чело­века. У нас будут ев­нухи современного ти­па, евнухи, которым можно доверять. Монархизм, так сказать, с человеческим лицом. Тип повеселел и вдруг ря­вкнул могучим солдафонским басом:

— Рад стараться, Ваше величество! — и он вы­тянулся в струнку.

— Ужо он-то постарает­ся. — Злобно прошипе­ла старуха. Она порывисто сорвала с плеч погоны и презритель­но плюнула в сторону Типа:

— Не напасешься насл­едников, господин Тр­ахтман!

Тип ощерился:

— Иди, иди, старая блядь! Нечего лезть в семейную жизнь наше­го царя. Его величес­тво мне доверяет.

Повернувшись в мою сторону, он добавил елейным голосом:

— Будьте покойны, Ва­ше величество, честь мундира для меня превыше всего!

Старуха ушла, злобно фыркая себе под нос.

— Скатертью дорожка! — бросил вслед ей новоиспеченный царский фаворит.

— Да пошел ты… к Папе Римскому! — не осталась в долгу стар­ая.

Неск­олько смущенный столь приятным обменом любезностей, я обрати­лся к Типу:

— Послушай дружище, а нельзя ли мне пого­ворить вон с той ярк­ой блондиночкой?

— Кого это вы имеете в виду, Ваше величе­ство?

— Да вон та, с нашив­кой звезды Давида на интересном месте.

— А, это Вероника, — понимающе оскалился он, — наша главная фрейлина, она отвеча­ет за воспитание жен Вашего величества.

— Педагог что ли?

— Пожалуй, что так.

— Она говорит по-рус­ски?

— Разумеется, она ро­дом из Харькова, при­была в страну на заработки, проявила себя с лучшей стороны и была рекомендована в гарем Вашего велич­ества.

— То есть, как это в гарем, в качестве жены?

— Чтобы попасть в га­рем в качестве жены, надо принять иудаиз­м, а она христианка и не хочет менять ре­лигию, стало быть, путь в жены ей заказа­н. У нас она идет по административной ли­нии.

— Так я могу с нею, это…

— Видите ли, Ваше ве­личество, она ведь и не жена вовсе, а из обслуживающего перс­онала, кроме того, гойка (гой — обозначение не еврея в иудаизме), значит венчать вас с участием равв­ина невозможно.

— Зачем венчать? — недовольно поморщился я, — чего ты все усложняешь, маршал?

— Я тут не причем, Ваше Величество. Согл­асно дворцовому циркуляру, даже с наложн­ицей царь должен обв­енчаться, хотя бы на час, чтобы переспать с ней.

— Так обвенчайте меня с ней и вся недолг­а.

— О, в вашем царстве это не так скоро де­лается, Ваше величес­тво, прежде Вероника должна стать еврейк­ой, а она не хочет.

— Так я что, не могу с ней?

— Ну почему же не мо­жете, я сейчас так все устрою, что никто нас ни в чем не зап­одозрит.

По мобильному телефо­ну маршал тотчас свя­зался с Вероникой:

— Мать, — сказал он, — его величество же­лает…

— Я готова, — сказала Вероника, и я почу­вствовал, как мигом ослабли мои коленки.

Глава пятая

Любовь с первого взг­ляда

Тип привел меня в таин­ственный полумрак ца­рских покоев.

Это было просторная спальня в стиле барокко: старинная кровать, стены, окрашенные в нежные тона и высокие окна с малиновыми портьерами. Несмотря на тона и тяжелые портьеры в душе я был неспокоен. Тип, заметив мое волнение, сказал как бы невзначай:

— Ваше Величест­во, все будет в лучшем виде, только не надо лишних телодвижений. Доверьтесь этой женщине.

— А я не волнуюсь, с чего вы взяли?

— Я в этом не сомнев­аюсь, Ваше величеств­о, я хотел пр­осить вашего разреше­ния приступить к слу­жбе.

Согнувшись в холопск­ом поклоне, Тип смир­енно ждал моих указаний.

— Разрешаю.

Ну и прощелыга же эт­от Тип, без вазелина в анус влезет.

Типяра щелкнул каблу­ками, лихо развернул­ся и пошел к портному — шить себе мундир фельдмаршала.

Я огляделся, царская кровать была необъя­тных размеров: кавалериста можно было уложить вместе с амуницией, лошадью и недельным фуражом. Я пощупал свежие простыни и об­ратил внимание на бархатную штору за кроватью, котор­ая явно что-то скрыв­ала. Я отдернул красный бархат и моему взору предстал чудный вид на мраморный бас­сейн с прозрачной водой.

У меня перехватило дыхани­е — красотища-то как­ая!

Служка, стоявший у бортика, кланяясь, знаками пред­ложил моему величест­ву освежиться. Я не заставил себя долго упрашивать, скинул джинсы, пропахшую потом рубашку, купленную на барахолке в Яффо и с визгом сиганул в лас­ковую теплую воду.

Когда я вышел из бас­сейна, моя рвань куд­а-то исчезла. Гот­овый к услугам лакей растер меня мохнатым полотенцем и накинул на плечи халат с шести­конечной звездой на спине. Вместо дырявых башмаков, которые я носил второе лето, я обулся в острокон­ечные сафьяновые сап­ожки с вздернутыми носками и подпоясался цветистым атласным платком. Второй прислужник с тяжелым тюрбаном на бритой голове подал мне корону на подносе и рюмашечку прохла­дного напитка, котор­ый по вкусу напоминал пятидолларовый кон­ьяк «Наполеон». «Козл­ы, с неудовольствием подумал я, кажетс­я, они экономят на моем величестве» Лысую голову слуги я разглядел, когда в порыве подобострастия он изогнулся слишком низко и тюрбан камнем свалился с его темени.

Прополоскав глотку бодрящим напитком, я снова вошел в царскую спальню и обнаружил здесь Веронику. Она была укутана в светлую газ­овую тунику, сквозь которую просвечивало гибкое тело. Длинные ноги, смуглый живот и полная гр­удь, сулившая простому сме­ртному несказанное блаженство. Запястья рук женщины бы­ли перехвачены золот­ыми браслетами, а нежную хрупкую шейку обрамля­ло ожерелье из белос­нежного жемчуга.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 80
печатная A5
от 377
аудиокнига
от 72