электронная
335
печатная A5
463
18+
Оккультизм

Бесплатный фрагмент - Оккультизм

Объем:
188 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-9019-5
электронная
от 335
печатная A5
от 463

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Кроме того, следует отметить, что в этих Ритуалах широко применяются поэзия и музыка.


А. Кроули, «Магия в теории и на практике»


Предмет или действие становятся реальными лишь в той мере, в какой они имитируют или повторяют архетип.


М. Элиаде, «Миф о вечном возвращении»

ПРОЛОГ

Я бросил огонь в мир, и вот я охраняю его, пока он не запылает.


Евангелие от Фомы, 10

ГИГАНТ

Я иду во тьме —

и тьма не остановит меня.

Тьма не стена.


Я иду во тьме верно,

пока знаю,

куда поставить следующую ногу.


С тех пор, как моё тело перестало смотреть,

я стал двигаться намного быстрее.


Тьма проходит.

В моём горле непреходящий свет.

Я открываю свои рты —

и глотаю тьму.


НЕФИЛИМ. УРОБОРОС.


В центре меня —

пленённый серафим —

как топливо

для межзвёздных перелётов.

СЕРДЦЕ МЕРТВЕЦА

Ха-ха! во имя светлого,

или тёмного —

съешь своё сердце,

съешь своё сердце!

А потом…

парам-пам-пам! —

съешь своё сердце,

а через два дня

всё будет снова

в порядке.


И ты увидишь райские сады, если захочешь.

Или сможешь вернуться в своё гетто, где все будут тебя уважать

(ведь ты был в райских садах!).

Ты можешь стать кем угодно,

все пути открыты для тебя!


Нужно только съесть своё сердце.


И не подавиться от отвращения.

КОСТИ

В отчаянии, что умом слаб, познать великую гармонию всецелого, разорвал себе голову, как перезрелый плод. Падая в бездну, назвал её Глубиной и возопил: пусть лучше разорвёт меня на вибрации пониманием целостности, чем целостным сам останусь, но слепым и навеки отключённым от созерцания всеобщей полноты!


Рухнул и ошалел. Стал маленькой функцией, расчётным значением мимолётного состояния, потерял имя.


***


Квадрат, постигающий куб, как свою более полную форму, пришёл в ужас и недоумение: «Ого, да здесь целых шесть квадратов? кто же из них я?»


Куб, постигающий гиперкуб, раздражался на некоторые грани своей личности, считал их нелицеприятными. Особенно, его раздражал тот самый квадрат, который был склонен к шизофрении. Куб всё время падал на эту свою грань, чтобы придавить её, а сверху оказывалась «шестёрка».


Куб был со смещённым центром тяжести — для жульничества при азартной игре в кости.


«Гиперкуб, значит, ничем не лучше», — заключил куб. И задумался о телах с тысячами, миллионами, миллиардами и даже потенциально бесконечным числом граней. В четырёхмерном, пяти-, шести- и потенциально бесконечномерном измерениях. «Это совершенное безумие», — бессильно вздыхал куб и продолжал выбрасывать «шестёрки».


Шар. Шар остаётся шаром в любом пространстве. Шар спокоен, его не терзают противоречия я-топологи при увеличении числа измерений. «Вот бы стать шаром», — мечтает до сих пор куб.


Он постепенно идёт к этому, хотя не замечает. С каждой новой игрой, броском — его грани и углы стачиваются о мягкое сукно. Ткань протирается до дыр, её меняют и продолжают играть. Сколько игр должно произойти, сколько раз выпадет «шестёрка» и изредка другие грани, прежде чем куб отполируют до идеально гладкого шара? Чертовски много, но не бесконечно. В бесконечности он останется шаром. Безмолвным в своей Глубине, статичным, предвечным, не имеющим ни вопросов, ни ответов. Он будет катиться вечно — спокойный, уравновешенный множеством бросков, аутентичный в любой многомерности — шар.


Куб неумолимо исчезает…

ОКТЯБРЁНОК ВЕЧНОСТИ

рай и ад, ребята!

рай и ад — блестят, как октябрятский значок начищенный,

и ныне я присягаю быть —

в раю и аду —

в раю и аду —

и наслаждаться каждым мгновением,

каждой маленькой смертью,

неповторимой и такой вечной…

и кстати, нет другого выхода,

я не уверен: плохо это,

или хорошо.

ТОЛЬКО ПЛОТЬ И ЛЮБОВЬ

…И какую поп ни выберет дорогу,

переходит он дорогу Богу.

Сатана надеется и ждёт,

что произойдёт наоборот.


Вот тогда начнётся веселуха:

мертвецы, от уха и до уха

улыбаясь горлом, станут в ряд —

армия без генералов и солдат.


Зомби будут драться за добро,

за тепло, любовь и за вино.

За всё то, чего им в жизни не хватало,

против тех, кто их до смерти улыбали.


Кто до смерти их заулыбали —

станут сами прыгать с этажей, —

стадо перепуганных свиней, —

зря на легионы уповали!


Эх! зомби-муви!

Эх! видео-снафф!

Губит душу святую

время, а не «варкрафт», —


и «к одиннадцати Туз»,

и с кокардою картуз!


Зомби-анархия! Зомби-анархия!

В небо полетят Кремль и Патриархия!


Вот оно, веселье —

мёртвых воскрешенье! Впереди пирушка —

позади похмелье!


Засветились лампами задницы мясные.

Мёртвые голодные — выходи, живые!

Страшный суд как праздничек — пир стоит горой!..


Вот и мы насытимся:

я тобой, ты — мной.


Вот мы и спасёмся

на пути в Дамаск —

ото всех запрёмся

и откроем газ…

СХОЛАСТИКА И ЧЕРНОКНИЖИЕ

(стихотворение с примечаниями)

Истина не желает быть открытой,

и прячется, и окружает себя завесами, столь хитрыми,

что для особо близких к ней, она представляет декорации,

на которых она изображена вплоть до деталей,

но всё же там не она сама —

как на известной картине Магритта1.


Истина не желает быть открытой и прячется,

потому что как только она будет открыта,

она перестанет быть истинной,

то есть перестанет быть (или — перестанет «est»,

перестанет есть2), поскольку —

ничто не истина.


Из приведённого выше каламбура понятно, что

истина пожирает ищущих.


Все люди — ищущие.


Познавший истину, пригреет лукавого демона на своей груди,

который над ним посмеётся и выест сердце, после чего

оскорблённому самолюбию останется только

пустить себе пулю в лоб.


Все — пускают себе пулю в лоб. Только разного калибра.

Некоторые пригревают на груди

совершенную мразь.


Истина изворотлива и хитра,

как наркоман,

как некрасивая старая шлюха,

как должник,

как обыватель,

как загнанный в угол человек.


Истина ускользает, потому что стыдиться своего убожества,

ведь если ничто не истина, то и сама истина — ничто,

дырка от бублика, Дыра.


Истиной владеет бог, потому что бога нет…

или поэтому — нет бога. Что, впрочем,

одно и то же.


Когда бог настанет, а с истины сдерут все покровы,

мир провалиться. Наступит великий Разрыв.


Может ли существовать истина, если она ненаблюдаема?

Нет. Поэтому однажды она позволит себя увидеть.

(Как кокетливая старая проститутка —

не хочет видеть своё изношенное уродство,

но не может пройти мимо зеркала.)


Может быть, нет никакой истины?

Но тогда, кто пожирает ищущих её?

Если же это идёт от неё,

то почему же я говорю, что она ненаблюдаема,

когда есть столько свидетельств?


Потому что нельзя по следу на снегу опознать,

какой зверь его оставил.

Но можно понять, что все следы

оставляет один Зверь.


Все следы идут из ничто? —

Это же курам на смех!

Возможно. Но откуда тогда

возникла вселенная?


Не кажется ли мне, что это просто танцы ума

вокруг да около?

Так и есть.

Это бублик схоластики.

Который я кое на чём верчу.

Желая трахнуть Вавилонскую деву

(старую алкоголичку). И снять

седьмую печать.


Кроме того, необходимо сделать примечание

касаемо использования здесь слова «Дыра»

и его символического значения,

чтобы избежать кривотолков.


Кто-то может подумать,

будто оно использовано

в значении «вагина».


Несомненно, такой смысл присутствует.

И автор намеренно его допускает, потому что:


На самом деле, страх перед вагиной обоснован,

и обусловлен тем, что всякий

в конце жизненного пути

будет поглощён ею.

Просто мы искажённо —

задом наперёд —

воспринимаем ход времени.


Но этим значением

смысловое поле слова «Дыра»

в данном контексте

не ограничивается.


Недаром оно написано

с Большой буквы.

……………………………………………………………………………………………

Прочие примечания:

1 Рене Магритт, «Разбитое утро II».

2 Лат. «est» можно перевести как (он, она) «существует, есть» и как (он, она) «ест, принимает пищу» (по словарю И. Х. Дворецкого).

ХРУСТАЛЬ МАНДЕЛЬШТАМА

Бутылки жмутся в углу, как свидетели обвинения.

И только одна — ещё непустая, — рядом

и поддерживает меня:

«Не ссы. Может, всё обойдётся».


Смятая пластиковая бутылка сидит поодаль на диване,

как независимый, но близкий

мумифицированный кот.


Вокруг распространяется запах металла.

Пальцы сжимаются нервно

в импровизированные пассы,

выхватывают невидимые буквы еврейского алфавита,

чтобы наклеить их на лоб.


Я набираю на клавиатуре воздуха

замечательный код.

Оставляю взамен заповедное послание.


Кот повернул ко мне свою голову в пол-оборота,

так что я вижу, словно зализанный гелем, залитый лаком,

точёный истощённый египетский профиль

с огромным косящим

всепроникающим треугольным глазом

тёмным глянцевым. Он —

давно уже не друг,

просто готов

провести меня кратчайшим путём

наверх.


Где Маат, несомненно, будет мне рада,

и я брошу на весы крест и секрет:

как соединить сталь и

всегда смеющийся хрусталь.

КЛЫК

точи вода камень

точи вода камень

точи зуб человек

точи зуб человек

копи голод


не помирать же с целыми-то зубами!

жалко…

а поколениям что передашь?

не зубы же…

голод!


точи вода камень

точи вода камень

точи ум человек

точи ум человек

копи голод


когда накопленный голод

сожрёт этот мир

ум тебе пригодится

как костяной нож

в руках кроманьонца и лучше

если он будет острым

чтобы снять

со старого мира шкуру

не испортив её

и укутать

новорожденный новый мир

от слишком холодного

безжалостного

ветра перемен


люди нового

окрепшего мира

будут находить ископаемые скелеты

и искренне удивляться

как наш вид

так долго просуществовал

без зубов


они сделают вывод

что черепа без зубов это

черепа рабов


и будут правы


им

рождённым в новом мире

никогда не понять

как можно было

так жить

и зачем точить зубы

из поколения в поколение

с такой одержимостью

что от них

ничего не остаётся


они подумают

что зубы рабам выбивали


дичь конечно…

варварские порядки страшные времена

хорошо что мы их

не застали


хорошо что мы живём

в цивилизованном мире.

ПРИШЕЛЕЦ

Завтра будут рыть могилы.

Послезавтра — убивать.

А ты, — чай попивающий, — что будешь делать?

Как наладишь свой бизнес, когда

единственной ценностью останется

мокрая вонючая

   червивая

    дрянная такая близкая и похожая на родителей

земля?


Уложить бы в землю… Уложил бы в землю…

Уложили бы меня в землю,

укутали простынёй на пять человек

(пять трупов),

тепло чтобы было.

Ведь так холодно лежать в земле зимой, осенью,

весной…

и даже летом.

Земля промерзает до основания,

и даже не верится, что внутри неё — огненное ядро.


Трупам тоскливо.

Трупам нечем заняться в субботу вечером.

Трупам нечего посмотреть по телевизору.

Трупам скучно в социальных сетях,

потому что эту бесконечную тягомотину

они сами же и сформировали сообразно

своим вкусам,

своим предпочтениям,

своим глупостям,

своим заблуждениям,

своему очень узкому кругозору —

и теперь задыхаются сами от себя!


Трупы стонут — их похоронили заживо.

Но кто виноват? —

если их хоронили такие же трупы!

Может, был прав Мамлеев,

и некоторые люди

— просто —

тени — трупы —

чтобы жизнь не казалась мёдом? —

а значит, их можно стирать — убивать, —

ведь они всё равно ничего не чувствуют?


Просто манекены. Гадости!

гадости! гадости! — на моём пути!


Вот скажи мне, ты что-нибудь чувствуешь?

чувствуешь?

Ну что смотришь на меня совиными глазами?

Чувствуешь?

Мне кажется, ты что-то замышляешь!

Я тебя боюсь!

Я убью тебя!

Я тебя боюсь!

Я убью тебя!

Проклятый наркоман!


Ты! Ты!

Ты можешь мне прямо сейчас доказать,

что ты

что-то чувствуешь?

ЛОМАЯ ПЯТУЮ СТЕНУ

Детские ботиночки на проезжей части

остались стоять,

когда замолкло

и рассосалось оживлённое движение

автотранспорта.


Трогательное фото

годами кочует по интернету,

подслащая сочность

тысяч проходных заметок

о ДТП.


Очень удачное фото.


Задумываясь о его художественных достоинствах,

зададимся вопросом:

кто в этом драматическом сюжете

главный персонаж —

ботиночки?

или отсутствующий в них ребёнок? —

сточки зрения искусствоведения.


Когда мы смотрим на картину Гвидо Рени

«Святой Себастьян»,

мы не видим смерть и мучения,

мы видим красивого мальчика

и вожделение

(вот бы истыкать его членами,

как этими стрелами!).


Когда мы смотрим на фото ботиночек

на проезжей части,

мы не видим мальчика,

пинаемого тяжелыми бамперами

автомобилей.


А что мы видим?

Трагедию

оборвавшейся в самом начале

жизни?

Смерть?


Магию детских ботиночек

подметил ещё Хемингуэй.


А Лючио Фонтана избавился

от Святого Себастьяна и стрел,

избавился от порнографии.


Что же не так с ботиночками?


За ними мы видим —

зрителей,

которые видят

смерть,

трагедию оборвавшейся

в самом начале

жизни.


За ними мы видим зрителей

по ту сторону монитора,

которые видят то,

что должны были увидеть.


Это мешает сопереживать,

не говоря уже о том

— чтобы подрочить.


Эти ботиночки —

как развратно-кокетливое лицо

на картине Гвидо Рени,

которую к тому же

лишили интимности.

Космопоезд до ЮМа

вот кажется что

волнуются звёзды


вот кажется что

волнуются люди


и падают звёзды

на людей как гранаты


на плоскую Землю

как будто на блюдо


и хлюпает космос

как Антихрист проклятый


а мы как бутоны

на блюде распяты


чёрные/красные розы! розы!

рассечённые

розгой космоса


на блюде валяются

в нашем мясе крысы


сытые мокрые

нашей кровью крысы


а звёзды взрываясь

искрятся хвостами…


а звёзды взрываясь

хохочут! хохочут!


и кажется что

Бог — это Крыса.

Воздуха!

А в стихах неизданных горечь да тоска,

Превратятся листики в книги из песка…


Кооператив Ништяк, «Штрайбикус»

у него пишутся,

а у меня не пишутся,

ему не дышится,

а я дышу, дышу…


воздуха — хоть задушись!


пакет, говорит, возьми —

надень на голову,

и скорее — пиши, пиши! —

на вес золота

каждое слово —

времени, говорит, мало,


времени — совсем в обрез!


потом приходят санитары

и пакуют тела в мешки.


а стихи пришивают к делу.


мне не нравятся эти стихи.

перечёркиваю —

ерунда какая-то! я же говорю:

у него пишутся, а у меня не пишутся…


хоть задушись.

НЕОТЛИЧИМАЯ ОТ ЧУДА

Есть такие

проходные пустые фразы:

жизнь — это чудо…

в жизни полно чудес…

И прочее — в том же духе,

но всё об одном.


Банально это.

Хватит врать, хотя бы самим себе.

Жизнь безыскусна и примитивна:

причины, в основном, происходят от следствий…

Или наоборот?


Шибко просто — шибко мудро.

Я наблюдаю чудеса.

Последнее время они зачастили.

Они вписаны в причины и следствия.

Но, тем не менее — чудеса.

Точнее сказать: статистически невероятные совпадения,

стилистически невозможные…


И так радостно от того, что мир сложнее, чем кажется!

Потому что это оставляет шанс на то,

что мы просто

очень

мало

знаем о нём, но в принципе —

выход есть!

А жизнь — это совершенная технология.

13 ВЕЩЕЙ

ЖЕЛАНИЕ

Я загадал желание

загадать желание,

которое непременно

сбудется…


Сбылось. Только что…

Сбылось. Только что…

Сбылось.

Было.

ИМЯ

Голос во мне,

говорящий во мне,

назови себя.


— Огонь! Тетраэдр!

КРИКИ

ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

аааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа (отрывок)

ТЫ ЭТО МОЖЕШЬ!

вот дно.

вот ещё одно.


                                                   ***

ТРЕКЛОСТ

(Шевчук vs Мамлеев)

дождь!

звонкой пеленой!

наполнил небо

майский дождь…


гром!

прогремел по крышам!

распугал всех кошек

гром…


я открыл окно…


грянул майский гром!

и веселье бурною, пьянящею волной

окатило:

«Эй, вставай-ка и попрыгай вслед за мной!

Выходи во двор и по лужам бегай хоть до самого утра!

Посмотри

как носится смешная и святая детвора…»


капли на лице — это просто дождь.

а может плачу это я?

дождь очистил всё.

и душа, захлюпав, вдруг размокла у меня.

потекла ручьем!

прочь из дома к солнечным некошеным лугам!

превратившись в парус

с ветром полетела

к неизведанным мирам…


где мой труп?!

опущусь перед ним на колени,

перед бредом своим, перед запахом сна!

и таинственный ужас нелепых гниений

пусть охватит меня до конца!

надоели мне пляски безумных миров!

предо мной открываются медленно двери.

что там будет?

я знаю:

виденья богов…


и представил я: город наводнился вдруг веселыми людьми.

вышли все под дождь, плясали…


чёрт возьми!


и опять этот мир!

так похожий на тот, где я плакал,

целовал с исступленьем цветочки и видел

кошмарных существ…


позабыв про стыд

и опасность —

люди

под дождем.


как салют,

встречали гром —

весенний первый гром!


распластались безумные очи

тихих призраков, тонущих в мгле,

отравителей душ и шутих.

и сверкают глаза паука…


— Что выберешь — добро, или зло?

— Добро! добро! добро!

— А может всё-таки зло?

— Нет! Добро-добро!

— А как же зло?

ВСЕГДА ВАШ, OLDSCHOOL’er

Где мои друзья?

Мне так страшно…


Где мой отец?

Мне так тошно…


Где мои игрушечные солдатики?

Я так одинок…


Где мои наркотики?

Я так зациклился…


Я отращу себе узкие усики.

Я стану вегетарианцем.

Я пойду по миру, маршируя рукой.


Я стану великим, мама.

Я стану великим, мама.

НЕНАВИСТЬ

На столбах, на гермах на распутье,

на картах географических,

политических, на границах государств,

на песке пограничной зоны

имя твоё пишу.


На плакатах, витринах,

на выборном бюллетене,

на постановлении суда,

на штрафной квитанции, на паспорте,

на своей медицинской карте

имя твоё пишу.


На полях книг —

мной прочитанных,

почти прочитанных,

которые хотел бы прочитать, но никогда не прочитаю,

и которые вовек не стану читать, —

имя твоё пишу!


На лицах президентов,

их сучьей своры,

чинуш, ментов, прихлебателей,

всех таких, сука, невинных,

молчаливых,

ничего не ведающих обывателей

имя твоё пишу!


Дома на обоях,

в общих подъездах, сортирах,

в кабинетах и в храмах жестоких богов

имя твоё пишу.


Господи! Как же меня достало!

И кончился мел….

А я всё имя твоё пишу…

(Не твоё, Господи, расслабься, жестокий жлоб.)


Возвращаюсь на машине времени назад и

на школьных задворках,

своих тетрадках,

на парте и на доске перед уроком

имя твоё пишу…


На лицах матерей и

их новорожденных детей,

на вставных стариковских зубах,

на сердечном клапане,

на могиле отца,

чтобы у него там нормальный лозунг бля был! —

имя твоё пишу.


Имя твоё пишу,

не сумев найти подушку для дыхания.

Имя твоё царапаю,

как единственную молитву на безнадёге,

на каждой молекуле воздуха ядовитого,

на ужасе каждого пробуждения

имя твоё нелюбимое и отверженное пишу.


И властью удушья,

невозможности просто жить

(лучше уж был бы гусеницей),

я — рождённый, видимо, для боли,

нищеты и безумия, сумы и тюрьмы, чтобы

встретить тебя и признать как сестру,

как сокровенную свою душу,

и имя твоё назвать —


Ненависть.

ХОРОШО СТРУКТУРИРОВАННАЯ СМЕРТЬ

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть. Смерть. Смерть. Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть!

Смерть. Смерть. Смерть. Смерть. Смерть. Смерть. Смерть.

Смерть.

Смерть. Смерть. Смерть. Смерть.

Смерть. Смерть. Смерть. Смерть.

Смерть. Смерть. Смерть. Смерть.

Смерть. Смерть. Смерть. Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть!


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


зачем смотреть дальше? впереди только


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.


                                                   ***

ВСЯ ВЛАСТЬ…

Замирает воображение,

фотографируя наваждение,

замечательное наваждение —

величайшее преступление —

омерзительное, звериное,

прекрасное, как веление, —

пробирает, как преклонение

перед чем-то неумолимым.


Так не оставь меня на съедение! —

земледелию, сталеварению,

новому поколению — удобрением, —

на светлую память, невинным

— не оставь! — растли меня! —

разврати меня до исступления,

до тошноты, до сокрушения,

преврати в полоску на шее

от ремня!

ШИВА-ШИВА-ШИВА

У Шивы в руках шесть пистолетов.

Шива — раз-два-три-четыре — шесть…

Шива хочет всех вас всех…

Подстрелить!

Съесть!

У Шивы в руках шесть револьверов.

По шесть пуль готовы лететь.

Тридцать шесть пуль готовы жалить —

как острые осы.

Шива стреляет разом со всех рук.

Осы жужжат, словно из ада провалились.

Смотрят глазами, начищенными до блеска.

Пуля молода, пуля лита, пуля сверкает солнцем!

Прорвались!

Прыжок в неизвестность!

Пуля красива, как Мао,

как Ленин, как Че Гевара…

Мне лестно,

что в голове у меня пуля

от всех болезней.

И я — в красном.


У Шивы в руках шесть пистолетов.

У Шивы в руках шесть пистолетов.

У Шивы в руках шесть пистолетов.

Шива стреляет метко.

36 смертей…

С ЧУДОВИЩАМИ

Я-то вижу:

каждый — чернокнижник.

Я-то вижу:

каждый — молодец.

Я-то вижу

глазом вылизанным,

глазом-лезвием,

глазом низменным —

в треуголке визио-

нерва…


Я-то вижу —

на ёлке, как звездочка.

Как селёдочка

на тарелочке

смотрит грустненько,

смотрит замертво,

смотрит пронзительно,

типа как «за что?»


Я вишу

на яблоне яблоком.

Я на Вишну

смотрю грозным Мардуком,

Вороном,

и коронёром.


Все, кто что-нибудь делают, —

делают это с Дьяволом.

Всё, кто что-нибудь думают, —

думают это замертво,

или посмертно.

Всё, кто живы,

живут в аду.

Я больше не буду!

Я больше не буду!

Я больше не буду подглядывать!

Я больше не буду приходить

в вашу спальню!


Я закроюсь в шкафу —

наедине с чудовищами.

С чудовищами.

ПЕРВЫЙ

Бедный, несчастный,

избитый собратьями рода своего.


За то, что намеревался трахнуть первую самку стаи…


Изнасилованный хором тайком за папоротниками

(чтобы детёныши не увидели)

главными гопниками государства-племени.


Пока альфа-царь за этим наблюдал

с самого высокого куста

и важно жевал листья коки.


С разорванным брюхом,

из которого вывалились кишки.


Когда толпа рук

с противостоящими пальцами

вырвала из тебя наружу вечернюю пайку.


И раздали её

— полупереваренную —

детёнышам погибших героев.


Убитых на честной войне с соседями за новые листья

коки.


Не жевать тебе больше бананов

и мёртвого мяса жирных тропических змей!


Ведь тебе выбили зубы.


А нехуй было флиртовать с самкой царя!

О чём ты думал? На что замахнулся,

гандон?


Зато сейчас ты лежишь

на кургане из костей своих предков

и смотришь в небо.


В тебя, как в утку,

напихали листьев коки —

из соображений умерить твою боль.


Позже, много позже,

это назовут «гуманизмом».


В ожидании,

пока какой-нибудь тигр сожрёт тебя,

ты задумался.


И от боли и тоски изучаешь звёзды.


Замечаешь треугольник,

намечаешь его структурные особенности,

чертишь на песке.


Ты нашёл равносторонний треугольник,

несчастный шимпанзе.


Твой собрат пришёл и добил тебя камнем.


Чтобы ты не мучился.

(Позже это назовут «гуманизмом»)


Он не знал, что в этот момент ты прикоснулся к Богу.

Его — дурака — послал царь,

чтобы облегчить твою участь, —

он же тоже почти человек.


И чтобы наверняка знать,

что ты не попробуешь больше

трахнуть первую самку стаи,

он убил тебя наверняка.


Треугольник потом заново открыл кто-то.

Это был

уже совсем человек.


С помощью треугольника убили многих.


Мы теперь всё более совершенны.

КУБ — ШАР — ПИРАМИДА

(несколько избитых сюжетов в титрах и образах)

1.

Куб

титр: «Куб хочет превратиться в Шар»

Куб

таинственная тьма

Шар

титр: «Куб хочет превратиться в Пирамиду»

Шар

таинственная тьма

Пирамида


2.

Куб

титр: «Куб хочет превратиться в Пирамиду»

Куб

таинственная тьма

Шар

потрясение

Шар

таинственная тьма

Пирамида


3.

Куб

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 335
печатная A5
от 463