электронная
180
печатная A5
693
18+
Орден упырей

Бесплатный фрагмент - Орден упырей

Объем:
390 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-3604-0
электронная
от 180
печатная A5
от 693

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ПРОЛОГ

— А где мама?

— Лил, тише.

Клетка, в которой их заперли, была предназначена для большого зверя или химеры, но никак не для детей. Прутья располагались достаточно далеко друг от друга, чтобы самые маленькие могли выйти через них, но никто этого не делал. Было попросту страшно.

Их было двадцать три, от мала до велика. Самой старшей, Джейн, только исполнилось пятнадцать; младшему, Олаву, не было и семи месяцев.

Рядом с клеткой стояли стол и котёл, наполненный водой. Он был настолько большим, что при желании в нём спокойно могла вариться целая коза, не сгибая ног. На столе в ряд лежали неясные на вид инструменты, о предназначении которых Джейн предпочитала не задумываться.

Поодаль замерли два рыцаря. Типичные вояки, тупые, но ответственные. Слишком сильно развитые надбровные дуги придавали их лицам жестокое и озлобленное выражение, хотя являлись всего лишь чертой слабого умственного развития.

Джейн нервно облизала губы. Как самая старшая, она должна была спасти детей от этих котлов, инструментов и неясного будущего, наверняка наполненного болью. Выход был, но он ей не нравился, и Джейн пыталась сообразить, как же ей вытащить младших.

Она и правда не знала, как ей поступить. Время уходило, и помещение с клеткой наполнялось нервозностью и ожиданием скорой расправы. Инструменты на столе почти не блестели, а вода в котле начала медленно закипать.

Котёл был настолько большим, что в него без проблем бы поместился ребёнок.

Ужаснувшись собственной мысли, Джейн посмотрела на детей. В ответ на неё уставились двадцать две пары разноцветных глаз.

Всё должно было быть не так. Сейчас все эти яркие радужки уже могли быть чёрными, как у прошедших инициацию некромантов. Но больше Джейн на это рассчитывать не приходилось: взрослых перебили, а дети здесь, рядом с котлом и туманными перспективами.

— Вы помните, что говорили старшие? — спросила Джейн сухими губами.

Она взяла на руки Олава. Синеглазый мальчишка доверчиво вылупился на неё и несмело улыбнулся.

— Смерти нет? — неуверенно пробормотала Лил.

Её жёлтые глаза неотрывно следили за действиями старшей. Джейн положила руку на голову Олаву и, коротко улыбнувшись, быстро ударила. Растерянный ребёнок даже не успел ничего понять, когда его дыхание оборвалось.

Положив тело мальчика на пол клетки, Джейн подманила к себе ближайшего ребёнка. Тот безропотно подошёл, и в его глазах не было ни капли страха. Джейн подумала, что инициацию некроманты не зря проводят в таком юном возрасте. Часто дети даже не понимают, что такое смерть, а значит, и не боятся её.

— Эй, ты какого чёрта делаешь?! — заподозрил неладное рыцарь.

Джейн успела спасти ещё пятерых. Под натужный скрип засова клетки рыцари схватили её за волосы и, вырывая пряди, выволокли наружу. Напоследок Джейн смогла переглянуться с тринадцатилетним темноглазым юношей, — следующим по старшинству после неё, — и опрокинуть бурлящий котёл.

Они были некромантами, хоть и не прошедшими инициацию до полноценных адептов. Могущественными магами, любовниками Госпожи, полными смертной энергии. Благодаря их живым телам можно было провести тысячи различных ритуалов, и Джейн чувствовала, что этого не должно случиться.

Темноглазый юноша думал так же. На её взгляд он почти неразличимо кивнул.

Они были некромантами, и для них не существовало смерти.

Капсула с ядом в зубе, из-за которой над Джейн смеялись в Общине, оказалась очень кстати.

ГЛАВА 1

Для Доминика мир был похож на череду золотых вспышек.

Каждый раз, когда он открывал глаза, его сознание затапливала боль. Казалось, не существовало ни единой части его изломанного организма, которая бы не испытывала этих мучений. У него, как у паладина, был высокий болевой порог, но такого ему раньше не приходилось испытывать.

Боль и раздражение появлялись только в те моменты, когда он приподнимал веки. Окружающая действительность была наполнена светом, который, казалось, и являлся источником ломоты в костях и жгучей ненависти немного выше желудка.

Держать глаза закрытыми он тоже не мог: реальность вокруг него кипела непонятными и опасными звуками. В шелесте и звоне Доминик слышал шёпот, раздающийся из каждого угла. Он был беспомощен, и это пугало.

В редкие моменты, когда его глаза были открыты, он заставлял себя быстро осматривать обстановку. Вокруг него, такого жалкого и слабого, высились горы золота: кубки, оружие, монеты и декоративная посуда занимала весь обзор. Будь Доминик в состоянии иронизировать, то обязательно сказал бы что-нибудь о гнезде драконицы или вроде того.

«Надо, надо было отказаться от этой миссии!» — почти с отчаянием думал он, в очередной раз лишаясь сил из-за свечения вокруг.

Его память больше всего напоминала решето: основное Доминик помнил, а вот какие-то важные детали вдруг исчезли. Он знал собственное имя, что его обучали как рыцаря Света, помнил, что его домом является паладинский Орден. В голове у Доминика оставались географические названия, лица его семьи и знакомых, но совершенно не было мелких деталей: как он очутился в золотом сиянии, что происходило с ним целую неделю, что за задание, о котором он только что думал… Этих дыр в сыре его памяти было не слишком много, но каждый провал цеплялся за что-то другое. Осознавать себя неполноценным, лишённым собственных воспоминаний, было почти так же страшно, как оказаться беспомощным и ослеплённым.

Он не чувствовал на себе привычных паладинских доспехов. Не было ни кольчуги, ни ненавистного шлема, ни, тем более, меча. Но и совсем голым Доминик тоже не был: на его тело кто-то натянул грубые на ощупь штаны и свободную рубаху из того же материала.

Найдя опору, Доминик встал. Золотой блеск тотчас усилился, и мужчина прикрыл глаза рукой. Несмотря на закрытые веки, сила света была таковой, что он проникал через преграду кожи, не замечая её.

Всё тело у Доминика нещадно ломило. Некоторое время он стоял, едва дыша от боли. Стараясь не шевелиться, мужчина принялся проверять, в порядке ли его память.

Это было тем, что ему, как будущему паладину, когда-то давно вдалбливали в голову наставники в академии Ордена. Очнулся неизвестно где? Ну, что же: сначала ты приходишь в себя, затем поверяешь своё сознание и окружающую обстановку, и только потом — шевелишься.

Конечно, всегда существуют исключения из правил, достаточно редкие для того, чтобы о них не вспоминать.

Очередная попытка открыть глаза опять не увенчалась успехом. Доминик сощурился, стараясь скрыть мир за кольями ресниц, но даже это не помогло ему. Единственное, что он смог увидеть, опять было объято золотым сиянием.

В голове у Доминика медленно ворочалась боль. Ему мешало многообразие различных звуков. Доминику казалось, что прямо около его ушей развернулись несколько менестрелей, банкиров с горстями звонких монет, фермеры с выгоном и ещё чёрт знает кто. Все звуки, издаваемые этой компанией, сливались в одну неразборчивую оглушительную какофонию.

Лишённый зрения, он тем не менее мог полагаться на свой слух. Несмотря на обилие различных звуков, ни один из них не звучал угрожающе, так что Доминик немного расслабился. Он даже позволил себе медленно опуститься на пол, слепо выставив перед собой руки.

В воздухе гуляло эхо. Сокровищница, в которой он очутился, была настолько большой, что в ней сумела поместиться бы и драконица с выводком. Однако встреча с драконом была не самым желанным событием для Доминика: даже будучи в своей лучшей форме, он не смог бы победить настоящего ящера. Это только в сказках рыцари на раз-два расправляются с этими тварями, в жизни-то всё немного скучнее. Обычно дело заканчивалось хорошо прожаренным человеком и даже не запыхавшимся драконом.

Без брони и оружия Доминик чувствовал себя практически голым. Почти десять лет он носил доспехи паладинов едва ли не каждый день, и лишиться своего внешнего панциря оказалось намного неприятней, чем зрения. Тем более, что последнее медленно возвращалось: Доминик уже мог по нескольку секунд смотреть на мир из-под защиты светлой чёлки.

Ему было нужно оружие. Палица, меч, кувалда — всё сойдёт. Даже увесистая деревяшка или кочерга. Хотя в сокровищнице можно было скорее рассчитывать на тяжёлый кубок.

Потерев поясницу, Доминик принялся короткими выстрелами взглядов разглядывать обстановку. Совсем скоро он обнаружил цель своих поисков: в соседней куче блестяшек сверкал рукоятью добротный с виду двуручный меч.

Несмотря на то что паладинов учат обращаться с любым видом оружия, двуручники Доминик не любил. По правде говоря, ему больше нравилась возможность спрятаться за удобным щитом и, подгадав момент, «обрадовать» противника коротким мечом прямиком в печень. Неспортивно, не по-рыцарски, зато практически гарантирует победу и возвращение домой.

То, как он без нормального зрения добирался до меча, менестрели могли бы переписать в настоящий эпос.

Двуручник оказался таким блестящим от украшений, что слепил глаза. Доминик даже подумал, что меч был создан скорее для обозначения статуса, нежели для боя, но при взмахе лезвие звучало так, как и должно. Обсыпанная драгоценными камнями рукоятка тоже не внушала доверия, но выбора у Доминика особенно не было. Отколупав самые острые и выпирающие рубины, паладин поудобнее перехватил меч. С некоторым удовольствием он обнаружил, что клинок был удивительно лёгким: Доминик мог спокойно обращаться с оружием даже одной рукой.

В качестве щита паладин решил использовать крышку от огромной кастрюли, украшенной столь же богато и безвкусно, как и вся остальная утварь. Импровизированный заслон тоже оказался невесомым, да и вряд ли его хватило бы хоть на один удар, но со щитом Доминику было привычнее.

Обзаведясь подобием оружия, паладин немного успокоил свои нервы и попытался вызвать простенькое заклинание, указывающее время. Это у него не вышло: мелкие искры магии вспыхнули чёрным на мгновение, и тут же погасли, будто их сдуло ветром. Это могло значить, что Доминик находился на магической земле. Или что в сокровищнице слишком много различных артефактов. Или он просто не восстановился, или… причин, на самом деле, могло быть ужасающе много, и искать одну-единственную верную среди них бесполезно.

Из-за отсутствия окон Доминик даже не мог узнать времени суток. Внутренние часы тоже сбоили, ведь паладин не имел представления о том, сколько же он пробыл без сознания.

Выбрав в качестве укрытия небольшое нагромождение всевозможных кубков и блюд, Доминик отложил оружие и попробовал сплести ещё пару не очень затратных заклинаний. Как он и предполагал, ни одно из них не действовало, что говорило о наличии слишком сильного энергофона. Подобная ситуация наблюдалась в мастерских и кельях магов и алхимиков, где регулярно творят волшбу: из-за «привыкания» помещения к определённому типу магии любой другой её вид попросту отторгался.

Доминик вздохнул. В нынешней ситуации ему бы очень пригодилась магическая школа паладинов. Среди стандартных заклинаний Ордена присутствовали самые различные типы заклинаний, от лекарских и боевых до повседневных: указания времени, заточки оружия и прочих. Но, раз доступ к магии оказался перекрыт, единственным выходом оставалось положиться на собственные рефлексы и тело.

Паладины не зря являлись элитой бойцовского сектора Ордена. В отличие от рыцарей или магов, они предпочитали не углубляться в развитие лишь тела или духа, хватая всё по верхам. При должном старании и упорной работе вполне можно было стать «смертоносной боевой единицей», как называл паладинов давний друг Доминика. Интересно, что бы он сказал сейчас.

— Эй, паладин! — услышал Доминик детский голос. — Надеюсь, ты меня понимаешь, потому что я сейчас нападу! Прости, мне нужно убедиться в твоей адекватности!

«Не самый лучший способ», — подумал в ответ Доминик. Обладатель голоса в его представлении был ребёнком, но ещё ни разу мужчину не предупреждал о нападении кто-то младше пятнадцати. Милостивый Дорн, да это просто было смешно!

Тем не менее он всё равно воспринял слова неизвестного, — или неизвестной, — со всей серьёзностью. Его паладинский опыт не позволял халатно относиться даже к таким странным предупреждениям.

На противоположном конце комнаты раздался звон монет, будто кто-то споткнулся или упал на них. Мужчина подхватил оружие и выдвинул меч за границы золотой горы, намереваясь увидеть в его отражении хоть что-то. Тонкое длинное лезвие как раз подходило для этого: меч всё же явно был украшением, так что ни разу не использовался в бою. Почти зеркальная поверхность его лезвия без препятствий ловила золотые блики и точно показывала ясное отражение сокровищ.

К несчастью, паладин тотчас же лишился оружия: что-то аккуратно разрезало лезвие пополам. Доминик едва успел похвалить себя за предусмотрительность, — не зря он не стал высовывать голову, — прежде чем выскочил из своего укрытия.

На том месте, где он сидел, образовалось три больших вмятины. Грохот падающих кубков ещё не начал стихать, а некто невидимый уже вновь принялся швырять какие-то снаряды в паладина.

Неизвестный с детским голосом не особенно торопился с нападением, и снаряды в Доминика летели достаточно медленно. Ему даже удалось рассмотреть их как следует: у кого-то было дрянное чувство юмора, раз он решил кидаться во врага тарелками. Посуда была кинута с такой силой, что даже самое маленькое блюдце с лёгкостью сметало всё со своего пути.

От шума падающих монет и взрывоподобных столкновений тарелок и сокровищ у Доминика тяжело стучало в ушах. Бой барабанных перепонок создавал определённый ритм, к которому мужчина никак не мог приспособиться из-за всё ускоряющегося полёта снарядом. Каждая следующая тарелка имела большую скорость, чем предыдущая, и совсем скоро Доминик стал отставать от этой прогрессии. Сила оставалась той же, и тарелки, попавшие в стены, просто растекались в тонкие пласты золота.

Одна из тарелок задела неожиданно острым краем его руку, другая едва не раздробила колено. Ещё несколько опасных снарядов загнали мужчину к самой стене, зажав его двумя горами золота. Доминик почти с отчаянием думал о том, что дома его ждут жена и дети, а его лучший друг наверняка проклянёт его после смерти, как он и обещал когда-то. А у него, одного из лучших паладинов Ордена, нет ни малейшей идеи, как спасти свою шкуру и выбраться из сложившейся ситуации!

От очередной посудины он не смог бы уклониться при всём желании. Проклятая тарелка летела прямиком в его голову, и Доминик видел её траекторию, точно при замедлении времени. Увернуться он попросту не успевал.

«Чёрт возьми!»

Отчаяние и злость захлестнули мужчину с головой, наполняя изнутри жаром и холодом одновременно. Что-то чёрное, похожее на давнюю кровь, сорвалось с его рук и встало перед ним стеной. Тарелка, врезавшись в эту преграду, размазалась в золотую кляксу, и медленно стекла на пол.

В то же время Доминик ощутил, будто его тело зажило собственной жизнью: он чувствовал сокращения мышц, но не мог ими управлять. Запертый в своём сознании, Доминик был способен лишь отстранённо наблюдать за тем, как он сам припадает к земле, а затем бросается вперёд.

Вуаль, что остановила золотой снаряд, легко пропустила мужчину через свою завесу. Рывок Доминика даже не потревожил её прозрачной ткани. Выпустив из себя его тело, тёмное марево продолжило мягко колыхаться без единого порыва ветра.

Доминик же ощутил подкатывающую панику. За его жизнь он чувствовал на себе действие подчиняющих амулетов, его сознание брали в ментальный плен, телом управляли без его ведома, да ещё много чего было. В этот раз чувство отрешённости от собственного организма не было похоже на то, что он знал раньше, и это откровенно пугало.

Его рывок из-под защиты вуали занял не больше секунды. Доминик и сам не понимал, куда его тело так стремится, но изо всех сил пытался помешать себе же. Выходило плохо, практически никак: от всех его стараний у него даже палец не пошевелился.

Время для Доминика словно замедлилось, и в этом плавном потоке он смог немного разглядеть нападавшего на него существо. На вид оно было точь-в-точь маленькая девочка, не старше двенадцати лет, со смуглой кожей и настоящим взрывом чёрных волос. Рывок Доминика эта девочка видела, — он это понял по её глазам, — но уйти с траектории не успела. Когда Доминик схватил её за руку своей ладонью, девочка без колебаний рванулась назад. Треск одежды и влажный звук разрыва плоти Доминика почти оглушили.

Свою руку девочка оставила в его ладони. При желании Доминик мог разглядеть плечевую кость и обрывки мяса, но вместо этого он отшвырнул от себя конечность. Когда язык Доминика прошёлся по его губам, то паладин ощутил, как нитка слюны течёт по его подбородку.

Его сопротивления начали приносить хоть какие-то результаты: движения тела Доминика стали немного медленнее и гораздо менее точными. Пусть различия оказались минимальны, но они весьма помогли существу с детским телом. При каждом броске Доминика девочка теперь отходила с опасной траектории, больше стараясь вымотать его, чем как-то остановить.

Усталость никак не наступала. По тёмным глазам существа было ясно видно, что оно внимательно осматривает Доминика, но сам он так морально утомился от происходящего, что его это уже почти не волновало.

Из оторванной руки, кстати, не вытекло и капли крови. Девочка щеголяла тёмным мясом разорванного плеча, но не выказывала ни боли, ни неудобства от своего положения. Несколько раз она взглядом проверяла местоположение своей руки, но Доминика оторванная конечность не волновала.

Став более осторожной, девочка уже не позволяла Доминику приблизиться к себе. Постепенно рисунок боя менялся: с возвращением контроля над собой мужчине удавалось всё больше гасить агрессивные попытки атаковать. В итоге он и вовсе остановился, испытывая жгучее желание повалиться на золото от враз появившейся усталости. Девочки он больше не видел — как назло, остановился он точно напротив тёмной вуали.

Всё затихло. От пережитого ужаса дыхание Доминика не сбилось ни на миг.

Больше всего материал, из которого состоял заслон, напоминал паладину сильно натянутую чёрную ткань, сложенную в несколько слоёв. Ещё можно было бы сравнить её с затемнённым стеклом или разведёнными чернилами, но Доминику первой в голову пришла именно вуаль.

— Великолепно, — прозвучало сбоку.

Паладин повернулся. Совсем рядом с ним на золотой горе стояла та самая девочка. Свою оторванную руку она держала здоровой, будто не было ничего удивительного в лишении конечности.

Желание напасть на неё было сильным и чужим. Доминик дёрнулся в сторону существа, прежде чем ему удалось восстановить контроль над телом.

— Что, — Доминик прокашлялся и кое-как справился с собственным голосом, — что происходит? Где я? Что ты здесь делаешь?

Девочка подарила ему мягкую полуулыбку, совсем не успокоившую Доминика. Лицо её выражало благодушие, но глаза оставались холодными и внимательными. Недетские глаза.

Очень невовремя мир залился золотым сиянием. Доминик прикрыл лицо руками в попытке скрыться от света. Немного это помогло, и у него получилось приоткрыть сухие глаза.

— Прости, что так вышло, — девочка махнула оторванной рукой, — я совсем забыла, что обращённые себя совсем не контролируют. Хорошо ещё, что у тебя сильная воля, а то прыгал бы и дальше зверем.

Новая золотая вспышка едва не сбила Доминика с ног. Существо, явно заметив его состояние, тихонько цокнуло языком.

Он никак не мог определиться, как же ему воспринимать эту девочку: как ребёнка или как что-то неясное? У него самого была дочь примерно такого же возраста, и в силу привычки Доминику оказалось слишком сложно видеть в ребёнке что-то другое.

— Доминик, — окликнула его девочка.

От неожиданности он поднял голову и широко распахнул глаза. Откуда она знает его имя?

— Мне кажется, ты себя не очень хорошо чувствуешь, — произнесла она тёплым низким голосом, — а значит, тебе нужно отдохнуть. Ты хочешь спать, Доминик? Спи.

Возразить у мужчины не вышло: внезапно его веки обрели неподъёмную тяжесть. Сражённый неожиданной усталостью, он, точно подкошенный, рухнул на золотую перину.

ГЛАВА 2

Второе пробуждение не слишком отличалось от первого. Всё тело Доминика наполняла боль, голова гудела от обилия звуков, а сознание то и дело норовило уплыть.

Он медленно открыл глаза. Золотого сияния стало в разы меньше: некогда разбросанные по всему помещению сокровища теперь были аккуратно расставлены вдоль стен. Кто-то даже не поленился растасовать бесчисленные монеты по огромным деревянным сундукам. В результате подобных перестановок в сокровищнице освободилась довольно большая площадь пустого пространства ровно по центру комнаты, в котором Доминик и лежал.

— Вы очнулись? — прозвучал женский голос. — Осторожнее, вам не стоит делать резких движений.

Странной девочки с колдовскими глазами рядом уже не было. Вместо неё около паладина на коленях сидела девушка в длинном изодранном платье.

— Ничего не говорите, — предупредила она, — по крайней мере пару минут.

Доминик согласно моргнул. Говорить ему и не хотелось: глотку жгло, точно в неё залили расплавленный металл. Золото, очевидно.

Вместо вопросов, так и рвавшихся с языка, паладин принялся рассматривать незнакомку. Никакой агрессии от неё не чувствовалось, но все инстинкты были в напряжении из-за последних событий. От девочки ведь тоже не веяло опасностью, а вон как вышло.

Сидящая рядом девушка определённо являлась медиком. От неё пахло горькой травой и спиртом. Во внешности лекарки не было ничего примечательного: тусклые блондинистые волосы, серо-голубые глаза, маленький рот и несколько веснушек на лице. На голову она повязала платок непонятной расцветки, а руки увешала мягкими кожаными браслетами, больше похожими на очень старые артефакты. Зарисовки подобных побрякушек Доминик встречал когда-то в одном из наиболее замусоленных томов библиотеки Ордена.

— Вот так, — сказала девушка. — Теперь выпейте это, пожалуйста. Прошу.

Выпить что-то самостоятельно у Доминика не вышло бы в любом случае, поскольку тело будто отнималось. Ничем ниже плеч паладин управлять не мог. Тем не менее он оценил попытку лекарки хоть как-то вести диалог.

Она помогла ему приподняться и поднесла к губам пахнущий клубникой флакон. Предложенное зелье на вкус мало чем походило на ягоды, скорее оно напоминало суп из грязных портянок, мухоморов и древесной коры.

Постепенно его тело вновь обрело чувствительность, а боль начала отступать. Спустя ещё некоторое время Доминик не только мог управлять пальцами на руках, но и говорить.

— Где я нахожусь? — спросил он.

— В Замке-на-костях, — увидев непонимание на лице мужчины, блондинка замялась. — То есть, это не совсем замок, скорее мэнор. Или просто довольно большой дом. Поместье. Название замку дала Аделонда, моя… в общем, мы живём здесь вместе.

— И где этот замок находится?

— Недалеко от города Гвинг. Ещё ближе Санти, это небольшая деревня практически на границе королевства. Её обычно не наносят на карты.

Доминик едва подавил стон отчаяния. Гвинг! Этот город мало-мальски знал каждый картёжник или любитель побросать кости: здесь нередко проводились различные турниры для почитателей азартных игр. Но главное — Гвинг находился чертовски далеко от Ордена; фактически город был на самой границе королевства.

Девушка по-своему расценила выражение его лица, а потому принялась наносить мазь на руки паладина. Как Доминик успел заметить, в тех местах, откуда вытекла та чёрная вуаль, образовались неприглядные синяки и кровоподтёки.

— Доминик, — представился паладин.

— Моё имя — Сабрина. Приятно познакомиться.

Некоторое время они провели в тишине. Доминик мог слышать тихое дыхание девушки и то, как мягко шуршит ткань её платья.

Его мысли были совсем не радужными. Доминик теперь знал, где он находится, но всё равно совершенно ничего не понимал. Как он тут оказался? Что произошло в прошлое его бодрствование? Кто та девчонка и кем приходится ей эта Сабрина? И как ему вернуться в Орден?

— Вот и готово, — сказала девушка. — Мазь скоро впитается, и от синяков не останется и следа. Вам помочь подняться?

Как бы ни хотелось Доминику отказаться, но помощь ему действительно требовалась. Он постарался особенно не налегать на хрупкую девицу, но это у него не слишком хорошо получилось. К удивлению паладина, Сабрина оказалась крепче, чем выглядела.

— Вот так, осторожнее, — она придержала Доминика за талию, — спешить вам некуда.

— И куда вы меня поведёте?

— Всего лишь в другой угол комнаты.

— Таскаете заложников у себя на горбу? — мрачно усмехнулся мужчина, — Для этого есть прислуга.

— Все мы заложники чего-либо в этой жизни, разве не так?

В пункте назначения оказался расстелен старый шерстяной плед, а также стояло несколько горшков, чашек и высокий кувшин с вином. Рядом лежали завёрнутые в салфетку столовые приборы и стопка тарелок. Последние определённо были сделаны из фарфора и стекла, но без содрогания на них Доминик смотреть не мог.

Сабрина помогла мужчине устроиться, прислонив его спиной к стене.

— Я вынуждена вас покинуть, — сказала лекарка, — у меня есть ещё несколько пациентов, требующих моего внимания. Аделонда просила вас не пытаться выйти из комнаты: на дверях чары, а окон тут, как сами видите, нет. Мне жаль, что вас так ограничивают… по правде говоря, вы ещё некоторое время не сможете нормально передвигаться, а потом я попробую её всё же переубедить. Не перенапрягайтесь, пожалуйста.

Поправив тугие бинты на груди паладина, девушка кивнула сама себе и встала. Из комнаты она вышла, попросту пройдя сквозь глухую стену. Уже через несколько секунд Доминик не мог припомнить, какая именно из стен имела брешь.

Все эти ребусы и загадки не вызывали у него ничего, кроме глухого раздражения. Доминик не понимал, для чего его держали в заточении. К чему ему стоило готовиться? У него была самая драгоценная на свете камера, но от этого она не переставала быть его персональной тюрьмой.

К тому времени как вернулась Сабрина он не прикоснулся ни к одной из посудин и даже не подумал попробовать уснуть. Увидев Доминика в том же положении, в котором его и оставляла, лекарка нахмурилась.

— Вы ничего не съели? — спросила она.

— Я не голоден.

— Да. Я понимаю.

Её тон практически вывел Доминика из себя: голос Сабрины звучал так, будто она действительно «понимает» что-то, недоступное ему самому. А увидев выражение лица девушки, паладин и вовсе взорвался:

— Да какого чёрта тут происходит?! Вы можете мне, в конце концов, объяснить, почему я сижу тут, заваленный всеми этими цацками по пояс, практически обездвиженный? Что вообще творится вокруг? Какая-то девчонка пыталась убить меня тарелками! Тарелками!

Во время речи Доминика девушка сделала несколько предусмотрительных шагов назад. Паладин это заметил только тогда, когда захотел схватить лекарку за подол платья и притянуть поближе к себе, чтобы она точно не смогла уйти от необходимости отвечать.

Сабрина завела руки за спину и сцепила их в замок. Её лицо стало непрозрачной маской прохладной вежливости и фарфорового дружелюбия.

— К сожалению, я ничего не могу вам сказать, — размеренно произнесла она, — по крайней мере, сейчас. Аделонда отсутствует в Замке, она была вынуждена покинуть его по делам, а я не могу решать что-либо без её одобрения. Откровенно говоря, мне кажется, что я зря сообщила вам наше местоположение, но слова обратно не проглотишь.

— Так что, моё положение теперь зависит от присутствия или отсутствия какой-то женщины?

— В общем, да. Ешьте, пейте. И не пытайтесь найти выход. Как я уже говорила, двери зачарованы.

Едва она покинула комнату, Доминик вновь забыл расположение выхода. Глухой стон отчаяния всё же сорвался с его губ. И чем он должен был заниматься в этой сокровищнице в полном одиночестве? Да он же с ума сойдёт!

Не сошёл, как оказалось.

За несколько дней, проведённых в окружении несметных богатств, Доминик понял, что счёт секунд — одна из самых раздражающих вещей на свете.

Вторым очагом раздражения являлось золото.

Паладин не мог точно сказать, как долго он просидел в окружении ровных рядов кубков и сундуков, поскольку он постоянно сбивался при попытке отсчитать время. В итоге Доминик решил полагаться на свои внутренние часы. Те, конечно, безбожно врали, но даже такая мера времени выигрывала в сравнении с ежесекундным отсчётом.

Согласно внутреннему чутью, в изоляции Доминик просидел около трёх или четырёх дней. За всё это время он ни разу не испытал желания поспать, а приносимая Сабриной еда не вызывала у него никакого энтузиазма. Списывать подобное поведение на нервы у Доминика не получалось, и после недолгих размышлений паладин пришёл к выводу, что его прокляли. Вторым вариантом было наличие уже набившего оскомину магического фона, глушащего все заклинания и действовавшего на находящихся в нём. Когда же Доминик попробовал поговорить об этом с Сабриной, то понимания не встретил:

— Вам не стоит беспокоиться, — сказала она, слегка склонив голову. — Этот… фон. Он не повлияет на вас, Доминик. Его здесь нет.

Однако паладин был уверен, что что-то отличается от привычного для него уклада. Он не ел, не пил, не спал и не хотел в туалет. Света для него было слишком много, однако он так и не понял, что является его источником в полностью изолированной сокровищнице без единой свечи. Звуки эти опять же…

Кроме фонового шума хорошего базара Доминик время от времени различал голоса. Каждый раз они были различны: детские, стариковские, мужские и женские, высокие и низкие. Шептали они также на разных языках, но ни одного из них Доминик не знал. Попытка выйти на контакт с этими фантомами ни к чему не привела, и Доминик прекратил вслушиваться в их бормотание.

В постоянном бодрствовании определённо были минусы. Времени оказалось невероятно много, если ты не тратишь его на еду, общение, сон и туалет. Физические упражнения не приносили долгожданного успокоения, так что Доминик решил ограничить себя простой разминкой и не истязать собственное тело понапрасну. Он твёрдо решил сбежать, а переутомление могло помешать этой затее.

От безделья паладин перерыл все безделушки, которые были аккуратно расставлены у стен. Возможно, думал он, где-то в этом костяном «замке» находились другие пленники или даже рабы, которые только и занимались тем, что расставляли всё ровными рядами. Эта мысль удержала Доминика от намерения как следует разворотить все бесценные богатства — неизвестно было, как на подобное отреагирует гипотетический рабовладелец.

Но от одного Доминик всё же не смог удержаться: он вытащил из кучи золота монетку и согнул её пополам, представляя, будто давит своих неопознанных врагов. Металл сплющился, точно свежая глина, что принесло каплю мира в душу Доминика.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 693